Текст книги "300 дней взаймы (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7
Дым над водой

Начало сентября 1940 года. Паб «Золотой Котелок» на краю аэродрома Ли-он-Солент, Англия.

К вечеру лейтенант-коммандер Кокс окончательно убедился, что настроение у него отвратительное.

Нормальный человек в подобной ситуации пошёл бы в паб, выпил пинту пива, потом другую и пожаловался друзьям на жизнь.

Кокс же пошёл в мастерскую.

Результат оказался значительно опаснее. В общем-то мастерские уже давно в перерывах между «Спитфайрами» пытались паять, точить и клеить по заказу Кокса, но именно в этот вечер предмет обрёл законченные формы.

Часа через два в известном нам пабе «Золотой Котелок» появился Кокс с предметом, который при известной доле воображения можно было принять за лопату со струнами. Следом двое матросов тащили изрядных размеров ящик. Ещё двое – колонку. Система оповещения умерла бы от зависти при виде этого монстра.

Лейтенант-коммандер Кокс собрал электрогитару.

По крайней мере именно так он её называл.

Мнения остальных участников проекта разделились между орудием пыток и экспериментальным образцом оружия.

Посетители, хорошо знающие Кокса, проявили живейший интерес.

Первый аккорд заставил бармена вздрогнуть.

Второй – насторожиться и задуматься, зачем вообще человечество изобрело электричество.

После третьего один из моряков поинтересовался, не стоит ли вызвать сапёров заранее.

Кокс не обращал внимания на мелкую критику и продолжал самозабвенно играть.

Первые несколько минут присутствующие честно пытались понять, что именно слышат. Кокс сосредоточенно дёргал струны.

Гитара слегка дребезжала.

Усилитель потрескивал и пованивал.

Колонка хрипела, пытаясь изобразить звуки, отличные от сирены оповещения.

Из всего этого безобразия временами прорывался знакомый Коксу мотив.

К сожалению, только Коксу.

Посетители переглядывались.

Бармен мужественно терпел.

Наконец один из матросов не выдержал:

– Это что сейчас было?

– «Дым над водой».

Матрос задумался.

Потом посмотрел на дымящийся усилитель.

– Насчёт дыма вопросов нет. А что, ещё и вода будет?

Кокс посмотрел на него взглядом человека, окружённого варварами.

– Тёмные люди.

Через несколько минут окружающие поинтересовались, чем они только что наслаждались.

– «Дом восходящего солнца», – ответил прочувствовавшийся артист.

– Ну ясно, шикарная песня про бордель.

– Это песня про человека, который загубил себе жизнь.

– А-а-а… Ну я и говорю – про бордель. Отлично. А дальше? Про паб заходящего пива?

В общем, контингент Ли-он-Солента не дорос до электронной музыки, особенно в исполнении Кокса.

– We don’t need no education…

– We don’t need no thought control… – вопил наш герой.

– Правильно, братан! – немедленно поддержали от стойки. – И этих преподавателей в жопу!

– И инструкторов! – добавили со стороны столов.

– И экзамены! – прокомментировали завсегдатаи.

– Особенно флотские экзамены! – согласился весь паб. – Особенно навигацию!

Кокс на мгновение даже перестал играть.

– Вообще-то смысл песни немного не в этом…

– Ты не отвлекайся, газуй дальше! – немедленно возмутились у стойки. – Мы наконец поняли, что ты хотел сказать.

Кокс посмотрел на них взглядом человека, который принёс дикарям огонь, а они используют его для поджигания сараев.

Концерт продолжался ещё минут десять.

Потом усилитель решил, что с него достаточно, и прекратил спор.

Из корпуса хорошо так полыхнуло.

Гитара издала короткое и крайне обиженное:

– Бдыщь!

Колонка некоторое время подумала и сообщила окружающему миру:

– Бляяууум…

После чего раздался громкий «Чпок», и свет погас.

В пабе стало тихо и темно.

Музыкальный вечер закончился технической победой здравого смысла.

Минут через десять ввернули новые пробки, и бармен, глядя на дымящийся усилитель, попросил:

– Кокс, ты завтра лучше со своей гармошкой приходи.

