Текст книги "Карболитовое Сердце (СИ)"

Автор книги: Алексей Павловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

И вот теперь у самых ворот Святого Василиска в Мосрентгене обретался сам отец Глеб в сильных электроочках. Полноватый священник сосредоточенно красил ограду, провожая прохожих суровым взглядом. Духовный человек, опасный. А ну как сожжёт за несовершенство? Вот р-раз– и сожжёт!

Нет уж, Филину не к Святому Василиску, Филину дальше идти, в проулок между храмом и развалинами военной базы, сообразно полученным ганеша-координатам.

Там, метрах в двухстах от церковного забора, за плешиво зеленеющим полем косо торчал на опушке здоровый шатёр-типи, крытый оранжевыми парашютами. У вигвама невзначай ошивался Рамен. Ваня прикинул, что эксцентричное становище видно только с воздуха или с церковной территории, но не от жилья. И при чём же здесь церковники?

Пока Филин подходил, один из семи слышимых ему коптеров подлетел по своим делам слишком близко, и из недр Троицкого леса криво стрельнула ракетница. Ракетка, погонявшись для порядку за перепуганным летуном, принялась радостно нарезать круги в весенней лазури. Весьма серьёзно дело, если их уединение так берегут.

Пожав сухонькую клешню Рамена, Филин вошёл в шатёр и окончательно удивился. В глубине шатра работал Князь Теплого Стана Игорь Семёнович Первый, собственной персоной. Как на портрете у метро, но с голым бледным торсом и с лопатой в руках. Хорошо хоть Шапку Мономаха дома оставил. Князь копал могилу. Без шапки и вблизи Князь подозрительно походил на диггера Крыса, обросшего окладистой бородой.

Посреди шатра у почти отрытой могилы стоял на репшнурах красный гроб. В нём лежал маленький Александр Сергеевич Пушкин, великий русский поэт. В тонких чертах восточного лица пряталась улыбка, роскошные кудри спадали на плечи сюртука. А сюртук-то знаком. И штаны. Всё это бабушка шила целую неделю. Филин ещё гадал, кто это будет ходить в костюме капитана "Титаника". И вот.

– Привет, Филин. Собственно, сам всё видишь. Завершаем начатое, а потом нас ждёт ещё много великих дел...– солидно изрёк князь, втыкая лопату в кучу земли, и добавил очевидное:

– Я князь. И, кстати, я уже наработался, теперь твоя очередь. У Николай Семёновича, видите ли, поясница колосится. И от батюшки помощи не дождёшься.

Ну это ясно. Лишь через пару колов времени Ваня понял, что Николай Семёнович– это, очевидно, старичина Рамен. Тот уже деловито глазел к Филину в яму, опершись на притащенную крышку гроба. Ровно в ту секунду, когда Ваня выкинул наверх последнюю лопату земли, из ниоткуда сгустился давешний мрачный отец Глеб, ведомый мистическим чутьём, и быстро совершил последние обряды.

06. Слово Князя Игоря

на погребение Пушкина

Начиналось всё весьма логично, что редкость в наши психоактивные времена. За пару месяцев до Мытищинского согласия в центре Москвы шли тяжёлые бои. Третьего февраля Отдельная Красно-знамённая БТГ имени Ленина прорвалась к Кремлю. В Кремле по обыкновению сидели какие-то сатанисты-агностики, но суть в другом.

До Красной площади докатились два танка из пяти, с десяток разнообразных джихад-мобилей и бронеикарус. Это примерно половина того, что было вечером второго числа, остальные нечувствительно растворились в голодном чреве Китай-Города.

С наскоку овладев Спасской башней, коммунисты немедля получили обратку с башни Никольской– один из танков сгорел. Тут комбат Синицын понял, что дальше дороги нет. И пока выжившие воины палили с крыши ГУМа из всего, что у них было, Синицын выполнил Долг Коммуниста. Лично взломав Мавзолей, он расстрелял саркофаг из "Стечкина". Затем с маленьким вялым Лениным на руках комбат впрыгнул в бронеикарус– и коммунисты были таковы.

