Текст книги "Тайна острова Буяна"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– А может, лучше вернуться домой? – робко заикнулась Фантик.

– Ты что? – Ванька покрутил пальцем у виска. – Плыть назад мимо этого шизика? Обрати внимание, когда лодка переворачивалась, он успел поднять ружье над головой и не дать ему намокнуть – так что с тем, чтобы пристрелить нас, у него проблем не будет!

– Да, я об этом не подумала, – признала Фантик. – Но ведь завтра нам все равно плыть через то же место, разве нет?

– К завтрашнему дню этот шизик, – я использовал Ванькино словечко как самое точное, – будет далеко отсюда, спорить готов. Он нездешний, он чего-то боится… То есть, в этих местах ему делать нечего. Может, он и нас решил взять в заложники только для того, чтобы мы показали ему, как лучше всего выбраться отсюда?

– С чего ты взял, что он нездешний? – спросила Фантик.

– И что он чего-то боится? – добавил Ванька.

– Говор у него совсем не местный, – ответил я.

И поделился с ними всеми своими догадками и соображениями, периодически беря паузу, чтобы чуть повернуть парус и выровнять ход лодки.

– Все точно! – мои догадки произвели на Ваньку больше впечатление. Он дерганый, как этот, рыба об лед. Вот бы знать точно, чего он боится, каких людей! Насчет этого тебе ничего не приходило в голову?

Я пожал плечами.

– Если бы он не был так хорошо одет и экипирован, во все новенькое и импортное, и не так чисто выбрит, то я бы предположил, что это беглый заключенный. Но…

Ванька кивнул. Он понял, о чем я.

– Беглый заключенный? – Фантик и удивилась, и опять перепугалась.

– Ну да! – объяснил Ванька. – Они тут иногда бегают, как раз вон с той стороны, – он махнул рукой в северо-восточном направлении. – Там две или три большие лагерные зоны, понимаешь? Но их обычно ловят ещё до того, как они доберутся до наших мест. Только в прошлом году был случай, когда один заключенный не просто сбежал, а ещё и с автоматом, который он отнял у охранника. Ну, исхитрился пристукнуть охранника, забрал автомат и смылся, понимаешь? И он вышел на трассу, не так далеко от города, и попробовал тормознуть КАМАЗ, чтобы, значит, шофера взять в заложники, и чтобы шофер под дулом автомата увез его подальше отсюда. Ну, шофер, не будь дурак, сначала вроде как подчинился, ведь против автомата не попрешь, а потом, когда этот тип то ли отвернулся, то ли задремал в кабине, огрел его монтировкой, связал и сдал в милицию… У нас во всех местных газетах про этого шофера писали. Так что бывает… Слушай! – повернулся он ко мне. – А может, это и правда беглый заключенный? Уж слишком он нервный и пуганый. Явно боится человек, что его ищут, ведь так? А что у него все новенькое и хорошее – так это он набрел в лесах на какого-нибудь охотника, из этих, из пижонов богатеньких, убил его и ограбил…

– Ага! – возразил я. – И при этом чисто побрился? Я могу допустить, что беглый лагерник пришибет какого-нибудь растяпу охотника и переоденется в его шмотки – но фиг с два тебе он станет бриться! И потом, если бы этот мужик был беглым, мы бы просто так от него не отделались. Наша лодка намного лучше, чем его, и он, вместо того, чтобы заставлять нас брать его на буксир, просто выкинул бы нас из лодки и поплыл бы в ней сам! Еще хорошо, если б не прикончил бы – без всяких там выстрелов, тихо, ножичком по горлышкам, раз, два, три – и готово.

– Боря! – Фантика передернуло. – Какие ужасы ты говоришь! Перестань!

– Все правильно он говорит, – вмешался мой беспощадный братец. Лагерник именно так и поступил бы. И плавала бы ты сейчас в этой заводи лицом вниз среди твоих лилий, как эта, как её, Офелия, и вода вокруг тебя была бы красной-красной…

– Слушай! – Фантик подскочила так резко, что чуть не кувыркнулась из лодки. – Перестань!

– И правда, Ванька, – сказал я. – Прекрати. И без того тошно.

Фантик свесилась через борт и глядела на воду. Кажется, ей стало дурно. Протянув руку, она стала зачерпывать воду в ладошку и умывать лицо.

