Текст книги "Омеги (СИ)"

Автор книги: Алексей Фоков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Кто-то здесь свободный, пошёл служить добровольно, тут не важно, всяко жизнь складывается, мы служим по обычным людям, но иногда получается, что в милиции, приходится сталкиваться с разной нечистью или бандами, ну и вот чтобы мы в бою не побежали, и на нас накладывают разную психическую магию – ментальное усиление. То есть при виде баньши, мы не разбежимся от страха, другое дело что нас против баньши не выпускают, сдохнем без пользы. – дедок обстоятельно и степенно начал объяснять.

– Да говори, по правде, дед! Остроухии боятся, что мы закорешимся с местными и потому то нам ставят ментальный блок, чтобы мы им не изменили. Мы их предать не можем. Нас то не лишают свободы воли, это самое главное, мы же милиция, если из нас сделать рабов безмозглых, то какой прок от нас будет, что рабов им не хватает что ли? – высокий мужик с казацкими усами, тоже вмешался в обсуждение.

– Если нас в Лишенцы перевести, то это уже не милитарес, будут, а надзиратели на плантации, только рабов гонять и смогут – вмешался парень лет двадцати пяти, – я вообще вольный человек, я тут на работу устроился, да мне психическую блокировку поставили, но я не раб, я тут работаю деньги зарабатываю и выслугу. Срок отработаю, контракт истечёт, и я вольный человек, с деньгами буду. Уже и землицу присмотрел, мне её оформят по выслуге, на обзаведение понемногу коплю, с каждой получки откладываю.

Я краем глаза заметил, что маленький воин тишком направляется за домик.

– Баир! Дорогой друг! Не пытайся потискать моих девочек, я приказал им резать всякого кто полезет лапать, не рискуй, как бы обороноспособность города не пострадала, – я честно предупредил бурята чтобы он не распускал руки.

– Да ну Вас всех,– махнул он рукой на не сложившиеся амурные похождения.

И под ржание милитарес, развернулся и пошёл к лошадиным навесам, мне было интересно узнать, что он будет там делать, без лошадей. Всё оказалось просто, достав какую-то хренотень, он прицепил её за столбы и оказалось, что это классический гамак, в который великий воин, собственно, и забрался, да ну и порядки у них тут.

Зато без начальства можно перетереть с мужиками за жизнь и службу. Только мужики как-то после обеда рассосались, один, как и бурят отправился спать, остальные ушли на службу, оставив меня и деда одних на веранде за пустым столом.

– Слушай дидо, а что по деньгам есть разница кто сам пошёл, кого за ошейник привели? И вообще, в чём отличие то, кто раб, кто свободен, я не очень понимаю. – я перешёл к главному.

Тут мои дорогие читатели нужно одну вещь пояснить, я вроде и в собственности Эльфа, но при этом, зарплату мне будет платить не хозяин, а Храм, и при этом, командовать будет не Храм, а хозяин, и он же должен меня за свой счёт кормить и снаряжать, но Храм обязан вооружить эльфа и меня как его боевого раба, но при этом, я имею право продавать что сам сделаю, в свободное от службы время, но при этом хозяин должен разрешить мне этим заниматься.

Хозяин имеет право меня наказывать, но при этом не имеет права убить или покалечить, и даже нанести долго-заживающие раны, а я имею право воззвать к Богу за жестокое обращение и угрозу жизни и продления рода, но, если попытаюсь обмануть Бога получу Лишение Воли и стану вообще бесправным рабом.

Контракт рабский, конечно, подробный, но так всё накручено, что чёрт ногу сломит.

Короче сборная солянка перемешанная и встряхнутая.

Дедок мне взялся растолковывать всё эти тонкости

– Объяснить то можно, отчего ж не поговорить с хорошим человеком, только, у тебя всё совсем по-другому чем у нас будет, – начал Семёныч, – ты из Служивых мы из милиции, чуешь разницу?

– Как-то не особо дидо! Что там служат что там, это как армия и милиция.

– И близко не так, всё совсем по-другому, не наоборот, а именно по-другому, мы тут не думайте, что живём как медведи в берлоге, мы тут много чего из вашего мира смотрим и читаем. – дедок потряс томиком Шолохова.

