Текст книги "Друзья и враги кота Демагога (СИ)"

Автор книги: Алексей Горшенин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

  – Дамы и господа! Перед вами несчастное животное – жертва бездушных хозяев...

  – Нет, нет, нет! – замахал лапами Кривой Боцман. – Не верю! Глянул бы ты на себя со стороны! Какая же ты жертва? Наоборот, любой, кто тебя увидит, сразу же подумает, что ты семейный любимец. Развалился тут, понимаешь ли, гладенький...

  – Ты же сам меня так посадил, – возразил Демагог.

  – Да я не о том, – отмахнулся Кривой Боцман. – Тебя, конечно, было бы лучше в рекламную фирму отдать – «Вискас» рекламировать".

  – А где есть такая фирма?

  – В городе, где же еще? Ну ладно, кончаем базар... Электричка из города подходит: слышишь – гудит. Вот-вот народ повалит. Раз уж не успели ничего придумать, просто тяни лапу навстречу толпе и ори дурниной. Пусть думают, что у тебя что-нибудь болит. Глядишь – пожалеют...

  Кривой Боцман поспешил на свое место. Оживший тем временем базарчик тоже хлопотливо ожидал подхода электрички.

  Послышались визг тормозов, шипенье автоматических дверей и следом – радостный гул вырвавшейся на чистый воздух толпы горожан.

  Мимо Демагога люди шли не задерживаясь. Ну, сидит себе большущий кот в какой-то странней позе – что с того? Правда, забавно так лапу протягивает. Как собака. Ну, протягивает и протягивает. Кого сегодня чем удивишь, когда все в жизни нынче перемешалось. Знать бы, о чем он там мявкает, чего хочет, тогда бы еще!..

  А вот с мявканьем-то как раз и возникли проблемы. То ли от страха, то ли от волнения у Демагога пропал голос, и сейчас он лишь, как вытащенная из воды рыба, беззвучно разевал рот.

  От неудобной позы ныла спина, затекли лапы. Солнце пекло голову. А мимо текла равнодушная толпа.

  Наконец Демагог не выдержал и принял нормальную кошачью позу: сел, выгнув спину и подобрав под себя хвост. И сразу услышал знакомые удивленно-восхищенные возгласы:

  – Какой красавец!

  – Редкая, должно быть, порода?

  – Потерялся, что ли?

  – Да нет, наверное, хозяев с электрички ждет...

  И так далее, в том же духе. Разные слова, слова... Много слов, но ни кусочка колбасы.

  А тут еще собаки, которых некоторые дачники везли с собой, донимали. Псы просто из себя выходили, завидев Демагога.

  Лишь когда толпа схлынула, Демагогу немного повезло: возле него остановились женщина с девочкой-дошкольницей.

  – Мама, – сказала девочка, – киске, наверное, жарко в такой шубе?

  Девочка протянула свою ладошку, чтобы погладить кота, но он понял ее по-своему и грациозно, как умел только он, подал ей лапу.

  – Ой! – округлила девочка глаза. – Мама, смотри, он здоровается, как Дружок у тети Зины.

  – Молодец! – похвалила Демагога женщина и предложила: – Давай, доченька, мы ему молочка нальем, а то и в самом деле жарко бедняге.

  Женщина достала из сумки банку с молоком, сняла с нее полиэтиленовую крышку и плеснула в нее молока, которое Демагог тут же с жадностью выхлебал.

  – Мама, – сказала девочка, – а давай мы его к себе возьмем. Он такой хороший!

  – Нет, дочка, – не согласилась женщина. – Его, наверное, хозяева уже ищут. Не поверю, чтобы такой котик был беспризорный.

  И они пошли. У железных ворот девочка оглянулась и помахала Демагогу на прощание рукой.

  Кот грустно проводил их взглядом.

  – Ну и как дела? – возник перед ним Кривой Боцман. – С чем поздравить?

  Демагог виновато опустил голову.

  – Как, совсем ничего? – удивился кот-побирушка.

  – Пока больного изображал, смотрели, как на пустое место, – стал объяснять Демагог. – А стоило сесть нормально – сразу заметили, говорить обо мне стали...

  – Подумаешь – говорить! Хоть что-нибудь подали? За ради внешности хотя бы?

  – Молочка немножко налили...

