Текст книги "Тайна неудачного выстрела"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

В общем, мы с изумлением обнаружили, что когда мы говорим «день прошёл как обычно», то, по большому счёту, это неверно. В каждом дне можно углядеть целые тысячи мелких странностей и необычных событий, которые делают его непохожим на любой другой. Это если брать самый заурядный день, а что уж говорить о днях, когда действительно что-то происходило – таких, как тридцать первое декабря! Да ещё со всем наворотом вокруг нынешнего Нового года!

– Так мы далеко не уйдём! – заявил я. – Нам надо сосредоточиться на главном, и принимать во внимание только те странности, связь которых с этим главным для нас совершенно очевидна!

– Да, наверно… – согласился Ванька. – О, смотрите, «Буран» возвращается… И оба наших папы на «Буране», значит, машину им вытащить не удалось!

Мы с Фантиком тоже подошли к окну и увидели, как в сгущающихся сумерках наши папы остановили «Буран», пошли в сарай, выволокли оттуда несколько досок, подлиннее и покрепче, что-то обсудили с вышедшими охранниками и принялись пристраивать доски на «Буране». Топа, видя всю эту суету, вылез из-под своего навесика у сарая и стал бродить вокруг «Бурана» и нюхать воздух, как бы с любопытством читая по оставшимся запахам, насколько удалось вызволить машину и где работа застопорилась. Потом он насторожился – его вообще возмущали любые неполадки и неудачи – и метнулся к воротам, громко залаяв.

– Да, Топа, да! – крикнул отец. – Безобразие! Мы здесь, а машина до сих пор там! Ничего, скоро все уладим!

Топа воспринял одобрительную интонацию отца как разрешение лично проинспектировать состояние дел на месте происшествия – и рванул за ворота.

– Стой, Топа, куда ты! – остановил его отец. – Не вольничай!

Топа с лёгкой обидой поглядел на отца и громко залаял, пытаясь что-то объяснить.

– Да-да, конечно, мы и сами понимаем, что без твоей помощи нам не обойтись, – согласился отец. – Так что можешь пойти с нами. Но не лезь поперёк батьки в пекло!

Топа замялся, словно не зная, удовлетвориться этим или нет. Тем временем папа с дядей Серёжей пристроили доски на «Буране» и выехали со двора.

– Пошли с нами, Топа, коли хочешь! – крикнул отец.

И Топа помчался вслед за «Бураном».

Мы проводили их взглядами.

– Сегодня могут и не вытащить, – заметил Ванька.

– Типун тебе на язык! – возмутился я. – Тогда лучше на глаза взрослых не попадаться! Они будут раздражены на нас и обязательно за что-нибудь всыплют!

– Давайте лучше вернёмся к нашему заседанию «Союза диких», – предложила Фантик.

В этот момент снизу донёсся рык министра – мы аж подпрыгнули. Но тут же сообразили, что это он так смеётся – и его могучий смех эхом разносится по всему дому, сотрясая стены.

– Интересно, что его так насмешило? – сказал я. – Давайте посмотрим!

Мы быстро сбежали вниз и осторожно заглянули в гостиную.

Министр стоял перед ковром Степанова и хохотал. Со вчерашнего дня ковёр стоял в углу, свёрнутым в рулон, и, видно, министра заинтересовало, что же такое изображено на нашем ковре. Охранники и секретарь тоже разглядывали ковёр – с такими лицами, словно они тоже хотят последовать примеру Степана Артёмовича, но сдерживают смех, боясь, что дом может обрушиться, если и они присоединятся к громовым раскатам своего начальника. Наши мамы взирали на них и на ковёр чуть ли не с гордостью: в каком ещё доме можно найти такое чудо, способное доставить столько радости гостям?

– Да… – сказал Угрюмый. – Такое стоило поискать! Мой дед был бы в восторге – он обожал всякие ковры и занавески расцветок «вырви-глаз» и фарфоровых кошечек. Как и многие в моей деревне…

– А его ведь надо на стену повесить, чтоб не обидеть человека… – заметил охранник Юрий.

– Может, его можно как-нибудь спасти, приглушив цвета? – предположил секретарь, Анатолий Максимович. – Скажем, сначала постелить на полу, чтобы по нему походили ногами, а потом почистить – или в снегу выбив или специальным средством? Если цвета поблекнут, то он может быть совсем ничего!

Идея показалась всем вполне разумной.