– Про войну, да про спецназ у нас обожают смотреть, как там из пушек палят, да танки ездят. У Вас там всё просто – дали милиционеру автомат, и он так же боевиков крошит как солдат ничем ни хуже, нет мента, взяли обычного мужика из огорода дали винтовку и иди воюй. Тут всё не так, если быть воином, ну или магом не дано, то и мысль в драку лезть из головы выбрось. Сиди себе в лавке да горшками торгуй. А с чужими вояками или с монстрами, пусть воины и маги разбираются, нам простым людям туда нечего лезть. С этим всё понятно? – Спросил дедок

– Ну как-то непривычно, но понятно.

– Ну вот смотри на сотню людей, магов 1-2, да воинов пяток наберётся, а остальные – простые людишки в ратном деле бесполезные. Вроде можно их в учёт не брать, есть мужик или нет, всем похрен, все проблемы между собой перетрут воины, и против них никто не вякнет, одни вояки ушли, другие пришли, а налоги, что тем платил, что этим будешь. Тебя вроде это не колышет.

– А если прейдут какие-нибудь уроды, и введут право первой брачной ночи? Или будут драть по три шкуры, с работяги, а несогласных в рабство загонять? – мне не понравилась концепция гражданского общества в понимании деда.

– С этим как раз просто, народец начнёт разбегаться по другим странам, или мереть как мухи, а то ещё проще, начнут переходить в другие веры, ну и Боги вмешаются, укоротят воинов. – Семёныч культурно объяснил, что на каждую хитрую гайку есть болт винтом.

Нечто подобное, но только более пространно нам объясняли на «Теологии» и на «Обществоведение».

– Ну так вот я к чему веду, ты только не спеши, а то ничего не поймёшь. Понимаешь, так жизнь устроена всё богатство создают простые работяги, вместе с рабами, но всю силу создают воины. – милитарес для наглядности показал два кулака.

– Но настоящее могущество образуется, когда два этих объекта сводятся вместе, и взаимно усиливают друг друга. Это как глину и воду свести вместе, перемешать взаимными обязательствами и обжечь в огне противостояния врагам, получиться кирпич! То есть по-простому говоря в единстве сила! – и дед сцепил два кулака переплетя пальцы.

– Кто по глупее из воинов могут решить, что проще простого забрать всё богатство. Но не так всё просто, вот ты воин, я с тобой не справлюсь, ты конечно можешь, прийти ко мне домой, трахнуть дочку, да забрать что понравится, но только тебя на долго не хватит, рано или поздно прирежет какой-то другой вояка. – Дедок оценивающе посмотрел на меня прикидывая кто со мной справится.

– Тебе нужно, либо воевать, либо к войне готовиться, а обирать крестьян кто-то из самих крестьян должен, а раз обирать, то и контролировать порядок, ловить разбойников, гонять пьяных, драть налоги, собирать недоимки, сам то не управишься со всем. – весь вид его показывал, что он мысленно скорбит о не всемогуществе воинов.

– Вот скажи тебя эльфы учили, а они тебе сказали почему Эльфы всех под себя подмяли? – дедок замолк, ожидая моей реакции.

– Ну ты же знаешь эльфов, я по тебе вижу, ты их даже остроухими не зовёшь.

– Ах, ты Хосподи. Consuetude est altera natura. – начал сокрушаться дедок.

– Привычка вторая натура, да кто ты такой дедок? – любопытство меня осилило.

– А вот это спрашивать отучайся, мало ли кто у раба на воли остался, а кто и в неволе, не стоит бередить душу воспоминаниями. – наставительно произнёс Семёнычь – с моими всё хорошо, письма пишем, я в отпуск раз в два года езжу, пяток лет ещё прослужить, и я свободен как птица, да и пенсия по службе положена.

Ловок, чертила, увёл в сторону, ещё и повоспитывал меня, ладно хрен с тобой.