– Нет, он не лагерник, факт, – задумчиво сказал мой братец. – А все-таки у него есть какая-то тайна. Вот бы её разгадать!

– Прикажешь вернуться и следить за ним? – язвительно осведомился я. Что до меня, я хочу только одного: никогда больше его не видеть, и пусть он подавится всеми своими тайнами, из-за которых он начинает почем зря брать на прицел первых встречных!

– Ребята, – Фантик выпрямилась. Теперь, когда она умылась холодной водой, её лицо малость порозовело. – Но ведь родителям об этом обязательно надо будет рассказать, да?

– Ты, что, совсем с ума сошла? – возмутился Ванька.

– К сожалению, Фантик права, – вздохнул я. – Об этой истории обязательно придется доложить, даже если после этого нас перестанут пускать в самостоятельные плавания. Кто знает, вдруг этого психа надо обезвредить, пока он и в самом деле кого-нибудь не пристрелил? И если мы промолчим, то можем оказаться виноватыми в чьей-нибудь смерти…

– Угу, – мрачно кивнул мой братец. Эти доводы произвели на него воздействие, но рассказывать о нашем приключении родителям ему все равно до смерти не хотелось. – Ладно, у нас ещё сутки впереди. Вот будем домой возвращаться – тогда и решим, о чем рассказывать, а о чем нет.

– Заметано, – кивнул я. Ветер крепчал, и мне было все труднее справляться с парусом. – А пока иди лучше ко мне на помощь, а Фантика пусти к рулю. Кстати, вон и деревенька впереди. Но я предлагаю не делать остановку, а прямиком идти к острову. Кто за?

Ванька поднес ладонь козырьком к глазам.

– Вообще-то… Ты знаешь, там, в деревне, какая-то суета, по-моему. Давай подойдем и поглядим, в чем дело. Интересно ведь, а?

– Да, давайте высадимся, – поддержала его Фантик. – Так хочется ненадолго оказаться среди людей. Ну, чтобы уютней себя почувствовать, что ли.

– Воля ваша, – сказал я, направляя лодку к берегу. В конце концов, времени до темноты у нас было навалом, а мне тоже не мешало немного передохнуть. Где-то что-то мы не додумали. Ведь когда парус уже поймал ветер, управление им не требует больших физических усилий. Скорей всего, я сам ещё не до конца разобрался, как что делается. Если взять паузу, думалось мне, то я соображу, в чем мои ошибки.

А когда мы подошли поближе к деревне, то увидели, что там и впрямь происходит нечто странное.

Глава четвертая
Фальшивые деньги

Дома этой деревеньки, расположенной на высоком берегу, над самой полоской песчаного пляжа, расступались вокруг центральной площади так, что с воды было видно все, что на этой площади происходит. То есть, наверно, неправильно называть этот центр деревни «площадью», скорей этот утоптанный круг метров двенадцать-пятнадцать в диаметре, стоило бы назвать «площадкой» или «главным местом». Там размещались и колодец, и памятник погибшим на войне, и столб с чугунным брусом, подвешенным к нему на толстой проволоке, чтобы бить в набат в случае пожара, и лавочки для посиделок, и единственный на всю деревеньку уличный фонарь… Словом, это место было средоточием жизни. Так что буду называть его «площадью», из уважения к тому, что оно значило для деревни. Сюда же приезжала и продуктовая лавка – такой, знаете, наверно, фургончик, у которого боковые стенки откидываются, образуя высокие прилавки, и с которого торгуют и хлебом, и спичками, и сахаром, и вообще всем необходимым. Для многих окрестных деревень такие передвижные лавки или автомагазины, как их ещё называют – приезжающие два или три раза в неделю, были единственным способом приобрести все то, чего нельзя вырастить на своем огороде или получить в подсобном хозяйстве, потому что автобус до ближайшего населенного пункта, где есть нормальные магазины, проходит через такие деревеньки если не раз в неделю, то все равно редко, и поездка всегда превращается в большое путешествие. Да и денег у деревенских жителей очень часто нет даже на поездку на междугороднем автобусе.

Во всяком случае, такая передвижная лавка как раз стояла посреди площади, а рядом с ней стоял милицейский «газик», и милиция и продавщица объяснялись с жителями деревни, и взволнованный ропот даже до нас долетал.

