Текст книги "Солнце мертвых"

Автор книги: Алексей Атеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Схема пусковых шахт межконтинентальных ракет, а это, – он поднял другой, – список наших тайных агентов в овощторге. Вы ведь, – он посмотрел на Кочубея, – возглавляете это почтенное учреждение? Далеко проник мерзавец! – Потом мельком глянул на шишкинских медведей. – А что, интересно, стерегут эти зверюшки?

Вторую картину постигла участь первой. За ней тоже были спрятаны какие-то бумажки.

– Доллары, – Олег презрительно ткнул носком кеда кучу купюр, – да тут миллионы. Щедра Мальта, ох щедра. Впрочем, наша страна тоже щедра на наказания.

Кочубей встал на колени, из глаз его полились тихие светлые слезы.

– Христом-богом… – начал он.

Олега почему-то передернуло. Он закатил Назару Леонордовичу оглушительную оплеуху.

– Молчать, мерзавец!

В это время благоверная Кочубея вцепилась в остатки его волос.

– Меня-то за что? Меня?! – визжала она.

– А вы, фрейлейн фон Риттер, хотите остаться ни при чем, – обратил на нее внимание Олег. – А ну-ка, ребята, гляньте-ка в гардеробе.

Во все стороны полетела одежда, и вскоре один из молчаливых парней протянул Олегу висевшее на распялке полное эсэсовское одеяние. Олег внимательно осмотрел его.

– Только сегодня гладили, – задумчиво изрек он. – А ну-ка примерь, Анна-Амалия.

Супруга Кочубея, не понимая, смотрела на Олега.

– Надень, я сказал! – заорал он.

Она стала натягивать мундир прямо поверх ночной рубашки. Лицо ее совсем обезумело. Рубашка свалилась с плеч. Олег старался не смотреть на жирные дряблые груди. Кое-как мундир был застегнут, надеты галифе. Один из бессловесных нахлобучил на ее голову черную фуражку с высокой тульей и черепом.

– Красотка, ничего не скажешь, – констатировал Олег. – Ну, ладно, ты собирайся, – сказал он Кочубею, – а за тобой, – он покосился на фрейлейн фон Риттер, – за тобой завтра придем. – Обреченно махнув рукой, Кочубей натянул поверх пижамы тяжелое зимнее пальто, нахлобучил шапку и двинулся к выходу. За ним вышли все остальные. Анна Григорьевна Кочубей, она же девица фон Риттер, тупо смотрела им вслед посреди разгромленной квартиры.

В лифт вошли вчетвером. Но пока спускались, два шкафообразных исчезли. Вместо них появился давешний Мирон. Он одобрительно посмотрел на Олега.

– Ну, писарь, – сказал он, – не ожидал!

– Он хороший юноша, – произнес детский голос, – а каждый хороший мальчик должен получать награду.

Кочубей стоял как во сне. Лифт остановился. Двери растворились, но перед Олегом был не первый этаж, а какое-то подземелье.

– Пошли, – сказал домовой и мягко подтолкнул Олега вперед.

– А этот? – Горбатов вопросительно посмотрел на Кочубея.

– И этот с нами пойдет, пригодится.

И они двинулись по гулкому, пустому каменному ходу. За ними механически плелся директор овощторга.

13

Утром следующего дня майор Тарасов был в больнице химзавода. Дежурная медсестра травматологического отделения на вопрос, нет ли среди пациентов некоего отца Авенира, утвердительно кивнула головой: да, есть такой. По паспорту Михаил Михайлович Швецов.

– А нельзя ли его увидеть? – спросил Тарасов.

– Нельзя, он в бессознательном состоянии, – ответила медсестра. – Поговорите с лечащим врачом.

Лечащий врач, молодой веселый парень, был знаком Тарасову. Не раз приходилось обращаться.

– А-а, Николай Капитонович, – приветствовал он майора, – догадываюсь, по чью душу вы явились. Попиком этим интересуетесь?

– Вы, как всегда, угадали, – отшутился майор. – Как он?

– Да не очень, до сих пор без сознания. Видимо, сильнейшее нервное потрясение.

– Он что, избит?