– Отсталые слои населения, – с презрением сообщил окружающему миру Кокс.

Он засунул руки в карманы и побрёл к выходу.

Первые несколько секунд в пабе стояла настороженная тишина.

Лишь когда дверь за ним закрылась, бармен задумчиво посмотрел вслед лётчику и сказал:

– А знаете… дело вообще не в музыке.

– А в чём?

– В женщине.

– Тогда мы ещё легко отделались, – единогласно решили посетители концерта.

07 сентября 1940 года. Штаб Одиннадцатой группы Истребительного командования, Аксбридж, Англия.

В подземном зале штаба Одиннадцатой группы в Аксбридже, неподалёку от нынешнего аэропорта Хитроу, царил организованный британский хаос. Именно отсюда управляли воздушной обороной Лондона и всего юго-востока Англии – от устья Темзы до Портсмута.

Со стороны всё выглядело так, словно несколько десятков очень воспитанных людей одновременно решили сойти с ума, но при этом не нарушать служебных инструкций.

Телефоны звонили без остановки. Офицеры одновременно разговаривали с аэродромами, соседними штабами и радиолокационными станциями. Посыльные сновали между столами. Девушки из вспомогательной службы ВВС длинными указками двигали по огромной карте разноцветные фишки, отмечая положение самолётов.

Обычно всё это выглядело вполне разумно. Во всяком случае, настолько разумно, насколько вообще может выглядеть война, изображённая разноцветными фишками и телефонными звонками.

Проблема заключалась в том, что немцы сегодня решили проявить нехарактерную для них общительность и прибывали целыми компаниями.

– Новая группа над Булонью.

Одна из девушек передвинула очередную фишку.

– Подтверждаю.

– Ещё одна у Кале.

На карте появилась следующая.

– Высота пятнадцать тысяч футов.

– Группа над Дюнкерком.

– Ещё одна.

Через несколько минут начало складываться впечатление, что Германия решила перегнать через пролив всё, что умеет летать.

Фишки появлялись быстрее, чем их успевали двигать по карте, а Ла-Манш постепенно превращался в немецкую воздушную магистраль с односторонним движением в сторону Лондона.

Возле главного стола стоял командующий Одиннадцатой группой маршал авиации Кит Парк.

С самого начала было понятно, что день предстоит скверный. Проблема заключалась лишь в том, что каждый новый доклад находил способ сделать его ещё хуже.

Очередную ленту радиолокации передали по цепочке. Парк быстро пробежал её глазами и молча отдал дальше.

Над проливом почти не осталось свободного места.

Фишки продолжали появляться одна за другой, и складывалось впечатление, что Германия решила перебросить через Ла-Манш всё, что способно подняться в воздух. Если бы противник добавил ещё пару сотен самолётов, ему пришлось бы согласовывать движение с Адмиралтейством и получать разрешение на швартовку.

Кто-то за спиной нервно кашлянул.

– Сколько их?

– Точно пока неизвестно, сэр.

– Хотя бы примерно?

Офицер посмотрел на очередную ленту с данными, помолчал несколько секунд и наконец ответил:

– Много, сэр.

В обычный день подобный доклад вполне мог стоить карьеры.

Сегодня он выглядел удивительно исчерпывающим.

На несколько секунд в зале стало заметно тише.

Парк ткнул карандашом в карту.

– Поднимайте резерв.

Острие карандаша сместилось севернее.

– Свяжитесь с Десятой группой.

Затем ещё дальше.

– И с Двенадцатой. Свяжитесь с Ли-Мэллори. Нам нужен Даксфорд и всё, что он сумеет прислать.

Офицеры уже тянулись к телефонам.

– Передайте гражданской обороне. Сегодня у них будет много работы.

Где-то на юге Англии зазвонили дежурные телефоны аэродромов.

Механики бросили недокуренные сигареты и принялись заводить моторы.

Лётчики оставили недопитый чай и рванули к самолётам.

А над Ла-Маншем сотни немецких самолётов продолжали лететь к Лондону, ещё не подозревая, что навстречу им уже поднимают всё, что способно держаться в воздухе и стрелять в нужную сторону.

07 сентября 1940 года. Небо над Лондонскими доками, Англия.