  – Всего-то?! – презрительно фыркнул Кривой Боцман и сделал неутешительный вывод: – Нет, настоящего нищего из тебя не выйдет. Артистизма в тебе нет, что ли? Перевоплотиться не можешь.

  – Как это?

  – А так. Не умеешь себя на месте другого представить, похожим на другое существо стать. Ладно, пошли, посмотришь, какая у меня добыча.

  Они обогнули корягу. На расстеленной возле нее газетке чего только не было: и колбасные обрезки, и ломтики сала, и жареная рыба, и булка с маслом, и даже темно-коричневая горсть «Вискаса». А на краю газетного листа лежало несколько денежных купюр.

  – Видал! – гордо обвел лапой все это добро Кривой Боцман. – Сегодня уже можно больше не работать. Сыт буду до отвала. Еще и в магазинчик забегу. Там у меня есть одна... м-р-р-р... – прижмурился побирушка, – знакомая кисулька... И ее хозяйка, продавщица, меня хорошо знает...

  Кривой Боцман вдруг замолк и стал напряженно всматриваться куда-то за плечо Демагогу.

  Демагог обернулся и увидел неразлучную парочку рэкетиров. Плечо к плечу они резво спускались по зеленому косогору прямо к ним.

  – У-у, шакалы! – взвыл вне себя от злости Кривой Боцман. – Несет их нелегкая!

  Но, странное дело, завидев Демагога, у которого непроизвольно стала выгибаться спина, бравые разбойники убавили прыть. В их движениях появилась неуверенность. Его они явно не рассчитывали здесь увидеть. И замешательство их было объяснимо. Во-первых, рэкетиры не забыли вчерашнюю встречу с развеселой компанией, которая направлялась к Марысиной даче, а во-вторых, очень смелые были они лишь за спиной Рваного Уха. Без него Демагога они продолжали опасаться. Даже если двое на одного. Да и Демагог сейчас был не один. Побирушку тоже совсем уж в расчет не брать нельзя...

  Не доходя до дорожки, рэкетиры остановились, переглянулись и, не сговариваясь, молча повернули назад.

  – Слушай, а ведь они испугались! – пораженно воскликнул внимательно наблюдавший за этой немой сценой Кривой Боцман. – Тебя, между прочим, испугались!

  – Да ну, – засмущался Демагог.

  – Честное слово, тебя! Слушай, а давай ты моим телохранителем будешь? – тут же предложил предприимчивый побирушка. – Все равно они отбирают больше, чем на тебя уйдет. Уж лучше пусть тебе, чем им...

  – Да нет, спасибо, не хочу, – отказался Демагог и с горечью подумал, какой из него телохранитель! Сами если не справятся, опять Рваное Ухо на помощь позовут, и тогда – снова позор...

  – А ты подумай, подумай! – настаивал Кривой Боцман. – Мы бы с тобой сработались. А ближе к осени, к холодам, глядишь, и рекламную фирму бы нашли.

  – Нет, Кривой Боцман, извини, но я хочу сам по себе.

  – Ну смотри, – разочарованно вздохнул побирушка. – Но должен предупредить: туго тебе одному придется. Воля – штука сложная. Она только издали, из теплой квартиры заманчивая.

  – Все равно...

  – Тогда хоть поешь.

  – А я заработал? – засомневался Демагог.

  – Еще как! – успокоил его Кривой Боцман.

  ГЛАВА 17. Остается одно

  Расставшись с Кривым Боцманом, Демагог увязался за двумя веселыми девушками в цветастых купальниках.

  Девушки зашли в бетонный тоннель под железнодорожной насыпью, и голоса их подхватило гулкое, отскакивающее от стен эхо.

  За тоннелем открылась большая зеленая поляна в обрамлении высоких белоствольных берез, которая пологим спуском вела к Ине.

  Иня совсем не походила на узенькую и вертлявую, как собачонка, Мосиху. Это была настоящая река!

  Слева от тоннеля склон резко набирал крутизну и заканчивался высоким обрывом, за которым Иня скрывалась из виду. Берега здесь пустынны, а речная вода издалека кажется сонно-неподвижной, а в тени обрыва – еще и мрачно-таинственной.

  Зато берег справа от тоннеля был усеян телами загорающих дачников, а из воды торчало множество голов. Доносились плеск, радостный детский визг.