Основная группа вышла к Раменкам, прикрытие отступило к диггерам в Солянские подвалы, но и не в этом суть. Важно то, что теперь Синицын и Ленин передвигались парой, как "мы с Тамарой– санитары". Где бы ни шёл комбат, всюду за ним катился красный гроб на колёсиках. Батальонная тактическая группа разрослась в Калуге до бригады, комбат, соответственно, стал комбригом, и молва о Ленине пошла.

Тут проснулись одесситы. Одесса поспешила дать ответ, чтобы не дай бог Донецк, Сумы или Гуляй-Поле... В общем, ответ был дан.

Уже сотню лет в первопрестольной шептались о Гоголе. Мол, в 1930-х годах при перенесении праха мистика из Данилова монастыря куда-то ещё недосчитались головы Главного Новоросса. То ли в тот самый момент её спёрли, то ли некто эксгуматоров опередил. Конечно, всё засекретили, однако же природа не терпит пустоты. В народе стали шептаться, что голова Гоголя играет бедного Йорика в одном из московских театров.

На подозрении были два черепа. Было доподлинно известно, что один из них– Гоголь, а другой– великий актёр Щепкин, но который из них кто– не ясно. На том всё ненадолго затихло. Лет на сто.

И вот в раздолбанную Москву прорывается паровоз с развесёлыми одесситами и составом донецкого угля. Одесситы бродят по стылым театрам, непрерывно строча в блокнотиках, делают селфи у рухнувших колонн Большого. Вскоре уголь уже распродан, припасы подъедены, и экспедиция едет домой.

Так в Одессе появился череп Гоголя. Надо сказать, одесситы пошли значительно дальше коммунистов: поместив главу поэта в драмтеатр, немедля Гоголя канонизировали. А чтобы разные Святые Николаи не смущали народ конкуренцией, горсовет вынес предложение записать новобранца именно "Святым Гоголем". На том и порешили.

Думается, всё это из-за Румынского Смеха. Переболели все, а Смех не щадит ни ума, ни нервов. Но это касательно имени. Сама же канонизация была крайне необходима и логична. Для легитимности. Черепов-то в Москве как собак нерезаных, и со временем только больше становится: чем докажешь, что это именно Гоголь? Да с таким же успехом я сам мог им свой собственный череп продать! Но раз Церковь согласна, тогда– конечно.

И вот подходим к Пушкину. Глава Святого Гоголя почивала в Одессе, а в Великих Луках уже волновались казаки, а именно Отдельная имени генерала Дрёмова механизированная сотня Всевеликого войска Полистского. С танками и барахлом– до семисот человек. Неделю они митинговали перед двуединым вокзалом, кричали: "Мо-щи, мо-щи! Лю-бо, лю-бо!"

Дав народу проораться, атаман всех построил и маршем довёл до Пушкиногорья, где благополучно извлёк из склепа Александра Сергеевича Пушкина. Поэт, правда, оказался без черепа и изрядно пограблен, причём о-очень давно. Ничуть не смутясь, казаки заказали у цирюльника голову мощеобразного вида и отправились гастролировать.

Александр Сергеевич в собственном гробу ездил на ископаемой БРДМ чорного окраса– по летнему времени мехводы менялись в ней каждые полчаса. На борту машины двусмысленно значилось: "Нам не дано предугадать, чем слово наше отзовётся". В бою поэта не раз посылали в атаку впереди всех, с привинченной к антенне хоругвью.

Ну и конечно, никто уже не удивился, когда Пушкин незаметно стал Святым Пушкиным. А я хоть и князь, но Пушкина люблю (тут Рамен ехидно проскрипел: "Да-а, мы все очень-очень любим Пушкина!"). Так что когда Сотня пришла на недельку в Теплак и осталась на месяц с прицелом зимовать, было уже примерно понятно, что делать.

Но разве ж это всё? Вон, в Виннице уже молятся на суржике Святому Пирогову, доброму доктору. Хорошо высушенный доктор двести лет лежит в подвале, а при Советах его ещё и отреставрировали. Так что в гонке умертвий на Пирогова сейчас основные ставки.

06. Думку думати

Уложив на место пласты дёрна, заговорщики сняли с шатра ткань и растащили шесты. Князь воткнул в землю табличку "Осторожно, мины".

– К вечеру пригоним мины,– ответил его сиятельство на незаданный вопрос,– а через пару лет снимем, как всё зарастёт. Хватит наших поэтов таскать. Потом тут скверик сделаем имени Пушкина, а вон там улица пойдёт к Мамырям. Но это потом.

