Текст книги "Пернач V (СИ)"

Автор книги: Алексей Глазков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Что же ты за птица-то такая? – спросил меня Бралг.

Я пожал плечами, и ответил вопросом на вопрос:

– Что тебе до того, дядька?

– Не хочу я со всякими птицами непонятными разговаривать. – ответил он.

– Понимаю. Нож под ребро, и в канаву. Понимаю. – я даже кивнул для убедительности, – Но мне нужно найти Андатра. Я знаю, что он пропал, и от клуба нет вестей, но мне нужно его найти.

Божечки, что я несу? Не нужно мне ничего. Сдохнуть хочу, с гарантией. А пока не сдох – хочу заглянуть в изнанку этого мира.

– Андатра ищешь? А зачем? – спросил Бралг.

– У меня для него важное послание. – соврал я не моргнув.

– Так оставь послание мне, я передам. – точно так же соврал Бралг.

Мы уставились друг на друга. И каждый понимал, что оппонент лжет. И что мне делать? Рассказать, что я – Андатр? Есть ощущение, что не стоит. Мне подарили еще одну жизнь не для того, чтобы я об этом всем растрезвонил. Я это… Чувствую. Да, я – фигура на чьей-то шахматной доске. Надо это признать. А что? Щяс перначем себе по лбу стукну, и откинусь. Хороший план, не люблю я таких интриг, не нравится мне.

“Не стукнешь”, строго сказал трогг.

И я понял, что он не шутит. И тут страшная догадка пронзила мой мозг. Нас тут двое не просто так! Это просчитанный ход! Я – бомба замедленного действия! И когда я достигну определенной цели, в игру вступит он! Я схватился ладонями за виски и сильно их потер. Трогг молчал, но я понял, что угадал. Все, все в этом мире идет по сценарию. Капсула с медведем, первая смерть, вторая, все прописано! Слепая – проводник скверны, скверна дала ей команду стрелять, я должен был переродиться! Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда!

– Скажи мне! – крикнул я, но трогг молчал.

– Что тебе сказать? – недоуменно вылупился на меня Бралг, а я обрел связь с реальностью.

Утерев выступивший на лбу пот, я сфокусировал свой взгляд на собеседнике.

– Скажи мне, что черт возьми произошло! Что случилось с Полесьем, с Елагой?

Бралг опер ладони на край столешницы, и оттолкнулся от нее, вытянув руки и откинувшись немного назад.

– Рассказать, говоришь? – протянул он, – Ну так слушай. Три сезона назад случился Конец. Земля перестала родить, всякие твари – размножаться, ремесла пришли в упадок, ничего не получалось. Начался голод, люди стали жрать друг друга, рейдеры сбивались в кровавые стаи, которых раньше не было.

Я слушал и переваривал. Нет, ведь были рейдеры, которые убивали и грабили, и сжирали трупы, что поменялось-то?

– Человек стал самым ценным товаром. Живой человек – особенно ценным. Он может храниться дольше. Потеряло цену все, нападали друг на друга с камнями и палками, лишь бы убить и сожрать. Вырезали целые поселки. Полесье… Мы удержались, но погибло много людей. Начали учиться выращивать брюкву заново, Пекарь нам подсказывал, но его советы не помогали. Два сезона голода ушло на то, чтобы чему-то научиться. Умерло еще много людей. Елага пала. Ее разгромили и разграбили банда “кровавых”, это мы узнали отправив туда разведчиков. Вернулся один, раненый, и рассказал что там происходило… Людей резали и ели. Там был ад.

От этой новости мне поплохело. В Елаге должны были быть Фарг и Арда… Неужели погибли, не спаслись?! Черт! Я поднял глаза на рассказчика.

– В окрестностях нет людей, а те, что есть – нелюди. Поэтому тебя встретили именно так, не обижайся. – закончил рассказ Бралг.

– Чего уж там… – протянул я, – А Дрищ?

– Дрища убили еще в первый сезон после конца, он дрался с напавшими рейдерами до последнего.

Похоже, из тех, кого я здесь знал, не осталось никого, кроме Пекаря и Бралга. Соломка еще, но я не хотел с ней видеться, ее дочь погибла у меня на глазах. Дааа, все познается в сравнении. Когда думаешь, что хуже некуда, жизнь быстро покажет, что всегда есть куда хуже.