– Ты мил-человек об Эльфах думай. Они не просто завоёвывают миры, они отделяют вояк, от работяг. А чтобы следить за порядком у простолюдинов, эльфы завозят своих милирарес, ну по-простому ментов. То есть нас. Мы самое главное не даём воякам обдирать простолюдинов и на этом создавать экономический базис местной власти. Вот как по-научному звучит! – дедок поднял палец верх, как учитель в старых фильмах

– Дида, а ты случаем не марксист? – спросил я с удивлением, будто Реми Майснер тут выступает.

– А хоть бы и марксист, это здесь дело не подсудное. – ухмыльнулся дедок в бороду.

– Ну так что там по милиции то, что-то дед, мы с тобой не в ту сторону завернули. – попытался я вернуть дискуссию в нужное русло.

– В ту сторону, в ту, внучок. Понимаешь, в милиции, я уж скажу по-простому, официально наша служба называется Орденс Милитарес главное в нём не то, как в него попал служить, добровольно, или по приговору суда, а главное, как ты взаимодействуешь с местными, вот возьми меня и того пацана, что добровольно служить пошёл, я вдвое больше его получаю, и пенсия приличная будет, не те гроши, что он получит. Хоть я официально числюсь рабом и даже ошейник ношу. Он местный и служит здесь и в другой мир его не отправить, да и психические уставки у него самые незначительные, а раз так ему веры нет.

– Я раб и на мне психику поставили, по максимуму, считай несколько дней в мозге ковырялись. Был бы свободным, разве пустил бы мозготрахов в череп? От этого и «ПСИ» сокращённо от «Психически Сформированный Индивид»; это вот пацан по малолетству думает, что из-за статуса в волчьем паспорте нас так, назвали, недотёпа.

– И ещё мы рабы не хозяева себе, это они служат только в мире, где завербовался, а меня могут послать в любой мир, где нужда есть, и желания не спросят. Я тут за десять лет пять миров сменил, один другого опаснее. Эльфам служу не за совесть и не за страх, а они меня крепко за семью держат. Я тебе говорил, что мы в рабство попали всей семьёй? – не то спросил, не то напомнил Семёныч.

Я согласно кивнул.

– Ну так вот, я главного не сказал, мои как жили, в своём мире так жить и остались, ну только в домик поскромнее переехали, девчонки замуж повыскакивали, сына уже устроился приказчиком на корабль, пришлось старыми связями тряхнуть, тоже уже семьёй обзавёлся, всё у них хорошо. НО! Если я изменю эльфам, даже предположим как-то смогу обмануть Менталистику, то моих и жену, и детей, и внуков-внучек, всех в жертву принесут. – в голосе деда звучал метал.

– Вот ты, артефактиком хвастался, а видел, что он на кости человека основан, а…

Какие тайны Жертвенной магии собирался открыть мне Семёнычь, я так и не узнал.

На стене башни зазвенел телефон.

Дедок метнулся кабанчиком к аппарату.

– Да, грузопорт слушает. Ясно позову. – дедок припустил рысью на выход – Баирушко, солнышко, возьми трубочку.

– Да ну их нах, я сплю, – лениво ответил начинающий наполеончик, не слезая с гамака.

– Быстро к телефону дебил! – рявкнул уже возле калитки Семёнычь.

У меня похолодело на душе от дерьмового предчувствия.

Я вспомнил старую присказку, соседа мента, толстого и солидного майора МВД.

«Майор ментовке, как Генерал у вояк, бегом передвигаться не имеет права, в мирное время это вызывает смех в военное панику.»;

Бурят степенно подошёл к башне, картинно облокотился на стену, и произнёс с ленцой в голосе в трубку:

– Ну что там у вас!

Я от веранды увидел, как он побледнел, не смотря на бронзовый цвет кожи, глаза стали как у лоли в хентае, он осел прямо там, съехав по стене спиной.

– Ебааать! В городе мятеж…

Пеструшка Глава 8. На цепи

Пеструшка.

Глава 8.

На цепи.

Волчий мир. Республика Нассау. Въезд в порт.

Скучно на цепи стоять, такое ощущение что голая перед всеми, что проходящие на тебя смотрят, да только это не так, никому ты не нужна. Все идут по своим делам.

Ну может кто ни будь из знакомых рабов проходя рукой помашет. Нас на цепи никто не замечает, мы будто пустое место.