– Подходите все в трапезную,– прогудел батюшка Глеб,– Только по одному, и с разных сторон, чтобы внимания не привлекать. Праздник сегодня великий. И святому Пушкину свечку поставьте, мне казаки складень оставили.

– С ума все посходили.– Высказал очевидное Рамен, хоть и не очень понятно было, кого именно сейчас он имеет в виду.

"Была не была,"– подумал Филин и запустил думку. Бабушка говорила, что система барахлит и однажды просто убьёт её Ванечку. В чём-то она была права, то и дело думкины смеси просто с копыт валили зубной болью, а однажды вместо принятия важного решения сутки просидел в сортире, летя на Марс.

Но на этот раз повезло. Мысли распушили беличьи хвосты, собирая на статику ниточки слов, снов, намёков и улик. Смыслы открывали второе и третье дно, поворачиваясь невидными раньше боками.

Стало кристально ясно, что на суете вокруг поэта наварились все, причём он, Ваня Филин, меньше всех. Он просто получил много денег.

Рамен получил те же деньги плюс диггерское эльдорадо– геоподоснову значительной части города до каких-то запредельных глубин. И те мёртвые сухие бункеры, что они облазали за месяц, Рамен непременно обнесёт, все пять. Надо будет ему помочь, хочет того старичина или нет.

Князь же, потратив чуток казённых денег и поделившись мутными слухами, вскоре получил и геоподоснову, и благодарность диггеров (первым из московских правителей!), и стариной тряхнул. Да ещё и казаков обломал и спровадил с зимних квартир, толком не поссорившись, что в принципе невыполнимо.

А канадо-болгарский батюшка Глеб выиграл вообще с разгромным счётом. Под то, чтобы похоронить поэта на святой земле, князинька без особого шума отдал Болгарской церкви весь пустырь до самого леса. И если раньше при словах "Святой Пушкин" священника одолевали корчи, то теперь вон уже и складень у казаков подрезал, глядишь, и икону ростовую закажет. Главное, чтобы лет через пять мощи не обрёл.

Даже казаки выиграли, потому что прекратили, наконец, своё позорище с гениальным трупом, и на кругу в Жигулях, турнув старого атамана, выкрикнули вменяемого, своего начальника контрразведки– в "Русской Правде" о том писали.

Ну а Пушкин? Бог его знает, как ему, мёртвому, но на третьей сотне лет в поле у лесочка лежать вроде как лучше, чем на чорном броневике с хоругвью по стране шастать.

Иван Филин сидел на брёвнышке, вдыхая запах талого снега и первых трав. Как бывает на выходе из удачной думкиной сессии, мысли в его голове роились неопределённые, но светлые, и хотелось сказать: "Эх, брат Пушкин..." И что-нибудь ещё эдакое добавить... Но, конечно, ничего такого он не сказал. Светило Солнце. Без куртки было совсем не холодно.

Самые длинные спасы

1. Собачий час

– Четыре часа ночи. Собачий час.– Ваня Филин ответил на звонок ровно и спокойно по трём причинам: (а) он был очень хорошо воспитан, (б) нельзя было будить так хорошо его воспитавшую и крайне чуткую бабушку и, наконец, (ц) он и не думал просыпаться.

– Открывай сова, диггер пришёл– голос Рамена звучал... даже сложно высказать как. Вот, говорят, "словно призрака увидел". Так вот Рамен, похоже, призрака не только увидел, но и попил с ним кофейку. По вычурности метафоры Ваня понял, что проснулся, и отвечал уже грубее:

– Четыре часа ночи, повторяю, четыре часа ночи! Что тебе открывать, двери восприятия или шкатулку с люлями?

– Двери, Ваня. И скорее. Я у тебя под дверью и мне кранты, а звонка у тебя нет.– От такой предъявы Филин проснулся в десять раз сильнее чем обычно.

Через три восьмых секунды он убедился, что за входной дверью, вжавшись в угол, действительно стоит старичина Рамен и меленько заполошно дышит. В комбезе поверх пижамки, в обвязке, пецлёвой каске с фонарём, с мотком репшнура, опершись на болторез, аки на костыль. В заснеженных махровых тапках. То есть диггер спасался, захватив лишь самое необходимое. Губы синие, сам бледный, как поганка. Старик на миг опередил кинувшегося к нему товарища, рухнув плашмя со звуком несгораемого шкафа.

