Текст книги "Тайна острова Буяна"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава вторая
Под парусом

Утром мы с Ванькой проснулись рано – практически одновременно подскочили в кроватях и обалдело поглядели друг на друга.

– Пора в путь! – сказал Ванька.

– Вот именно, – кивнул я. – Интересно, Фантик спит или нет?

И тут в нашу дверь раздался стук.

– Кто там? – крикнули мы.

– Это я, Фантик! Вы встаете?

– Да, конечно! Подожди секунду, мы сейчас выйдем.

Мы быстро оделись и вместе с Фантиком отправились на кухню. Странные существа родители – отпускают нас на сутки, поверив в нашу самостоятельность, но если б мы отказались завтракать, сказав, что позавтракаем на первом привале, нам бы ещё так выдали! Так что, делать нечего, надо было затратить полчаса на завтрак, хотя у нас ноги зудели поскорее отправиться в путь.

Отец уже встал, уже позавтракал и уже допивал кофе.

– Отправляешься к Трем Сестрам? – спросил я.

– Вот именно, – кивнул отец. – Поездка получится на целый день, так что вас провожу – и сам двинусь. Берите творог.

Мы набрали себе в тарелки деревенского творога из большой миски, стоявшей посреди стола, заправили сметаной – тоже от нашей островной молочницы, и принялись все это уплетать. Я ещё люблю заправлять творог клубничным вареньем и закусывать хлебом с медом, и Ванька тоже, а вот Фантик, к нашему удивлению, взяла ломоть ветчины из дикого кабана (кабанья ветчина у нас никогда не переводилась), порезала его на мелкие кубики, высыпала эти кубики в творог со сметаной и посолила, прежде чем перемешать.

– С каких это пор ты так ешь? – удивился Ванька.

– Прочла рецепт в энциклопедии для девочек, – ответила Фантик. Попробовала – и мне очень понравилось. Сюда бы ещё свежий помидор и горстку зелени, но ведь осенью всего этого не найдешь.

– Хм… – Ванька заинтересовался. – Надо попробовать. Все, я пошел одеваться.

– Ты же одет! – удивилась Фантик.

– Нет, – мой братец серьезно покачал головой. – Я должен надеть свои доспехи, иначе какое же это плавание.

А тут и родители Фантика подошли. Когда мы позавтракали, а Ванька облачился в свою амуницию, от шлема до наколенников, прицепив меч к поясу и повесив за спину щит, лук и колчан со стрелами, взрослые все вместе отправились провожать нас на берег, отец и дядя Сережа ещё помогли нам при этом перенести в лодку спальные мешки и палатку.

– Ничего не забыли? – спросил отец, когда мы стояли на нашем огромном резном крыльце.

Мы подумали секунду и почти хором ответили:

– Вроде, ничего.

Тут раздался звонкий стрекот – это наша сорока, Брюс, приветствовал нас из-под самой крыши. Он косил на нас своим нахальным и смышленым глазом и с явным самодовольством демонстрировал свой ослепительно красивый наряд белые бока и манишку, синюю, с радужным отливом, спину, зеленый хвост. Покрасовавшись, он опять стал устраиваться поглубже под самым коньком крыши.

– Странно, – отец покачал головой. – Есть такая народная примета: «Сорока лезет под стреху – к бурану». Но бураном и не пахнет… – он поглядел на яркое солнце – немыслимо ласковое и теплое для тридцать первого октября, на все ещё зеленую траву, потом перевел взгляд на градусник, висевший у входной двери. – Плюс девятнадцать. Я уж такого октября и не упомню! Ни облачка, ни единого намека на перемену погоды… И все-таки…

– Что? – обеспокоено спросил я, начиная всем сердцем ненавидеть Брюса: если из-за того, что ему втемяшилось, по какой-то своей придури, лезть под крышу, отец отменит наше плавание, я ему покажу!

– Я думаю, что в лодке вам стоит находиться только в спасательных жилетах, – сказал отец. – Я просто настаиваю на этом!

Что ж, это было наименьшее из ожидаемых нами зол, и мы охотно согласились.

– Я обещаю, что мы не будем снимать спасательные жилеты, пока не выйдем на берег! – сказал я. – Можешь не волноваться!