Обидно!

Напиши на стене похабщину, что на волчьем что на человеческом, и поставь рядом меня – надпись прочтут, по мне скользнут ленивым взглядом.

Иногда Хозяева голыми рабынь приковывают возле ворот, чтоб отбить стеснительность. Знаю такое практикуется, когда жила у человеков – видела. Да и мне прежний Хозяин обещал, как был не в духе, правда обещал и только, ни разу не ставил.

Вообще выставлять голыми рабынь на улице кроме человеков так никто и не делает. Я не понимаю зачем человеки так поступают. Спрашивала соседских волчиц, ну они мне так толком и не сказали, почему, но зато все в голос говорят, что всегда лучше голой постоять часок у парадного, чем ходить в шубе, но с поротой попой.

Ну я если Хозяин захочет, ну если летом, то я совсем не против.

Я не понимаю в этом людей.

Мой прежний хозяин приказывал ходить по дому голой, ну там подмести полы, собрать пыль, но только когда Хозяйки дома не было. И запрещал об этом говорить.

Я расспрашивала, об этом свою Старшую рабыню, она меня научила как правильно ходить, виляя попкой, и объяснила, что человекам нравится моё тело, но им стыдно за это.

Лучше б не объясняла, я так и не поняла почему хозяину должно быть стыдно смотреть на свою собственность. Я что некрасивая? И ему стыдно показывать меня другим? Но Старшая сказала не забивать себе голову, и просто вилять хвостом.

Если мой нынешний Хозяин разрешит, я готова по дому ходить голой всю жизнь!

Правда-правда!

По-моему, Старшая про стеснение сказала глупость. А вдруг у рабыни болячка вылезет, и она попытается от Хозяина скрыть?

Но кроме человеков такими глупостями другие расы не заморачиваются.

Гномы своих рабынь дома то закутывают в одежду до пят, когда выпускают на улицу, тем более, даже маски заставляют носить, не все конечно, но многие, скупые они – жадничают даже рабыню показать людям.

Орки держат рабов в лохмотьях, им просто наплевать на рабов, на то, что они носят или едят, где спят, орки самые плохие хозяева. Рабы для них хуже скота.

А длиноухии к рабам относятся как к вещи, если надо оденут в мех, если тепло отправят работать голыми.

Волки тоже недалеко ушли от орков. Рабов не ценят. Омеги живут в хлевах со скотом. Ходят в тряпье что хозяева выкинули, или берут мешки из рогожи вырезают дырку для головы и рук, а летом вообще ходят только в набедренных повязках, и рабы, и рабыни. Дети рабов в Ленах, вообще лет до двенадцати бегают голыми, когда тепло.

Ах да вспомнила! Про голых рабов вспомнила!

Иногда голых рабынь выставляют перед борделями для завлечения клиентов.

В нашем лучшем публичном доме «Вальхалла Элис» ни одна рабыня не попадёт к клиентам не простояв неделю перед входом. Но и там я не видела, чтобы мужики их глазами ели. Привыкли.

Я пару раз стояла там, для нас рабов с боку есть ожидальня. Мой прежний Хозяин, возвращаясь со мной после тренировок в рабской школе, пару раз в месяц заходил в туда, а я стояла прицепленной к стене в переулке.

Голые девочки и мальчики, конечно, служили рекламе заведения, но сами по себе не были чем-то необычным.

Нет ничего более привычной картине в городе, чем раб, ожидающий хозяев.

Алексей принял предложение человека-метоформа сходить в гости к милиции, и нас прицепили к стенке. Вот я и стою, скучаю.

Возле всех приличных заведений, есть специальные места, где можно оставить рабов, чтобы не заводить во внутрь, чем лучше заведение, тем благоустроенное для рабов места ожидания, от простых перекладин с верёвками, где ни будь в деревенских лавках, до залов ожиданий в крупных торговых центрах.

Здесь всё было по-простому, ряд тросиков, вбитых в стену. Очень жаль, что нет скамеек, здесь никто не озаботился удобствами рабов.

Скучно стоять на тросе.