– Я готов лично принять участие в его вытаптывании! – заявил Степан Артёмович. – После баньки можно этим заняться. А может, в баньку его взять – вдруг от жары он потускнеет, а?

Послышалось приближающееся тарахтение «Бурана».

– Что-то машину опять не слышно, – обеспокоено проговорил охранник Влад. – Неужели так и не удалось её вытащить?

Всё объяснилось очень быстро. На снегокате был только дядя Серёжа. Мы увидели в окно, как он слезает со снегоката и направляется к дому – с таким лицом, что мы сразу заподозрили неладное.

– Сергей, где Леонид? – кинулась к нему мама.

– Всё в порядке, – ответил дядя Серёжа. – Они с Топой… Степан Артёмович, я привёз ваши вещи… Всё, что было в багажнике… И было бы очень хорошо, если бы вы сразу проверили, все ли на месте…

Министр побледнел.

– Ружья! – воскликнул он. – Кроме двух чемоданов, там должны были быть ружья и коробки с патронами!..

Дядя Серёжа медленно покачал головой.

– Ни ружей, ни патронов в багажнике не было!.. – сообщил он.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ. УКРАДЕННЫЕ РУЖЬЯ

В тот момент я первым делом подумал о нашей собственной шкуре: ведь, по сути, ружья пропали из-за нас!.. Если бы мы не подвернулись под колёса, то машину не пришлось бы бросать, а значит, у воров не было бы никакой возможности вскрыть багажник и упереть ружья! Да ещё и патроны к ним!..

Но кто ж знал, что в заповеднике могут находиться какие-то люди!.. Тем более, первого января, когда вообще жизнь вымирает почти до вечера, после полуночных празднований!..

Допустим, наши родители – отец, в первую очередь – понимают, что мы нисколько не виноваты в случившемся. Действительно, несчастное стечение обстоятельств… Но все равно на нас будут поглядывать хмуро и косо. Ведь ружья – это не шутки. И, скорей всего, нам надо будет несколько дней ходить по струнке, чтобы над нами не грянула гроза из-за какого-нибудь нашего проступка.

Думая обо всём этом, я лишь вполуха слушал несколько сбивчивый рассказ дяди Серёжи о том, как они обнаружили пропажу.

– Мы, значит, подвели доски, и опять взяли машину на буксир. Её тряхнуло – и она пошла… Да, Топа очень нервничал и всё время порывался убежать, но Леонид его не пускал… По слишком беспокойному поведению Топы Леонид решил, что он учуял где-то течную суку – он их, то есть, Топа, а не Леонид, это Леонид сказал про Топу – за пятнадцать километров чует, во всех окрестных деревнях, а можно себе представить, что будет, если этакий зверь вломится на деревенский двор со своими ухаживаниями… Вот Леонид все это и говорит, пока управляет «Бураном», а я машину сзади подталкиваю, и чувствую, что она, вроде, встала на доски и все легче начинает идти… И тут у меня под руками багажник дёрнулся – и открылся. Я еле успел отскочить, так всё это было неожиданно, край багажника мне чуть под челюсть не заехал. Леонид выключил «Буран», подошёл поглядеть, в чём дело. И мы с ним разглядели, что замок багажника, вроде, погнут, словно машину вскрывали – и совсем недавно, а потом не смогли или не успели толком закрыть назад. Тогда Леонид велел мне забрать все оставшиеся вещи и увезти их на «Буране», чтобы вы проверили, что пропало, а сам велел Топе искать, сказав, что теперь понимает: Топа чуял не даму сердца, а воров, Топа тут же рванул по следу, и Леонид пошёл за Топой… А я отцепил трос и приехал… Вот, пожалуй, и все…

– Сурово, – вздохнул министр.

Я потянул Ваньку и Фантика прочь – хорошо, мы стояли в самых дверях. Они покорно отошли за мной в коридор, но, когда мы уже скрылись из поля видимости взрослых, Ванька прошипел:

– Куда тянешь? Пропустим самое интересное!

– Ага, пропустим, как нас будут пороть, если мы на глаза попадёмся! – съехидничал я.

– А ведь верно! – ахнула Фантик. – Ружья-то, получается, пропали из-за нас!

– Вот-вот, – сказал я, настойчиво подталкивая Ваньку и Фантика к лестнице. – Поэтому лучше нам отсидеться в наших комнатах, пока страсти чуть-чуть не остынут. Когда приедет отец, мы услышим все разговоры с площадки второго этажа. Но до самого ужина нам лучше и носа не высовывать!