  Заливисто хохоча, девушки помчались к пляжу, а Демагог решил свернуть к обрыву.

  Щедрый летний день приглашал радоваться жизни, стряхнуть с себя заботы и усталость. Однако чем дальше, тем больше охватывала Демагога черная и тяжелая, словно грозовая туча, тоска. События последних дней, начиная со стычки с Рваным Ухом и кончая неудачной попыткой стать нищим, заставили Демагога взглянуть на себя совсем другими глазами.

  В прежней своей жизни он видел себя только в отражении восхищенных и любящих взоров окружавших его людей. Но теперь, очутившись в другом, не замкнутом стенами квартиры мире, Демагог начал понимать, что отражение, к которому он привык, не очень-то на него и похоже. Не то чтобы зеркало совсем уж обманывало, но говорило далеко не всю правду. А если точнее, то кота нашего красавца показывало лишь с одной-единственной, самой привлекательной стороны, убеждая, что весь он, Демагог, тут и есть. Хотя каждый новый день на даче Демагог обнаруживал в себе то, о чем раньше и не подозревал. И открытия эти были чаще всего неутешительными...

  Демагог спустился к воде и побрел по едва заметной тропинке, протоптанной рыбаками. Дойдя почти до самого обрыва, он остановился, потом лег, положив морду на вытянутые передние лапы, и стал смотреть на реку.

  Совсем близкая отсюда вода уже не казалась неподвижной. Иня текла спокойно, неторопливо, уверенно. Дней десять назад и его, Демагога, городская жизнь была такой же. А теперь... Из дома ушел, но что толку? Ничего никому не доказал...

  Демагог неотрывно смотрел на реку. Ее темная под обрывом вода завораживала и манила в загадочную свою глубину.

  «Раз так – взять и утонуть!» – мелькнула мысль. Мелькнула и не погасла. Напротив. Тревожный ее огонек стал с каждой секундой все сильнее разгораться и превращаться в неотвязное желание.

  Демагогу представилось, как его, мокрого, бездыханного, извлекут из воды, положат на берегу, на травке, а вокруг соберутся и папа-профессор, и мама, и Наташа, и соседи по даче, и новые его друзья – Минтай, Пуфик, Кривой Боцман, и, конечно же, Марыся. И все, глядя на его красивый труп, будут плакать и восклицать: «Ах, какого замечательного котика не уберегли!». А Марыся печально и нежно скажет: «Димочка, прости! Я навсегда запомню твою прекрасную серенаду!» – и горько зарыдает.

  Может быть, даже и неразлучная бандитская парочка вместе с паханом своим заявится. Они будут тихонько стоять в сторонке и утирать лапой непрошеные скупые слезы. «Ништяк был парнишка!» – скажет один из них. «Вежливый», – добавит другой, и оба шумно высморкаются. А Рваное Ухо сокрушенно вздохнет: «Некрасиво мы с ним поступили, ох, некрасиво! Прости, братан!». А потом укоризненно покачает головой: «Но ты, Демагог, тоже хорош – сразу уж и топиться!.. Пожил бы еще немного – глядишь, я тебя бы к себе в банду определил. Вон как ты ловко в цветочной даче котенка без завтрака оставил. Мне такие кадры позарез нужны!..».

  «Этого мне только не хватало!..» – отгоняя наваждение, замотал головой Демагог.

  А темная вода все настойчивей звала-манила в свои глубины.

  «Утоплюсь!» – окончательно решил Демагог и поднялся. Он подошел к воде, потрогал ее лапой. Несмотря на жару, она показалась ему холодной. Потому что в тени, догадался кот и задумался, как же ему лучше утопнуть? Зайти поглубже с берега, пока с головой не скроет, или же, забравшись на кручу, броситься со склона вниз? Кот взглянул вверх, и его невольно передернуло, словно он уже спрыгнул и летел вниз.

  По обычной своей привычке делать все не торопясь, Демагог, наверное, еще долго бы размышлял, но тут невдалеке послышался басовитый лай.

  Лай приближался. Вот-вот на узенькой тропке появится злой пес... Времени на раздумья не оставалось, и кот, зажмурившись, шагнул в воду...