Поговорить даже не с кем, несколько людоящеров тупых и жестоких тварей, просто и без эмоций, сидели на земле. Потому-то и сидят, что в рванине, им то что. Можно привалиться к доскам стены и поспать, или просто посмотреть на небо, или потрещать со своими.

А на мне приличное, хоть и бедненькое платье, и чулки, если я саду, то всё испачкаю.

Я не хочу начинать службу человеку с порчи одежды.

77-я стоит тоже рядом и уже переминается с ноги на ногу.

Мне проще, я привычная, хоть и ноги тоже уже гудят.

Честно говоря, надо подойти к ней, ударить в солнечное сплетение и слегка повоспитывать, надо припомнить её хамство, про мои заросли, и про язычок, и про смешки за спиной. Но нет злобы. Нет настроения бить. Да и спешить не стоит. Она подомной, и я устрою ей воспитание, но дома и в отсутствие Хозяина.

Да! Не хочется, чтобы он увидел, как я ей мозги вправляю, он добрый человек, не стоит ему показывать лишнего.

Нет неправда. Я не должна обманывать себя. Я не хочу её бить. Человек читал такие красивые стихи мне, мы обнимались. Он тёплый. Я хочу его как мужчину, он нежный и толстый, и он добрый.

И я хочу быть доброй.

77-я демонстративно отстегнула защепку с ошейника. Так, опять начались проблемы, а ведь я не хотела тебя бить.

– Стоять! – я добавила в голос стали.

– Да иди под хвост. Ты пёстромордая. – отмахнулась 77-я.

– 77-я. Именем. Бога. Аме. Приказываю. Стоять. – я чётко говорила каждое слово, устремив мысли к Рабскому Богу.

Стерва застыла как вкопанная, как ни странно, её удалось покорить много проще чем я ожидала. Это был страшный риск, Бог мог не ответить, и я бы потеряла над ней всё что с таким трудом приобрела.

Я снова прицепила её защепку на ошейник.

Пару минут ничего не происходило, 77-я стояла. Но потом всё-таки переборола себя.

– Мне отлить надо. – смирив гордыню она обратилась ко мне.

Мой мочевой пузырь намекал что и мне не плохо было бы тоже сходить на край выгребной ямы, но там тёрлись чужие рабы и пара звероящеров, лучше пусть у меня из ушей потечёт, чем я стану рисковать своим будующим. Рабы бывает нападают на девушек. А мне невинности лишиться надо сегодня в постели с Хозяином.

– Ты 77-я должна обращаться ко мне либо «Первая рабыня», либо «полу-Госпожа Пеструшка» – я сразу показала, что не потерплю нахальства.

– Да, ты кто такая!? Как ты смеешь требовать такого от меня! От Одноцветной! – стерву распирала ненависть ко мне.

Я без замаха ударила ей по щеке. Сочный шлепок. Даже людоящеры на нас посмотрели.

– 77-я ты не забывай кто ты и, кто я – я твёрдо поставила её на место. Даже не глянув в её сторону.

– Я тебе не 77-я у меня имя есть! – уцепилась она за последнею соломинку своего прежнего я.

– Как тебя зовут? – я спросила, как можно более равнодушно.

– Я Ак… Аку… А… Меня зовут Ак-к-к… из Клана… Клааана… из… – горло 77-й издавала булькающие звуки.

Всё рабы по первости не могут смириться что у них забрали всё, положение в обществе, семью, статус, свободу, имущество.

Но больше всего мы не можем понять и принять, что у нас забрали имя, данное родителями и Фамилию семьи. Рабские Боги съедают наши имена, их больше нет.

И я Вам мои читатели никогда не скажу, как меня зовут, из какого я клана, и кто мои родители. Не потому, что это такая уж тайна, и не потому, что забыла, нет памяти не лишают, просто мы не можем произнести это вслух. Никак не можем.

Но, так и быть!

Хотите знать всё про меня и про семью?

У меня на обратной стороне фотографии всё записано кто где, и я там тоже. Мама написала, когда меня в рабство отдавали.

Вот она моё фото, смотрите, вот это наша фамилия, это имя моего отца, это мамы, сестрёнки, с низу имя моего братика. А вот это, ну, где я пальцем указываю это моё имя…

– Акт… Акку… Гоо… – 77-я пыталась бороться с волей Бога.