2. Звонок другу

Ещё через несколько колов времени, порозовев, несчастный Рамен грел ладони о бадью сладкого чая и жевал неизбежную оладушку. На ногах у него были толстые шерстяные носки. Шагами судьбы из коридора приблизилась бабушка с градусником и, критично осмотрев фронт работ, повелела:

– Коленька, открой рот.

– Нет!– буркнул дед, не открывая рта.

Чего-то подобного бабуля и ожидала и, не лагая ни такта, перешла к плану "Б":

– Коля, ляг животом на кушетку!

– Хватит, Борисовна!– взвился Рамен, стремительно пряча выхваченный градусник под мышку.– Ты меня своей заботой в гроб вгонишь!

Не став спорить, удовлетворённая бабушка села на край табуретки и стала сверлить старичину взглядом. А то, мол, намеряет себе невесть чего и завтра в школу не пойдёт.

Филин обожал смотреть такие сценки а-ля "вспомним детский садик". Поначалу ждал, что старые поженятся, или съедутся, или ещё что-то такое, но те всё ходят кругами, хвост торчком, глаза востры, и всех всё устраивает, пока в ящик не сыграют. В общем мудро. Но! Дело в другом!

– Давай уже, Рамен. Рассвет уже всё заметнее...

– Ладно. Где-то с час назад мне позвонила одна боевая подруга, Стрелка. Знакомы по подземной тусовке.– старый диггер хрустел костяшками пальцев, хмурил брови, соображая, как сказать.

– Блин, ну поздравляю! И что мне эта встреча старых друзей в ночи?– это Филин для порядку сказал ("Не ругайся!"– скрипнула из угла бабушка), чтоб мысль старому направить. Ясно, что не всё так ясно.

– А Стрелка пропала двадцать пять лет назад. Ушла под землю где-то в центре– и всё. В розыск объявили– тогда ещё был всероссийский розыск. Диггера по всей Московской подземле спасы устраивали, одних жмуров шесть штук нашли, а её нет...– Глаза Рамена отсырели, паучьи пальцы обминали бока чайной бадейки. Видать, поучаствовал он в тех спасах.

– А сейчас она где?

– В темноте. Говорит, всё нормально, но темно. Мол, давай вниз, помощь нужна, а Ворону и нашим скажи, что всё пучком. А Ворона ещё в первую смуту монтеры на Таганке в старый ствол скинули. Да и наши все того...– Диггер аккуратно поставил чашку, поднял на собеседников выцветшие стариковские очи.– Это просто срок мне вышёл. Зовёт она меня к себе.

– Что, прямо на тот свет звала? Куда конкретно-то?

– А вот не ясно. Она в офлайн ушла.

3. Лошадь и дрова

К девяти утра, как раз к открытию, товарищи решительно зашагали в Князинькину администрацию, в бывший вавилон-центр "Принц-Плаза" у метро. Князю предстояло расплатиться за знакомство с диггерами: либо поддержкой, либо психиатрической помощью. На Рамене были Филиновские берцы на четыре размера больше нужного.

Хоть и тёмное время зима, но только зимой есть такие светлые, слепящие дни, когда Солнце искрит через висящий в небе иней, и кругом сияют мелом груды сугробов, и деревья словно в крахмальном кружеве, эх! В такие дни вокруг Солнца нередки ореолы, и ложные Солнца, и небесные явления, но сейчас ничего эдакого не было.

И слава Богу, а то бы Рамен стал туда тыкать пальцем и шептать, что это Знак. Он и сейчас, средь бела дня, нервно озирался и не выпускал свой титанический болторез. Филин решил, что никогда более не поверит в легенды о слабосильности старого диггера– в болторезе было никак не менее пуда. Особо подозрительно старичина глядел в спину впереди идущей бабке. У бабок есть особо тайное умение плестись посреди широкого тротуара так, чтобы их не обойти и не объехать. Настроение у старой было отличное: судя по пустой авоське, шла она на рынок, и пела что-то людоедски-казацкое меховому шарику на санках позади. Шарик одобрительно попискивал и махал лопаткой.