  Дно у берега было вязкое, илистое, и поначалу Демагог с трудом передвигал лапы. Но вскоре дно круто пошло вниз. Поскользнувшись на подводной горке, кот вдруг почувствовал, что лапы уже не достают дна.

  Было это так неожиданно, что у Демагога перехватило дыхание, а сердце покатилось в пятки.

  Глубина стремительно потащила кота вниз, и в следующее мгновение его скрыло под водой.

  Демагог рванулся вверх, выпучив глаза, стал хватать ртом воздух. Но попадало больше воды, а кто-то незримый продолжал тянуть его на дно.

  Со всей силы Демагог замолотил по воде лапами, пытаясь удержаться на поверхности, но получалось плохо. Кошки, в отличие от собак, по большей части никудышные пловцы.

  – Тону! Тону!! – забыв в страхе, с какой целью залез он в воду, заорал Демагог, захлебываясь все сильнее.

  Но это лишь самому ему казалось, что заорал, а на самом деле он просто пускал пузыри.

  А собака уже лаяла прямо напротив него.

  Однако Демагогу было сейчас не до нее. С каждым мгновением тело его тяжелело, лапы слабели, а глубина все упорнее и неумолимее тянула к себе. Демагог чувствовал, что еще немного – и у него не хватит сил сопротивляться.

  Еще несколько судорожных движений...

  – Спокойно, Демагог, спокойно, – послышалось откуда-то оттуда, из глубины. – Все будет хорошо...

  Обессиленно шевельнул Демагог в последний раз лапой и прекратил сопротивляться...

  ГЛАВА 18. Уважай свою породу

  Первым, кого увидел Демагог, приходя в себя, был Лорд, склонившийся над ним в тревожном ожидании.

  Заметив, что кот открыл глаза, дог облегченно вздохнул:

  – Наконец-то! Как ты себя чувствуешь?

  Демагог с усилием поднялся и недоуменно уставился на собаку.

  – Неужели, Лорд, и вы утонули?

  – Утонул? – удивился пес. – С какой стати? Я, дорогой мой, очень даже неплохо плаваю, и уж в нашей-то речке никогда не утону. А вот ты, скажи, зачем в воду полез, если не умеешь плавать? Еле вытащил тебя. Тяжелый...

  – Так это вы меня спасли? – начал догадываться Демагог.

  – На твое счастье, пока мой хозяин загорает, я решил пробежаться вдоль берега и увидел, что ты тут барахтаешься. Сначала думал – купаешься, но потом понял – тонешь. Пришлось водолазом-спасателем поработать.

  – Спасибо, – безрадостно поблагодарил кот, а про себя подумал, что и утопиться-то, не причинив никому хлопот, не смог.

  – Что с тобой? – Лорд посмотрел на Демагога с таким искренним участием, что кот немедленно рассказал о своих злоключениях.

  Склонив голову набок, пес слушал, не перебивая.

  – Вот и получается, Лорд, что животное я совершенно бестолковое и бесполезное, – сделал неутешительный вывод Демагог. – Ни за себя постоять, ни другим помочь. И ничего, кроме внешности, во мне хорошего нет.

  – Напрасно ты так расстраиваешься, – стал успокаивать кота добрый пес. – Между прочим, – сказал он, – экстерьер тоже много значит.

  – Экс... чего?

  – Экстерьер, – без запинки повторил трудное слово образованный дог. – Внешний вид, значит, фигура, телосложение. По экстерьеру встречают. А остальные способности потом уж оцениваются. И хочу заметить, дорогой мой, что безупречный экстерьер – большая редкость. Это признак настоящей породы. А породу свою надо уважать, гордиться ею! – назидательно сказал Лорд.

  Демагог невольно приосанился, хотел даже, было, задрать и распушить хвост, но он, намокнув и отяжелев, стал похож на сырую веревку и не слушался хозяина.

  – В породе, – продолжал рассуждать дог, – заключены и честь, и гордость животного, да и вообще все лучшее, что дала ему природа. Это, конечно, не значит, что любить надо только себя и свою породу. Любая порода, если она действительно порода, достойна уважения. Но если у тебя нет уважения к собственной породе, то откуда оно возьмется к другим? Как можно, не уважая самого себя, по-настоящему уважать других?