Когда до Ваньки дошло, чем лично нам угрожает пропажа ружей, он в два прыжка взлетел по лестнице и оказался в нашей комнате – мы с Фантиком еле поспевали за ним.

Мы угрюмо расселись кто куда: Фантик на Ванькину кровать, Ванька на мою, а я на стул у окна.

– До чего неудачно всё вышло! – после долгой и тягостной паузы сказал Ванька. – Что теперь будем делать?

– Ждать, пока отец вернётся, – хмуро ответил я. – Больше нам делать нечего…

– А они тоже хороши! – фыркнула Фантик. – Ружья – это такая штука, которую нужно было в любом случае забрать с собой, даже если они были уверены, что ничего не случится! Министр, а до такой простой вещи допереть не мог!

– Наверно, костерят сейчас себя на чём свет стоит! – проговорил Ванька. – Особенно охранники. Ведь это они должны думать о таких вещах…

Опять наступило молчание. Говорить никому не хотелось. Сидя у окна, я напряжённо вглядывался в густеющий мрак, чтобы не упустить момент возвращения отца и Топы. Погода была ясная, и снег отсвечивал, и на фоне мерцающего снега, дополнительно озарённого отблесками света из окон, можно было различить все достаточно чётко.

– Пока не видно? – спросил Ванька.

– Пока нет, – ответил я.

И мы опять притихли.

Да, редко у нас на душе бывало так погано. Я думаю, любой из нас сейчас согласился бы отдать очень много, чтобы не было этой глупой истории и машина министра благополучно доехала…

– Вот и отец с Топой, – сообщил я наконец. – Отец с пустыми руками, и Топа, похоже, не в самом радужном настроении…

Мы прокрались на лестничную площадку и тихо присели у самых перил, чтобы лучше слышать.

– …Мы прошли до шоссе, – говорил отец в прихожей. – И все… Похитители уехали на машине. Ведь они ружья взяли, так?

– И ещё патроны, – донёсся голос охранника Юрия.

– Я сразу так и подумал, что вряд ли вы, Степан Артёмович, едете к нам без ружей, рассчитывая воспользоваться имеющимися здесь…

– Да, ружьё, пристрелянное под свою руку – это великая вещь для охотника, – сказал Угрюмый.

– В общем, надо срочно звонить в милицию и нашему новому фээсбешнику, – сказал отец. – Дорогие были ружья?

– Очень, – сообщил министр. – Льежское, богемское и сделанное в Туле к моему юбилею – сослуживцы преподнесли. Уж не знаю, во сколько им это обошлось, ведь особый заказ делали… Кстати, на тульском серебряная юбилейная табличка со всякими поздравлениями…

– Ну, если ружьё будут продавать, то табличку, конечно, снимут, – сказал отец. Его голос доносился теперь из гостиной, из того угла, где стоял телефон.

– Следы от вывинченных шурупов останутся, – заметил охранник Влад.

– Тоже верно, – согласился отец. – Значит, надо известить милицию, чтобы на городской барахолке выслеживали ружьё с четырьмя следами от шурупов на прикладе… Алло, Михаил Дмитриевич? У нас тут вот какое дело… – отец коротко и ясно описал случившееся. – Да, ждём… Мне известить Алексея Николаевича или вы сами его прихватите?.. Да, хорошо… До скорого.

– Приедут? – спросил министр.

– Да. Будут часа через полтора.

– Выходит, банька нам сегодня не светит… – вздохнул Степан Артёмович. – Что-нибудь ещё сказали?

– Да. Просили до их приезда машину не вытаскивать. Может, ещё какие-нибудь следы найдут. А потом сами помогут её извлечь.

– Подсуропили детки… – раздался мамин голос.

– Дети-то тут при чём? – возразил отец.

– Вот-вот, не надо на детей валить! – пробасил Степан Артёмович. – Они делали всё, что детям положено – что им теперь, сложа руки сидеть? Я-то в их возрасте ещё и не такие коленца отмачивал! Несчастное стечение обстоятельств – и мы сами хороши, лошадиные головы! Огнестрельное оружие нельзя оставлять никогда и нигде!

– Только тише, – сказал отец. – А то дети услышат и поймут, что мы на них не сердимся. Пока они будут опасаться, что им может нагореть, нам всем будет дышаться намного спокойней!

Мы восторженно поглядели друг на друга: ура, гроза миновала!

– Значит, нам можно спуститься вниз? – прошептал Ванька.