Из украшенных жестяными коронами труб на вершинах девятиэтажек в небеса поднимались десятки столбов дыма, серых, белых и тёмных, одни тянулись прядями высоко, мечтая стать облаками, другие же таяли в воздухе, наполняя его запахами смолы и хлеба.

По колеям от метро навстречу им весело разбежалась лошадь, снег почуя, с цоканьем, ржанием и лязгом полозьев по проглядывающей брусчатке, да под горочку. Поверх груды дров косо примёрз невозмутимый мужик с цигаркой и кнутом.

Тёплый Стан жил под рукой Князя, а Князь, как известно– добро, тепло и свет. Его высокопревосходительство относился к своему девизу серьёзно, сея коммунальные услуги всюду, где длины рук хватало, и не забывая брать добро, то есть коммунальную дань. Немалую. Поэтому мещане предпочитали пользоваться княжей добротой по минимуму, добирая на стороне дровами, ветряками и постоянной готовностью что-нибудь стырить. Как бы ни менялась Россия– она не меняется.

В конце спуска улица сворачивала под прямым углом, и коняка на радостях в тот поворот не вписалась. Под некоторым косвенным углом, подняв сверкающие волны снега, собачьего кала и дров, упряжка вошла в огромный сугроб-отбойник, копившийся тут всю зиму. С лихим запоздалым "Тпру-у-у!" возница рыбкой нырнул в снежные недра. Через мгновение повсюду звонко запрыгали дрова.

Рамен впервые с начала суток выпустил болторез. Под лязг упавшего инструмента он схватился за колени и стал неудержимо тоненько ржать. Басом хохотала бабка, колокольчиком заходился её укутанный потомок, гыгыкал Ваня Филин, тщась сохранить лицо, ибо тут же прохожая девица-педагогица интеллигентно хихикала в платочек, иногда срываясь на хрюканье. Лошадь скромно улыбалась, выглядывая из снежно-дровяного бархана.

– Вот значит, из сугроба и расторгуется!– с трудом успокаиваясь, утёр слёзы Рамен.– надо будет потом дров оттуда накопать.– и снова прыснул, не удержался.

Даже не верилось, что в одном пространстве со всем этим сверкающим жизненным великолепием происходит та тягучая странная муть, о которой они собираются бить чело князю.

4. Небольшое отступление

о Тёплом Стане

Перекрёсток у метро Тёплый Стан– это стык цивилизаций. Встань на самом перекрёстке Профсоюзной и Новоясеневского лицом ко МКАДу, под эстакадой. На самой эстакаде встать не получится, там торчат для внушительности зенитки, садятся коптеры безопасников и грозно ходят туда-сюда городовые, целеустремлённо так. Теперь представь себя будильником, но никому не говори.

В секторе с девяти до двенадцати у тебя будут старинные водяные резервуары, частично уцелевшие гигантские подземные водохранилища, которыми Тёплый Стан выжил во все эпидемии и выживал теперь.

С двенадцати до трёх– это сам Тёплый Стан, скрытый за крепостной стеной из домовых панелей, за колючей проволокой и датчиками Термена. Город тянется до самого Нъярлатхотепского Проспекта.

От трёх до шести– гостевые кварталы, где селятся неместные, хотя ищущих дешевизны мещан там тоже хватает. Это узкая полоса между Профсоюзной улицей и Тропарёвской пущей, далее постепенно расширяющаяся в санитарную полосу перед мёртвым городом. Заграждения стоят аж за Коньково.

Ну и в секторе от шести до девяти– метровокзал, автовокзал, конторы, склады, мастерские. Рабочее сердце города. Там же городская жемчужина– Теплостанский рынок, переходящий в Тош-Толкин Базар. Наше торжище славно от Новосибирска до Бангора, эдакая Сорочинская ярмарка с купцами, менялами, мошенниками, падшими женщинами и ассирийцем, починяющим сапоги. В самом сердце этих вавилонов обитает в своей резиденции Князь Теплостанский Игорь I.

Так, теперь самое время перестать быть будильником и покинуть перекрёсток. Вон, городовые уже волнуются.