Шестёрка «Спитфайров» продолжала набирать высоту, устремляясь к едва различимой цели.

Чуть позади машины Кокса держался «Спитфайр» с белой шестёркой на хвосте. В его кабине Сергей Оболенский до боли в глазах всматривался вперёд.

Небо было удивительно чистым.

Лишь далеко внизу над берегом висела лёгкая дымка, а впереди прозрачный воздух уходил в синеву так далеко, что казалось, будто можно увидеть половину Англии сразу. В такую погоду самолёты замечали за многие километры, но именно поэтому расстояния становились особенно коварными. То, что казалось одинокой точкой на горизонте, через минуту могло оказаться целой эскадрильей.

Сначала Сергей увидел несколько крошечных точек.

Потом ещё.

Потом понял, что их десятки.

Они кружились, пересекались, расходились и снова сходились. Одни вдруг срывались вниз. Другие лезли вверх. Третьи закручивали виражи так резко, что солнечные блики метались по небу, словно кто-то размахивал зеркалом.

Бой уже шёл. Причём шёл всерьёз.

Впереди, над юго-восточными окраинами Лондона, небо буквально кипело.

То здесь, то там вспыхивали трассеры. Тонкие белые полосы на мгновение прорезали синеву и тут же исчезали. Где-то мелькнул дымный след. Ещё дальше медленно падала вниз маленькая чёрная точка.

Самолёт. Или то, что от него осталось.

Сергей невольно крепче сжал ручку управления.

Такого количества машин одновременно он ещё не видел.

Даже налёт на Портсмут, который совсем недавно казался чем-то грандиозным, сейчас выглядел обычной дракой в трактире по сравнению с тем, что происходило впереди.

Здесь дрались уже не отдельные эскадрильи. Здесь дрались две воздушные армии.

На мгновение Сергею показалось, что кто-то собрал над Лондоном всех лётчиков Европы и приказал им немедленно выяснить отношения.

Огромные коробки бомбардировщиков тянулись к Лондону несколькими эшелонами. Одни группы шли выше, другие ниже, растянувшись по горизонту настолько далеко, что казались отдельными колоннами.

Немцев оказалось столько, что взгляд переставал воспринимать их как отдельные машины.

Казалось, к Лондону двигалась не воздушная эскадра и даже не воздушный флот, а какая-то металлическая река, медленно текущая через всё небо к дымящемуся впереди городу.

В наушниках снова прорезался сквозь помехи голос диспетчера наведения:

– Флот. Продолжайте набор. Ваш противник выше основной группы. Атакуйте прикрытие.

– Принял. – раздался искажённый помехами голос Кокса.

Сергей невольно улыбнулся.

Несколько дней назад он объяснил британцам, что означает слово «флот». Те выслушали с большим интересом, после чего улыбнулись, дружно пожали плечами и оставили позывной как есть.

Женский голос диспетчера вдруг утратил привычную бесстрастность.

– Флот, там сейчас Биггин-Хилл… Помогите ребятам.

– Группа, набор высоты парами.

Впереди было видно, как машина Кокса ещё немного задрала нос.

Он кинул взгляд на высотомер.

Шесть тысяч метров.

«Спитфайр» всё ещё уверенно карабкался вверх, хотя чувствовалось, что воздух становится всё жиже. Мотор работал ровно, но каждый следующий метр доставался уже заметно труднее предыдущего.

Ох уж эти пары.

Сергей до сих пор удивлялся, откуда они взялись.

Он даже специально расспрашивал знакомых лётчиков.

Даже в Тангмере, который считался одним из самых опытных истребительных аэродромов страны, учили атаковать четвёрками. Знаменитый finger-four – растопыренная ладонь из четырёх самолётов.

Кокс же ухитрился притащить сюда свои французские привычки.

У него всё существовало парами.

Взлёт парами. Атака парами. Манёвр парами.

Наверное, если бы появилась возможность, Кокс и в сортир заставил бы ходить парами. Командир занимал бы кабинку, а ведомый кружил поблизости, бдительно осматривая воздушное пространство.

С другой стороны, приходилось признать непреложный факт.

Эта странная система работала неплохо.