– Ни в коем случае! – таким же шёпотом ответил я. – Пусть думают, будто мы ничего не слышали!

– И вести себя тихо всё равно не помешает… Хотя бы до завтрашнего дня! – прошептала Фантик.

– …А я все равно сегодня попарюсь в баньке! – донёсся до нас упрямый голос Угрюмого. – Раз такая нескладень с самого начала путешествия, то надо переламывать невезуху – паром её вышибить! И зря вы, что ли, с самого утра баню топили? Нельзя допустить, чтобы ваш труд пропадал!

– Баню-то можно и по новой раскочегарить, – сказал отец. – Для нас сейчас важнее как можно быстрее схватить воров, чтобы ружья не уплыли. И чтобы, не дай Бог, с ними каких-нибудь дел не успели натворить.

– Ну, народ! – прогудел министр. – Оглянуться не успеешь, как слямзят всё, что плохо лежит! Взять бы этих мерзавцев да… Честное слово, поймал бы – сам бы проучил! Прочёл бы им мораль, чтобы надолго запомнили!

– Ну, моралями их не проймёшь, – сказала мама.

– Смотря какими, – возразил министр. – Я-то имел в виду присказку моего друга юности, который, по-моему, мог в одиночку медведя заломать. «Я, – говорил он, – признаю только моральные средства убеждения. А лучшее средство морального убеждения – это мой кулак!» и огромный кулачище показывал.

Взрослые внизу рассмеялись.

– Сколько у нас времени до их приезда? – продолжил министр. – Не меньше часу? До чего противно вот так сидеть и ждать!.. Ладно, пошли, что ли, устроимся пока в нашем доме…

Поняв, что больше ничего интересного ожидать не приходится, мы удалились в нашу комнату.

– Интересно, почему отец сказал «воров», а не «вора»? – вопросил Ванька.

– Это понятно, – ответил я. – В одиночку в заповедник мало кто сунется.

– Как по-твоему, – спросила Фантик, – это могли быть те самые браконьеры, которые вчера здесь орудовали?

– Могли, – сказал я. – Но с их стороны это просто невероятная наглость – наведываться два дня подряд, и так близко к центральному комплексу… Обычно так только дураки поступают, так что, я думаю, их поймают довольно быстро.

– Хорошо бы… – вздохнул Ванька. – А то и правда… С самого начала года все наперекосяк получается!

– Само собой ничего на свете не получается, – возразил я. – Если бы ты не начинал брызгать от бешенства слюной по любому поводу, то ничего бы не было!

– А иди ты!.. – огрызнулся Ванька. Но довольно вяло огрызнулся, надо сказать. Хоть он и обожал спорить против очевидного, но тут был не тот случай.

– Скажите лучше, что мы сейчас делать будем? – быстро вмешалась Фантик.

– Можно погулять, – сказал я. – Или с Топой пройтись, или начать строить снежную крепость, чтобы завтра в снежки играть. Но если мы решили, что лучше не вылезать из комнаты, то… – я задумался.

– Чего тут голову ломать? – сказал мой братец. – Мы за всей этой суматохой совсем про наш «паззл» забыли!

– Правильно! – вспомнила Фантик. – Вам ведь подарили «паззл», и большой!

– Расчищайте стол! – распорядился я.

Мы убрали со стола подарки и всё остальное, и достали «паззл».

– С чего начнём? – спросил Ванька, когда мы вскрыли коробку.

– По-моему, сперва надо разобрать все по цветам, – предложила Фантик. – Голубые кусочки неба в одну кучку, серые и коричневые кусочки замка в другую, зелёные – в третью, и так далее. Так потом намного легче будет собирать.

– Верно! – ответил я. – И ещё выбирайте отдельно все крайние кусочки, чтобы мы сразу составили рамку картинки. Двигаться от краёв к центру будет намного удобней…

Мы с таким увлечением взялись за дело, что забыли обо всём на свете. Мы даже не слышали, что творилось внизу и как приехала милиция.

Мы очнулись только тогда, когда к нам в дверь постучали. Больше двух часов пролетело незаметно, и за это время нам удалось собрать только рамку картинки и малюсенький кусочек неба.

– Войдите! – крикнули мы.

В комнату вошли Михаил Дмитриевич и охранник Юрий.

– Ещё раз привет! – сказал Михаил Дмитриевич. – Опрос свидетелей.

– Вам удалось что-нибудь выяснить? – спросил Ванька.