Я так же скулила. Пока мне подзатыльников не наподдавали.

Ещё одна пощёчина, и злоба в глазах 77-й.

– Заткнись дура, пока голова не разболелась, будешь тупить, потом черепушка от боли начнёт раскалываться. – я дала переварить её мысль и продолжила, – нет у тебя имени больше. Я была у прежних хозяев «Младшей», в училище «76-й», пока Хозяин не даровал имя «Пеструшка», а ты в училище числишься 77-я я в документах читала. Так и будешь зваться пока Хозяин не переименует.

– Ты врёшь! Ты всё врёшь! Пёстрожопая! – перешла на визг 77-я, – Человек меня по имени зовёт, дура!

– По имени! По имени! Ак-о-а… Акт-т-т-т… Ак-к-ка… – она опять сорвалась на бормотание.

Под моим насмешливым взглядом её бормотание перешло во всхлипывания.

Она повернулась к стене и разревелась как девчонка.

Сквозь рёв было слышно только «Ненавижу», «Ненавижу», «Ненавижу».

Это хорошо, всем нам надо прореветься пока Хозяева не видят. Я зарёванная приехала к Первым хозяевам, и там весь вечер проревела в передник Старшей. А сколько слёз в училище, выплакала. У-у, и не сказать. Но ничего. Не померла.

А вот что ревёт это хорошо, хуже, когда молчит. Мне Старшая по на рассказывала, про таких, бывшие-люди в себе замыкаются, и с ума сходят. Таких в прислуге не держат, невозможно им что-то поручить делать, да и будет такая служанка как тень слоняться с кислой мордой, только глаза хозяевам мозолить. Таких сразу в Лен на поля отправляют.

Мне стало жалко её. Я просто вспомнила как сама так же ревела. Я, не думая о том, что должна вести себя как Первая, просто обняла её и дождалась пока она успокоится.

Всхлипы стали реже, и как она притихла, я сама сняла с её ошейника защепку.

– Сходи на яму, только будь осторожна, там толкутся какие-то зверёныши. Пойдём вместе – я тоже отцепилась.

Поход на выгребную яму, ну точно никому из Вас мои читатели не будет интересен, ну разве, что могу сказать, что пришлось вправить пару вывернутых мною рук, и 77-ой показать полуобращение, её чёрная морда с оскаленными клыками, даже на меня страху навела, ну а зверьки вообще разбежались к своим хозяевам, там была сущая мелочь, пару котов, енот и лис.

Совсем не скучно стоять у стенки, когда есть с кем потрепаться, только главное не терять лицо и помнить, что я Первая рабыня, то, что я утешала 77-ю это в прошлом, и нам обоим надо это поскорее забыть.

Ради нашего будущего.

– Твоя жизнь изменилась навсегда, ты это должна не запомнить, а понять. Не пытайся цепляться за своё имя, ты только прогневишь Бога Аме. Отныне ты 77-я. – мне пришлось озвучивать прописные истины.

– Но ведь Хозяин…

– О Боги! – я закатила глаза. – ну чем ты слушала на рабологии, мы же вместе с тобой на одном уроке были, ты сидела за партой, а я на коленях у двери – принеси подай.

Ну, она точно смутилась и отвела глаза.

– Хозяину можно, и свободным людям тоже, на них рабские Боги не действуют.Тебе нельзя, и мне нельзя. Мы с тобой Лишенцы. Нас лишили всего, и имени тоже. И мы никогда не станем людьми, если Свободу Воли Боги отнимают, обратно никто не даст. Мы бывшие-люди.

Хозяин не злой, он просто не понимает, что для рабов слушать своё прежнее имя пытка. Некоторые злые люди обращаются к рабам по-старому, чтобы их унизить, но это в приличных семьях не принято.

– Слушай, а как имя нормальное получить? – 77-я поуспокоилась, и стала искать, как устроиться по лучше под Хозяином и подо мной.

– Я тебе как говорила обращаться? Мне что снова тебя бить надо? – пришлось ставить её на место.