По крайней мере, до сих пор у них был всего один сбитый, да и тот появился как раз после разрыва пары.

А все шесть живых «Спитфайров» по-прежнему оставались в строю.

Что в нынешние времена уже выглядело весьма серьёзным аргументом в пользу странных идей лейтенант-коммандера Кокса.

Впереди и чуть ниже кипела настоящая свалка.

Десятки самолётов крутились в небе, распадаясь на отдельные машины и небольшие группы, которые через несколько секунд снова смешивались в общий клубок.

«Мессершмитты» атаковали с высоты, но преимущество длилось недолго. После первого же прохода небо превращалось в хаос, где вчерашний охотник через несколько секунд вполне мог оказаться добычей.

С высоты всё это выглядело тотальным хаосом.

Самолёты непрерывно ныряли, взмывали вверх, пересекали курсы и исчезали среди десятков других машин. Ещё секунду назад немец атаковал британца, а потом сам уже уходил от очереди самолёта, который появился неизвестно откуда.

То здесь, то там вспыхивали трассеры.

Солнечный свет отражался от крыльев.

Иногда кто-то вываливался из общей свалки и начинал падать вниз.

Кокс лишь немного довернул машину вправо, продолжая строить атаку на истребители.

– Группа, цель – верхние «мессеры». Второй, третий – слева. Четвёртый, пятый – справа. Мы по центру. Не отрываться.

Они стремительно приближались к верхней группе немцев.

Два «сто девятых» как раз выходили из очередного пикирования и начинали набор высоты. В этот момент они представляли собой почти идеальную мишень. Немцы смотрели вниз, выискивая новую жертву среди британских истребителей, и пока ещё не подозревали, что сверху на них уже валится новая опасность.

– Шестой, бей ведомого. После атаки за мной.

Голос Кокса звучал напряжённо от возбуждения.

До столкновения оставались считаные секунды.

Оболенский мельком увидел, как от крыльев машины Кокса к ближайшему немцу потянулись красно-белые трассы. Часть прошла мимо, но несколько толстых очередей легли точно в цель. На левом борту «мессершмитта» вспыхнуло оранжевое пламя.

Оболенский приник к прицелу, загоняя тонкий силуэт немецкого истребителя в перекрестие коллиматора. Палец уже выбирал свободный ход гашетки, когда немецкий пилот, видимо шестым чувством заметив опасность, резко перевернулся через крыло и ушёл вниз. В прицеле лишь мелькнули чёрные кресты.

«Сукины дети», – подумал Сергей.

– Шестой, выходи влево… – в голосе Кокса слышалось удовлетворение. – Забираем вверх.

Сергей потянул ручку на себя.

Позади пары медленно падал горящий «мессершмитт». Он увидел это лишь мельком. Длинная полоса чёрного дыма потянулась через всё небо.

Красиво.

Сергей успел подумать об этом ровно одну секунду.

Потом вспомнил, что горящие самолёты обычно появляются с обеих сторон.

Немцы быстро пришли в себя. Несколько истребителей уже отворачивали, набирая высоту для новой атаки. Другие продолжали крутиться среди британцев. Огромная свалка над Лондоном лишь на мгновение дрогнула от неожиданного удара сверху, а затем снова закипела с прежней яростью.

На них в лоб заходили двухмоторные машины.

– Группа сто десятые. В лоб не лезть. Шестой, атакуем с разворота. – Голос Кокса был хриплым и напряжённым, почти утонув в треске помех.

Машина Кокса задрала нос и полезла вверх с такой решительностью, будто впереди открылся единственный проход в небо.

Если Кокс начинал летать подобным образом, значит, скоро в прицеле будут немцы.

Сергей потянул ручку следом и неожиданно для себя выругался. Общение с Коксом вообще удивительно быстро портило приличного человека.

Перегрузка навалилась на плечи. Капот пополз вверх, закрывая полнеба, а затем ведущий неожиданно перевернул машину через крыло.

Горизонт кувыркнулся.

Сергей привычно повторил манёвр.

Несколько секунд самолёт трясло в крутом боевом развороте, а потом перед глазами вдалеке возникли двойные хвосты с крестами. Солнечные блики скользили по длинным фонарям кабин.