– Бралг, мне нужно хоть какое-то оружие, и мотоцикл. И это, пернач мой верни. И накормите меня кто-нибудь, жрать охота – сил нет.

Бралг уставился на меня как на дурачка.

– Еда стоит очень, очень дорого. – процедил он.

– Я расплачусь. Не сейчас, не сразу, мне надо сначала найти Андатра, он сможет все решить. Он – избранный.

Ой, понеслооо… Но, кажется, мой спич произвел впечатление.

– Кто он?.. – не понял меня староста.

– Избранный! Это тот, кто сможет изменить весь мир!

Бралг почесал бороду.

– Так может он уже это сделал?

Тут уже почесал бороду я.

– Нет… Нет. Избранные не делают плохо.

– Все-то ты знаешь! – хмыкнул он.

– Не все, но многое. – многозначительно произнес я.

– Оружия у меня нет, но есть один старый мотоцикл. Горючки бак насобираем, но больше нет. – сказал староста, и поднялся из-за стола, – И да, жрать у нас нечего.

Я вздохнул, а трогг усмехнулся. Это хорошо, конечно, что он нас кормит, но как-то так неприятно. Неприятненько как-то. Без него я бы сдох с голоду. Но вот вода нам нужна.

– А вода есть? – поинтересовался я.

– Вода?.. – протянул Бралг, и крикнул бармену: – Вин, налей ему воды.

Я поднялся из-за стола, достал из своей котомки пустую бутылку и подошел к бармену. Да, молодой, но выглядит плохо, изможденный, худой. А ведь тут все такие, как-то в глаза не бросилось, но реально все. Тот же Бралг осунулся, черты его лица стали острее. Я протянул бутылку, и он наполнил ее мутной водой. Я понюхал горлышко, вода отдавала тухлятиной.

– Это специально для меня такая вода? – поинтересовался я.

– Мы все такую пьем, другой нет. – отрезал староста, и я понял, что он не шутит.

Даа, раньше было лучше. Я спрятал бутылку в сумку, хорошо, что у меня еще есть две бутылки с относительно чистой водой.

– Пойдем. – позвал меня Бралг, и я потопал за ним к выходу.

Мы прошли через деревню к дому старосты, он распинал кучу мусора, откинул старый сгнивший брезент, и я увидел эндурик, один из тех, что мы отбили у Каспера. Это лучше, чем ничего.

– Вот. У нас еще два мотоцикла есть, получше, но их я не дам.

– Спасибо тебе и на этом, староста.

Бралг скрылся в доме, вышел с двумя полторашками с горючкой, и осторожно перелил их в бак. Вместе с тем, что там было, получилось почти под горлышко. Этого мне хватит на много километров, эти маленькие пушки-пердушки горючку нюхают. Я запустил двигатель, и сел в седло.

– Бралг, у слепого в углу под столом стоит ящик с головой, сожги его.

Бралг странно посмотрел на меня и кивнул, затем привязал лоскут зеленой ткани на руль. На воротах стояла уже другая стража, увидев зеленый “пропуск”, приоткрыли одну створку, и выпустили меня на волю. Я вспомнил про Храна, как он там? Заехать что ли? И свернул в знакомый лес. Но сколько я не колесил по лесу, не обнаружил следов Торчиллы. Вход в бункер оказался наглухо завален обрушенным бетонным перекрытием. Что же тут произошло?.. Вернувшись на Дорогу, я открыл газ и понесся вперед, в неизвестность. Мир успел измениться. Надо добраться до Фила, дальше что-нибудь придумаю.

Глава 4

Дорога наматывалась на старые убитые покрышки моего драндулета. И ведь я не обратил внимания, но Дорога Проклятых изменилась! Нет, она все так же была черная, ровная, и монолитная, но… Даже по ощущениям, она перестала пружинить, и выглядела мертвой. Сомневаюсь, что она сможет поглотить какую-нибудь зараженную тварюку, как когда-то сожрала ухокрыла. Но по ней я все еще могу гнать на максимальной скорости

По ощущениям, “максимальная скорость” была километров пятьдесят в час. Я ехал и впадал в уныние, этак я до Москвы полгода ехать буду… А вот трогг был взволнован. Езда на мотоцикле его поразила и удивила, сидишь, лапами не шевелишь, а мчишься так же, как за дичью! Чудеса! Да и чего ты распереживался, если копался в моей памяти – должен был еще и не такое видеть.

