Текст книги "Карты Люцифера"

Автор книги: Алексей Атеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 8
КУВЫРКАНИЯ

Ну, видите ли, сударь, и в наших инструкциях много чего не было. Это, знаете, вписывается позднее.

Иво Андрич «Травницкие хроники»

Артем приехал домой среди ночи, машину оставил у подъезда. Открыв входную дверь, он обнаружил в квартире полный разгром. Похоже, в доме побывали воры. Все перевернуто, вещи выброшены из шкафов, даже мебель сдвинута со своих мест. Создавалось впечатление: неизвестные что-то искали.

Артем растерянно стоял посреди комнаты, прикидывая нанесенный ущерб. Это была последняя капля… Хотелось орать, материться, набить кому-нибудь морду…

Собака некоторое время ходила по квартире, принюхивалась… Потом вопросительно посмотрела на Артема.

– Кушать хочешь? – по-своему понял взгляд пса наш герой. – Пойдем на кухню.

Было заметно, что и здесь похозяйничали вандалы, однако относительный порядок был все же наведен. На столе лежала записка от матери:

«Не понимаю, что происходит, но это ужас! В квартире побывали грабители, но как будто ничего не взяли. Милицию я вызывать не стала. Жить тут не могу, еще голову оторвут. Переберусь на дачу. Ты во всем виноват, сам и расхлебывай».

Артем в сердцах плюнул. Потом открыл холодильник, достал сыр, масло… Вынул из морозилки изрядный кус мяса, отдал собаке. Вскипятил чай, сделал пару бутербродов… Поел и пошел спать, рассудив, что утро вечера мудренее.

Но и утро не улучшило настроения. Проснулся он рано от традиционного лая во дворе. Мгновенно вспомнил, что и у него теперь имеется собака, а раз так, то и она нуждается в прогулке. Чертыхаясь, он натянул тренировочные брюки, футболку, позвал пса и пошел на улицу.

Появление сенбернара произвело определенный фурор. Овчарки бросились к красавцу псу, стараясь привлечь его внимание, а их хозяева генералы смирили на время полемический задор и подошли к Артему, признавая его за своего.

– Замечательное животное, – заметил тот генерал, что ходил в галифе и хромовых сапогах.

– Весьма, – поддержал его конкурент в брюках навыпуск. – Порода, она и есть порода. Помню, взяли мы с бою город Липице. В Чехословакии дело было… А там конеферма имелась какого-то графа. И лошади на ней содержались белые как снег, аж розовые… И светились изнутри. Так наш командующий…

– Ваш командующий болван! – перебил коллегу генерал в «хромачах». – И не просто болван, а полнейшая бездарность. Сколько народу зазря положил!

– А ваш… а ваш!.. – моментально взвился генерал в брюках.

Однако Артем не стал слушать полемику отставных военачальников, а отошел в сторонку. Сенбернар с явным удовольствием резвился в окружении генеральских сук, а наш герой присел на скамейку под большой липой и стал обдумывать ситуацию. Перво-наперво ночные события на дороге. Взаправду происходили они или приснились? Все словно в тумане, но звук звенящих об асфальт автоматных гильз… Разве такое может присниться? Что все-таки было нужно преследователям? Артем так этого и не узнал. Усатый старшина сказал: банда Валета. Допустим. Их поведение на трассе вполне логично, но как объяснить события на плутаевской танцплощадке? Зачем они напали на него при всем народе? Непонятно. Откуда взялись военные и с какой стати вели себя столь решительно? Старшина упоминал о каком-то спецпредписании… Артем слышал: нечто подобное практиковалось в сорок первом году. Тогда немцы подошли вплотную к Москве, ситуация была взрывоопасной, но теперь мирное время… Спросить, что ли, у генералов?

– А скажите… – обратился Артем к тому, что ходил в хромовых сапогах, – не знаю вашего имени-отчества…

– Иван Иванович, – представился генерал, прекратив на время перебранку.

– Скажите, Иван Иванович, в начале войны, когда немцы перли на Москву, могли без суда и следствия расстрелять бандитов и мародеров?

– А как же, молодой человек, а как же! Существовал приказ Верховного Главнокомандующего товарища Сталина. Номер я не помню… Ловить и расстреливать всякую сволочь, шпионов и диверсантов в первую очередь. Но и разного рода грабителей, тайных и явных пособников врага, паникеров…

– И что же, так прямо и ставили к стенке?