– Ладно, вперед! – отец легко вскинул на плечи чехол со сборной палаткой и рюкзак с консервами. – Топа, ты прогуляешься с нами?

Топа завилял хвостом, показывая, что всегда рад пройтись.

– А сам ты ничего не чувствуешь, Топа? – спросил отец. – Не надвигается перемена погоды?

Топа озабоченно склонил голову набок, как всегда делал, когда обдумывал заданный вопрос, потом вскочил и побежал по заливному лугу по направлению к нашей лодке – он двигался с такой легкостью, что невозможно было поверить, что он весит больше восьмидесяти с гаком килограмм.

– Ну, Топа – лучший барометр! – с облегчением вздохнул отец. Видно, поведение Брюса его все-таки обеспокоило – впрочем, мы все знали, что, если живешь посреди дикой природы, мелочей для тебя быть не должно. Как шутливо определяет это отец, «лучше перебдеть, чем недобдеть».

– Да наверно Брюс просто обалдел, увидев Ванькин наряд! – расхохотался я, и все остальные расхохотались вслед за мной. И действительно, это ведь было самое простое объяснение – и как оно раньше не пришло нам в голову? В своем косматом одеянии, со сверкающим мечом и с рогами, торчащими над шлемом, Ванька и впрямь выглядел убийственно. Издали, когда расстояние съедает размеры и не очень понятно, взрослый мужик идет или маленький мальчик, Ванька выглядел натуральным викингом, невесть как угодившим в наши времена, и наверно, мог бы довести слабонервных до сердечного приступа.

Взрослые и Топа проводили нас до самой лодки, помогли уложить вещи, рассредоточив их так, чтобы лодка не потеряла в устойчивости.

– А теперь – спасательные жилеты! – сказал я, не дожидаясь, когда отец нам подскажет.

Ванька озабоченно поглядел на свой нагрудник.

– Не знаю, как у меня получится его надеть… Об этом я и не подумал…

– А ты надень жилет под нагрудник, – с улыбкой предложил отец. – Так ты будешь выглядеть ещё внушительней.

Ванька согласился, снял нагрудник, одел жилет, а потом мы помогли ему опять затянуть ремни нагрудника на спине. После этого Ванька так раздался в плечах и в торсе, что стал похож то ли на гоблина, то ли на Тяжелее Земли помните, был такой персонаж в какой-то сказке, и отличался он и маленьким росточком и неимоверной силой?

– Да, в этом не очень-то легко двигаться, – сказал Ванька.

– Так все рыцари в тяжелых доспехах были очень неповоротливыми, напомнил дядя Сережа. – Хотя бы «Айвенго» перечти.

– Ладно, – сказал Ванька. – Зато теперь я ещё больше похож на викинга.

Мы забрались в лодку, отец и дядя Сережа помогли нам оттолкнуться от берега, я взялся за весла, Фантик присела на корме, а Ванька – на носу. По замыслу, он должен был управлять парусом, когда мы его поднимем.

Взрослые махали нам руками, мамы выкрикивали последние наставления, типа того, что «если промочите ноги, сразу сушите ботинки и надевайте теплые носки», Фантик и Ванька махали в ответ и кричали, что все будет просто замечательно, а я усердно греб.

– Когда мы поднимем парус? – спросила Фантик, когда мы отошли метров на сто.

– Как только обогнем остров и выйдем на большую воду, – сказал я. Осталось только вон тот мысок миновать.

Мы с Ванькой, естественно, как следует тренировались весь октябрь в умении управлять парусом, и у нас это уже получалось очень неплохо, но, все равно, мы ещё чувствовали себя недостаточно опытными и предпочитали, когда у нас было пространство для маневра.

Мысок мы обогнули минут через пятнадцать, Ванька послюнявил палец, выставил его под ветер и сказал:

– Вроде, ветерок попутный. И не очень сильный, в самый раз, чтобы скорость набрать, но при этом не напрягаться. Ну, как, благословясь?

– Благословясь! – ответил я.

Отец всегда говорил «ну, благословясь», когда брался за важное дело, и мы это выражение подцепили от него.