“Видеть – это другое. Чувствовать – это совсем другое”, пояснил мне трогг.

В общем-то, он прав. Смотреть фильмы про байкеров, и кататься на мотоцикле – это абсолютно разные вещи. Я поглядывал по сторонам, но пустошь вокруг была мертва: ни какого движения. А ведь все налаживалось, караваны ходить начали… И опять все пошло по одному месту. А в целом, когда становилось лучше? Вот прямо хоп – и хорошо? Никогда. Жили, работали, улучшение жизни не воспринималось чем-то из ряда вон. Ну вышел новый смартфон с расширенным функционалом – хорошо, машины с автопилотом появляться стали – замечательно. Все это воспринималось как должное. Вот если б телепортацию изобрели – это был бы скачок. Наверное. А вот если б телепортацию потом запретили – народ бы расстроился, это был бы шаг назад в качестве жизни. А потом случался какой-нибудь социальный катаклизм, росли цены, народ роптал, ибо съездить в отпуск в диснейлэнд не получалось, хватало только на турцию, и люди были недовольны разной ерундой. Потому что настоящих потрясений не видели.

Погрузившись в свои мысли я не заметил, как добрался до поворота к Елаге, но даже не заезжая в город, я понял, что он погиб. Часть стены упала, видневшиеся строения были поломаны. Я остановился, глядя на останки города, и думал, заехать, или нет? Я боялся увидеть свидетельства того, что погибли моим одноклубники, Фарг и Арда, и не хотел этого видеть. Но там есть слепой. Был. Вряд ли его убили, слепых не убивали. Раньше – точно. А вдруг? Я свернул к городу. Взобравшись на верх большого холма, где располагалась Елага, я увидел следы битв, что здесь происходили несколько сезонов назад. Стена была смята и разворочена, ворота чем-то уронили внутрь, видимо таранили, все вокруг покрывали пробоины от пуль и дроби, но ни тел, ни каких либо предметов одежды или оружия я не видел.

Медленно катясь по улице, я осматривал разрушенный город. Таверну сожгли, какие-то дома относительно уцелели, какие-то сложились. Трупов не было: это самая ценная добыча. Досталось даже экскаватору, вокруг которого раскинулась Елага: в него стреляли, его жгли, но ржавый монумент устоял. Прошлое оказалось крепче настоящего. Дом слепого относительно уцелел, хоть и был покрыт пулевыми отверстиями, окна разбиты, и выломанная дверь болталась на одной петле. Внутри царил сумрак и запустенье, сквозняки гоняли пыль по углам. Одежду слепого потрепала непогода, а самого его покрывала пыль, но я видел, что он жив, и активен.

– Здравствуй, Бортник, давно не виделись.

Слепой медленно поднял голову, и уставился на меня блестящими, чуть светящимися черными глазами.

– Здравствуй, Александр. – сказал он каким-то механическим голосом.

При этом он назвал имя, которым я представился в первой капсуле.

– Кидаться на меня не будешь? – с опаской уточнил я, – Ты знай, я когда тебя шлепнуть обещал – я шутил.

Слепой помолчал несколько секунд.

– Я знаю. Я все знаю.

Нет, это точно не Бортник. Готов поспорить на щелбан.

– Кто ты?

– Ты называешь меня скверной. Я – Сознание.

По моему телу пробежали мурашки, которые удивили трогга. Похоже, в этот раз я встретился со скверной лицом к лицу. Напрямую, без посредников.

– Сознание? Не понимаю.

Слепой опять замолчал.

– Мне сложно говорить, – сказало оно немного спустя, – я повреждено, связь не устойчивая, я теряю части себя и по долгу не могу их найти.

Сложно что-то понять, но похоже у скверны проблемы, и да, то, что я слышал до этого – было правдой. У вируса сознание роя, или чего-то типа того, это как нейросеть, и когда часть отвалилась – оно потеряло часть себя. Но одно я понял точно – наша встреча не случайна.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу… – слепой запнулся, – …существовать.