– Интересно, что там такое стряслось? – вопросил Ванька.

Мне и Фантику это было не менее интересно, чем ему.

Лодка ткнулась носом в мягкий песок, на разгоне чуть-чуть проехала по нему, с шуршанием и скрежетом, и замерла. Мы вылезли на берег, вытянули лодку чуть повыше, чтобы её не унесло, и по крутой тропинке поднялись на три метра вверх – прямо на площадь.

Основные страсти бушевали, насколько мы могли понять, вокруг старухи, недоверчиво вертевшей в руках какую-то бумажку. И милиция, и продавщица объяснялись с ней, а другие жители деревни – около десяти человек – глазели на все это и перешептывались. Мы подошли поближе, и заняли, так сказать, места в первом ряду.

– Да пойми ты, Никитишна, – устало говорил один из двух милиционеров, – никто тебя ни в чем не обвиняет. Но нам важно знать, откуда к тебе попала эта банкнота.

– Так, может, и не моя эта банкнота вовсе, – с недоверием в голосе проговорила старуха.

– Да как же не твоя, Никитишна! – взвилась продавщица. – Только ты мне сторублевку и давала, единственная она у меня вчера была. А как стала в кассу деньги сдавать – так они и ахнули! Неправильная, говорят, сторублевка! И только от тебя она могла взяться, как ни крути.

– Ну, это ты так говоришь, а мне-то откуда знать? – упорствовала старуха «Никитишна». – Может, ты что напутала, и вместо моей сторублевки сторублевку из личных денег в кассу сдала. Ты бы это проверила.

– Да чего проверять, когда и так все ясно! – закипятилась продавщица.

– Спокойней, Лариса, спокойней, – ведший переговоры милиционер опять вздохнул, снял фуражку, вытер пот со лба и поглядел на второго милиционера. Тот еле заметно кивнул – видно, он был старше чином, и этим кивком показал, что одобряет действия подчиненного, и пусть тот и дальше гнет как гнул. Брось, Никитишна, толку нет переливать из пустого в порожнее. Вот и товарищ из УБЭП со мной согласен, – продолжил милиционер, и мы поняли что были правы, предположив, что второй милиционер выше званием. – Дело серьезное, так что кончай запираться, никому от этого лучше не будет.

– Недосдача-то какая крупная получается! – вставила продавщица. – Кто её гасить будет?

– Так, получается, мне по второму разу за все платить? – осведомилась Никитишна, подпустив скрипучую нотку в голос.

– Или платить – настоящими деньгами, – подчеркнув интонацией суть дела, подтвердил милиционер, – или товар возвращать.

– Да как же я его верну? – ахнула Никитишна. – Он у меня весь в дело пошел!

– Хочешь сказать, ты за день пять кило сахара извела? И три кило пшена? – язвительно вопросила продавщица.

– Ну, сахар извести нетрудно, ежели бражку под самогонку поставить, милиционер ехидно поглядел на Никитишну.

– Да как ты смеешь? – Никитишна задохнулась от возмущения. – Я в жизни не гнала!

– Знаю, что не гнала, – кивнул милиционер. – Но твой сарайчик проверить не мешало бы… Ладно, шутки в сторону. Не хочешь платить, и товар возвращать не хочешь – у тебя из пенсии вычтут.

– Как это – вычтут? – напряглась Никитишна.

– А вот так, – объяснил милиционер. – Почтальонша привезет тебе пенсию на сто рублей меньше обычного. А сто рублей спишут в счет долга магазину. Но это – дело десятое.

– Десятое? – голос Никитишны теперь все больше походил на визг несмазанных дверных петель. – Для меня это дело самое первое!

– Для тебя – да, – ответил милиционер. – Но не для нас. И ты пойми, что в твоей беде никто не виноват, кроме того человека, который тебе эту бумажку дал и такую свинью подложил. Что, нам охота с тобой препираться? Ларисе надо недосдачу гасить, нам надо это муторное дело расследовать. Никому радости нет, ни нам, ни тебе. И все из-за какого-то гада, который тебя, старуху, обманул. Вот и расскажи нам о нем, расплатись с красавчиком.

Никитишна призадумалась.