– Полу-Госпожа Пеструшка, как мне получить имя? – смирила гордыню 77-я.

Ну а раз, ко мне с уважением, то и я всей душой.

– Всё просто. Заранее выбираешь имя, и когда Хозяин в хорошем расположении духа просишь поменять. У нас Алексей не злой, за спрос не выпорет – я обнадёжила её.

Так за разговорами о разных хозяевах, мы и коротали время. Меня слушать не переслушать, за три года много чего и видеть, и слышать довелось. А чем ещё заниматься, когда стоишь на цепи? Ну только что молча под ноги смотреть. Вот поэтому и не считается передержка наказанием, а только пустым времяпровождением. На цепи, пока стоишь, а лучше сидишь, со всеми рабами перезнакомишься и сплетней наслушаешься, главное не быть букой.

– Пойдёмте девки, покормим вас, как раз обед начался. – нас поманил за собой волк в возрасте, но ещё довольно крепкий.

Он вышел из калитки куда входил Хозяин, я была спокойна и не волновалась.

Хозяин нас не обидит, и не заставит прислуживать другим человекам за столом. Вот волки бы точно нас попользовали бы.

Есть такая игра, рабу связывают руки за спиной и на ноги одевают такие как бы кандалы, чтобы можно только мелкими шажками двигаться, а ошейник и кандалы соединяют цепью так что весь скрючиваешься и не можешь стать с коленей.

Гости кидают на пол объедки и рабы ползают по полу подъедаются. Я такое у нас видела и даже участвовала, когда дома жила. Нет не ползала, я еду кидала рабам. Помню голому мальчику-орчонку кинула яблоко и пирожок с брусникой. Яблоком попала ему по рёбрам, а пирожком в голову, он только рад был, когда ещё поесть по благородному удастся.

Хоть и с пола.

Мы вошли во внутрь.

Хозяин вместе с другими человеками сидел за накрытым столом на веранде, он мне помахал рукой. Я тоже.

Это счастье, когда есть Хозяин, для которого ты не просто раб, каких полно, и не щель для пихания члена, а когда тебя любят, о тебе волнуются, заботятся. Я люблю тебя человек!

Нас, конечно, не повели за стол, мы прошли ещё одну калитку, и оказались в маленьком дворике, на рабской половине, тут всё было уютно, чистенько и обихожено.

Я не знаю кто был тут хозяином, но явно он был хорошим человеком.

Рабы были в возрасте, но хорошо одеты, в рубашки и сапоги, платье. Уже одно это показывало, что у них хозяин человек. Только человеки могут одевать рабов в столь своеобразные наряды или заставлять быть голыми. Впрочем, пара волков слишком стара, чтобы отсвечивать попами.

– Кого ты привёл? – спросила старая волчица, заходя вслед за нами.

– Дед велел накормить, это гостевые, – в голосе волка прозвучало облегчение.

Мне кажется, что волчица боялась, что мы пришли их заменить.

– Садитесь дети пообедайте с нами чем Боги послали – теперь и ей полегчало.

Мы просто сели за столом на кухне, под навесом и тётка принесла кастрюлю супа из рыбы, там были в основном плавники и картошка с гречкой. Нам щедро налили в глубокие глиняные тарелки, от них исходил пар. И запах свежей рыбы. Волк, сходил принёс каравай слегка чёрствого хлеба и на стол выставили огурцы, пополам порезанные, и соль.

По меркам училища это более чем хорошо.

Я думала, что 77-я будет с кислым видом ковыряться в своей тарелке, но она достаточно споро управилась со супом, и хлебом, да и я не заставила себя упрашивать.

После обеда нам налили по кружке взвара, и дали ещё по куску чёрствого хлеба, вкуснятина. Макаешь в кипяточек и хлеб становится как каша.

Мы не спешили, старики рассказывали про своё житьё бытьё под человеками, я больше слушала.

77-я о чём-то задумалась, глядя в тарелку, я её не теребила, да и старички чувствовали, что с ней что-то не то не приставали с вопросами.

– Спасибо Вам. Могу ли я помочь помыть посуду? – Спросила я волчицу.

– Да, конечно, деточка. – не стала она отказываться.