Чуть выше мелькали маленькие силуэты прикрытия. «Сто девятые» тоже начинали разворот, заметив новую угрозу.

Кокс первым полоснул из пушек по хвосту «сто десятого». Сергей тоже нажал гашетки. Трассы исчезли где-то среди крыльев и моторов немца.

Попал?

Чёрт его знает.

Спросить всё равно было не у кого.

«Сто девятые» же уже валились на них сверху, открыв огонь.

Кокс среагировал раньше, чем Сергей успел понять, что именно произошло. Его «Спитфайр» резко перевернулся через крыло и провалился вниз. Оболенский машинально повторил манёвр. Перегрузка снова с силой навалилась на тело, на мгновение потемнело в глазах, а руки вдруг стали чужими и тяжёлыми, словно кто-то привязал к ним по мешку угля.

Когда мир перестал вращаться и самолёт выровнялся, он принялся лихорадочно осматривать небо.

Чуть впереди и правее шла одинокая «семёрка» Кокса. А ему в хвост заходила пара «мессершмиттов». Ещё несколько секунд – и британцу пришлось бы очень туго.

Сергей до упора толкнул сектор газа вперёд. «Мерлин» ответил густым рёвом, и самолёт рванулся за немцами. Дистанция таяла. Триста пятьдесят. Триста.

Он дал длинную очередь. Скорее предупреждение, чем попытка попасть.

Трассы пронеслись рядом с ведомым немцем. Тот немедленно дёрнул машину вправо и отвернул, предпочтя поискать более спокойную цель в другом месте.

Ведущий остался.

Немец упорно пытался поймать Кокса в прицел.

Кокс столь же упорно возил его за собой по небу.

Он словно издевался. Его «Спитфайр» непрерывно скользил, проваливался, подпрыгивал и снова всплывал, меняя направление.

Не хватало только Оболенского, чтобы застрелить немца.

Двести пятьдесят. Двести.

Оболенский уже различал фонарь кабины и шлем лётчика.

– Бл***ть! – внезапно рявкнуло по-русски в эфире.

– Шестой! Сколько можно сиськи мять! – Даже сквозь треск помех в голосе Кокса слышалось напряжение.

Немец наконец на миг лёг точно в перекрестие.

Оболенский нажал гашетки.

Восемь пулемётов одновременно ударили по цели. Трассы потянулись вперёд и сошлись на фюзеляже «Мессершмитта». Вокруг кабины мелькнули вспышки попаданий.

Кокс резко отвернул в сторону, освобождая линию огня.

У Сергея внутри что-то радостно подпрыгнуло.

Немец провалился под капот и исчез, но картина уже успела отпечататься в памяти навсегда – чёрный крест на крыле, вспышки попаданий и рваный язык пламени, вырвавшийся из мотора.

Затем немецкая машина медленно завалилась на правое крыло и начала уходить вниз, всё быстрее проваливаясь к земле.

– Командир третьему, нас атакуют!..

Дальше эфир захлебнулся треском…

Глава 8
Задние рубежи Империи

07 сентября 1940 года. Небо над Лондонскими доками, Англия.

– Командир третьему, нас атакуют!..

Оболенский завертел головой и почти сразу увидел их. Слева и чуть выше крутилась пара «Спитфайров» и сразу несколько «мессершмиттов». Немцев было заметно больше, и, судя по тому, как быстро клубок самолётов резво двигался во все стороны, разговор там шёл исключительно на языке пулемётных очередей.

– Седьмой, наши выше слева!

Кокс довернул машину, и оба «Спитфайра» помчались навстречу свалке.

– Третий, заходите на нас. Отсечём немцев.

Последние слова утонули в треске эфира.

Сергей неожиданно обнаружил, что решение проблемы уже нашло их само. Прямо в лоб ему нёсся британский «Спитфайр», а следом за ним, намертво вцепившись в хвост, висел «мессершмитт».

Расстояние между двумя парами сокращалось с такой скоростью, что мозг категорически отказывался участвовать в происходящем.

Уже различались кресты на крыльях. Ещё через мгновение стали видны жёлтые носы немецких машин.