Ванька стал тянуть снасти, и через минуту парус развернулся во всю ширину и высоту, тут же затрепетал и стал надуваться. Лодка заскользила по воде намного легче и быстрей. Я поднял весла. Лодка не снижала скорости, она шла ровно и хорошо, и в нужном направлении, как раз вдоль берега, метрах в тридцати от него – было место для любого маневра, а большие туристские теплоходы проходили дальше к середине озер и каналов, поэтому нам не грозило столкновение с одним из них.

Город быстро проплывал мимо: набережная с аллеями для гуляния, исторический центр, пятиглавый храм Николая Святителя – красивый и грандиозный, настоящий собор, который городу и побольше нашего сделал бы честь. Его купола и кресты, отреставрированные два года назад, к крупному юбилею Города, сверкали на солнце.

– Действительно, благодать! – вздохнула Фантик, блаженно жмурясь. Ребята, мы ведь такие везучие как… как никто! Кто ещё сможет похвастаться таким путешествием во время каникул? И вообще, места замечательные… просто умереть!

– Подожди, то ли ещё будет, – сказал я.

Мы миновали город и пошли мимо лесистого берега.

– Смотрите! – заорал я.

На берег, из-под деревьев, вышла косуля – и удивленно смотрела на нас. К сожалению, мой крик её спугнул – она исчезла в мгновение ока.

Мы поаахали по поводу косули, а потом Ванька предупредил.

– Поворот приближается… Мне не справиться одному.

– Перебирайся на корму, к рулю, – сказал я. – А я буду управлять парусом.

Поворачивать при помощи паруса и руля до сих пор было для нас делом совсем не легким, требующим большого напряжения. Надо было изо всех сил тянуть нужные канаты и одновременно в нужную сторону поворачивать руль. Поскольку для того, чтобы вертеть руль, требовалось меньше физических усилий, мы договорились, что на поворотах и в сложных местах парусом буду править я, а Ванька – перебираться к рулю.

Пыхтя и обливаясь потом, Ванька стал переползать с носа на корму.

– Да сними ты пока свои доспехи! – не выдержала Фантик.

– Ни за что! – просипел мой братец.

Он нырнул под навес и взялся за ручку руля.

Поворот мы миновали на удивление лихо и плавно, редко когда у нас так здорово получалось. Фантик даже зааплодировала.

А за поворотом мы встретили первый туристский теплоход, огромный и ослепительно белый, с разноцветными флажками над палубами. Когда стемнеет, между этих флажков зажгутся цепочки разноцветных лампочек, и все иллюминаторы засияют золотым светом. Наша лодка вызвала бурный восторг и большое волнение среди модно одетого народа на палубах. Еще бы! Не часто встретишь большую парусную лодку, пестро раскрашенную, с драконьей головой на носу и с викингом на борту! Ванька махал туристам своим мечом и потрясал щитом, а на палубах теплохода вовсю защелкали фотоаппараты и застрекотали видеокамеры.

– Вот мы и увековечены, – сказала Фантик, когда теплоход остался позади.

– Так мы вообще можем выступать перед туристами и деньги лопатой грести! – воодушевился мой братец, осененный этой внезапной блестящей идеей.

– Какой же викинг выступает перед туристами? – подначил я. – Если ты викинг, ты должен нападать на все встречные суда, грабить их и сжигать, а пассажиров обращать в рабство.

– Я ещё этим займусь, – пообещал мой братец.

– Ребята, а до острова мы будем где-нибудь останавливаться на небольшой привал? – спросила Фантик. – Просто интересно поглядеть на незнакомые места.

– Обязательно остановимся, – пообещал Ванька. – Ведь викинги постоянно высаживались на сушу, для набегов на прибрежные деревни и крепости и пополнения припасов.

– Мы можем сделать остановку часа через два, – предложил я. – выберем местечко посимпатичнее и передохнем. А там до острова Коломак…

– До острова Буяна, – сурово поправил Ванька.

– …Ну да, до острова Буяна будет рукой подать. Времени у нас много. До острова мы дойдем не позже двух. Можем даже не сразу высаживаться, а обойти вокруг него, чтобы оглядеть со всех сторон и понять, где лучше причалить.