Кстати, на Теплаке нет нищих. Уличный аск запрещён законодательно, и попавшийся на нём тотчас прилюдно получает в левую задницу укол фантогена, а в правую задницу– укол фантоцида. После чего стекает на носилки и бывает уносим прочь. На следующее утро любитель халявы получает свободу и работу. Он выходит на улицу с глазами навыкате от двойственных впечатлений и с метлой в руках, за которую держится, как за последнюю соломинку реальности в этом изменчивом мире. В Тёплом Стане очень, очень чисто.

Правозащитные организации регулярно пеняют Князю Игорю, что фантоцид, фантоген, метаэсквилин, поликвиринал, а также их дженерики, дети и внуки до седьмого колена признаны бесчеловечными и подлежат сожжению и дефенестрации согласно постановлению Второго Пражского Учредительного Собора Психиатров, и мы просигнализируем в Новосибирск!

Князь, тяжело вздохнув, исторгает речь про то, что (а) психиаторы были либо под тем же фантогеном, либо в припадке Румынского смеха, так как (б) детей, внуков и колен у фармпрепаратов не бывает, посему (в) дефенестрировать психоактивные препараты расточительно, а (г) жечь костёр из указанного психотрэшкоктейля без химзы и изолирующего противогаза он лично отказывается и вам не советует, и вообще, (д) извольте оставить меня в покое, я князь, мне работать надо. И сигнализируйте хоть в Новосибирск, хоть сразу в Катманду! Правозащитные организации не любят князиньку и при упоминании о нём нервно протирают запотевшие очки.

5. Оборотень Рома и дрова.

Некоторым образом получилось так, что на Принцеву площадь Ваня и Рамен вышли лишь через сорок минут, делясь мнениями о пережитом.

Человеческое участие в наше время– редкая и ценная вещь, восхищённо считал Ваня. Стоит лишь немного помочь человеку с рассыпанными дровами– и тот тебя и накормит, и напоит, и с собой отсыплет. Он же из лесу вышел, а там всё проще и чище!

Румяный Рамен соглашался, мелко кивал головой, но восхищался другим. По его выходило, что для кучера употребить на троих под камерами после ДТП– отличное решение. Мол, это всё от шока. А до того– ну ни вот столько!

На входе в Принц-Плазу стакан вертящейся двери с ними внутри замер на несколько секунд. Невидимая ангелица с потолка бездушно советовала не трогать движущихся частей, потому что это приводит к их остановке. Queen в тот же динамик тихонько играли We will rock you, но стоило Рамену потопать в такт, как ангелица вполне живо рявкнула: "Дед, не сбивай сканер, до вечера простоим!"

Следующие несколько секунд красноглазые друзья послушно душили ржач, но на выходе из стакана не сдержались. В огромном полупустом фойе взрыв хохота вызвал немую, прости Гоголь, сцену. Враз из ниоткуда нарисовался опасный безопасник в чорной пиджачной тройке, резкий, как понос. Для создания рабочего настроя за ним неуклюже топтался кубический громила за два метра ростом с прикрытыми глазами на бесстрастном лице.

– Молодые люди, прошу вас...– угрожающе начал опасный, однако громила за его спиной за миг, неуловимо перетёкши лицом, по-иному заполнил свой мешковатый костюм, нежно положил лопату ладони на плечо начальника и сказал голосом Князя:

– Спасибо, товарищ Соколов, дальше я сам.

Безопасник Соколов мгновенно ушел прочь– словно продолжая давно начатое движение. Только с лица чуть сбледнул. Железный мужик. А кубический мегавариант Князя расцвёл в улыбке, наслаждаясь произведённым эффектом:

– Крайне рад вас видеть, мои подземные друзья. Давайте-ка сразу ко мне. Отпустим яроволка, и он вас проводит.

– Здесь яроволк?– шуганулся было Филин, но кубический, вновь перетёкший во что-то новое в себе, устало прогудел:

– Яроволк– это я. Разноверское имя.– Он открыл печальные карие глаза и помассировал себе затылок. Из-под воротничка выглянул край битого на шее солнцеворота.– Можно просто Рома. Только давайте на минус первый зайдём, там автомат с пепсиколой. И заодно эти все,– он с ненавистью обвёл глазами отмель канцелярского планктона,– не поймут, что вы на княжьем лифте уехали. Вон там справа травелатор вниз. Только он не работает.