Сергей вдруг почувствовал крайне неприятное желание оказаться где-нибудь в другом месте.

Организм немедленно сообщил владельцу крайне важную информацию. Организму происходящее совсем не нравилось.

В учебниках обычно писали про мужество, хладнокровие и решительность истребителя в бою.

Учебники бессовестно врали.

Немец впереди почему-то совершенно не собирался отворачивать.

Он рос в прицеле с пугающей быстротой. Сергей уже видел фонарь кабины, очертания головы пилота и даже поймал себя на совершенно идиотской мысли, что сейчас сможет разглядеть выражение лица этого человека.

Самое неприятное заключалось в том, что немец, вероятно, испытывал те же самые чувства, но не отворачивал.

И тоже продолжал лететь прямо вперёд.

Палец сам лёг на гашетку.

– Козлы поганые, – благовоспитанный потомок русских эмигрантов внезапно проорал недавно разученное с Коксом выражение.

Восемь пулемётов ударили одновременно, выбрасывая вперёд длинные цепочки трасс. Навстречу немедленно потянулись немецкие очереди.

На короткое мгновение пространство между самолётами превратилось в сплошную мешанину из свинца, огня и желания немедленно оказаться где-нибудь ещё.

Потом кто-то всё-таки не выдержал.

Немецкая машина скользнула в сторону одновременно с британским «Спитфайром».

Сергей рванул ручку следом за ведущим и увидел серый фюзеляж так близко, что казалось: протяни руку – и коснёшься крыла.

Мелькнул жёлтый капот.

Чёрный крест.

Испуганное лицо за стеклом.

Совсем молодое лицо.

И точно такое же ошарашенное, каким сейчас, наверное, было его собственное.

И всё исчезло.

Самолёты разлетелись в разные стороны, а Сергей вдруг понял, что всё это время сидел с намертво стиснутыми зубами.

– Чёртовы психи, – пробормотал он, сам не понимая, имеет в виду Кокса или немецкого пилота.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Сергей заставил себя разжать зубы, сделал вдох и только теперь рискнул оглядеться по сторонам.

И тут же забыл не только слова будущего доклада, но и большую часть заготовленных ругательств.

Под ними несколькими волнами тянулись «Хейнкели». Даже с этой высоты были хорошо видны их характерные овальные крылья и стеклянные носы, поблёскивавшие в солнечном свете. Коробки бомбардировщиков двигались к Лондону спокойно и уверенно, сохраняя строй с таким невозмутимым видом, словно происходящее вокруг их совершенно не касалось.

Вся драка наверху, все виражи, пикирования, очереди и горящие самолёты существовали лишь потому, что десятки немецких бомбардировщиков сейчас спокойно шли к Лондону.

– Группа! Атака бомберов! – прохрипел в рации Кокс, пользуясь передышкой в активности «мессеров» и разворачивая свой самолёт.

Эфир немедленно ожил.

– Мерде… Отрываемся, Кокс… – Даже в разгар воздушного боя француз ухитрялся произносить английские слова с непередаваемым прононсом. – Восьмой, переворотом вниз.

– Принял, – спокойно ответил Хэнк тоном человека, которому предложили ещё чашку чая.

– Третий, приём! Второй, третий! – Кокс продолжил вызывать пару Эрика и Пш-Пш.

В ответ донеслись только треск помех и обрывки чужих переговоров.

– … сижу у него на хвосте… зажали…

– … вижу ещё пару выше…

– … осторожно справа!..

– … не могу оторваться…

Кто именно говорил, разобрать было невозможно. Ответ утонул в треске помех.

Где-то слева мелькнула пара «Спитфайров», пристраиваясь к ним с командиром. Кокс уже опустил нос своей машины, направляя её к бомбардировщикам.

– Шестой, держись ближе, – раздался голос Кокса.

– Куда уж ближе? Я и так начинаю различать выражения лиц твоих родственников, – буркнул Сергей, благоразумно не нажимая на тангенту.

«Спитфайр» пошёл вниз, и Сергей немедленно почувствовал, как желудок выразил решительное несогласие с таким планом полёта. Высотомер ожил и принялся стремительно отсчитывать футы, а девятка «Хейнкелей» начала расти прямо на глазах, быстро превращаясь из далёких силуэтов во вполне различимые самолёты, на которых уже можно было разглядеть отдельные двигатели, кабины и кресты на крыльях.