Ванька и Фантик одобрили этот план.

– Интересно, этот крест, созданный самой природой, он ещё цел? задумчиво проговорила Фантик.

– Все увидим и выясним, – сказал я.

Через широкую протоку мы вышли в другое озеро, поменьше нашего, оттуда в третье. Лодка шла так здорово, будто в ней самолюбие взыграло и она старалась показать Фантику все, на что способна, не желая позориться. Нам ещё никогда не удавалось управлять ей так легко и непринужденно. А может, наработанный навык наконец начал сказываться. И пейзажи разворачивались один прекрасней другого. В одной заводи мы даже увидели белые водяные лилии. Вы представляете, белые водяные лилии почти что поздней осенью?! Это ж уму непостижимо!

– Какая красота! – восхитилась Фантик. – Может, завернем туда и сорвем одну?

– Эти лилии занесены в Красную книгу, – предупредил я. – И штраф за один сорванный цветок – пятьсот рублей.

– Ага! – кивнул Ванька. – Мы это знаем, потому что отцу приходилось штрафовать всяких там горе-туристов, понятия не имевших, что эти цветы рвать нельзя, особенно в заповеднике.

– Но мы ведь не в заповеднике! – сказала Фантик. – Мы совсем в другой стороне. И их тут много. Ну, пожалуйста! Я вставлю лилию себе в волосы – и буду совсем как русалка! Ведь не может быть, чтобы их совсем никто никогда не рвал!

– Ну?.. – я поглядел на Ваньку.

Ванька пожал плечами.

– Я бы не связывался. Мы ведь, в конце концов, должны охранять природу…

Мой братец мог любую выходку отмочить, и драчун был ещё тот – в школе даже старшие ребята прятались, когда он впадал в ярость, а учителя волками от него выли – но во всем, что касалось охраны природы, и вообще всего живого, он был тверд как скала. Он ведь и к родителям Фантика относился с некоторым напрягом, из-за того, что они, разводя пушных зверей, должны были, естественно, их убивать, чтобы получить ценный мех на продажу. Когда я ему указывал, что ведь и отец убивает и кабанов, и диких гусей, и всякую другую дичь и птицу – которая почти целиком и составляла наш мясной стол он возражал, что это совсем другое. Отец, в общем-то, поддерживал в Ваньке этот настрой, хотя иногда говорил ему: «Только, надеюсь, благодаря воспитанию ты не вырастешь в одного из тех сумасшедших «зеленых», которые берутся защищать природу, ничего в ней не понимая, и только вред приносят».

Вот такие дела, чтобы вы знали – или вспомнили, если вы читали предыдущие повести, где я уже об этом рассказывал.

Но вернемся к нашему плаванию.

– Аленький цветочек вообще был единственным на всей земле, и все-таки его сорвали, – сказала Фантик.

– Ага, и чем это кончилось? – насмешливо возразил Ванька. – Вон какие ужасы произошли!

– Никакие не ужасы! – заспорила Фантик. – Ведь, в результате всего, чудовище превратилось в прекрасного принца!

– Да о чем спорить? – сказал я. – Мы уже давно миновали это место!

– Ой, смотрите, ещё одна заводь с белыми лилиями! – воскликнула Фантик.

Я не выдержал.

– Вертай к заводи! – сказал я Ваньке.

– Ты что?! – Ванька, похоже, расстроился. – Неужели ты?..

– Раз ещё одна заводь – значит, это судьба! – сказал я. – Пусть Фантик побудет русалкой. Русалка и викинг в одной лодке – это вообще умереть… Только смотри, – предостерег я Фантика. – Сама за цветком не тянись. Надо сорвать его аккуратно, чтобы не раскачать лодку, так что предоставь это дело мне.

Разом просиявшая Фантик кивнула в знак согласия.

Мы вошли в заводь, остановились посреди цветов, и я, осторожно наклонившись, потянулся к ближайшему. Опустил руку под воду, нащупал его стебель. Вода была довольно холодной – градусов четырнадцать-пятнадцать, но не такой холодной, как ей положено быть в конце октября. Я подумал, что к вечеру можно будет и искупаться – особенно если на острове Буяне найдется тихая бухточка, их тех, которые солнце так хорошо прогревает за день.