– Именно. По городу ходили патрули. Тогда, знаете ли, началась паника. Так вот, некоторые субчики повылазили из крысиных нор, решили, что все можно. Магазины давай грабить, пустые квартиры тех, кто в эвакуацию подался, словом, бесчинствовать. Милиция не справлялась.

– Да милиция сама драпала! – встрял в разговор другой генерал. – Помню, в самом начале ноября сорок первого дело было. Наш полк придали войскам НКВД. Те, видать, сами не справлялись. Я командовал батальоном. Прислали особиста, поставили возле Бронниц. А холодрыга была страшная. Стоим в чистом поле, костры жжем. Едет крытая трехтонка, в кузове народ. Мужики в основном, но и бабы тоже. Останавливаем. Кто такие? Вылезает из кабины мордоворот в расстегнутом полушубке, чтоб, значит, знаки различия были видны. В петлицах две шпалы – майор. В чем, мол, дело? Я в свою очередь: кто такие? Московская милиция. Куда направляетесь? В Рязань. По какому делу? Мнется. Потом, видать, на бас решил взять. На меня попер: а вы по какому праву старшему по званию допрос учиняете, товарищ старший лейтенант? Подходит энкавэдэшник. Майор на него: что, мол, за безобразие? Жаловаться, дескать, буду. Тот совершенно спокойно спрашивает: драпаете? Да как вы смеете?! – в ответ. Энкавэдэшник: с приказом Верховного Главнокомандующего знакомы? Сдайте оружие. Тот побелел, затрясся… Но тон сбавил. Мы, мол, семьи в Рязань отвезем и сразу назад. Энкавэдэшник спокойно так: оружие! Забрал «наган». Майор уже трясется. Энкавэдэшник командует: всем вылезти из кузова, оружие сдать, построиться. Их человек двадцать было, не считая баб. Оружия ни у кого не оказалось. Эти мильтоны сначала весело так, с прибаутками вылезали, потом смотрят на своего начальника, а тот весь серый, поутихли. Энкавэдэшник говорит: каждый пятый из строя. Вышли четверо бедолаг. Еще ничего не понимают… Только майор просек ситуацию. Кричит: это немецкие диверсанты! Мы, то есть, диверсанты. Особист без разговоров всаживает в него пулю из «ТТ», а этим говорит: знаете же, за дезертирство – расстрел. Бабы как завопят. Командуйте, обращается ко мне энкавэдэшник… Минута, и четверо милиционеров лежат на обочине. Тут уж и бабьи крики прекратились. Кто старший по званию? Вышел какой-то с трясущейся челюстью. Энкавэдэшник: отправляйтесь в Москву, поедете по такому-то адресу, доложите, назовите мою фамилию. Все ясно? Старшой только рот беззвучно открывает, сказать ничего не может.

«И товарищей своих заберите», – энкавэдэшник кивает на мертвецов. Так-то вот, молодой человек, – закончил генерал свой рассказ.

– И что же, они вернулись? – изумленно спросил Артем.

– Куда им было деваться? На других дорогах такие же, как мы, стояли. Мне энкавэдэшник потом говорит: я их еще пожалел. Полное право имел всех шлепнуть.

– А сейчас нечто подобное возможно? – осторожно поинтересовался Артем.

– В каком смысле?

– Ну, если бандитов каких… Без суда и следствия?

– Возможно! – сказали в один голос военачальники. – У нас все возможно.

Рассказы старых бойцов не внесли ясности. Мало ли что в войну случалось. Артем задумчиво брел домой, а рядом топал сенбернар.

При дневном свете разгром в квартире выглядел еще более ужасающе. Артем постоял-постоял и махнул рукой. Сам он ликвидировать хаос не собирался. Придется ехать на дачу, уговаривать мать вернуться. Разговор, ясное дело, предстоит неприятный, но деваться некуда.