– Хорошо. Кто тебе мешает?

– Есть враг, пытающийся меня погасить.

– Где он?

– Там.

Я четко увидел в своем сознании, где расположен враг скверны. Это Москва. Значит, Институт? Они борются с заражением, но заражение приобрело такой уровень самосознания, что может нападать и защищаться?

– Уничтожь врага.

Как я и думал…

– Но почему я?!

– Ты – идеальный симбиот, ты принял Сознание. Ты – наше идеальное творение.

Час от часу не легче… Но одно я понял точно: никакой я не избранный, просто удобное оружие, которое хорошо лежит в руке. Но есть тут какие-то нестыковки… Вроде все понятно – есть мы, и есть те, кто против нас. Но я не хочу действовать слепо, я хочу понять и познать суть вещей. Понятно только одно: мою физическую форму и память используют для достижения цели. Трогг не может попасть в Москву, Александр Трубеев – может. Вот и весь хрен, до копейки. Пока я размышлял, слепой опустил голову и затих.

– Бортник! – позвал я его.

Ноль реакции.

– Сознание! – с тем же результатом.

Вот и поговорили. В принципе, кое-что стало складываться. Все вокруг – скверна. Она живет, что-то там делает, куда-то двигается, развивается, одна скверна ест другую, и этот круговорот постепенно прогрессировал, и на пике этой эволюции стою я. Помесь носорога с самокатом. Случайность или нет – не знаю. Может быть бракованный чип вживляли всем, но у кого-то побочных эффектов не было. А может быть чип был и не бракованный… Просто подошел он только мне. Ведь чистых дергали не для того, чтобы они тут дичь творили, была цель. И кажется я убедился, что чистых дергал не Институт. Но… Это мне точно не известно. Была еще и игра. Вот же черт, только с одной загадкой вроде бы разобрался, как всплыла следующая. Будем решать эти загадки, похоже сейчас я на пике развития, и больше реинкарнаций не будет. Меня создали, и отправили делать дело. Плохо… подыхать нельзя. И хорошо! Можно наконец подохнуть! Навсегда!

От этих мыслей мне стало как-то легче, появилась некоторая определенность. Я вышел из дома слепого и побрел к ангару механиков. Ангар также пострадал, похоже было, что его брали штурмом: около входа баррикада, в стенах рваные дыры, внутри следы пожара и разруха. Но я не увидел пикап, а это значит две вещи: либо Фарг и Арда спаслись, либо пикап угнали. Второе вероятнее. Вернувшись к мотоциклу, который оставил у экскаватора, я заметил тень, которая пряталась в уцелевшей хижине. Точнее, заметил ее трогг, а только потом я. Выживший? Не может быть. Но это точно человек. Я сделал шаг к его укрытию, и скрывающийся отпрянул. Боится…

Хоть я и нелюдь, но человеческое во мне осталось. Я достал из котомки сверток с сушеными овощами и бутылку с водой, и положил это перед собой, сделав шаг назад. Трогг почувствовал, что скрывшийся от нас человек напрягся: он увидел еду. Мне хотелось поговорить с ним, а трогг планировал его сожрать, поэтому я развернулся, подошел к мотоциклу и запустил двигатель. Пора убираться… Надо попасть в Усть-Катав. Доехав до ворот, я обернулся, и увидел мелькнувшую тень, которая унесла оставленные мною припасы. Я не пропаду, наверное, трогг нас прокормит, надеюсь. А вот ему помочь некому, Сознание больше не опекает своих детей.

Трогг.

“Что?”

Ты тоже связан с Сознанием?

“Я связан с Матерью.”

Мать и Сознание – одно и тоже?

“Можно и так сказать. У них одно начало, но сути разные”.

Скажи, когда человек умирает, что с ним происходит?

“Он сливается с Матерью”.

И ты тоже сольешься с Матерью, когда умрешь?

“Да”.