Стебель оказался довольно мясистым и упругим, а я боялся дергать, чтобы не накренить лодку слишком сильно. Хоть она и обладала потрясающей устойчивостью – спасибо всем, кто на помог её наладить – но все-таки она была нагружена довольно основательно, а на воде рисковать никогда не стоит. Уж этот отцовский урок я заучил как надо! Слишком много печальных примеров успели мы повидать!

Стебель почти поддался, когда я ощутил между пальцами что-то тошнотворно склизкое. Я выдернул руку из воды – цветок оторвался как миленький и остался у меня в руке вместе с куском стебля – поглядел на пальцы и от ужаса и отвращения заорал так, как не орал, наверно, никогда в жизни!

Глава третья
Под прицелом

Ванька и Фантик чуть из лодки не вывалились от испуга, когда я, не обращая ни на что внимания и не думая о том, что мы можем перевернуться, запрыгал с дикими воплями. Мне в палец впиячилась (именно впиячилась, другого слова не подберешь) пиявка, пристроившаяся на стебле лилии. Она вцепилась в меня так, что оторвать её я не мог, и к тому же её тельце, похожее на узкий черный мешочек с какой-то гадостью, проскальзывало у меня между пальцев, и ухватить её у меня никак не получалось. А ощущение от этой твари, болтающейся на пальце было, говорю, самое мерзопакостное. Да ещё и учтите, насколько неожиданно все это произошло.

Наконец, мне удалось её кое-как оторвать и стряхнуть в воду, и я опустился на скамью под парусом, переводя дух.

Как ни странно, во время моих прыжков и метаний лилия нисколько не пострадала, и я протянул цветок Фантику.

– На… Держи…

Фантик глядела на меня округлившимися от ужаса глазами, её лицо побелело.

– Что это было? – пролепетала она.

– Пиявка, – ответил я. – Не обращайте внимания, просто сначала это было как-то… – меня передернуло. – А вообще пиявки ведь не опасные твари.

– Вот видишь, как Борька влип из-за твоего дурацкого желания заполучить этот цветок! – бухнул мой братец.

Фантик, которая в любом другом случае огрызнулась бы, наверно, в ответ, промолчала. Она и сама переживала и чувствовала себя виноватой.

И тут мы услышали треск кустов на берегу.

– Тихо! – сказал я. – Что там такое? Человек или зверь?

– А какой зверь может так трещать? – прошептала Фантик.

– Медведь… или лось, – таким же шепотом ответил ей Ванька.

Но это был не медведь и не лось. Из кустов на берег выломился здоровый мужик с отличной винтовкой – и с таким шалым взглядом, что нам сразу стало не по себе.

– Стоять! – крикнул – или, вернее, прорычал – он, направляя на нас винтовку. – На месте!

Мы замерли, боясь пошевелиться.

Мужик, держа нас на прицеле, приглядывался к нам.

– Кто такие? – спросил он. – Что здесь делаете?

– Просто… просто катаемся, – с трудом проговорил я.

– Одни? – осведомился он. – Без взрослых?

В самом этом вопросе была спасительная для нас подсказка.

– Как же без взрослых? – поуверенней ответил я. – Я ж говорю, нас отпустили покататься. А наши папы здесь охотятся… совсем неподалеку.

– Где – здесь? – резко спросил мужик.

Я махнул рукой в ту сторону, из которой мы приплыли.

– Вон там…

– Там? – мужик покосился туда, куда я махнул рукой. – И далеко они?

– Совсем недалеко! – быстро заверил я. – Как начнут стрелять, так вот увидите, выстрелы совсем рядом прозвучат!

Мужик приглядывался к нам, что-то соображая.

– Рядом, говорите? – проворчал он. – Что-то не верится. Слишком много барахла у вас в лодке. Что ж вы его не разгрузили, если вы уже выбрали место для стоянки? И что это вся лодка у вас размалевана, и вы сами в каком-то чудном маскараде?