Внизу Яроволк Рома действительно пошёл к автомату, накормил его карточкой и, получив ледяную банку, со стоном облегчения приложил себе в затылочную складку:

– Какая же дрянь это ваше воодушевление... Перегорю когда-нибудь.

Вызванный ключом лифт увёз их ввысь на пятый, потом ещё долго шли мраморными коридорами. Широко жил Князь Игорь. У самого порога Княжьих покоев охранник-оборотень вдруг поинтересовался у Филина:

– А дрова вам нужны?

– Нет...– оторопело ответил тот.

– Ну тогда я пока приберу в камеру хранения.– Рома аккуратно отнял у Филина оба полена, почти скрыв их в кулачищах.– Положу в камеру хранения на минус первом у "Виктории". Вы там позовите меня, я открою. Меня видно. До скорой встречи, дорогие друзья.

Ваню накрыло жаркое осознание: всё это время он бродил с дровами. "...!"– подумал он, входя в высокие княжеские двери.

6. Поплавок

За дверьми царил полумрак. Вдали, в центре обширного зала мощные лучи четко высвечивали силуэт Князя в длинной мантии. Донеслось: "О кабель не споткнитесь!" и Филин сразу запутался ногами в проводах. Ещё через секунду из тьмы проворчали: "пилот обратно врубите уже!". Вблизи стало ясно, что его величество вполне величественен, но одет в халат поверх флиски и вообще, несколько помят. Отстёгнутая борода висела на трюмо. Великосветски касаясь затылка запотевшей баночкой "Адского Дьявола", владетель бесшумно увлек гостей ковролинными полями к стае разномастных кресел, стульев, пуфиков и столиков с нарзанами, стаканами, пепельницами, салфетками, печеньицем– всё это водило хороводы посреди помещения, как в штабе батьки Махно. Говорит, чувствуйте себя как дома– а у стеночки на каталке скромно круглится длинный синий мешок на молнии. Как бы намекая.

– Вообще-то я из-за вас с полпятого утра уже на ногах.– Поделился несвежий князь, первым оседая в слабые обьятия кресла с пенопластовыми шариками. В руках его появился неровно отрезанный ломтище многопиксельного планшета с торчащими флэшками и проводками-Падайте, кино смотреть будем.

"Перечить князю– дело кислое,"– заинтригованно подумал Филин, присаживаясь на краешек стула. Рамен, теряясь в пуфиках, с каменным лицом тихонько открывал бутылку– в ящике пепсиколы под столом нашлось и неплохое калужское пивко.

Свет померк, и на огромном экране появилось скачущее видео с регистратора. По большей части кадра моталась крепкая лошадиная задница в оглоблях, а над ней было видно, как вниз по пустой улице, оскальзываясь по снегу и сверкая тапками в лучах фар, улепётывает дедок, влекомый болторезом. Старичина Рамен хрюкнул в пиво.

– Это дорожный патруль в 4:27,– ровно откомментировал Князь Игорь,– А вот в 4:30, более удачный ракурс.

Здесь камера была стационарная и хорошая, глядела она от школы вдоль длинного подъёма к метро. Рамен набрал под горочку внушительную скорость и, развеваясь сумками, лопатками и ремнями, нёсся прямо на зрителя, подобно испанскому быку. Князинька убавил скорость, включил грозную музыку и продолжил:

– А за десять минут до того ты, Рамен, пообщался с майндфроговским аккаунтом диггерши Стрелки, в миру Стрельниковой Зои Максимовны. Аккаунт молчал четверть века. Ночная собака-барабака раньше майндфрога не встречала и очень программкой заинтересовалась. Обнюхала все его цепочки прокси, всё пометила и теперь получит много-много вкусных ресурсов. За любопытство.

Под эту программерскую дичь на экран выплывал кусок карты города с вполне обитаемой Солянкой и криво торчащей во дворах у Бульварного кольца рукописной стрелочкой. Судя по наложенной геоподоснове, там на глубине ада находилось что-то круглое.

– Вот до этой стрелочки барабака добежала, понюхала старую циску и свежий фаервол. Что там такое страшное, дядя Коля? не томи!

Дядя Коля Рамен в какой-то момент повествования облившийся пивом, уже взял себя в руки, отряхнулся от пены и иронично покачал головой:

– Ну ты змей, товарищ Князь... Всё рассказал– а на самом интересном месте сдулся! Да ты впятеро больше меня знаешь!