– И, кстати, – продолжил милиционер, – если у тебя не одна, а несколько таких бумажек, то не прикидывай сейчас в уме, как бы тебе в далекий город съездить и там от них избавиться, накупив всякой всячины. Сдай их нам, а то ведь погоришь хуже некуда. Охота тебе на старости лет под уголовную статью попадать?

Видно, он попал в самую точку, потому что Никитишна заметно смутилась и оглянулась на односельчан, ища их поддержки и взглядом спрашивая их совета. Но односельчане теперь примолкли и лишь смотрели во все глаза, с жадным любопытством ожидая, чем кончится дело.

Ее взгляд упал на Ваньку – и она поперхнулась. Мы-то уже привыкли к Ванькиной экипировке и перестали её замечать, а вот на посторонних она производила сногсшибательное действие. Милиционеры тоже поглядели в нашу сторону, интересуясь, что же так потрясло Никитишну.

– Эй! – вырвалось у милиционера старше чином. – А это что ещё такое? Откуда вы взялись?

Ванька гордо положил руку на меч и выпятил грудь.

– Мы викинги! – сообщил он. – Плаваем по морям и совершаем набеги на прибрежные крепости.

– Еще и викинги… – пробормотал милиционер. Теперь все пятнадцать человек, находившихся на площади, пялились на Ваньку почем зря, перенеся внимание с одного захватывающего зрелища на другое. – Ну и денек сегодня! Дурдом…

– Да, викинги, – подтвердил я. – Вон, наш струг на берегу. Кстати, насчет дурдома. У нас есть для вас одно сообщение…

– Что за сообщение?

– Нас пытался задержать какой-то тип, явно психанутый, – сообщил я. Угрожал нам ружьем, чтобы мы никуда не делись, и даже выстрелил один раз, когда мы от него оторвались.

Милиционеры посерьезнели, а жители деревни опять загудели, толкуя между собой и с новым интересом рассматривая нас.

– Время теперь такое, какие только психи ни водятся, – подал голос какой-то дед. – Еще странно, что нас всех не перестреляли.

Послышались и другие подобные реплики, ахи и охи.

Милиционеры переглянулись, и тот, который вел все переговоры с Никитишной – видимо, местный участковый – подошел к нам и, обняв за плечи, отвел в сторонку.

– Давайте подробней, – сказал он, – только потише, чтобы народ не будоражить. Заодно, – он оглянулся, – и Никитишне дадим время подумать, чтобы доперло до неё наконец, в какую историю она влипла. Итак, где теперь этот ваш псих?

– В воде барахтается, – сказал Ванька. – Хотя, наверно, уже вылез.

– Ну да, его надувная лодка перевернулась, когда мы от него отцеплялись, – объяснил я. – Он только и успел, что выстрелить. Но он уже летел кувырком, и пуля ушла в воздух.

– Та-ак… – милиционер почесал подбородок. – Давайте с самого начала, и во всех подробностях.

Я рассказал про все, что с нами произошло, тактично обойдя лишь то, что касалось водяных лилий. В моем изложении, мы подошли поближе к берегу, чтобы наломать торчащий из воды красивый камыш… Дальше я все излагал точнехонько, включая эпизод с пиявкой. Ванька и Фантик тоже периодически вставляли в рассказ красочные детали.

– Час от часу не легче, – вздохнул милиционер. – Действительно, какой-то псих ненормальный. Но, главное, очень опасный псих, так что придется этим заняться. А вы-то сами кто будете?

– Я – Борис Болдин, это – мой брат Иван Болдин, а это – наша подруга Фаина Егорова, – представил я.

– Болдины? – милиционер нахмурился. – Случайно, не дети Семеныча?

– Они самые! – гордо ответил Ванька.

– Тогда ясно, – кивнул милиционер. – Наслышан о ваших подвигах. А меня, значит, Александром Михайловичем зовут. Так что будем знакомы.

– Скажите, – полюбопытствовала Фантик. – А что это за бумажка была в руках у Никитишны, которую вы потом забрали? На сторублевку совсем непохоже.

– А, это… – Александр Михайлович усмехнулся. – Копия акта об изъятии фальшивой купюры. Ознакомили её по всей строгости, чтобы она поняла, что дело керосином пахнет… Что ж, сейчас обсудим с человеком из города, как лучше всего быть с вашим психом.