– Мы репетируем, – ответил я. – Скоро День Города, вот мы и будем выступать в праздничном параде. Ведь через эти места проходил в древности один из главных торговых путей варягов, вот мы и будем изображать всяких северных воинов…

– Репетируете, пока папаши охотятся? – мужик не опускал нацеленного на нас ружья. – Гм… Как-то нескладно получается.

– Почему же нескладно? – откликнулся я. В голове у меня всплывали фразы, которые я невесть где вычитал: «Если вы оказались заложниками террориста, не делайте ничего, что может разозлить его или напугать, но при этом старайтесь завязать с ним разговор, на любые темы. Когда человек втягивается в разговор, он перестает относиться к собеседнику как к некоему безликому существу, и это становится дополнительной гарантией безопасности заложника…» Что ж, на данный момент нас вполне можно было считать заложниками террориста, верно? – Лодку мы подготовили к параду заранее, и…

– И ты хочешь сказать, что, кроме вас и груза, в этой лодке ещё спокойно размещаются двое взрослых со всем охотничьим снаряжением? хмыкнул мужик. – Вот что, хватит мне мозги пудрить! Говорите, куда вы плывете и зачем?

Мне показалось, что огоньки безумия в его глазах стали поярче. Вот подфартило нам нарваться на «психа-одиночку», как выразился бы мой братец! Да ещё психа с огнестрельным оружием!

Я поглядел на Ваньку и Фантика. Они сидели оцепенев, как воды в рот набрав, с белыми лицами. Все переговоры предстояло вести мне, потому что у меня единственного язык не окончательно отнялся от страха. Но говорить этому типу, куда мы плывем на самом деле, было ни в коем случае нельзя!

– Честное слово, мы не пудрим вам мозги! – сказал я. – Мы…

– Вы тут чудите и темните, и мне это не нравится! – перебил меня мужик. – Замрите и не двигайтесь! Никаких папаш с вами нет, и если я выстрелю в вас, никто этого не услышит!

Он вышел к самому берегу, и мы увидели, что на нем высокие болотные сапоги. Переложив ружье в левую руку, не отрывая от нас глаз и не опуская ствола, он стал шарить правой рукой в прибрежном тростнике, зайдя в воду почти по колено. Из тростника он вывел надувную лодку с подвешенным к ней моторчиком. Забравшись в лодку, он дернул шнур мотора, и тот затарахтел. Следя, чтобы мы не сделали ни одного лишнего движения, мужик подплыл к нам и кинул Ваньке, сидевшему на корме, канат.

– Держи! Привязывай, и берите меня на буксир. И смотрите, без фокусов. Я вам укажу, куда плыть.

У Ваньки так дрожали руки, что ему понадобилось немало времени, чтобы непослушными пальцами продеть конец каната в стальную скобу на корме и завязать крепкий узел. Я сидел, чувствуя, что с каждой секундой мне становится все более зябко – такой мороз продирал по коже, что вот-вот – и, казалось, начнет бить озноб. Я даже на небо поглядел. Нет, погода не изменилась, и солнце светило по-прежнему, так что дело было только во мне самом. Хотя… Бывают, знаете, такие моменты в природе, что-то дрогнет неуловимо – и становится совсем иным. Только потом соображаешь, что это край тучки по солнцу скользнул, отбросив на землю легчайшую тень – даже не тень, а так, полутень, будто в воздухе рябь пробегает. Или это вода в прозрачном затончике вдруг помутнела, будто пленкой подернулась, и холодком потянуло на долю секунды – и после этого уже не доверяешь теплоте воды… Словом, бывают вот такие мимолетные перемены, во время которых что-то ломается, и ты понимаешь, что вот сейчас погода бесповоротно пошла на спад, и приближается ненастье, что эта первая легкая весточка – она как малюсенький камушек, который, покатившись с вершины горы, тревожит камни крупнее и крупнее, и вот уже их целая лавина летит, сметая все на своем пути.