Интересно, кто тут побывал? Скорее всего, незваных гостей подослала профессорша Ладейникова. Наверняка искали эмаль. Но если в квартире поработали наймиты профессорши, то кто же тогда фиксатый, бесчинствовавший в Плутаеве и на шоссе? Может, и здесь и там был один и тот же человек? Вообще говоря, страсти накаляются. Может, все же следует отказаться от выполнения задания этого Ивана Николаевича? Неясно, как он прореагирует. А если скажет: давай-ка, мил друг, сюда эмаль! Все равно попробовать стоит. И прямо сейчас. Артем взглянул на часы – почти десять. Вполне подходящее время. Он поднял трубку и набрал номер.

– Ну и как наши дела? – поинтересовался начальственный басок после обмена приветствиями. Артем отметил, что на этот раз трубку взял сам Иван Николаевич.

– Да не очень, чтобы…

– А поконкретнее?

И опять в голосе клиента Артем не ощутил ровно никакого чувства. Обычно заинтересованные в той или иной вещи люди сгорают от нетерпения, а тут ледяное равнодушие, словно и не плачены огромные деньги.

– Человека я нашел. Этого самого Соболева… – стал рассказывать Артем, – но карт у него нет.

– Где же они?

– Еще в сорок пятом году Соболев подарил их своему лечащему врачу в госпитале.

– А не врет?

– Не похоже.

– Фамилия врача известна?

– Да. Марк Соломонович Цесарский.

– Отлично. Отправляйтесь на поиски. Начальный пункт вы знаете – архив в Подольске.

– А нельзя ли… – Артем замялся. – Может, поручите кому-нибудь другому?

– Не понял? – Интонации по-прежнему металлические.

– У меня разные неприятности… В квартиру залезли… И потом, во время поисков этого Соболева дважды нападали, убить хотели…

– Даже так?!

– Именно! Вы знаете, я боюсь! И деньги роли не играют.

– А почему вы решили, что нападения на вас связаны именно со мной… с моим поручением?

– Сложилось такое впечатление. Мне вообще кажется, что за мной следили от самого дома и до этого волжского городка. Чего ради им на меня нападать ни с того ни с сего?

– При вас большая сумма. Вот и ответ.

– А домой залезли?.. Ведь ничего же не взяли!

– Кстати, а где недостающая эмаль?

– При мне. – Вот ведь гад, все помнит.

– Так вот. Вы, конечно, можете выйти из… э-э… поисков. Но в таком случае как бы у вас не возникли неприятности совсем по другой линии. И большие, между нами говоря, неприятности. Теперь дальше. Деньги, врученные вам, надеюсь, не истрачены.

– Обижаете, Иван Николаевич. Только накладные расходы. Командировочные, так сказать. Рубликов двести… – Собственный тон неожиданно стал Артему противен. Какие-то холуйские нотки: накладные расходы, рублики…

– Послушайте, милейший. Если вы отыщете карты, я удвою сумму гонорара. А эмаль можете оставить себе. Думаю, вас устроит такой вариант. Что касается нападений… Если желаете, могу вас вооружить.

– Нет, спасибо, – поспешно ответствовал Артем.

– Значит, договорились?

– В общем-то, да.

– Ну и отлично. Работайте. Удачи. Да, вот еще что. В расходах не стесняйтесь, все будет возмещено.

– А если карт нет и у этого Цесарского?

– Продолжайте искать.

В трубке раздались короткие гудки.

– Сильные мира сего, – вздохнул Артем. – Куда хотят, туда и воротят. Еще и угрожает. Хотя, судя по всему, с ним лучше не связываться. Ты как считаешь, пес? – обратился он к сенбернару.

Тот смотрел на него вроде как с иронией. Артему даже показалось, что собака усмехнулась.

– Веселая ты скотинка, – заметил Артем. – А вот мне радоваться нечему. Кто будет разгребать этот бардак? – Наш герой обвел рукой разгромленную квартиру. – Впрочем, стоит ли забивать подобной чепухой голову. Нужно просто расслабиться. А не поехать ли к Дашке?

Среди многочисленных знакомых женского пола у Артема имелось некое существо лет двадцати двух, к которому наш герой испытывал определенные чувства. Если и не любовь, то сильную привязанность. Время от времени он даже подумывал, не сделать ли ей предложение, но порыв его иссякал, так и не успев четко оформиться. Жениться, конечно, необходимо, считал он, но еще рановато. Жена свяжет руки, а там пойдут дети, и свободе конец.