– Трудно сказать. Все тело – сплошной синяк. Такое впечатление, что несколько раз упал с приличной высоты. Отбил почки, сломан нос, других повреждений вроде бы нет. Ну, сотрясение мозга сильное.

– А как он себя ведет?

– Очень беспокойный, порывается встать, бредит беспрерывно.

– Что же говорит?

– Обрывки молитв в основном. Упоминает антихриста, считает, что тот его преследует. Да можете сами посмотреть. Он лежит в отдельной палате, чтобы не беспокоить больных.

Они прошли по длинному, светлому коридору в небольшую палату. На больничной койке лежал длинноволосый человек, возраст которого трудно было определить. Все лицо его представляло сплошной кровоподтек. Он что-то бормотал в беспамятстве. Тарасов наклонился, вслушиваясь.

– Антихрист… – слышался горячечный шепот, – …вселился в невинное дитя…

– Вот так все время, – пояснил врач.

– Придет ли в норму? – Тарасов серьезно посмотрел на врача.

– Придет, конечно, денька через два. Однако за психическое здоровье не ручаюсь.

«Еще одна загадка, – размышлял Тарасов, садясь в служебную машину. – Что с ним произошло? При чем здесь антихрист?»

Часов в одиннадцать его вызвал начальник.

– Послушай, Николай Капитонович, – начал он без обиняков, – что это за дом такой номер тринадцать?

– А что случилось? – насторожился майор.

– Да вот, еще одно происшествие в этом веселом доме. Пропал директор овощторга Кочубей. В восемь он должен был быть в исполкоме, отчитываться о закладке овощей. Не явился. Послали на работу, говорят, не приходил. Поехали к нему домой. Звонили, стучали… Никто не открывает, а за дверью какое-то шевеление, непонятные вопли. Дверь взломали. Можешь себе представить – невероятный разгром, все перевернуто, самого Кочубея нет, а жена его сошла с ума. Называет себя каким-то немецким именем, никого не подпускает, кричит… Ее связали и увезли в психбольницу. Что там произошло, одному богу известно. Ты бы съездил, разобрался. Кочубея этого нужно сыскать обязательно. Поступила команда сверху. Так что давай!..

От всех этих новостей у Тарасова голова пошла кругом. Снова разгромлена квартира. И опять случай сумасшествия. Удивительное постоянство.

Хмурый старший по дому открыл квартиру Кочубея. Тарасов обозрел разгром и сразу заметил разницу с квартирой Голавлей. У Кочубеев явно что-то искали. Пол был разворочен, спинки дивана и кресел распороты.

– Когда же это кончится, товарищ майор? – тихо спросил старший по дому. – Жильцы затерроризированы. Из квартиры выйти боятся. Второй случай в одном подъезде за два дня. Да и в соседнем подъезде у Кнутобоевых черт-те что творится. С Кнутобоевыми я, конечно, не знаю наверняка, только старухи рассказывают. – Он совсем понизил голос…

– Мне не интересно, что рассказывают старухи, – оборвал его Тарасов.

Старший по дому обиженно замолчал. Разглядывая ковер на полу в квартире Кочубеев, майор обнаружил на нем отчетливые следы кед. «На ком же я недавно видел кеды? – попытался вспомнить он. – Еще подумал, что не по погоде. Да на этом парне из молодежной газеты. Кстати, как он там, уехал? Надо бы проверить».

– Давайте поднимемся на девятый этаж, – сказал он старшему по дому.

– Это к Голавлям?

Майор промолчал. На девятом этаже Тарасов подошел к квартире Сыроватых.

– Нет, товарищ майор, Голавли вот здесь живут, – попытался поправить его старший по дому.

– Мне надо сюда, – сухо произнес майор и начал звонить в дверь.

Никто не открывал.

– А нет ли у вас ключа от этой квартиры? – обратился Тарасов к старшему по дому.

– Сейчас принесу.

Тарасов остался один. Он стал разглядывать следы на пыльном полу и в одном месте обнаружил точно такой же отпечаток кеда, что и в квартире Кочубеев. «Это становится интересным», – подумал он. Вернулся запыхавшийся старший по дому. Щелкнул замок, и они вошли в квартиру физкультурника.