Он отошел ко второму милиционеру и тихо заговорил с ним, иногда кивая на нас. Лариса-продавщица тем временем открыла свой фургон и встала за прилавок, а деревенские жители – собравшиеся, видимо, на площади больше ради этого фургона, чем ради чего другого, хотя, конечно, и вся история вокруг Никитишны была для них ещё тем интересным спектаклем – стали неспешно приобретать всякие необходимые мелочи. Никитишна стояла и напряженно думала.

– Ну? – обратился к ней Александр Михайлович, закончив свой доклад о наших приключениях. – Додумалась до чего-нибудь путного? Пришла к правильному решению?

– Камешки он у меня купил, негодяй этот, – выпалила Никитишна. – Ну, городской, с придурью, совсем, видно, мозги в городе своротил, а камешки чего не продать? Я бы и бесплатно их ему отдала, а тут ещё и деньги предлагают, хорошие деньги.

– Что за камешки? – заинтриговано спросил второй милиционер – тот, что был из УБЭП.

– Да такие, которые в каникулы мой внук насобирал. Красивые такие, глянцевые, будто оплавленные. На вид – почти уголь, только в руке потяжелей, и не крошатся, а твердые-твердые. Ну, ребятишкам интересно все необычное, вот он и приволок. Не знаю уж, откуда взял, только не на нашем берегу. Мне таких на берегу не встречалось. Кажется, где-то подобрал, когда в ночь на рыбалку ходил, со старшим сыном моим, своим дядей. Ну, высаживались где-то, раскладывали костерок под утро, чтобы перекусить, понятное дело. А внук мой, Лешка, значит, он ими все время любовался, пока в конце августа в город не уехал, в школу. Два или три камешка с собой забрал, а остальные в рюкзак не влезали, тяжело уже было. А тут этот заглянул, вроде как дорогой интересовался или у кого можно молока взять, увидел эти камешки и прицепился. Продай да продай. А чего не продать, когда деньги предлагают? У нас этого добра навалом – небось, внучок приедет, ещё насобирает следующим летом, где-то на другом берегу, если ему ещё их захочется. Вот я и говорю этому охотнику…

– Охотнику? – милиционеры насторожились и внимательно поглядели на нас.

– Ну да, охотнику, модному всему такому, и с ружьем хорошим, и все на нем вроде как заграничное, в первый раз надетое – и сапоги болотные, и куртка с этими, с карманами и с оторочкой, светлой кожи…

– Вот что, бабка! – перебил её сотрудник УБЭП. – Пойдем-ка к тебе домой потолкуем. Насчет этого гостя нам надо подоскональней разобраться, в спокойствии… Да не напрягайте вы уши, – обратился он к односельчанам Никитишны, – она, небось, вам потом все расскажет – вечерком, на завалинке. А прилюдные разговоры закончены.

Милиционеры и Никитишна направились к её дому. Александр Михайлович оглянулся и поманил нас.

– И вы идите. Нам надо ещё кое о чем вас порасспросить.

Мы двинулись следом. Ванька и Фантик переглядывались – и взволнованно, и восторженно. Еще бы! В том, что псих, напавший на нас, и был таинственным фальшивомонетчиком, и при том чокнутым собирателем красивых камушков, у нас сомнений не было. Да, история закручивалась таким штопором, что дух захватывало!

Многие дома в деревне были брошены и заколочены – как, впрочем, во многих деревнях нашей области. Всего в деревне было, наверно, домов пятьдесят, но обитаемых среди них – не больше пятнадцати. Но это ещё ничего! Дальше, к северу, на реках и на островах, можно встретить вообще мертвые деревни, где не осталось ни одного жителя или где несколько стариков доживают свой век. Такие деревни обычно давно отключены от электричества, и без лодки от них вообще не доберешься до населенных мест. Туристы иногда пользуются ими для ночлега, вот и все.

Никитишна провела нас на свой двор, отворила дверь, мы поднялись на летнюю верандочку. Застекленная верандочка была забита всякой всячиной: стол, диван, а на столе, на диване и на полу стояли неисчислимые банки с домашними соленьями, под столом был рассыпан на газетке лук для просушки, а на другой газетке, в углу, высились две кучи не до конца перебранной моркови. Куча побольше – крепкая и хорошая, кучка поменьше – всякая мелочь или подпорченная.