Однако Дашка, казалось, и не стремилась замуж, во всяком случае, за него. Иногда, надувая и без того пухлые губки, она бормотала, что неплохо бы подыскать себе какого-нибудь «бобра» годков эдак за пятьдесят, солидного и богатого, вроде академика или директора гастронома, а еще лучше космонавта. Однако академики, в подавляющем большинстве, были разобраны, вокруг космонавтов порхали киноактрисы, а директора магазинов были людьми хоть и состоятельными, но весьма нервными, а по этой причине ценили миг и не терпели постоянства.

Дашка была умна, образованна и ленива. Изяществом, томностью и желтыми глазами она напоминала персидскую кошку. Ложилась спать обычно глубоко за полночь, вставала часов в двенадцать. Трудно было сказать, на какие средства она существует. Вроде бы имелись состоятельные родители, время от времени Артем слышал рассказы о бабушкином наследстве. Она не отказывалась от денег и подарков, но брала их с таким видом, с каким королева в изгнании принимает последние крохи от верных подданных.

Артем закрутил диск телефона. На другом конце провода трубку долго не снимали, наконец раздался заспанный голосок:

– Алло?

– Это я, – сообщил Артем, – сейчас прибуду.

– Но я не готова, – недовольно отозвалась трубка.

– Ты не одна?

– Да одна, одна, успокойся.

– Тогда жди, через полчаса я у твоих ног.

– Ну ладно, ладно…

Артем представил ее насмешливую гримаску, ленивый взгляд раскосых рысьих глаз и мгновенно почувствовал желание.

– Пойдем, мой друг, – обратился он к сенбернару. – Познакомлю с одной красоткой. Весьма пикантная киска. Впрочем, ты, наверное, кошек не любишь.

Появление Артема с собакой было встречено не совсем дружелюбно.

– Ой! – воскликнула Дашка. – Откуда у тебя столь дивный песик, Темчик? Да он мне тут все уделает. Шерсть вон клоками так и лезет. Где ты его подобрал? На живодерне? Что-то раньше за тобой любви к животным не наблюдалось. Как звать-то его? Шарик, Жучка?.. Тема и Жучка! Весьма оригинально.

Между тем собака решила исполнить свой коронный номер. Она яростно зачесала задней лапой ухо, потом с такой силой затрясла головой, что казалось, та сейчас отвалится. Фонтан слюней окатил стены и потолок, досталось и хозяйке.

– Ой-ой-ой! – заверещала та. – Что происходит?! Свят, свят!.. Убирайтесь оба!

– Погоди, Дашка, – урезонивал ее Артем, – успокойся. Ты же видишь – классная собака. К тому же она мне жизнь спасла.

– А меня в гроб загонит. Проваливайте!

Пес подошел к опешившей Дашке, сел перед ней и церемонно подал лапу.

– Ничего себе! Да он воспитан, как лорд!

– Я же говорю, благородных кровей. А ты: убирайтесь.

– А блохи, наверное, у него есть?

– Какой же пес без блох? Ну, может, одна или две где-нибудь резвятся.

– А спина-то, спина! На ней кататься впору.

– А ты попробуй.

– Укусит…

– С чего это? Ты же Дашку не тяпнешь, а, Ней?

Пес завилял хвостом.

– Можешь смело садиться, – заверил девушку Артем, – пока я рядом, он добр, как овца. А в гневе лев, истинный лев!

Хрупкая Дашка, которой собака доставала как раз до пояса, взгромоздилась ей на спину и обхватила бока стройными ножками. Полы халата разошлись… Оказалось, кроме него, на теле ничего не было.

– Да сними его совсем, – посоветовал Артем, сам между тем начиная раздеваться.

Дашка так и сделала. Потом она вновь влезла на сенбернара. Худое тело, маленькие острые, как у козы, грудки. Девушка потерлась поджарыми бедрами о спину собаки.

– Ну как? – спросил Артем.

– Щекотно, а так очень даже неплохо. Слушай, Темчик, мне захотелось. Ой как захотелось. Прямо невтерпеж! Вези меня, собакин, в постель. – И сенбернар послушно затрусил в спальню. – Ну ты, собакин, умница. Темчик, ты где? Сними меня… Вот так. Осторожнее… Теперь убери его куда-нибудь.

– Куда я его уберу?

– Не знаю. Он смотрит. Слушай, он все понимает. Иди, собакин, отсюда. Нехорошо подглядывать. Иди… иди… и… и. Ох! Ну же, собааааааакин!