  – Ах, Лорд, но ведь вся беда в том, что мне не за что себя уважать! – чуть не плача, воскликнул Демагог.

  – Но при чем тут порода! – возразил Лорд. – Она в твоих поступках и ошибках не виновата. Тебе надо самому подумать над тем, как вернуть уважение к себе, а значит, и к своей породе.

  – Но как, как? – заглянул кот с надеждой в глаза догу.

  – Да уж, во всяком случае, не пытаться стать утопленником, – усмехнулся Лорд.

  Он примолк, задумался, мерно постукивая о землю упругой плетью хвоста. Немало на своем собачьем веку повидал этот рассудительный пес, но вот наставлять на путь истинный заблудившихся в жизни кошек ему еще не приходилось.

  – Мне кажется, – наконец сказал он, – тебе надо перестать чувствовать себя избалованным домашним животным, которого все только любят и холят. А тем более сейчас, когда ты решил жить самостоятельно. Кривой Боцман был прав, когда говорил тебе, что жизнь уличная совсем не та, что в квартире. На улице легче не доброму и красивому, а злому и сильному.

  – Наверное, так... – согласился Демагог.

  – А ты никогда не задумывался над тем, почему злые часто берут верх? – спросил вдруг Лорд.

  – Они смелее? – предположил Демагог.

  – Да уж... Отчаянные смельчаки... Только, дорогой мой, не путай, пожалуйста, отсутствие робости и нерешительности с настоящей смелостью. Да, злые – не робкие. Но это не значит, что они – храбрые. Вместо храбрости у них – наглость. Но и наглые они лишь до тех пор, пока не встречают сопротивления. А стоит на них как следует гавкнуть...

  – Уважаемый Лорд, вы бы гавкнули на них, – тут же попросил Демагог. – Вы так грозно это делаете!

  Не ожидавший такого поворота разговора дог смешался, некоторое время собирался с мыслями, потом с досадой сказал:

  – Не разочаровывай меня, Демагог. Я все-таки лучшего о тебе мнения. И не пытайся свои заботы и беды перекладывать на других. Лучше тебя самого все равно никто не справится. Н-да... – покачал дог головой. – Ну хорошо, предположим, погавкал я на эту шпану для острастки, припугнул. И что? А ничего! На время притаились бы, а потом снова взялись бы за свое. Да и не могу я все время на них гавкать. Не мое это собачье дело ваши кошачьи проблемы решать. И вообще, главное – не облаять, не на испуг взять, а сделать так, чтобы плохое исчезло, не мешало бы жить нормально. Понимаешь?

  – Понимаю, – промямлил Демагог. – Только как это сделать?

  – Думай. На то голова есть. Она у тебя большая. Только вот совет: ничего не сваливай на других, на себя тоже все брать не старайся. А то не поднимешь, надорвешься. Как говорит мой хозяин: один в поле не воин. Особенно когда воюешь со злом. Зло победить можно только вместе, сообща. Вместе – сила. Когда сообща – никакие бандиты не страшны. А если каждый по себе – беззащитны все. На этом, я думаю, Рваное Ухо свой расчет и строит.

  Лорд щелкнул себя по боку плетью хвоста, отгоняя кусучего паута, и добавил:

  – Мне кажется, ваш кошачий народ за тобой мог бы пойти. Поэтому соберись с духом, подтянись. И дай понять этим разбойникам, что ты их не боишься, и бояться не будешь никогда. И не забывай о чести своей породы. Вот тогда, я уверен, многое для тебя изменится... Ну ладно, – встрепенулся пес, – заболтался с тобой. Наверное, хозяин меня потерял...

  Лорд махнул на прощанье хвостом и направился по узенькой рыбацкой тропочке в сторону звонкоголосого пляжа.

  ГЛАВА 19. Водоплавающий кот

  Лорд ушел, и Демагог снова остался один.

  Вечерело. Бледно-голубое, словно выцветшее, днем небо стало наливаться густой синевой. Выкарабкались первые звездочки.

  Угомонился, опустел пляж. Назагоравшись и накупавшись, народ разбредался по своим дачам, шел на электричку.