«Дорожная сумка этого парня здесь, – сразу же отметил Тарасов, – и плащ из кожзаменителя тут же. Так, значит, он не уехал, а куда же делся?» Майор обратил внимание, что телевизор работал. «Может, выскочил в магазин?»

– Давайте немного подождем, – предложил он. – Кстати, где тут поблизости телефон?

– Да в квартире Голавлей, – подсказал старший по дому. – Ключ у меня есть.

У Голавлей по-прежнему царил разгром. Хозяйки, естественно, не было.

– А сам Голавль не объявлялся? – спросил майор, вспомнив, что с хозяином он так и не познакомился.

– Не видать, – отозвался старший по дому.

Тарасов набрал номер управления.

– Присылайте оперативную группу, – потребовал он. – Кстати, позвоните в областную молодежную газету, узнайте, появлялся ли на работе их сотрудник Горбатов.

«Пройду-ка еще раз по квартире, – подумал Тарасов, – может, что-нибудь осталось незамеченным». Он заглянул в одну комнату, в другую и снова поразился масштабам разгрома. Да! Здесь ничего не искали, ломали с остервенением, с одной жаждой разрушения. А вот и третья комната. Вид ее неприятно поразил майора. Весь потолок, углы стен были затянуты густой паутиной. Вчера этого не было.

– Что же тут у них паутины столько? – удивился следовавший за ним старший по дому.

Тарасов дотронулся пальцем до паутины. Тенета были густые, как будто тут трудилась целая армия пауков.

«Меньше чем за сутки появилась», – изумился майор. Он наклонился над тем местом, куда был вдавлен крест. Здесь остался отпечаток, отдаленно напоминавший след копыта.

Походив по квартире еще немного, Тарасов спустился вниз и вышел на улицу. В этот момент подъехала оперативная группа.

– Так, ребята, – обратился к ним майор, – работаем в трех квартирах. Все следы, все отпечатки тщательно обработать и заснять. Приступайте.

«Эх, жаль, нет Кулика», – подумал он.

– Откройте товарищам двери всех квартир, – попросил он старшего по дому. – Кстати, посмотрите, не появился ли парень в квартире Сыроватых.

Из машины он снова позвонил в управление.

– В редакции сказали, что Олег Горбатов не появлялся, уехал в Светлый, так же ответили и дома.

– Еще одна пропажа, – упавшим голосом пробормотал майор, – и, видать, не последняя.

«Что же все-таки происходит в этом доме?» – размышлял он, сидя в тесноватой кабине «газика». Потрескивала включенная рация-телефон, пахло бензином и сыростью. Дождь снова сеял на стекло водяную пыль. Было приятно сидеть и неторопливо сопоставлять факты. Тарасов закурил.

«События развиваются стремительно, а ты неторопливо сопоставляешь факты», – насмешливо заметил внутренний голос.

И все же… Связь между всеми событиями, произошедшими в доме номер тринадцать… Очевидно, началось все с квартиры Кнутобоевых, во всяком случае, о более ранних происшествиях сведений он не имеет. Потом разгром в квартире этих торгашей, на другой день – у Кочубеев, которые тоже имеют отношение к торговле.

«Постой-постой. Может быть, все-таки это обычная уголовщина? Но ведь ничего похищено не было. А может быть, было? Ведь у Кочубеев явно что-то искали. Но загадочнее всего исчезновение людей. Куда делся тот же Кочубей, почему до сих пор не объявился Голавль, да и журналист этот?.. Впрочем, это все можно объяснить, а вот как объяснить виденное ими в квартире Кнутобоевых? «Полтергейст, – сказал журналист, – бунт духов». Что-то такое я читал. Надо выяснить действительное значение термина. Кулик в этом лучше разбирается. Вообще вся чертовщина воспринимается с трудом. Вот с журналистом нелепо. Он утверждает, что приехал сюда после рассказа преподавателя физкультуры Сыроватых. Но почему сам Сыроватых не явился вместе с ним? Может, у него отпуск? Нет. Вряд ли дают отпуск в начале учебного года. Заболел? Тогда почему не сидит дома? Горбатов утверждает, что физрук был свидетелем событий в квартире Голавлей. А может быть, что-то необычное произошло и с ним самим? Поэтому он и сбежал из города. А парню этому так охотно дал ключи от квартиры, чтобы отвлечь на него какую-то опасность. Физкультурника нужно срочно найти и допросить».