– Классно было! – заметила Дашка, закуривая. – Это животное прямо стимулятор. Давно не испытывала ничего подобного. Быстро, но смачно. А вот знаешь, Артемчик, существует некий животный магнетизм. Я читала где-то… Не помню. Наверное, в «Науке и жизни». Так вот. Некоторые животные, собаки в том числе, могут своим присутствием усиливать человеческие эмоции. Радость там, гнев и так далее. Знаешь же, когда в доме покойник, кошек и собак убирают вон. Или вот мне бабушка рассказывала, не дай бог, если кошка перескочит через гроб с покойником.

– И что тогда будет?

– Покойник в упыря превратится, вот что!

– Ты вроде в медицинском училась, а такую ахинею несешь.

– Ничего не ахинею. И медицина эти факты доказывала. Знаешь, был такой профессор Бехтерев, вот он и открыл. Мозг человека излучает электромагнитные волны, иногда они могут достигать большой мощности. То же и с животными. Вон у твоей собаки какая голова большая. Значит, мозгов много, а если мозгов много, значит, и электромагнитные волны мощные.

– Железная логика. То есть ты хочешь сказать: чем больше голова, тем умнее собака?

– Ну!

– А знаешь, какая порода считается самой умной?

– Не-а…

– Пудели.

– У Артюшкиной был пудель. Между прочим, очень глупый. Все туфли у нее изгрыз.

– С кем поведешься…

– Артюшкина «Гнесинку» кончила.

– Ну и что. Тоже мне, светоч знаний. Знай себе распевай: «ля-ля, му-му…» Ты-то как живешь?

– Ничего, мерси. Вчера участковый приходил. Обещался на сто первый километр отправить. Тунеядствуете, говорит, а сам за пазуху глазом лезет.

– Хорошо хоть, что пока только глазом.

– А что делать?

– На работу устроиться. Довольно уже властям глаза мозолить. Рано или поздно прихватят. Хочешь, я тебя куда-нибудь определю?

– Вот если замуж? Я бы пошла.

– За кого это?

– Да за тебя.

– Что-то новое. Раньше таких предложений не поступало. Решила выбрать меня в качестве прикрытия? За широкую спину спрятаться? Так и у меня положение не ахти.

– Да не хочу я прятаться! Мне семья нормальная нужна, дети…

– Вот даже как!

– Я и собаку в доме терпеть согласна. Возьми меня, Артемчик. Я верной буду… И готовлю хорошо, ты же знаешь. Не пожалеешь, а, Артем?

– Нужно подумать, – отшутился наш герой.

Живое личико Дашки стало грустным:

– Ну, думай, думай… Только смотри, недолго.

Глава 9
ВИЗИТ К ОТШЕЛЬНИКУ

Возможно, вы не поверите мне

И даже подумаете, что я лгу.

Акутагава Рюноске «Ведьма»

В подольском архиве все та же миловидная девушка-лейтенант, кивнув Артему как старому знакомому, выдала очередную справку:

«Цесарский Марк Соломонович, год рождения 1909. Место рождения: город Александровск, ныне Запорожье. Родители: на момент призыва в живых нет. Сестра, Цесарская Вера Соломоновна, до 1941 года проживала в Запорожье, адрес… Цесарский М.С. в 1936 году окончил медицинский институт в г. Москва. В декабре 1941 года призван в ряды Красной армии. Присвоено воинское звание капитан медицинской службы. Служил в особом санитарном поезде, в военно-полевых госпиталях Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов. Два ранения. Имеет правительственные награды. Ордена: Богдана Хмельницкого 3-й ст., Боевого Красного Знамени, Отечественной войны 2-й ст. Медали: «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За взятие Берлина», «За взятие Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Демобилизован в 1947 г. в звании подполковника медицинской службы».

– Где же мне его искать? – задумчиво произнес Артем. – В Запорожье, что ли, ехать?

– Самое простое – обратиться в Мосгорсправку, – посоветовала девушка.

– А не можете ли вы сами позвонить и выяснить? Может, человека и на свете-то нет, – попросил Артем, протягивая девушке плитку шоколада «Аленушка».