– Выясняем, – усмехнулся Михаил Дмитриевич. – У меня ведь нет волшебной палочки… Или волшебного зеркальца, чтобы увидеть в нём преступника. Но до истины мы докопаемся!

– Боюсь, свидетели из нас фиговые, – сказал я.

– А вдруг! – сказал Михаил Дмитриевич. – Ничего нельзя упускать, иногда такая полезная мелочь может выскочить… Итак, с чего всё началось?

– Ну, мы поспорили из-за снегоката, стали гоняться друг за другом и выскочили на дорогу… – начал я.

И, все втроём, мы достаточно подробно – хотя и чуть-чуть сумбурно, потому что перебивали друг друга – описали, что произошло на дороге.

– Скажите, а как вёл себя ваш замечательный пёс? – спросил Михаил Дмитриевич.

– Нормально себя вёл, – ответил я, оглянувшись на Ваньку и Фантика, и они закивали, подтверждая мои слова.

– Вам не показалось, что он нервничает так, будто кроме находящихся в машине где-то поблизости есть ещё посторонние?

– Нет… – ответил я, чуть подумав и опять оглянувшись на Ваньку и Фантика, и опять они закивали.

– А насколько далеко он вообще может учуять присутствие чужих? – поинтересовался Михаил Дмитриевич.

– Довольно на большом расстоянии, – ответил я. Как-то получилось, что весь разговор предоставили вести мне – как самому старшему. – Километра за три точно.

– То есть, в окружности как минимум три километра никого подозрительного быть в тот момент не могло? Особенно вчерашних браконьеров, ведь пёс уже знал, что их запах – это запах нехороших людей, о которых надо немедленно предупредить?

– Я думаю, что и в большей окружности, – сказал я. – Бывали случаи, когда на резкий запах он реагировал километров за десять.

– А шоссе? – вдруг спросил охранник Юрий.

Я хлопнул себя по лбу.

– Правильно! От того места до шоссе приблизительно два километра по прямой. Просто дорога, по которой вы въезжали в заповедник, идёт наискосок. Но дело в том, что все, происходящее за границами заповедника, Топу не касается. Он знает, что там постоянно и люди, и машины, но что это не входит в охраняемую зону. Он, кстати, и на людей в заповеднике – на тех же грибников или лыжников – может не реагировать, если от них не исходит запах опасности.

– А запах опасности он чует всегда? – спросил Михаил Дмитриевич.

– Всегда – и безошибочно! – заявил Ванька.

– Выходит, если бы в тот момент кто-то находился на обочине шоссе, то Генерал Топтыгин не стал бы на него реагировать?

– Только не вчерашние браконьеры! – уверенно сказал я. – Топа знает, что их надо задержать, как только он их учует. А значит, он поднял бы шум, даже учуяв их на шоссе – или далеко за шоссе. И, возможно, немедленно кинулся бы их «арестовывать».

– Вы всё-таки следите, чтобы он не проявлял излишней самостоятельности, – с беспокойством сказал охранник Юрий. – А то ведь такие бандюги и пристрелить могут…

– Топу не пристрелишь! – с жаром заверил я. – Но ему ведь никто и не позволяет самовольничать. Вот и вчера – он явно чуял чужих, но отец запретил ему отправляться на разведку в одиночку, и Топа послушался, как слушается всегда. Он знает, что хозяин понимает больше, и если запрещает что-то делать, то, значит, неспроста.

– Но ведь твой отец потом решил, что Топа нервничал из-за чужих, так? – спросил охранник. – А сперва он считал, что пёс учуял даму, разве нет?

– Если бы он почуял даму, его не так легко было бы обуздать, – объяснил я. – Это был бы тот единственный случай, когда Топа мог дать дёру, на все наплевав. Во всяком случае, не послушался бы с первого оклика. Я думаю, когда отец понял, что он учуял не даму, а чужих, то перестал удивляться его покладистости.

– Но, всё равно, нельзя исключать, что пёс всё-таки нервничал из-за дамы? – вопросил охранник.

– Нельзя, – согласился я. – Но это маловероятно. И потом, Топа ведь взял след похитителей и провёл отца до самого шоссе…

Охранник на это ничего не ответил, но как-то недоверчиво покачал головой.

– Вы не верите, что Топа шёл по правильному следу? – возмущённо спросил Ванька.

– Работа у нас такая, что надо учитывать все вероятности, – ответил охранник.

– Но разве вы не нашли следы? – спросила Фантик.