Понятно. Смерти нет. Тело – лишь телесная форма. Поэтому я видел Каспера как живого, и Артема из подвала. Они не умерли, они просто перестали существовать в физическом мире. Все, как и говорила слепая, которая и сама часть скверны, но что-то с ней не так, есть там что-то еще… Найду ее – пытать буду, пока не расскажет, или не умрет. Умрет, но не расскажет, ежу понятно. Она – исполнитель с небольшой долей свободы. Дерьмовый все-таки мир, дерьмовый. Не нравится он мне. И не понятно, что есть “Сознание”, а что “Мать”?..

Дорога наматывалась на старые колеса, обутые в растрескавшуюся резину. И тут я понял, что Дорога осталась. Скверна не убита, но ей нанесен существенный урон. Из меня делали оружие, но противник ударил раньше. Или я очухался позже… Может быть, план был ввести в дело меня раньше, но что-то не срослось. Море предположений, и крупицы информации. По крайней мере, меня никто никуда не гонит, значит есть некоторая свобода действий, и торопиться мне некуда, а значит я могу провести свое расследование. Небольшое.

Меня начал донимать голод и жажда, поэтому я тормознул на окраине дороги. Еды у меня не осталось, голод я потерплю, а вот жажду утолить у меня есть чем. Покопавшись в сумке, я обнаружил, что у меня осталась одна бутылка чистой воды, и одна с тухлой. Одну бутылку с чистой водой я оставил выжившему. Ладно. Оставлю тухляк на потом. Я сделал четыре глотка из бутылки, и убрал ее: следует экономить живительную влагу. Вода имела металлический привкус, но в целом вполне съедобно.

До Усть-Катава я ехать устал, жопа стала квадратная и перестала что-либо ощущать. Даа, сиденье тут жесткое… Подушка из тряпки в четыре слоя не спасала, от слова “совсем”, уж про поролон можно было и не вспоминать. Знакомый поворот, я скинул газ и съехал с Дороги Проклятых. Интересно, сожрет она меня, если босяком наступлю? Нет, наверное, не та уже Дорога, ох не та… Было любопытно, но проверять не хотелось. Все та же деревня в тумане слева, интересно, тот черный еще живет там? Да вру, на самом деле не интересно. Проехав по знакомому маршруту, я остановился около ворот базы механиков, и поднял руки вверх. Да, механики убрали дозорный пост, и построили укрепленные ворота с огневыми точками, на прицеле меня держали два пулемета.

– Еду к старшему, от Андатра! – крикнул я, но ничего не поменялось.

Может передают информацию, кто знает. Ничего не происходило минут пять, и когда я уже собрался опускать затекшие руки, над воротами показалась знакомая голова. Дядька Вург изменился: рожа потеряла былую ширину, черты лица заострились, на голове и в бороде появилась седена. Не дожидаясь вопросов я обратился к коменданту:

– Вург, нужно срочно поговорить с Филом! Это касается Андатра и его расследования! Свяжись со старшим!

Вург пристально смотрел на меня, и только минуту спустя достал рацию и что-то туда пробубнил. Дождавшись ответа, махнул кому-то рукой, и скрылся из виду. Спустя минуту ворота приоткрылись настолько, чтобы прошел мой мотоцикл, и я не задерживаясь прошмыгнул внутрь. Ворота сразу захлопнулись за моей спиной, а меня окружили четверо боевиков в добротной металлической броне с разномастным огнестрелом. Меня ссадили с мотоцикла и скрутили руки за спиной, следом потащили в штаб.

Даа, сколько раз здесь был, и живым, и полумертвым, но вот такого еще небыло. Понятно конечно, времена такие. Я обратил внимание, что все встреченные мной механики были вооружены. Но территорию свою они поддерживали в чистоте и порядке, в штабе ничего не облезло и не отваливалось. Дойдя до кабинета Фила, Вург постучал, и открыл знакомую дверь, запустив меня внутрь, и войдя следом. Двое охранников остались снаружи, двое встали по бокам около двери внутри. Фил что-то писал карандашом в старом журнале. Подняв голову, он внимательно посмотрел на меня, а я улыбнулся. Все-таки, увидеть друга чертовски приятно. Фил тоже сдал, но железная воля старшего никуда не делась.

– Рассказывай. – приказал он.

– Фил, Андатр – это я. Я опять умер.