Он снова связался с управлением и попросил выяснить, где находится преподаватель физкультуры Владимир Сыроватых. Если нет в городе, нужно разыскать его в областном центре и доставить в Светлый.

«Эх, если бы пришел в себя этот отец Авенир – единственный настоящий свидетель, к тому же жертва преступления. Случай с ним – самый запутанный. Кто бил или бросал, зачем? Да и Голавль, надо думать, кое-что знает. Но его нет как нет. А жена, она куда делась? Вчера он посоветовал ей в квартире не ночевать. Вышла ли она на работу? Нужно выяснить». И он снова взялся за телефонную трубку.

Следующее утро началось для майора Тарасова с доклада руководству о событиях в роковом доме. Не вдаваясь особенно в подробности, он сообщил, что, по его мнению, в обеих квартирах бесчинствовали одни и те же люди, хотя отпечатки пальцев и следы не совпадают. Зато в квартире Кочубеев обнаружены отпечатки пальцев и следы, аналогичные найденным в жилище Сыроватых, и принадлежат они, по-видимому, молодому журналисту Олегу Горбатову, который пока не найден. На вопрос, как затесался в эту историю священник отец Авенир и откуда и зачем появилась пресса, вразумительного ответа майор дать не смог, за что и получил суровый выговор.

– Кстати, – сообщили ему, – этим делом заинтересовалась госбезопасность, поскольку, видимо, Кочубей каким-то боком к ней причастен.

– Вот и хорошо, – обрадовался Тарасов, – пусть они этим и занимаются.

На что было объявлено, что заниматься этим будет именно он и от него незамедлительно требуют результатов. С тем и отпустили.

Дело все больше принимало неприятный оборот. Тарасов представил, что было бы, если бы он сообщил начальству, что видел в квартире Кнутобоевых.

«Наверняка отстранили бы, – подумал он. – Но вот последствия?..» Позвонил в больницу. Священник до сих пор не пришел в сознание.

Другие сообщения тоже не радовали. Ни Голавль, ни его жена на работу не вышли. Никаких письменных объяснений своего отсутствия они не оставляли. Куда делись – неизвестно. Не обнаружилось следов директора овощторга, не объявлялся и пропавший журналист. И наконец, никак не могли разыскать Сыроватых. Ситуация была настолько запутанной, что майор не знал, что предпринять. С нетерпением ждал он возвращения Кулика, и наконец после обеда тот появился.

– Ну что у вас тут происходит? – с любопытством спросил Кулик у майора.

– А ты что-то узнал?

– Нет, давай сначала ты. – Иван усмехнулся и посмотрел на Тарасова. – По лицу вижу, что есть что сообщить.

На протяжении всего рассказа он молчал, изредка кивал головой, а услыхав о событиях в квартире Голавлей, не удержался от удивленного возгласа.

– Действительно, впечатляет, – заявил он, когда майор закончил рассказ. – Ну и что же ты?

– Я в полной растерянности. Даже не знаю, с чего начать. Начальство теребит, требует результатов, а какие тут результаты?

– Ты поставил в известность, что привлек меня к этому делу?

– Пока нет.

– Итак, я расскажу о своих исследованиях, а потом сопоставим факты.

Естественно, я прежде всего пошел в областное управление, хотел нащупать хоть какую-нибудь ниточку. И можешь себе представить! Перерыл уйму дел, никаких следов. Хотя что я знал. Только фамилию Петухова. Да и в ней был уверен не полностью. Словом, пусто. Я попытался расспрашивать старых сотрудников – ничего никто не знает. Посоветовали мне обратиться к одному старому оперативнику, теперь он на пенсии. Говорят, память замечательная, может, что вспомнит. Пошел я к нему. Очень интересный дядька. Хорошо встретил, чаем напоил. Представь себе, вспомнил. Было что-то такое. «Я, – говорит, – этим делом не занимался, но слышал, что вроде какое-то убийство, очень странное. И замешана в это дело была директриса библиотеки». – «Петухова?» – спрашиваю. «Вроде Петухова, – отвечает он. – Да, – добавляет, – помню я, все документы к этому делу были изъяты КГБ». – «А кто вел дело?» – «Умер, а другого перевели неизвестно куда».