– Со следами есть небольшая загвоздка… – пробормотал охранник. – И уже слишком темно, чтобы их искать. Завтра с утра все как следует проверим – лишь бы ночью снегопада не было…

– Но ведь можно медленно ехать на машине и светить фарами, – заметил Михаил Дмитриевич. – Я могу вести машину, а вы пойдёте перед ней, выглядывая следы…

– Да, пожалуй, так и стоит сделать, – кивнул охранник. – У меня вопросов к ребятам больше нет. А у вас?

– Тоже не имеется, – сказал Михаил Дмитриевич.

– Благодарю вас, – кивнул нам охранник. И направился вниз.

Михаил Дмитриевич чуть задержался, и я окликнул его, когда он был уже в дверях.

– Михаил Дмитриевич!..

– Да? – обернулся он. – Кстати, называйте меня просто Михаилом. Или Мишей, как вам больше нравится. Я до сих пор никак не привыкну к этому торжественному обращению по имени-отчеству, – он слегка поёжился. – Будто тебя надувают через соломинку, чтобы ты казался важнее… И потом, я ведь не намного старше вас.

– Хорошо, – сказал я. – Я вот чего не понял… Раз вдоль следа воров можно проехать на машине, то, выходит, они удирали по дороге? Ведь напрямки машина к шоссе не пройдёт…

– Верно, по дороге, – подтвердил Михаил. – Разве отец вам не сказал?

– Он просто сказал, что прошёл по следу, а мы не спросили, как шёл этот след. И мне сначала вообразилось, что прямо через лес и русло реки…

– Нет, шёл по дороге – если это вообще был тот след. Может, я открою вам служебную тайну, но всё-таки скажу: полковник подозревает, что Топа мог неправильно понять вашего отца и пойти по обратному следу собственной машины министра, которую вы так здорово отправили в канаву…

– Полковник?! – все втроём воскликнули мы.

– Ну да. А вы не знали? – удивился Михаил. – Очень опытный офицер. Абы кому охранять министра не доверят.

– Поэтому вы с ним и были так..? – Ванька искал подходящее слово, но никак не мог найти.

– Так почтителен? – Михаил сам пришёл на помощь моему брату. – Конечно! Ведь я всего лишь лейтенант, так что должен соблюдать субординацию. Пока он здесь, решающее слово всегда будет за ним.

– В общем, преступники были на машине, так? – сказал я. – И тогда понятно, почему они так быстро появились и быстро исчезли. Но со следами машины… Да, действительно, это не следы в чистом снегу. На дороге снег утрамбованный, да ещё в последние дни ездили по нему много, так что отличить следы одних колёс от других…

– Очень трудно, особенно в темноте, – согласился Михаил. – А разобраться желательно ещё сегодня.

– А второй охранник министра – тоже полковник? – полюбопытствовал Ванька.

– Нет, майор. Но тоже заслужил это звание не просто так, как вы понимаете.

– Как вы думаете, можно их расспросить про всякие ихние приключения? – спросил Ванька.

– Думаю, можно. В конце концов, за спрос денег не берут. В крайнем случае, откажутся вам что-нибудь рассказывать, вот и все.

И Михаил вышел.

– Может, он и опытный, – проворчал Ванька. – А все равно дурак. Не может наш Топа ошибаться, и это любому ёжику должно быть понятно!

– Да, мне тоже Михаил нравится больше, – сказала Фантик.

– Не волнуйтесь, все они знают, что делают, – вмешался я. Мне не очень хотелось продолжать разговор на эту тему. – Этот Юрий, который оказался полковником, ведь ясно сказал: они должны учитывать все, даже то, что вряд ли может быть.

– Ну… – протянул Ванька. – Наверно, обязаны. Но это ж свихнуться можно, если всех подозревать.

– По-твоему, они и наших родителей могут подозревать? – спросила Фантик.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Ещё немного – и они додумаются до того, до чего уже додумался я. Всё-таки, я был самым старшим, поэтому соображал немножко быстрее. И я чувствовал, что мне надо как можно быстрее посоветоваться с отцом.

– Глупости! – сказал я. – Им просто надо восстановить все по минутам, чтобы было легче поймать воров… Дай-ка мне вон тот кусочек неба, на самом углу стола. Кажется, он должен подойти вот сюда.

Ванька машинально протянул мне нужный кусочек, продолжая размышлять над услышанным и полный обиды за Топу. Но через пять минут и он, и Фантик опять втянулись в собирание картинки, и мы собирали её до самого ужина.