Было заметно, что старший мне не доверяет.

– У меня нет планшета Сани, обстоятельства смерти я тебе расскажу, но с глазу на глаз. Фил, дело очень серьезное.

Филипп задумался, и покрутил карандаш в пальцах. Я специально выдал информацию, которую могут знать немногие. Точнее, только я. Приняв решение, он махнул рукой, и мы остались в кабинете вдвоем. Я пригляделся к Филу, в надежде увидеть подсказку системы, но нет. Система молчала.

– Ты не видишь моего имени, понимаю. Я твоего тоже не вижу, просто выслушай меня, мне нужен твой совет.

– Если это действительно ты, то рассказывай. А там посмотрим.

Я вздохнул, и приступил к повествованию.

– Я добрался до Москвы. Там все не так! Там почти нормальная жизнь! В пригороде своя валюта, работают магазины, больница, в банке есть обменник, меняют золотые рубли на кредиты, у людей есть электронные паспорта. Там есть своя служба безопасности, которая меня вычислила, и я тебе скажу так: интриги и подковерная возня там везде.

Филипп слушал меня внимательно, постукивая карандашом по столу.

– Но в саму Москву я не попал, Лия убила меня. Я не знаю почему… Она больше не слепая, в клинике ей вернули зрение.

Я замолчал, и смотрел на старшего. Вторую часть рассказа я приберег на потом.

– Ты не мог возродиться. Ты стал нечистью. – печатая слова сказал Фил.

Ненадолго хватило моего придерживания.

– Да, ты прав. А вот тут начинается вторая часть моего рассказа. Фил, здесь все намного, намного сложнее. Капсулы и скверна связаны, но разделены, это тебе известно. Неизвестно никому то, что скверне не нужны капсулы. Фил, я монстр. Я очнулся около Карабаша, в очаге скверны, мое тело не человеческое, у меня в башке два сознания.

Рука Филлипа, державшая карандаш замерла.

– Кто-то, я подозреваю кто, научился управлять скверной, и создал капсулы. Может быть он же запрограммировал слепых. Но и ты, и я очутились здесь не по воле науки, нас дергала скверна. Мы – заготовки оружия, и я стал чем-то больше, чем заготовка. Фил, я не знаю что дальше, я не знаю, что мне делать.

“Я знаю”, сказал мне трогг.

Вот в тебе-то я не сомневался. Фил опять начал постукивать карандашом по столу.

– Очень интересная история, и знаешь что? Мне следуют убить тебя здесь и сейчас. Я не знаю кто ты и что ты. А все неизвестное лучше устранить, ибо оно опасно. Говоришь, вернул зрение Лие? Уж не поэтому ли наступил Конец?

– Нет, Фил, врядли. Конец произошел через год после этого, я очнулся еще через три года. Есть мысль, что скверна не успела меня доделать, и ее противник нанес удар первым. А знаешь, как скверна себя называет?

– Как? – безэмоционально спросил старший.

– Сознание.

– Сознание?

– Сознание. Она разумна. Монстр, внутри которого я нахожусь – разумен.

– И как ты можешь доказать, что не врешь? – спросил он.

– Никак, нваверное…

Мы помолчали, глядя друг на друга. Я искал союзника, но могу найти только пулю в лоб.

– Ну спроси меня о том, что знаю только ты и я. Кофе, я так понимаю, больше нет?

Фил пристально смотрел на меня, и я не мог догадаться, о чем он думает.

– Кофе нет, кончился. Я думал у тебя уже не получится меня удивить, но нет, ты способный малый.

Кажется, меня признали.

– Знаешь, мне бы хватило второй смерти, но меня не отпускают. Расскажи мне, что произошло, меня четыре года небыло.

Филипп побарабанил карандашом по столу.

– Что тебе рассказать? За тот год, что прошел до глобального пиздеца два-ноль не было ни одного нового чистого. По крайней мере, я о них не слышал. Сам понимаешь, каждый чистый – это событие. То там резню устроит, то тут. И тишина, как будто перестали появляться. Получилось эдакое затишье перед бурей. А потом скверна сказала пока-пока. Первым делом у нас встали мастерские, потому что отказали сварочники. Первые пару дней я думал, что это сбой, но нет, скверна как будто выключилась. И да, система в моей башке тоже отключилась. Все сделанное до этого времени работало, но что-то новое произвести уже не удавалось. Потом начался сущий ад, люди одичали, начали убивать и жрать друг-друга, потому что земледелие встало.