  Демагог грустно вздохнул. Сейчас, если бы не сбежал из дому, и он, отужинав, укладывался б где-нибудь в уголке попрохладнее спать. У него защипало в носу и заслезились глаза. Всего день не был дома, а кажется – давным-давно! Страшно захотелось потереться о чью-нибудь родную ногу. Может, вернуться, пока еще совсем не стемнело? Но тут возмутился в нем задремавший было бес противоречия: «Ты что! Выдержи хотя бы до утра».

  Демагог поднялся наверх по склону и вскоре под вывороченной с корнем березкой обнаружил довольно удобную выемку, дно которой было устлано палыми прошлогодними листьями. Сморенный бурным днем, кот здесь и уснул.

  Спал он крепко, без сновидений, зато и проснулся, едва рассвело.

  Выбравшись из своего убежища, кот потянулся, глянул вниз.

  По реке стелился клочковатый туман, сверху походивший на старое рваное одеяло. На берегу – ни души.

  Демагог стал спускаться к Ине. Через десяток шагов в высокой росной траве он вымок так, словно окунулся в речку.

  Демагог еще не успел добраться до берега, как вдруг неподалеку от того места, где вчера тонул, заметил, что в воде кто-то барахтается. Подойдя поближе, он увидел кошачью голову.

  «Тонет!» – подумал Демагог и заметался по берегу. Вот он случай проявить себя, поддержать марку «сибирского тигрового»! Надо только собраться с духом, решиться...

  При этом Демагог совершенно упустил из виду, что не умеет плавать, что вместо одного может оказаться сразу два утопленника.

  А пока Демагог готовился к «подвигу», «утопающий» вел себя довольно странно: не звал никого на помощь, не молотил отчаянно по воде лапами. Он вообще вел себя очень спокойно и уверенно: то расслабленно лежал на спине, едва шевеля задними лапами, то плыл на боку, то с шумом нырял. Но вот «утопающий», кувыркнувшись очередной раз, надолго исчез под водой.

  «Все! Пора!» – решил Демагог и, набрав побольше воздуха, полез в реку.

  И тут же услышал у себя за спиной:

  – Ты тоже решил искупаться?

  Чуть поодаль от него сидела незнакомая кошка. Аккуратненькая такая, стройная, симпатичная. Он и не понял, как и откуда она возникла.

  – Так ведь тонет... – показал Демагог лапой на вынырнувшего в это время кота.

  – Кто тонет? – удивилась кошка. – Федька? Да ни в жисть! – Сказала она это так уверенно, что Демагог ей сразу поверил, и полез обратно на берег.

  – Ни в жисть, – повторила кошка. – Федька плавает, как утка. Он – водоплавающий кот.

  – Надо же! – удивился Демагог. – А я спасать собирался...

  – Кого – Федьку? – Незнакомая кошка так весело и заразительно расхохоталась, что Демагог невольно разулыбался вслед за ней.

  – А ты тоже водоплавающий? – отсмеявшись, спросила кошка.

  – Да нет... не совсем... – замялся Демагог.

  – Тогда воще... Отчаянный ты парняга! – Кошка снова улыбнулась, и в голосе ее послышалось уважение.

  Она обошла Демагога вокруг и восхищенно отметила:

  – Классный ты котяра! Я таких еще не встречала. – И тут же предложила: – Давай вылижу. А то мокрый совсем.

  И кошка с явным удовольствием стала его вылизывать. Демагог блаженно зажмурился, ощущая, как приятно разглаживается под теплым шершавым языком его новой знакомой шерсть... И вдруг почувствовал чей-то бесцеремонный толчок в бок. Демагог открыл глаза и увидел перед собой «утопающего». Изогнув спину коромыслом, пританцовывая, он явно вызывал на поединок.

  – В чем дело? – спросил Демагог, разглядывая неожиданного противника.

  Кот как кот. Ничего особенного. Полосато-серенький, с белым пятном на груди. Беспородный. Но, как видно, не из робких. Только почему он задирается?

  – Ты чего цепляешься к моей кошке? – с угрозой сказал «утопающий».

  – Я вовсе не... – начал было объяснять Демагог, но полосато-серенький противник его, не дав ему закончить, неожиданно подпрыгнул на всех четырех лапах вверх, кувыркнулся в воздухе и, распрямившись тугой пружиной, врезался в Демагога.

  От неожиданности Демагог повалился на бок, успев подумать, что это очень напоминает удар Рваного Уха (хорошо, что «утопающий» гораздо легче рыжего громилы).