– Ладно, Никитишна, спевай всю правду, – сказал Алексей Михайлович. Сколько всего уплатил тебе за камушки этот проходимец?

Никитишна потупилась, потом нехотя буркнула:

– Четыреста рублёв.

– Основательно! – усмехнулся Александр Михайлович. – И тебя не смутило, что он такие деньжищи тебе отваливает? Больше твоей пенсии, небось?

– Ну, малость побольше, – призналась Никитишна. – Я давно таких денег в руках не держала.

– Ладно, сдавай свою валюту, – сказал Александр Михайлович.

– Чего-чего? – переспросила Никитишна.

– Фальшивые купюры эти сдавай, говорю, на экспертизу.

– А вы мне расписку дадите? – встревожено спросила Никитишна. – А то вдруг они настоящие, а тут возьмут и сгинут…

– Не волнуйся, оформим документы как положено. Доставай, где они у тебя.

Старуха вздохнула и удалилась в глубь дома. Через некоторое время она вернулась, осторожно неся в вытянутой руке три бумажки, развернутые веером – за самый уголок, будто боялась обжечься о них.

– Вот…

– Эх, местечко бы на столе расчистить… – вздохнул Александр Михайлович, доставая из своего планшета шариковую ручку и листы бумаги с «шапками» бланков и с печатями.

– Так вы на кухню пройдите, – предложила Никитишна, – там посвободней.

Мы прошли на кухню, и Александр Михайлович, усевшись на табурет у стола, стал писать.

– Вот смотри, Никитишна, – проговорил он. – Я прописываю все подробно, по всей форме, в двух экземплярах. Я, Бутырцева Надежда Никитична, добровольно сдаю на экспертизу три купюры достоинством в сто рублей каждая, серии такие-то, номера такие-то… видишь, даже номера и серии тебе указал, чтобы путаницы не было… по подозрению в их недостоверности. Распишись вот здесь, и я распишусь… Хотя, – добавил Александр Михайлович, рассматривая одну из купюр на свет, – я и без всякой экспертизы могу сказать, что это фальшивки. Водяными знаками и не пахло. Как же ты не углядела, а?

– Так с виду ж они… – старуха развела руками. – То есть, абсолютно нормальными выглядели. И человек был солидный. Производящий впечатление. То есть, придурковатый малость, раз уж он на эти камешки запал, но придурковатые – они тем более всегда настоящими деньгами платят. И вообще, в наших краях отродясь такой гадости не водилось, я в жизни фальшивую деньгу в руках не держала. Откуда ж мне было знать?..

– Простите, Надежда Никитична, – прервал её излияния сотрудник УБЭП. Скажите, в этих камешках точно не было ничего особенного? Ну, что-то необычное, кроме того, что вы описали, не привлекало в них ваше внимание?

– Да нет… – растерянно ответила Никитишна. – Говорю, красивые они были, с металлическим таким отблеском, а больше, вроде, ничего такого… Ну, красивые, да. Детям, конечно, соблазнительно. Этот проходимец, он обрадовался им, словно дитя малое, ну не меньше моего внучка…

– Да, насчет вашего внучка, – сказал сотрудник УБЭП. – Вы сказали, он несколько камешков увез с собой в город. Вы не сообщите нам его адрес и телефон? Да, и, конечно, как его родителей полностью зовут, и так далее…

– Пишите, – вздохнула старуха.

Она продиктовала все данные внука и его родителей, УБЭПовец записал, а потом сказал:

– Что ж, теперь можно перейти к составлению словесного портрета этого «охотника». Какого приблизительно он был роста?

– Приблизительно вот такого, – показала Никитишна.

Милиционеры вопрошающе поглядели на нас. Мы закивали.

– Тик в тик сходится, – сказал я.

– Лицо?

– Ну… – тут мы говорили почти хором, наперебой с Никитишной. Округлое такое. Но не совсем круглое, а чуть вытянутое в длину.

– Нос?

– Прямой.

– Глаза? Губы?

После недолгой дискуссии, которая понадобилась, чтобы уточнить все до мелочей, мы сошлись на том, что глаза у него темно-серые, посаженные достаточно широко и неглубоко, но не навыкате, а губы узкие, хотя верхнюю можно назвать и чуть припухлой.