Они заходили спереди и сверху, маскируясь в садящемся солнце и искренне желая прожить как можно дольше.

Немцы тоже заметили гостей. Навстречу потянулись трассы. Потом сразу десятки.

– Кажется, нас заметили, – сам не ожидая от себя, Сергей нажал тангенту и сообщил личные мысли в окружающее пространство.

– Молодец. Наблюдательный ты наш. Полезное качество для лётчика, – перебивая шум помех, влез язвительный голос Роже.

– Роже, заткнись! Один заход на «Хейнкели» и выходим разворотом наверх. – В горячке боя Кокс сбился с позывных.

Расстояние до ближайшей девятки сокращалось с пугающей быстротой.

Теперь были видны стрелки в прозрачных носах самолётов, вспышки пулемётов и отдельные трассы, пролетавшие мимо фонаря кабины. Трассеры замелькали уже совсем близко.

Сергей уже открыл рот, собираясь что-то сказать себе о преимуществах осторожного образа жизни, когда пушки ведущего ударили.

Две двадцатимиллиметровые «Испано» Кокса выплюнули очередь.

Трассы протянулись к ведущему «Хейнкелю» и врезались в правый двигатель.

Из-под капота брызнули обломки.

Что-то вспыхнуло и превратилось в длинный огненный факел, через мгновение двигатель окутался густым дымом.

Бомбардировщик качнулся, начал выпадать из строя и медленно завалился вправо.

Оболенский в который раз за эти несколько минут нажал на гашетки, поливая растущий в перекрестии прицела бомбардировщик.

Стрелки «Хейнкелей» проводили их длинными очередями, а где-то на выходе на них свалились «мессеры». «Спит» Оболенского вздрогнул от серии попаданий, и он инстинктивно завалил штурвал влево, заходя прямо в хвост самолёту Кокса.

Разогнанные на пикировании «мессеры» проскочили ниже и тоже стали медленно выходить влево, прямо под ними.

– Атакуй!

Кокс не успевал довернуть, зато отставший Сергей вышел ровно в хвост ведомого атаковавшей пары.

Секундой позже Сергей снова нажал на гашетки и только через секунду понял, что очередь выглядит странно.

Вместо привычных трассеров к немцу потянулись густые белые дымные полосы. Они пересекали пространство между самолётами, медленно расползаясь в воздухе. Оболенский почувствовал, как внутри неприятно ёкнуло.

Конец ленты.

Последние две секунды стрельбы.

Эту идею Кокс протащил ещё неделю назад, замучив оружейников разговорами про особую набивку конца ленты дымными трассерами. Тогда Сергей лишь пожал плечами. Теперь же белые трассеры ушли вперёд, и он с ужасом осознал, зачем всё это затевалось.

Немец впереди дёрнул машину, пытаясь уйти из-под огня.

Сергею показалось, что поймал – белые полосы легли совсем рядом с кабиной и корнем крыла.

А потом пулемёты обрезало, и наступила тишина.

Будто кто-то одним движением выдернул шнур из розетки.

Сергей машинально нажал на гашетки ещё раз.

Ничего не произошло.

– Вот зараза… – выдохнул он.

Немецкий истребитель резко кувыркнулся через крыло и исчез под капотом.

Несколько секунд назад у Сергея было восемь пулемётов, а теперь остались только дурные намерения.

Он отпустил гашетки и бросил быстрый взгляд по сторонам. Самолёт Кокса впереди лёг в левый вираж с набором высоты.

– Седьмой шестому, белый дым кончился. Пустой.

– Группа, доложить о боекомплекте. Сбор к югу от доков.

Середина сентября 1940 года. Отдел МИ-5, Лондон, Англия.

Капитан Томас Бейкер руководил отделом фототехнической экспертизы МИ-5 уже третий год и за это время успел убедиться, что фотография способна рассказать о человеке значительно больше, чем ему самому хотелось бы.