– Сейчас попробуем. – Она подняла трубку. – Моссправка? Это вас из Центрального архива Вооруженных Сил беспокоят. Будьте добры, место нынешнего проживания Цесарского Марка Соломоновича… девятьсот девятого года рождения, да… Александровск… теперь Запорожье… Да… Через десять минут? Хорошо.

По прошествии указанного срока Артем узнал, что Марк Соломонович Цесарский прописан в Москве на проспекте Мира. Все складывалось как нельзя лучше.

Дверь Артему открыла немолодая полная женщина, по виду типичная еврейка.

– Вам кого, молодой человек?

– Марк Соломонович Цесарский здесь проживает? – поздоровавшись, спросил Артем.

Женщина несколько удивленно воззрилась на гостя:

– Вообще-то здесь, но сейчас его нет. А, собственно, кто вы такой?

– Корреспондент «Вечерней Москвы»… внештатный. – Артем протянул удостоверение.

– Тогда заходите.

В квартире пахло лекарствами, специфическими пряностями и кофе. Артем разулся, прошел в комнату, по привычке огляделся. Наметанный глаз антиквара мгновенно произвел оценку имущества. Скудновато, но с претензиями. В старомодном буфетике кузнецовская посуда. Тут же сахарница, соусник, другие столовые принадлежности из так называемого «польского серебра». На столе ваза для фруктов; вот она, похоже, и впрямь серебряная.

– Кофе хотите? – спросила женщина. – Только что сварила.

– Да.

Она вышла из комнаты. Звякнула посуда…

– Но предупреждаю, – донеслось из кухни, – кофе я готовлю по стародавнему рецепту, может быть, он вам придется не совсем по вкусу.

– Думаю, одна чашечка не приведет к летальному исходу, – отозвался Артем. – Всегда интересно попробовать что-нибудь новенькое.

Кофе действительно оказался необычным. Крепкий, очень сладкий и с сильным привкусом корицы. Артем сделал пару глотков, про себя подумав: «Как такую дрянь можно пить постоянно?»

– Так что вас все-таки интересует? – настороженно спросила женщина.

– Хотел поговорить с Марком Соломоновичем о делах давно минувших дней. Мне хотелось бы уточнить некоторые подробности его фронтового прошлого.

– Но в какой связи?

– Откровенно говоря, вопрос несколько деликатный. Подрядился писать мемуары за одного отставного генерала. А тот как раз участвовал во взятии Праги. Был там ранен, попал в госпиталь, в котором служил Марк Соломонович. Он генералу операцию сделал…

– Понятно, понятно… Но брат, так сказать, не совсем здоров.

– А что случилось? Может быть, я могу чем-то вам помочь?

– Вы же не доктор.

– Лекарства достать дефицитные.

– Вы можете достать импортные медикаменты?

– В принципе – да. У журналистов достаточно обширные связи. Так чем он болен?

– У Марика редкое психическое расстройство. Живет он за городом, в одиночестве. Я его изредка навещаю…

– А как же он питается, кто за ним ухаживает?

– Внешне он вполне нормален, физически крепок, поэтому сам о себе заботится.

– А может быть, Вера Соломоновна, вы желаете навестить брата именно сейчас?

– Откуда вам известно мое имя? – подозрительно спросила женщина.

– Естественно, я не знал, где живет ваш брат. Поэтому обратился в Центральный архив Вооруженных Сил в Подольске. Там я и выяснил ваш адрес. А также ваше имя-отчество.

– Ах да… Извините мою настырность. Конечно, в учетной карточке имеются адреса родственников. Так вы предлагаете вместе с вами навестить брата? Но туда довольно долго добираться. Сначала на электричке, а потом пешком километров пять или даже больше.

– Под вашими окнами стоит моя машина.

– Неплохо живут советские журналисты.

– Я уже сказал: помогаю писать мемуары отставным военачальникам. Обычно они делятся гонорарами.

– И что же, прилично зарабатываете? – с интересом спросила Вера Соломоновна.

– По-разному, – отрезал Артем. Он демонстративно взглянул на часы. – Если вы согласны, давайте собираться.

– А может, в другой раз съездим?

Однако Артем уже понял, как нужно разговаривать с этой теткой.