Поблагодарил я его и стал выяснять адрес этой Петуховой. Имени-отчества не знаю, возраст только примерно. Словом, Петуховых много, а такой нет. А время идет. Думаю, пойду в библиотеку, а в какую? Короче, подался в областную, к заведующей. Отвечает, да, была такая, но давным-давно не работает. «Где же узнать?» – «Обратитесь по месту ее работы», – называет адрес. Иду туда.

– Ты покороче не можешь? – раздраженно промолвил майор.

– Ну что ты нервничаешь? – Кулик серьезно посмотрел на товарища. – На нервах тут нельзя, дела такого у нас с тобой никогда еще не было. В общем, нашел я ее. Оказалось, не Петухова, а Воробьева. Вышла замуж сразу после тех событий, кстати, за одного из участников. Пожилая, конечно, но держится неплохо. Муж ее умер, сама живет в небольшом домике на окраине. Квартиру, говорит, поменяла на этот домик. Богомольная очень оказалась старушка, все стены иконами увешаны. Но, в общем, неплохая бабка. Но вот когда я начал рассказывать, зачем приехал, она переменилась.

«Не хочу, – говорит, – вспоминать о тех делах. Конечно, – продолжает, – они мне всю жизнь переменили и любимого человека помогли отыскать, и к вере в господа наставили, а все равно не хочу. Страшные эти дела, да и в нашей стране о таких вещах запрещено говорить крепко-накрепко».

«О каких делах?» – спрашиваю.

Она словно воды в рот набрала. Я ей давай рассказывать о наших с тобой видениях. Она с интересом слушает, но в ответ помалкивает. Потом интересуется:

«А Лиходеевка цела?»

«Цела, – говорю, – только кругом дома городские».

«А кладбище?»

«Какое кладбище?» – спрашиваю.

«Ну старинное кладбище километрах в пяти от деревни».

«Так на этом кладбище новый микрорайон построен, и дом этот, где все эти чудеса происходят».

Она побелела, перекрестилась.

«Это, – говорит, – еще не чудеса. Чудеса все впереди. Лучше бы вам, молодой человек, к этому отношения не иметь. Потом долго раскаиваться будете, если чего хуже не случится».

«Что же вы, бабушка, все загадками говорите?» – пытаюсь я направить разговор в нужное русло.

«Что сказала, то сказала, – ответствует она. – А больше ни слова не скажу».

Давай по порядку. Итак, мы стали свидетелями настолько необычного зрелища, что я даже не подберу термина, чтобы его обозначить. Скажем, это был гипноз. Но зачем нас гипнотизировать? Но для гипноза, как известно, необходим гипнотизер, требуется соответствующая подготовка объектов, то есть нас. Ничего этого не было. Дальше. Ведь есть и материальные свидетельства нашего соприкосновения с неведомыми силами. Испанская монета, ведь ты ее не на улице подобрал? Каким-то образом она очутилась в твоем кармане.

Майор задумчиво кивнул.

– Далее. Эти события в доме. Разгром в двух квартирах с совершенно непонятной целью. Исчезновение одних людей, физические и психические травмы – у других. Чья это работа, а главное, зачем? Ответа, увы, нет.

– Ну и что? – Майор достал из кармана монету и задумчиво вертел ее в руках. – Ты пока ничего не объяснил.

– Моя гипотеза настолько невероятна, что ты в нее не поверишь.

– Выкладывай, коли начал.

– Дореволюционный этнограф Максимов в своей книге «Нечистая, неведомая и крестная сила» рассказывал, что в старину плотники, рубившие дома нехорошему, нечестному человеку, могли сыграть с ним злую шутку. Плотники издавна слыли колдунами. Так вот, при строительстве избы они могли подвинуть первые венцы на то место, где был погребен неотпетый покойник или удавленник. В результате в доме начинали твориться разные чудеса. Раздавались голоса, требовавшие, чтобы хозяева покинули дом, летали различные предметы. В конце концов хозяев выживали из дома. Иной раз ломали избу и находили в переднем углу вбитый гвоздь от гроба, а то и сам гроб.

Майор внимательно слушал.