– Да, слышал об этом…

– Наступил хаос. Слепые отключились, скверна перестала кормить, встало все, встали фабрики, перестали падать “дары небес”.

– Это тоже уже слышал.

– Значит, больше мне рассказать нечего. И куда ты теперь?

– В Москву.

Мы помолчали, глядя друг на друга.

– Только постарайся больше ничего не сломать. И не сдохнуть.

– Ладно. А ведь в прошлую нашу встречу жизнь была хорошая…

– Дааа… – протянул Фил, – Ко мне Фарг заезжал два сезона назад.

Услышав имя друга, я встрепенулся.

– Да?! Что говорил??

– Да ничего особенного. Взял немного припасов и уехал, не сказал куда.

Это меня расстроило. Хотя… Что я скажу Фаргу? Не знаю… Но увидеть живого уже хорошо.

– Еще кто-нибудь из моих заглядывал?

– Да. Виль.

Вот это уже интересно.

– Когда?

– Он был четыре сезона назад, и второй раз примерно два месяца назад.

– Что говорит?

– Ничего. Он никогда ничего не рассказывает.

Значит, мои друзья еще живы. Хорошо. Может быть собрать их заново… Но… Чтобы что? Что мы будем делать?.. Не знаю. Пока – не знаю. Но придумаю. А когда придумаю, тогда и соберу.

– Если кто-нибудь заявится – передай привет от Андатра, скажи, что смерти нет.

Филипп ухмыльнулся.

– Думаешь ее нет?

– Я это точно знаю, Фил. Я видел многих мертвых во сне, пока скверна работала. А сейчас я и снов не вижу, но точно знаю – смерти нет. Она хранит всех нас. Всех. Понимаешь? Я хочу докопаться до сути, что здесь происходит, почему байкеры, кто замутил этот пиздец.

Старший вздохнул, положил карандаш и закрыл журнал.

– Не думаешь, что не по Сеньке шапка? – спросил он меня.

– Думаю. – честно признался я, – Но другого пути не вижу. Планшет Ферзя еще у тебя?

– Да.

– Работает?

Филипп кивнул.

– Отлично! У меня есть некоторые соображения. Мне нужно найти слепую, я думаю мой планшет у нее, и тогда смогу связаться с тобой. Я хочу слить тебе любую инфу, которую нарою, если меня опять шлепнут – хоть кто-то будет в курсе.

– Это очень опасные игры. И твое тело… Ты уверен в нем?

– Не знаю, Фил, я ничерта не знаю. Но оно значительно сильнее человеческого.

Я почувствовал, как трогг ухмыльнулся. Да, теперь он и такое умеет.

– Держи себя в руках, – посоветовал мне старший, – в прошлый раз это не сработало, но постарайся хотя бы сейчас.

– Обязательно. – улыбнулся я, – И знаешь, что еще?

– Нет, не знаю.

– Мне показалось, что в пригороде Москвы жизнь не настоящая, муляж.

Старший почесал затылок.

– Может быть, ты просто от такой жизни отвык?

– Может быть…

Мы молча посмотрели друг на друга.

– Если хочешь – оставайся на ночь, но мы запрем тебя в клетке.

Эта идея показалась мне вполне обоснованной, и я согласился.

– И это, не рассказывай никому, кто ты есть. Люди могут неправильно понять. – посоветовал он.

– Знаю. – согласился я.

Меня привели в добротную клетку из толстой арматуры, дали матрас, старое мятое ведро под отходы жизнедеятельности, тарелку холодных макарон, и кружку воды, которая не воняла тухлятиной. Свои шмотки я сдал Вургу, и он обещал присмотреть за ними, и вернуть в целости и сохранности. Я поблагодарил коменданта, поел, растягивая удовольствие, и слушая бубнеж трогга о том, что эта пища ему не подходит, а затем растянулся на матрасе, и попытался уснуть. Сон не шел, я испробовал все известные мне техники засыпания.