– Другого раза может и не быть, – веско заявил он. – У меня, знаете ли, договор, сроки… Время поджимает. Нужно увидеться и переговорить с десятками людей… Если сегодня не получится, то, как ни печально, встреча может не состояться никогда. А жаль! Мой генерал очень тепло отзывался о Марке Соломоновиче. И хотел бы упомянуть его в своих мемуарах.

– Тогда конечно… Только мне нужно собрать кое-какие вещи, а потом заглянуть в продуктовый.

– Естественно, не с пустыми же руками ехать.

Пока Вера Соломоновна собиралась в дорогу, Артем сидел на скамейке у подъезда и обдумывал ситуацию. Она сказала, что брат психически болен. Тогда почему он не в Кащенко? Живет в какой-то глуши. Интересно, где он хранит карты? Да и у него ли они? Наверняка эта суетливая тетка знает про них. Но в лоб не спросишь, сразу все поймет. Хотя, с другой стороны, может быть, она и поможет. Кажется, деньги любит, несколько раз интересовалась доходами. Нет, пока не стоит. Только вызовешь ненужные подозрения.

Из подъезда вышла сестра Цесарского. Несмотря на прохладную погоду, она была облачена в просторное полупрозрачное платье и широкополую соломенную шляпу с кокетливыми ленточками. В руках она держала большую плетеную корзину. Артем невольно улыбнулся. Женщина, видимо, восприняла его улыбку как проявление восторга от ее наряда.

– Где ваш автомобиль? – спросила она весело.

Артем показал.

– Ах, даже «Волга»! – Она приблизилась к машине. – Да тут собака!

Пес развалился на заднем сиденье и похрапывал.

– А она не укусит? Я боюсь собак.

– Что вы, добрейшее существо. Наверное, слышали про сенбернаров, которые спасают путников, заблудившихся в снегах. Их в Москве всего-то двенадцать штук. У швейцарского посла, у министра иностранных дел товарища Громыко, у поэта Евтушенко, ну и еще там… у нескольких маршалов и космонавтов.

– Ах, обожаю Евтушенко!

– Ну так поехали?

– До гастронома.

– А дальше куда?

– До Сходни. А потом в сторону Клязьмы…

Артем прикинул: далековато. На лице его отразилось некоторое недовольство, но Вера Соломоновна, как видно, решила навестить брата во что бы то ни стало, уж коли согласилась.

– Вы не волнуйтесь, – залепетала она, – туда идет отличная дорога. Я даже один раз на такси ездила.

В магазине были куплены продукты, и машина покатила на поиски сумасшедшего хирурга. Похоже, престижное авто и наличие собаки, которой владеют исключительно поэты и космонавты, расположили Веру Соломоновну к человеку, которого она видела первый раз в жизни.

– Марик, он замечательный, – стала рассказывать она о брате, – а какой хирург! Как говорится, милостью божьей! Вот только судьба у него неудачная. Кривая какая-то… Приехал с войны, женился, родилась дочь… А потом началось… – Она сделала многозначительную паузу.

– Что началось? – спросил Артем.

– Заболел. Может, причиной фронтовые ранения. Под Сталинградом их госпиталь под бомбежку попал. Контузило его сильно… Так вот. Приехал с войны, устроился по специальности в Склифосовского. Все вроде нормально. На работе хвалят. Дом – полная чаша. Я тогда с ними не жила. Как попала в эвакуацию в Свердловск, так там и обосновалась. В Запорожье никого не осталось, дом разрушило во время боев. Но раз в год обязательно приезжала в Москву. Смотрю на Марика и замечаю в нем странности. И жена его Люся тоже все твердит: чудной он какой-то.

– В чем же эти странности проявлялись?

– Мистикой увлекся. В наше-то время! Хотя, возможно, это у него наследственное. Среди наших предков было много раввинов. Так вот. Начал ходить в синагогу, со стариками, которые Талмуд как свои пять пальцев знают, общаться. Не то чтобы стал уж очень религиозным, а именно в мистику ударился. Каббалу[18]18
  Каббала – мистическое течение в иудаизме, основано на вере в то, что при помощи специальных ритуалов, молитв и внутренних волевых актов человек может активно вмешиваться в божественно-космический процесс истории.


[Закрыть] давай изучать… Ну, и тому подобное. А времена были не приведи господь. Козни Амановы,[19]19
  Аман – согласно Библии, визирь персидского царя Ксеркса, задумавший погубить еврейский народ.