Я не знаю, толково ли я объясняю про эти моменты перелома, которые так отчетливо чувствуешь всей кожей и всем сердцем, а начнешь разбираться, что же ты почувствовал – и не можешь найти внятных слов. Да, мне кажется, это надо просто чувствовать, и тот, кто ходил в дальние походы или в ночную рыбалку, или вообще подолгу жил вдали от города – тот меня поймет. Ощущение было такое, будто природа нахмурилась на этого типа, взявшего нас в оборот, потому что ну очень он ей не понравился. И я как-то поспокойней стал. Я поглядел вокруг, на тихую воду, на берега, где на деревьях оставалось ещё много золотой листвы, хотя с некоторых деревьев она и облетела целиком, на буро-зеленые тростники, на все ещё свежую зелень травы – к самому берегу, кроме прочего, подступали кустики брусники, которые и зимой не вянут, остаются такими же глянцевито зелеными, и если копнуть снег, то натыкаешься на их упругий ковер, которому никакой мороз не страшен – услышал шелесты и шорохи, дальний-дальний крик диких гусей, и подумал, что все у нас будет хорошо. Хотя тревожное чувство не проходило, и связано оно было не с этим мужиком, а вот с этим изменением в природе – каким-то очень быстрым поворотом на холод, говорившим о том, что, как ни крути, а время золотой осени прошло и зима на подходе. Я вспомнил, как Брюс жался под крышу, и подумал: неужели он оказался самым чутким из всех нас? Нет, бурана я не боялся, но я знал, что, когда приходит срок, тучи могут набежать за несколько часов, и такой дождина зарядит, что ой-е-ей, а, согласитесь, ночевать на острове под проливным дождем – это совсем не в лом. В облом, скорее.

– Так куда плыть? – спросил я у мужика, берясь за веревки, управлявшие парусом.

– Прямо, вперед, – велел он. – И смотрите в оба, не появится ли на озере какая-нибудь лодка. Не успеете вовремя предупредить меня – я вас!..

Я кинул на него быстрый взгляд. Судя по тому, как он заговорил о других лодках, которые могут здесь блуждать – он сам чего-то боялся, и боялся довольно сильно. А Ванька и Фантик с удивлением поглядели на меня они не могли понять того спокойствия, с которым я стал разговаривать с этим жутким психом.

Тут, мне думается, можно предложить два объяснения этому спокойствию, которое во мне вдруг поселилось. Во-первых, когда страх слишком сильный, то быстро устаешь бояться – ну, знаете, сначала боишься, боишься, а потом становится все равно, будто откат происходит. Будто как все чувства притупляются. Во-вторых, до меня дошло то, что я должен был сообразить с самого начала, если бы не был так напуган: мужик-то, судя по его говору, не из местных! Да и кто бы из местных рискнул вот так взять нас на прицел? Отец отпустил нас абсолютно спокойно – в том смысле, что если и волновался, то боясь только подвохов со стороны природы, а не со стороны людей – потому что нас знали на много километров вокруг, и самая оголтелая шпана, наткнись мы на неё (что было очень маловероятно, учитывая, что в направлении острова Коломак местность довольно малолюдна) не рискнула бы портить нам наше путешествие. Были, конечно, отморозки, вроде обитавших на нашем острове Шашлыка и Мишки Чумова – но и они предпочитали избегать конфликтов с нами, после нескольких историй, о которых я рассказывал в предыдущих повестях.

То, что мужик не местный, можно было сообразить и по его снаряжению: новенькому и дорогому, от болотных сапог, куртки и ружья, до надувной лодки и мотора – на моторе аж смазка ещё жирно отблескивала, и не нашенского был производства этот лодочный мотор. То есть, получалось, этот псих недоделанный экипировался специально для затеянного им похода – а значит, должен был плохо ориентироваться в наших краях. Но мы-то ориентировались отменно, поэтому, я не сомневался, нам обязательно представится случай либо оторваться от него, либо позвать на помощь взрослых из одной их редких прибрежных деревенек, которые мы будем проплывать. И, кроме того, этот тип и сам сильно нервничал. Достаточно вспомнить, как он ломанул сквозь кусты на мой крик – и как он судорожно держал на прицеле нас – трех детей! боясь хоть на секунду оставить нас вне поля зрения, чтобы уразуметь: он сам чего-то безумно боялся, и поход, в который он отправился, был не просто туристской прогулочкой, не вылазкой ради того, чтобы последних уток пострелять.

И он ещё требует, чтобы мы следили, не появятся ли на озере какие-нибудь другие лодки, и заранее его об этом предупредили… Да, было о чем задуматься.