– Есть и более ранние свидетельства. Так, в царствование Ивана Грозного в знаменитой Александровской слободе, в пытошной избе стали происходить подобные явления. Где-то ближе к полночи появлялся призрак одного из казненных бояр, причем видели его не все. Царь долго не верил в это, пока сам не убедился. Тогда избу приказано было сжечь, а на этом месте отслужить молебен.

– Очень интересно рассказываешь, – усмехнулся Тарасов.

– Так вот, – продолжал Кулик, не обращая внимания на иронию, – этот дом стоит на огромном старинном кладбище. Видимо, некогда, может, совсем недавно, на нем творились колдовские обряды.

– А теперь мертвецы нам мстят за то, что кладбище сровняли с землей? – насмешливо спросил Тарасов.

– Да, если хочешь…

– И я должен пойти к начальству управления и попросить, чтобы в доме отслужили молебен?

– Насколько я понял, – ответил Кулик, – такой молебен уже пытались служить. Иначе почему здесь появился этот отец Авенир? Голавль, видно, смекнул, что имеет дело с нечистой силой, значительно быстрее, чем мы, и обратился к нему за помощью.

– Тогда почему этот поп сам стал жертвой нечистой силы?

– Об этом приходится только гадать. Может быть, его вера недостаточно сильна. Может, дух наживы перечеркнул все молитвы? Кто знает…

– А что такое «полтергейст»?

– Да то же самое, о чем я тебе рассказывал. Не нашедшие покоя духи устраивают испытание для людей. Об этом много писали и пишут на Западе, а у нас, как тебе известно, эта тема запрещенная.

– Ну хорошо, – подытожил Тарасов, – допустим, ты прав. Но нам-то что делать?

– Я думаю, – Кулик задумчиво глянул на майора, – нужно оставаться наблюдателями. Никому не сообщать о наших догадках, чтобы не прослыть сумасшедшими, вести следствие и не пытаться до определенного момента действовать.

– До какого момента?

– Не знаю, но почти уверен, в дело это замешаны живые люди. Может быть, не совсем обычные, но реально существующие на земле, а не какие-то там призраки. Эта Петухова-Воробьева что-то знает, но говорить не хочет. Одно я понял, все упирается в эту слободку – Лиходеевку…

– Сходить, что ли, туда, пошуровать… – Майор вопросительно посмотрел на Кулика.

– Ни в коем случае. Мы можем форсировать действия противной стороны, которая нам неизвестна. А каковы ее силы, остается лишь догадываться.

– Неблагородное занятие – выжидать, – Тарасов поднялся и закурил, – однако я с тобой согласен. Пойдем в столовую.

– Ты, кстати, где обитаешь?

– Да в общежитии, Кнутобоевы ведь у меня все еще живут. Матильда там такой порядок навела, какого у меня в жизни не было. Да и пускай пока живут, мне же и спокойнее будет. Значит, говоришь, нас нечистая сила обложила? – Он захохотал. – «Поднимите мне веки» – как в гоголевском «Вие».

Прокантовавшись сутки в областном центре, Володя Сыроватых затосковал. Делать было совершенно нечего. Пить надоело. Но больше всего мучило беспокойство. Он очень сожалел, что рассказал этому пацану из газеты о своих приключениях, а еще больше, что отдал ему ключи от квартиры.

Сыроватых был неплохой парень, во всяком случае, совестливый. Теперь, размышляя о последствиях своего поступка, он все больше приходил к выводу, что вовлек корреспондента в неприятную историю.

Для начала он позвонил в редакцию. Ему ответили, что Горбатов на работе не появлялся. Это еще больше обеспокоило физрука.

«Надо возвращаться, – тревожно размышлял он. – Нехорошо. Подставил парня, а сам в кусты».

Ровно через сутки после того, как Олег Горбатов отправился в экспедицию в Светлый, Сыроватых сел на подвернувшуюся попутку и двинулся домой. Доехал Володя без всяких приключений. Слез он недалеко от дома и счел это обстоятельство за хорошее предзнаменование. Рядом с домом он встретил своего ученика Стаса Недоспаса. Несмотря на то что торопился, физрук остановился поговорить с мальчиком.