– Так что же это получается? – не выдержала Никитишна. – Мой шельмец это тот самый, кто сегодня ребят застращал?

– Выходит, так, – кивнул Александр Михайлович.

– Совсем, значит, свихнулся, болезный, – вздохнула старуха. – Я вот как это понимаю. Он уже был головкой слаб, когда на отдых уезжал. Ну, станет ли человек в своем разуме так на блестящие камушки кидаться? А перед этим ему крупную зарплату выдали и отпускные – и все, получается, фальшивками. Ну, может, не на работе выдали, может, мошенники какие ему деньги подменили, пока он в наши места ехал. А он после меня попробовал ещё с кем-то расплатиться этими фальшивыми бумажками – да только этот кто-то позорче моего оказался. И, значит, раскрыл бедолаге глаза. А тот, как понял, что у него ни гроша настоящего нет за душой – так совсем от расстройства свихнулся и стал на людей кидаться. Теперь его только ловить и в смирительную рубашку сажать, чтобы он, в своем умопомрачении, бед не натворил. Да, не повезло человеку.

– Что ж, Никитишна, – Александр Михайлович слегка улыбнулся. – Твоя версия не хуже всех других, которые будет отрабатывать следствие. Возможно, так оно все и было… Пойдемте, ребята, – кивнул он нам. – Мы проводим вас до лодки и ещё несколько вопросов зададим.

Когда мы распрощались с Никитишной и вышли на улицу, Александр Михайлович спросил у УБЭПовца:

– Ну, что, надо «водников» срочно поднимать?

– Разумеется, – кивнул тот. – Пусть ищут его по всем окрестным местам.

Служба, которую в просторечии у нас называют «водниками» – это нечто вроде водного ГАИ, водная инспекция, которая следит за порядком на всех судоходных путях и, в случае чего, может оштрафовать или даже арестовать судно или лишить капитана, штурмана или хозяина катера, гоняющего в опасной близости от теплоходов и барж, прав. Для управления моторным судном права нужны так же как для вождения машины и тем, у кого отбирают эти права на управление водным транспортом, приходится вставать на прикол. Только некоторые владельцы лодок с подвесным мотором – деревенские мужики, прежде всего – ездят без всяких прав, и то это считается неположенным и за это могут штрафануть. Ну, и делами посерьезнее эта служба занимается. Короче, она занимается обеспечением всей безопасности на водах.

УБЭПовец повернулся к нам:

– Так куда вы путь держите?

– На остров Коломак, – ответили мы. – Переночуем там в палатке, а утром – назад домой.

– Ну, Коломак – место тихое, хорошее, и в стороне от всей неразберихи, которая здесь может начаться, – заметил Александр Михайлович. – Так что вашему отдыху там ничто не помешает. И все-таки я попрошу «водников» проведать вас. И сегодня к вечеру, и завтра утром. Если к утру этого типа ещё не поймают, то пусть они проводят вас часть пути. Хотя, я думаю, поймаем мы его – дурной какой-то мужик, и ведет себя очень нелепо… А тебе не жарко во всех этих шкурах, которые ты на себя наворотил? – спросил он у Ваньки.

– Нет, – заносчиво ответил мой братец. – Викинги всегда ходили так, и зимой, и летом.

– Что ж, будь викингом… Так вот она какая, ваша лодка? Ну и разукрасили! – восхитился Александр Михайлович. – Да увидев этого дракона, и тебя на корме, в косматом шлеме с рогами, с щитом и мечом, от вас кто угодно драпанет!

– Странно, что наш «охотник» не драпанул, увидев такое зрелище! поддержал его УБЭПовец. – Наверно, у него и впрямь винтиков в башке не хватает, потому что любой нормальный человек трижды подумал бы, прежде чем тормозить такую пирогу!

– Это не пирога, это струг, – сурово поправил мой братец.

– Хорошо, струг… А может, ты и прав, что так вырядился, – УБЭПовец зябко поежился. – Как-то резко холодает, и тучи на солнце надвинулись. Будем надеяться, что это ненадолго. Ладно, ребятки, счастливого пути!

Милиционеры помогли нам спустить лодку на воду и махали, пока мы отплывали от берега.

– Ну, все! – сказал я, разворачивая парус. – Теперь прямиком к острову, без всяких остановок!