Но все эти мысли мне пришлось на время выкинуть из головы. Ветерок действительно крепчал, и прохладнее становилось. Нам-то, пока мы стояли в заводи, это было практически незаметно – разве что, говорю, возникло у меня вот это смутное ощущение перелома в погоде – а вот парус это сразу почувствовал. Стоило мне повернуть его по ветру, как он вздулся намного туже, чем раньше, и так это было внезапно, что он чуть не вырвал веревки управления из мох рук. Лодка устремилась вперед, словно птица – или, точнее, словно самолет, когда он набирает скорость настолько, что уже отрывается от земли – и управлять парусом сделалось намного труднее. Мне пришлось прилагать все силы, чтобы лодка ровно шла в нужном направлении, и через пять минут я взмок с головы до пят. Просто ужас, что было!

– Эй, вы! – заорал мужик. – Сбросьте скорость!

– Не могу! – сквозь зубы ответил я.

Моторчик надувной лодки психа работал вовсю, но, оказывается, против хорошего паруса, при сильном попутном ветре и удачной конструкции лодки, такой мини-моторчик не тянет. К тому же, надувную лодку начало качать ведь она шла по следу, который мы оставляли на воде.

– Медленней, я говорю! – мужик погрозил ружьем, и тут я понял: он не выстрелит. Если он чужой в этих краях, и если он кого-то боится – он не захочет звуком выстрела привлекать к себе внимание. Ведь над озерами эхо выстрела разносится очень далеко.

Однако, кто его знает… С шизанутыми не угадаешь.

Я наклонился к Ваньке с Фантиком и тихо сказал:

– Скоро мы выходим на поворот. Приготовьте большой нож и, как только я начну закладывать вправо, как можно быстрее режьте канат! На повороте мы от него уйдем!..

Ванька кивнул в знак согласия и незаметно извлек из бокового кармашка рюкзака большой охотничий нож. Фантик сидела, не шевелясь, растерянно сжимая в руках несчастную водяную лилию, с которой все и началось.

Мой братец все сделал, как надо. Только наша лодка пошла вправо, а надувную лодчонку мужика стало по инерции относить влево, Ванька с такой силой рубанул по туго натянутому канату, что перерубил его с одного удара. Мы ещё быстрее понеслись вперед, а лодку мужика так отшвырнуло назад, что она перевернулась, и он оказался в воде. Видно, у него палец дернулся на курке, потому что грянул оглушительный, далеко разнесшийся над водой, выстрел, и пуля ушла в небо. Вынырнув и цепляясь за борт перевернувшейся лодки, он заорал, чтобы мы остановились, но я дал парусу полную волю, и через две минуты мы были уже далеко, а психованный тип и его лодка превратились в темные пятнышки на серовато-синей воде.

– Он не утонет? – озабоченно спросила Фантик, оглядываясь назад.

– А хоть бы и утонул! – откликнулся мой братец. – Псих недорезанный! И как таких земля носит?.. А все из-за тебя! – напустился он на Фантика. Лилия, лилия! Сначала Борьку пиявка из-за этой лилии цапнула, а потом этот урод прицепился, из-за того, что Борька заорал! Столько бед из-за одного цветка, что…

– Цыц! – прикрикнул я на него. – Сейчас не время ссориться, так что помолчи!

– Да как же помолчать? – возмутился Ванька. – Я такого страху натерпелся из-за этой… из-за этой…

Он примолк, подбирая нужные слова.

– Я тоже, – сказала Фантик. – Никогда в жизни не была так напугана. Ребята, может сделаем остановку на берегу, чтобы дух перевести?

– Ни за что! – ответил я. – Этот тип может привести свою лодку в порядок и отправиться в погоню за нами. Правда, у него мотор залило… если мотор вообще не отцепился от лодки и не затонул, но рисковать все равно не стоит. Остановимся в какой-нибудь деревеньке, где есть народ. А если ни одной деревеньки не встретится, то без остановок дойдем до острова Буяна, я уже начал привыкать, что Коломак нужно называть только так, – и там высадимся. Там нас этот гад не найдет, даже если кинется в погоню!