На кухоньке хватило места всем. Мы с ней встали на два тазика, в одном я мыла в щёлоке чашки, в другой она ополаскивала и ставила на стол горкой.

Мыть посуду, это первое что я научилась делать в своей жизни, меня учила Старшая. Сперва, я брезгала до коснуться до чужой жирной и грязной тарелки, я даже начала скандалить, думала, что меня выпорют да отстанут, но от брезгливости меня отучили быстро и эффективно. Отправили в уличном сортире гавно вычерпывать, а чтоб не испачкала платье отправили голой.

Так что мыть посуду, это моё любимейшее занятие.

Хозяева здесь, на посту, явно не богатые и вместо мыла пришлось пользоваться щёлочью. Это по-простому сказать, печная зола залита водой, через недельку отстоявшись воду сливают на мытьё, а золу выкидывают.

Если Вам придётся работать на кухне, постарайтесь выпросить у хозяев мыло. От щёлока, руки сильно грубеют, становятся сухие и некрасивые. Помните, если будете рабами, всегда берегите лицо и руки, всё остальное прячется под одеждой, а руки сразу покажут кто ты есть, если ухоженные и с лаком, значит хозяйская полюбовница, и тебе в пояс нужно кланяться, а если потрескавшиеся, да грязные, то работуха, и подол можно на голову натянуть и попользоваться.

После посуды мужичок достал корзину картошки из погреба, и я напросилась помочь её чистить. Картошку чистить я люблю, даже больше, чем мыть посуду. У нас со Старшей за чисткой картошки обязательно начинались разговоры, о науке преуспеяния в жизни.

Мы сели друг напротив друга на лавке на свежем воздухе, и неспеша принялись за работу.

– Слушай деточка, а что у тебя вторая сидит в стороне, будто язык проглотила ни слова, ни пол слова не сказала, что она брезгует нами? – поинтересовалась тётка.

– Сегодня её из Альф выкинули, вот ещё и не привыкла вместе с рабами за одним столом сидеть. – я, аккуратно срезая шкурку с картошки, объяснила, что с ней случилось.

– Бедная девочка, ты уж помягче с ней, будь пожалостливей, на неё и так горе свалилось. – пожалела 77-ю тетка.

– Матушка, а Вас жалели, когда в Омеги опускали? – я, глядя в глаза её честно спросила.

– Какая уж тут жалость, меня в налёте на деревню взяли, отца с матерью убили, совсем мелких тоже, а нас кто постарше, что уже ногами сам передвигать мог в Омег, обратили, и погнали через лес. Там половина в дороге перемёрли. А дошедшие были исшлюхованы, да так что в порту, никто нормальной цены за нас не давал, продали в поля на работы. Да и кто нас в прислугу бы взял у меня зад порван был весь, с кровью срала, кишка вываливалась. Я потом как мужика видела сжималась и ревела. – матушка посерела лицом вспоминая прошлое горе.

– Но ты всё равно, дай ей время в себя прийти. Не обижай девку. Она и сама всё поймёт, но со временем. – попросила меня матушка.

– Нет у нас времени. Нет! Хозяину нужна покорная рабыня, а не эта дура, мало ли что отчебучит. Мне же потом за неё придётся перед Хозяином оправдываться. Не смогу её сломать, тогда и меня в Первой держать не станут. – мне пришлось объяснять очевидные вещи.

– А ты хочешь стать Первой рабыней? – матушка внимательно посмотрела на меня, и дождавшись утвердительного кивка продолжила, – как хочешь. Но вот только у тебя человек хозяин, причём добрый хозяин, а иначе не попросил накормить. Если он увидит, что ты её ломаешь, или на тебя нажалуются, не быть тебе Первой. Тоньше надо, тоньше. Постарайся, чтобы тебя рабы не боялись, а уважали, и чтобы человек в тебе нуждался и уважал. – матушка давала мне наставления.

Я хотела сказать, что где тонко там и рвётся, и что простые методы самые надёжные, но возразить я ей не успела

Человек, вбежав к нам с перекошенным лицом, закричал:

– Актаре быстро обращайся это приказ! Быстрооо! Клим бросай топор идите сюда все!