[Закрыть] одним словом. Естественно, о его увлечениях стало известно начальству. Правда, он беспартийный… Короче говоря, выгнали его с треском из Склифосовского. И вот что интересно. С войны он привез карты. Так буквально каждый вечер сидит и раскладывает этими картами пасьянс. А потом вещает, что должно случиться. С ним, с другими… Это потом мне его супруга рассказала. Так, Марик сообщил о предстоящем изгнании из Склифа, о том, что жена от него уйдет… Впрочем, это и без карт было ясно. Но он предсказывал многие события, при простом упоминании о которых волосы становились дыбом. Собственно, поэтому Люся от него и ушла. Страшно стало. Вот-вот могли арестовать. Так, Марик назвал точный день смерти товарища Сталина… Представляете?!

– Как же его не посадили? – изумился Артем.

– Один господь ведает. Когда его выгнали, он устроился в морг при Второй градской… Даже не патологоанатомом, а санитаром. Квартиру эту, где вы только что были, он получил, еще работая в Склифосовского. После пятьдесят третьего я к нему перебралась. Ну а дальше и вовсе пошло… В своем морге он начал чудеса вытворять. Мертвых, как говорили, оживлять пытался. Ну, конечно, в Кащенко отвезли. Вышел через полгода… Зачем я все это постороннему человеку рассказываю, и сама не знаю. Выговориться, наверное, хочется. Вам, я думаю, не слишком интересна моя болтовня?

– Нет, очень даже интересна, – совершенно искренне ответил Артем. Особенно его заинтриговало упоминание о картах. Причем опять в том же контексте. У человека, ими владеющего, появляется способность к предвидению. Соболев о подобном рассказывал, а теперь эта еврейка… Что же за карты такие волшебные?

– Гонения кончились, все нормальные люди вернулись на свои места, а Марик продолжал скитаться: то морг, то Кащенко. Неприкаянная душа! В конце концов дали вторую группу инвалидности. А лет шесть назад у него появился домишко в сельской местности. Собственно, не совсем в сельской. Там – дачный кооператив… «Memento mori»[20]20
  Memento mori (лат.) – помни о смерти.


[Закрыть] называется. Медицинские работники от трудов праведных отдыхают. Вот Марик в этом «Моменте» вроде сторожа и завхоза одновременно. Хотя дом – собственный. Не бог весть что, но принадлежит Марику. Друзья его постарались, светила медицинские. Деньгами и материалами помогли. Круглый год там живет.

– А как же синагога?

Она засмеялась:

– Он, знаете ли, переменил религиозные воззрения.

– Неужели?

– И я вначале поразилась.

– Неужели уверовал в Иисуса?

– Насколько я понимаю, вера его синкретична. То есть вобрала в себя идеи и обряды различных религий. Но христианство, видимо, определяющее. Знаю, он посещает расположенные в округе церкви.

– Словом, обратился… – хихикнул Артем.

Позади раздалось весьма выразительное ворчание.

– Что это с вашей собакой? – опасливо спросила Вера Соломоновна. – Вроде сердится? – Она обернулась. – Страшный какой пес. И веки красные, неплотно прилегают к роговице. Он что, болен?

– Особенности породы. Собака совершенно здорова.

– Но ведь на что-то он прореагировал? Почему вдруг зарычал? Разговор наш не понравился?

Артем глянул в зеркало заднего вида и хмыкнул:

– Все понятно. У обочины шоссе паслось несколько коров. А по окрасу они вылитые сенбернары. Видно, Ней принял их за родственников.

– Родственников, по-моему, приветствуют иначе. Даже собаки.

– Рассказывайте дальше про вашего брата, – попросил Артем.

– Хотите написать про него очерк? Не пропустят. Даже на фельетон не потянет. Про душевнобольных статей не публикуют. Если, конечно, они таковыми признаны официально.

«Эта Вера Соломоновна не так проста, какой кажется на первый взгляд», – отметил Артем.

– Так в чем все-таки заключается его безумие? – спросил он.

– Трудно сказать определенно. Во-первых, он слывет кем-то вроде народного целителя. И как ни странно, среди профессиональных медиков. А уж окрестное население его чуть ли не за святого почитает. Лечит он людей и травами, и наложением рук, а частенько при помощи оперативной хирургии.