По нескольким квадратным сантиметрам плёнки можно было вычислить немецкого агента, определить место встречи диверсантов, установить тип самолёта или понять, что владелец паспорта врёт о своём возрасте, поле и половине биографии.

Фотография вообще была удивительно честной штукой, и ретушь всегда бросалась в глаза.

С людьми ему было значительно сложнее.

Особенно с одной конкретной женщиной.

Мисс Джоанна Кербер появлялась в его кабинете в среднем два-три раза в неделю. Он очень ждал эти моменты. Иногда она приносила плёнки. Иногда забирала материалы. Иногда просто заходила в кабинет и начинала задавать вопросы. Минут через пять окружающие уже забывали, что формально мисс Кербер не имеет права отдавать им приказы.

Самому Томасу приказывать было не нужно.

Он давно и безнадёжно был влюблён в мисс Кербер.

Об этом не знал никто.

Даже сама мисс Кербер, и это Томас считал серьёзным профессиональным достижением.

На этом его успехи, впрочем, заканчивались. Она была красивой женщиной, и ситуация выглядела практически безнадёжной.

Каждый вечер он собирался пригласить Джоанну на ужин и блестяще справлялся с этой задачей в собственном воображении.

Утром открывалась дверь, и в кабинет входила Джоанна.

– Доброе утро, капитан.

И весь тщательно подготовленный план мгновенно разваливался на части, а слова теряли способность складываться в предложения.

Сегодняшний день тоже начинался совершенно обычно.

Утром курьер принёс очередную плёнку мисс Кербер. Подобные вещи происходили регулярно. Иногда на снимках оказывались люди. Иногда документы. Иногда дома, автомобили или самолёты, которые интересовали британское правительство.

Томас привычно занялся проявкой и лишь спустя некоторое время понял, что с материалом происходит нечто странное.

Первый отпечаток вызвал у Томаса некоторые сомнения и заставил нахмуриться.

Он некоторое время просто смотрел на него, пытаясь понять, что именно видит. При известной доле воображения можно было предположить, что на снимке находится матрос. Точнее, военно-морская ягодичная группа.

Которая крайне редко фигурирует в служебных отчётах, разведывательных сводках и вообще в приличном обществе.

Томас взял второй снимок.

Там обнаружилась ещё одна кормовая проекция матроса.

Третий отпечаток подтвердил, что никакой ошибки не произошло.

Коллективная тыловая композиция.

Четвёртую карточку он посмотрел с изрядной долей опасения.

Художественная работа из четырёх филейных частей личного состава.

Вообще он догадывался, что база Королевского флота переполнена матросами. Это выглядело вполне естественно для базы флота. Однако до сегодняшнего дня Томас как-то не задумывался о количестве кормовых надстроек моряков.

Он снял очки, тщательно протёр их платком и снова посмотрел на фотографии.

Задние рубежи Империи улыбались ему с прежним энтузиазмом.

Причём сняты они были с таким энтузиазмом, что человек за фотоаппаратом не просто случайно нажал на кнопку – он отдавался этой задаче всей душой.

Томас попробовал подойти к вопросу профессионально.

Плёнка была из МИ-5, следовательно, должна присутствовать государственная тайна.

Он внимательно просмотрел несколько снимков подряд.

Нет.

Тайна отсутствовала.

Следующие фотографии лишь усугубили положение.

Попы смотрели в объектив с гордостью.

С надеждой.

Иногда даже с вызовом.

Словно прекрасно понимали, что участвуют в чём-то большом.

С фотографиями под мышкой капитан Бейкер добрался до кабинета Джоанны и несколько секунд стоял перед дверью, не решаясь постучать.

За последний час он успел выяснить, что Королевский флот обладает богатой культурной жизнью, а британские матросы – удивительной фотогеничностью.

Джоанна сидела за столом среди папок, документов и донесений, словно не она тонула в работе, а работа добровольно капитулировала и сложила оружие вокруг её стола.

Увидев конверт, Джоанна спокойно протянула руку.

– Фотографии готовы?

Томас, внутренне содрогаясь, отдал конверт.

– Мне кажется, произошло некоторое недоразумение.

Она открыла конверт, достала верхний снимок и несколько секунд молча его рассматривала.

Одна бровь медленно поднялась вверх.