  Не давая Демагогу опомниться, «утопающий» ударил его еще пару раз. После каждого удара он резво отскакивал и снова изготавливался к атаке.

  Не дожидаясь очередного выпада, Демагог сам бросился на обидчика.

  И получил новую порцию ударов...

  По всему было видно, что полосато-серый забияка в этом деле специалист.

  Однако разозленный Демагог продолжал наступать. «Утопающий» был очень увертлив и ловок, поэтому, получая удар за ударом, Демагог, в свою очередь, лупил пустоту в том месте, где только что находился его противник. И все-таки один раз Демагог достал «утопающего». Несколько раз перекувыркнувшись, тот отлетел в сторону, а Демагог, войдя в боевой раж, прыгнул на поверженного противника и всем своим немалым весом прижал того к земле.

  «Утопающий» немного подергался и запросил пощады.

  – Отпусти его, пожалуйста, – вступилась за него и кошка, – ты победил. Теперь он будет с тобой повежливей.

  Демагог нехотя отпустил.

  – Как тебя звать? – спросила кошка. – А то из-за этого водоплавающего олуха, который сначала лезет в драку, а потом начинает разбираться, мы с тобой и познакомиться не успели.

  – Демагог, – представился наш герой и уточнил: – Для хороших знакомых – просто Дима.

  – Очень приятно, – сказала кошка. – А я – Мурка. Мурка Крахальская.

  – А почему Крахальская? – озадачился Демагог.

  – А потому что я в Крахале родилась. Крахаль – это такая деревня, – пояснила кошка. – А вот Федька – он со станции Инская.

  – Значит, он – Федька Инской, – сделал вывод Демагог.

  – Никакой я не Инской, – не согласился молчавший до сих пор Федька. – Это Мурка любит всякие лишние клички придумывать.

  – Потому что с ними гораздо интереснее. А у тебя, Дима, есть еще какое-нибудь прозвище?

  Демагог задумался. Он вспомнил, что живет, вернее жил, на улице Счастливой. Выходит, ему надо зваться Демагогом Счастливым? Да только какой он счастливый!..

  – Ну, ничего, – успокоила его Мурка, решив, что никакого прозвища у ее нового знакомого нет, – мы тебе придумаем. А пока, мальчики, – сказала она, – пошли готовить завтрак.

  ГЛАВА 20. Вольный бродяга Федька Инской и его боевая подруга Мурка Крахальская

  Услышав о завтраке, Демагог обрадовался. В животе у него со вчерашнего дня гулял голодный ветер. Но когда до него дошло, что имела Мурка в виду, говоря «приготовить завтрак», он приуныл. А кошка подразумевала обычную охоту на мышей. Демагог сразу же вспомнил хруст разгрызаемой Степаном-ветераном мышиной головы, и его замутило. Но и сплоховать перед новыми знакомыми тоже не хотелось, поэтому, скрепя сердце, кот поплелся за ними. Он даже сумел изловчиться и поймать неосмотрительную мышку, высунувшуюся из норки, чтобы подышать свежим утренним воздухом.

  – А чего ты ее не ешь? – спросила Мурка, видя, что Демагог медлит расправляться со своим трофеем.

  – Да я как-то не очень люблю мышатину, – сознался Демагог.

  – Вообще-то рыбка вкуснее, – согласилась Мурка и повернула голову в сторону расположившегося неподалеку рыбака.

  Клевало на утренней зорьке хорошо, и несколько небольших рыбешек посверкивало на солнышке рядом с рыбаком на травке.

  Мурка облизнулась и неслышно двинулась к рыбаку. Немного не доходя до него, она махнула котам хвостом: внимание – прячьтесь!

  Федька с Демагогом юркнули за ивовую коряжину позади рыбака.

  Мурка тем временем прилегла рядом с рыбаком, точнее – с его уловом, и стала с интересом наблюдать за поплавком.

  Рыбак же так был поглощен своим занятием, что, кроме удочек, ничего вокруг не замечал.

  А кошке только того и было надо. Не отрывая взгляда от поплавка, она протянула лапу к рыбешкам, поддела когтями одну из них, молниеносно и ловко перебросила ее через себя. Описав дугу, рыбешка шмякнулась прямо перед Демагогом.