Как почти у всех, Стас вызывал у Сыроватых двойственное чувство. Физрук был наслышан, что мальчик болен эпилепсией, и это вызывало жалость, смешанную с легкой брезгливостью. Однако он ни разу не был свидетелем припадков у мальчика и частенько ловил себя на мысли, а не выдумки ли все это. Тем более у Стаса были очень хорошие спортивные задатки.

Долго приглядываясь, Сыроватых решил заняться с ним серьезно. Особенно восхищали физрука легкоатлетические способности мальчика. Бегал он не только лучше всех в шестых классах, но, пожалуй, и восьмикласснику было за ним не угнаться.

Однако, общаясь со Стасом, Сыроватых наталкивался на некое сопротивление, природу которого он никак не мог понять. Мальчик был с ним всегда вежлив, не дерзил, в отличие от большинства остальных детей, однако на контакт шел неохотно. Физрук знал, что отца у него нет. Именно с такими детьми было легче всего работать. Авторитет наставника был для них непререкаем. Но со Стасом так не получалось. Иногда физруку казалось, что воля мальчика сильнее его собственной. Грубоватое добродушие Сыроватых разбивалось о ледяное спокойствие Недоспаса. Стас не отказывался заниматься спортом, но не позволял, чтобы им руководили. Это бесило физрука, но он ничего поделать не мог.

Вот и сейчас он натолкнулся на холодный взгляд мальчика.

– Ну как дела, Стас, как в школе?

– Что-то вас не видать, Владимир Петрович? – вопросом на вопрос ответил мальчик.

– Прихворнул немного, – соврал физрук.

– А-а, – протянул мальчик, – а я думал, не случилось ли чего, у нас в доме такое творится…

– Что именно? – спросил заинтересованный физрук.

– Никто ничего не знает, говорят, что какая-то банда грабит квартиры. Выносит все дочиста. В вашем подъезде две очистили.

– А у кого?

– Не знаю точно.

– Уж не мою ли? – тревожно спросил Сыроватых.

– Нет, до вашей они еще не добрались, – произнес мальчик и как-то неясно усмехнулся. – У вас, наверное, и брать-то нечего.

– Скажешь тоже, – возразил Володя, обидевшись за свои спортивные реликвии, – у меня там почти музей.

– Жаль мне вас, – неожиданно произнес мальчик, – взрослый человек, а чепухой занимаетесь. С вашими-то способностями…

Сыроватых удивленно посмотрел на Стаса.

– Ну, договаривай.

– Банку из-под зеленого горошка помните?

Сыроватых вытаращил глаза и разинул рот: откуда он знает?

– Так это ты, мерзавец, ее там бросил?

– Может, и я, – спокойно ответил мальчик.

– А может, ты и представление это устроил, с подземным ходом и мертвецом?

– Вы почти угадали. Но вы не поняли главного.

– Продолжай!

– Вы ведь искали клад? А клад, он был совсем рядом, совсем, совсем рядом.

Мальчик протянул к нему ладонь и разжал ее. На ней лежал желтый кругляк.

– Монета? – спросил физрук.

– Золотая, – ответил мальчик, – их там много. А эту я вам дарю. – Он протянул кругляк физруку. Тот мгновенно схватил его. При этом он не отрываясь смотрел на мальчика.

– А теперь идите к себе, – повелительно сказал Стас, – и ждите.

Голова у спортсмена шла кругом. Ничего не соображая, он отправился домой.

Надо сказать, что во всей приключившейся с ним истории его больше всего занимала консервная банка из-под зеленого горошка.

– Если это сон, – размышлял Сыроватых, – то куда делся череп? Если не сон, то откуда взялась эта проклятая банка?

Консервированный горошек и призраки в его понимании не соприкасались никак.

Сжимая монету в кулаке, он дошел до своей площадки. Не выпуская ее, он достал ключ и стал открывать дверь. При этом он не выпускал монету из кулака и даже не переложил ее в левую руку. Открывать дверь таким образом было неудобно, но наконец он справился с замком и вошел в родное логово. Только здесь он разжал кулак. Разглядывая увесистый кружок с ликом какого-то государя и непонятными буквами, Сыроватых испытал небывалый подъем чувств. Радость распирала его. Всю жизнь он мечтал разбогатеть.