Князь Игорь сделал сложное лицо и со значением свернул шею бутылочке энергетика:

– Рамен, я монарх просвещённый, мне фантогена не жалко. Могу и квиринальчика внутрипопочно вмазать. Устрою нарковечеринку– мало не покажется. А вот ещё пуэрилин! Детство вспомнишь, в штаны сходишь...

– Ну ладно, ладно. Ты забыл досказать ещё несколько очевидных штук. Судя по карте– там стандартный бункер-поплавок на двух сотнях. Один блок, этажей на пятнадцать. Четыре подходняка, один к стволу, это к связистам, четвёртый... Артезианка, наверное... А это что за домик? Ну-ка дай сюда планшет... Ёлки, что с царёвым домом сделали. Так она мне из домика или из бункера звонила? Слушай, Филин,– Вдруг расцвёл Рамен,– а ведь мы этот бункер пропустили тогда. Я вот его не знаю. А Стрелку последний раз на Чистых Прудах видели. Точно говорю, туда она шла! Всё, я пошёл! Князь, что я тебе должен?

Под грозно мутнеющим потоком диггерского сознания князинька всё больше хмурился, даже встал, ходить начал, но тут уже взревел архиерейским басом:

– Должен? А ну-ка сядь, Николай Семёнович, никто никуда не идёт! Ты хоть понимаешь, что когда по городу среди ночи в панике бежит олдскул-диггер с болторезом– население волнуется? Есть такая примета. Да по хорошему ты давно уже должен мастеру пяти веществ душу открывать, сам себя перебивая! Но давай всё-таки разберёмся как воспитанные люди. Что за гражданка, где её носило всё это время? Записи разговора нет? О чём говорили? Ну?

Присмиревший Рамен задумался, но не сел, как было велено, а задумчиво ушёл в угол, к белевшему где-то в полукилометре холодильнику. Князь сделал ему вслед множество проклятий жестами, рожами и даже пинком ноги. Подумал немного и крикнул:

– Возьми мне там ещё банку злых ядов!

– А мне пивка...– Ваня Филин, пересев в необъятный пуфик, отрешённо кайфовал от очередных извивов хитрого субботнего утра. На часах ещё десяти не было. И тут до него дошло, что князинькины хоромы– это просто один из залов местного кино-мультиплекса: в соседнем зале взвод визгливых деток смотрел "Тома и Джерри". "Аффигеть."– подумал Филин. Князь обессиленно рухнул на хрустнувшее десятью суставами директорское кресло:

– Наглые вы, диггеры. Трудно с вами.

– Это вы с ним диггеры,– благодушно махнул рукой Ваня,– и это мне с вами трудно.

– А может всё-таки пару кубов квиринала?

– Ой да ну... Я ж не знаю ничего. И вообще, не из этих. У меня, между прочим, выходной сегодня, первый за две недели.

– А князьям выходные не положены?

– Нет.

– Ну, блин.

Минуту стояла блаженная тишина. Наконец, не сговариваясь, джентльмены ткнули пальцем в угол, где в чреве двустворчатого холодильника хищно рылся Рамен:

– Это всё он виноват.

И стали сидеть дальше.

7. Четыре контакта

– Я так не согласен!– даже на операционном столе старый диггер не терял боевитости. Из-под простынки сиротливо торчали ногти в дырках носков.– Нельзя общий наркоз! Я ж пьяный! Вдруг кони двину?

– А никто тебе общего наркоза и не предлагает. Хотя так даже удобнее было бы.– Князь терпеливо нависал над Раменом с молитвенно воздетыми руками в синих перчатках.– Есть масса других забавных веществ. Или давай новокаином обколю! А можно ещё заморочиться и замутить периферическую анестезию по Войно-Ясенецкому.

– Я не переношу уколов!

– Давай Роме позвоним,– навис со второй стороны Филин в хирургической маске и белой шапочке,– он придёт и ударит тебя по голове поленом.

– Стакан спирта дайте!– воззвал старичина с тем же самым жаром, с каким однажды было сказано: "Моя фамилия Сусанин. Где польская делегация?" Это было приемлемо. Воды, сто спирта, воды, огурчик и ещё три воды пролетели в диггера мелкой пташечкой. Старого успокоили, уложили.