  Рыбак не шелохнулся. То же самое кошка проделала еще несколько раз. Потом неторопливо поднялась и, так же неслышно ступая, завернула за коряжину.

  Похватав рыбу, все трое бросились вверх по склону.

  Ничего вкуснее этой свежевыловленной рыбы Демагог до сих пор не ел. Смущало, правда, что она ворованная, но Мурка успокоила, сказав, что рыбак от пропажи этих рыбешек не обеднеет и наловит себе еще больше. Да и вообще... Человек – не кошка, жалеть его не стоит.

  Насытившись, компания прилегла на мягкую травку возле березового пенька и стала мирно беседовать. Сначала новые приятели Демагога рассказали о себе.

  Федька бродяжничал третий год. Впрочем, родного угла он не знал с самого рождения...

  У мамы их было шестеро. Но если, вспомним, дворничиха Никитична, подарившая слесарю Федякину кота Минтая, котят от своей кошки пристраивала куда могла, то хозяева Федькиной мамы этой заботой себя не утруждали. Ненужных котят они топили еще слепыми. Но не в тазу или в ванне, как иногда это делают, а в реке, которая подходила своим берегом прямо к хозяйскому огороду.

  Такая же судьба постигла и Федьку с его братьями и сестрами. Хозяин приволок их всех в корзине на берег Ини и с размаху, словно камни, стал швырять слабо пищавших котят в воду. Чуть-чуть побарахтавшись, они шли ко дну.

  Однако Федьке суждено было выжить. Река не потянула его, как вчера Демагога, на дно, а некоторое время бережно несла по течению. Потом подсунула котенку обломок доски, на который тот вскарабкался и долго плыл на нем, пока не прибило к берегу.

  Как он тогда, крохотный, беззащитный, не умер с голоду, не оказался в собачьей пасти, избежал массы других напастей, Федька и сейчас понять не мог. Кто-то незримый и могущественный, за что-то его жалевший, его, наверное, и оберегал. Хотя Федька и сам оказался животным на редкость живучим и цепким.

  Постоянного пристанища он не имел. Спал на чердаках, в подвалах или сараях, а то и просто в придорожных канавах, если позволяла погода. И летом ему это даже нравилось.

  Хотя что значит – нравилось? Просто другой жизни он не знал, а лишь догадывался, что она существует: всегда сытная, уютная, теплая. И зимними ночами, трясясь от холода на каком-нибудь чердаке, Федька безуспешно пытался себе ее представить.

  Когда лютовали морозы и завывали вьюги, когда даже самые неугомонные мыши залегали в спячку, Федька начинал жгуче завидовать домашним кошкам, их благополучному житью-бытью. Им не было нужды каждодневно заботиться о еде и ночлеге. И в любой момент могли ощутить они на своей спине добрую хозяйскую руку. Но зима рано или поздно проходила, а с ее уходом под порывами теплого, с волнующими свежими запахами ветра исчезала и зимняя Федькина тоска. Снова манила дорога, вольная бродячая жизнь.

  Куда держать путь, Федька не выбирал, но почему-то всегда получалось так, что рядом обязательно оказывалась река.

  Реку Федька полюбил. Она стала его другом. Кот сделался заядлым купальщиком. Первые ванны принимал он, едва сходил лед, а заканчивал купальный сезон уже поздней осенью. И каждое утро начинал с водных процедур, чему сегодня Демагог и стал свидетелем.

  Но река Федьку еще и подкармливала. Котенком он научился ловить рыбу и теперь мог соперничать с любым удильщиком. Кстати, и сегодня Федька предпочел бы нормально порыбачить (выхватить рыбешку где-нибудь на мелководье, или нырнуть за нею в глубину), а не красть у рыбака-ротозея, если б не Мурка, решившая вдруг ублажить этого здоровенного увальня. И вылизывала его, понимаешь ли, как родного...

  Схлынувшее было ревнивое чувство снова дало о себе знать. Все-таки Мурка была для Федьки не просто так...

  Ее он встретил на окраине длинного в одну улицу села Крахаль, втиснувшегося между железной дорогой и сосновым бором на берегу Ини. Мурка безутешно плакала. Плакала почти беззвучно, потому что горевала уже второй день и потеряла голос.