«Мальчишка шнырял по этим подземельям, нашел клад и, видимо, хочет поделиться со мной. Не с кем-нибудь, а со мной! Значит, я все-таки нашел ключик к его сердцу. Он сказал, ждать. Ну что ж, подождем…»

Сыроватых немного успокоился и стал осматривать свое жилище. Только теперь он вспомнил о юном журналисте.

«Да, он еще не уехал, – решил физрук, увидев чужую сумку и плащ из кожзаменителя. – Вот некстати! Не хватало, чтобы он узнал о сокровище! Как бы его спровадить? Интересно, куда он делся? Наверное, в столовую пошел».

Володя глянул на часы, было около трех. Перекусив какими-то консервами, найденными в холодильнике, он стал ждать. Таких томительных часов не было в его жизни, пожалуй, ни разу. С одной стороны, вот-вот должен был появиться мальчишка, с другой – этот проклятый журналист (живое свидетельство его идиотской болтливости). Время шло, но ни тот, ни другой не появлялись.

Пришел скорый осенний вечер.

«Обманул маленький гаденыш, – с тоской думал физрук, – ублюдок ненормальный».

Он достал заветную монету, принялся ее разглядывать, и чем больше вертел ее в руках, тем значительнее прибавлялось уверенности.

«Не мог Стас меня обмануть, – размышлял он, – иначе зачем дал монету? Он парень неплохой, только немного странный, но не жадный.

Придет, обязательно придет, если не сегодня, то завтра обязательно. Ну а если не придет, то я сам к нему приду. Никуда не денется».

Стрелка будильника подбиралась все ближе к двенадцати. Мальчишки не было, а про журналиста он даже и не думал. Наконец, полностью уверившись, что сегодня никто не придет, Сыроватых решил лечь спать. Он разделся и пошел чистить на ночь зубы (физрук очень следил за своими зубами). Неожиданно послышался легкий стук. С зубной щеткой во рту Володя бросился к двери и открыл ее. На лестничной площадке было пусто.

«Показалось», – решил спортсмен. Он снова отправился в ванную.

Стук повторился. Володя прислушался. Стучали не в дверь. Прополоскав рот, он вышел из ванной. Кто-то, видимо, забивал гвоздь в стену.

– Нашли время! – в сердцах выругался физрук. Стучали в стену, граничащую с квартирой богатого соседа. «Наверное, порядок наводит», – понимающе усмехнулся физрук. О настоящих масштабах разгрома он еще не знал. Стук продолжался. Он был какой-то странный, негромкий, ритмичный, что ли, явно не звук молотка, и раздражал все больше и больше.

«Когда же кончит, зараза?» – наливаясь злобой, подумал Сыроватых. Сосед же кончать явно не собирался.

– Гад какой! – совсем озверел физрук. Он лихорадочно оделся, выскочил на лестничную клетку и прислушался. За дверью соседа было тихо.

«Травит», – решил физрук.

Он нажал на кнопку звонка. Звонок молчал. Тогда он начал изо всех сил стучать кулаком в дверь. Никто не открывал. Володя прислушался. В соседней квартире было тихо.

«Замолк», – удовлетворенно подумал он и вернулся к себе.

Стук возобновился.

Вне себя схватил Сыроватых молоток и изо всех сил застучал по стене.

Стук извне на мгновение прекратился, потом возник опять.

Физрук вновь пустил в ход молоток.

Некоторое время шло соревнование: кто кого перестучит. Наконец, огорченно посмотрев на следы, оставленные на стене молотком, Володя швырнул его на тахту и схватился за голову, потом прислушался.

Ритм ударов что-то очень напоминал.

Володя попытался сосредоточиться и вспомнить, на что же это похоже. Внезапно его осенило. Азбука Морзе! Сыроватых неплохо знал телеграфный код еще с армейских времен.

В его воображении всплыла зловещая картина: умирающий сосед, не в силах встать, судорожно стучит по стене, взывая о помощи. Он схватил карандаш и бумагу.

«С… – разобрался он, – наверное, СОС…»

Следующая буква была «ы».

Ага, «Сыр». Его кличка. Дальше что? Снова «Сыр». Вызывает, значит. «Но почему «Сыр»? Не проще ли Владимир Петрович, Володя, наконец? Ах да. Так короче. И все же мог бы быть повежливее».