Текст книги "Следуя высшему замыслу (СИ)"
Автор книги: Алексей Аникин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Владирис и Владимир не были мне друзьями. Но я знал, чувствовал, что они – настоящие драконы. Что они никогда бы не потерпели такого взгляда на них, наказали бы того за столь отвратительное проявление безвкусицы. Кровь дракона-карателя забурлила во мне, она говорила отомстить за них. Кровь русского дракона тактично молчала, но даже она тихо возмущалась бескомпромиссным посягательством на драконью честь.
Ярость потихоньку разогревала во мне кровь. Чем больше я копался внутри разума девушки, стоя в нескольких шагах от неё, тем сильнее каждая клетка моего организма накачивалась энергией. По телу пробежало приятное тепло, я тихо, но совершенно случайно, словно бы рефлекторно, зарычал.
Девушка обернулась. Она не успела вскрикнуть от неожиданности – я в мгновение ока подскочил к ней и закрыл рот рукой.
– Тихо, – процедил я. – Не смей кричать.
Она была испугана. Немудрено, увидеть чудище, вроде моей особы, не каждый день удаётся. Она смотрела на меня с абсолютным непониманием, неспособная поверить собственным глазам. Мои когти поцарапали её нежную кожу, по щекам потекли две узкие струйки крови.
Девушка устремила свой взгляд на мои глаза. Это была ошибка – нельзя смотреть в глаза энерговеду и пытаться в них что-то найти, иначе наткнёшься на невиданное сопротивление. Буквально на мгновение она увидела, кто я внутри – человек, совмещённый с русским драконом и драконом-карателем, убийца врагов России и порочных людей, тот, чья кровь желает её смерти.
Бедная девушка задрожала, из её глаз потекли слёзы, тело заелозило, закрытый рот пытался кричать.
– Тихо, я сказал! – злобно сказал я и сорвал девушку с кресла на пол. – Тихо. Я пришёл, чтобы…
«Убить тебя» – должен был сказать я тогда. Но вдруг меня заклинило. Драконья часть разума была единодушна в этом порыве. Но человеческий разум, воспитанный на гуманистических идеях, запротестовал. Он говорил мне: «Нет, эта девушка ещё не потеряна. Не нужно её убивать. Её можно перевоспитать, обратить все метаморфозы».
И в тот миг я оказался поражён идеей, которая до этого в голову мне отчего-то совсем не приходила. А ведь и правда, зачем я буду убивать эту девицу? Почему бы мне просто не поговорить с ней? Не пояснить ей, где правда, а где ложь?
Но я смотрел в её глаза и видел, как сильно её разум мутировал, как сильно его изменило вражеское влияние. Это была бы сверхтяжёлая задача, дракон был в этом убеждён, но человек всё равно сохранял надежду. То самое чувство, что не сильно-то рационально.
«Я не могу её убить, Анугиразус» – обратился я к дракону-карателю, продолжая держать девушку прижатой затылком к полу.
«Чушь! – ответил он мне. – Ещё как можешь! Ты ведь сам видишь, что она уже предала своего возлюбленного, свои принципы. Предательство – один из самых гнусных пороков. Ещё пару лет, и она предаст собственную страну. Она опошлила образ высшего существа, она приписала ему пороки – за это всё она должна понести заслуженное наказание».
Лицо моё не дрогнуло, но разум бушевал в неравной битве человека и дракона. Я просто не знал, как поступить. Последовать ли мне высшему замыслу и убить эту девушку, причинив ей страшные страдания? Или всё же пробудить в себе бунтаря и отпустить её, наплевав на данное мне поручение?
Я думал не очень долго. Только-только чаша весов начала склоняться к сомнению, к бунтарству, как меня просто-напросто вышибло из собственного тела. Прошло мгновение, и я уже не нависал над испуганной девушкой, а стоял рядом с её обезображенным бездыханным трупом, лежащим в луже крови. Нет сомнений, её убил не я, а Анугиразус. В сосуде стало на один разум больше.
– Господи… – только и оставалось прошептать мне. – Зачем? Можно ж было переубедить её.
«Ты так в этом уверен? У меня по этому поводу совершенно другое мнение. Она была слабой, раз послушала незнакомца и поверила ему. Она была слабой, раз предала собственные принципы».
«Но разве ж она виновата в том, что её обработали? Виновата в том, что человеческий разум уязвим для технологий, выработанных веками?»
«Виновата, не виновата – всё это не важно. Важен факт – она совершила порок. Она допустила обман, допустила манипуляцию, не послушала мудрого возлюбленного. За ошибки нужно отвечать».
«Но почему бы не наказать того, кто её ввёл в заблуждение?»
«Тот, кто её обманывал, уже месяц как мёртв. Он не был никаким гражданином из КЧС, он был итальянцем, жил в соседней планетарной системе, но являлся агентом влияния. Он уже сполна ответил за свой гнусный порок. Сейчас его место занимает мой потомок из семьи Сангвоморсад – Павориций. Он ищет порок с помощью налаженной тем человеком сети, но никого не обманывает и к пороку не склоняет».
«Хорошо, что так. Но эту девушку, я считаю, ещё можно было спасти, заставить её шагнуть назад и вернуться к непорочности. Человечнее нужно быть».
«В этом твоя огромная проблема, Чудов. Ты пытаешься быть человечным там, где нельзя быть человечным. К друзьям быть таким можно. К врагу – нельзя. Но лучше тебе сейчас прислушаться к собственному разуму. Кто-то как будто просит у тебя помощи».
Я и правда ощущал что-то. Ощущение это длилось уже несколько дней, но было оно неявным и совершенно незнакомым. Потому я и не обращал на него особого внимания. Энерговеда в принципе посещает великое множество разных ощущений. Нельзя же на каждое обращать внимание, верно?
Нет, не верно. Это была моя Света. Я ощутил связь с ней, слабую, но достаточную, чтобы чувствовать сильное потрясение, возмущение и неверие, бушующие в её разуме.
«Мне нужно вернуться».
Я не стал лишний раз смотреть на обезображенный труп, лишь снял со стены русский флаг, забрал наши государственные символы и обе драконьи фигурки. Не хотелось оставлять их здесь. Затем я решил испробовать то, что хотел сделать ещё давно – с помощью творящей энергии запомнить их структуру и очертания, затем превратить их в однородный, совсем маленький кусок металла. Со стороны совсем не заметно, но внутри него таилось то, что я взял с собой.
Нелегко лететь в снегопад – снег так и норовит ослепить, а ветер пытается унести куда-то в сторону. Но я торопился. Тревожно было на душе. Я отсутствовал целую неделю, оставил родную Свету один на один с женой самого главного дракона-карателя. Она могла сделать с ней что угодно.
– Чудов! – заметила моё появление расслабленно лежащая на снегу Анугираза. – Ну что, сколько разумов собрал?
– Где Света? – спросил я напряжённым голосом.
– Светлана? – Анугираза подняла две левые брови, словно не поняла, о чём я. – Светлана там, на берегу озера. Не ест и не спит уже два дня. И все же, сколько разумов собрал? Мы можем проводить процедуру возвращения?
Я уже собирался уходить, почти скрылся за стволами деревьев, но всё же повернул голову и сказал:
– Девять. Девять разумов. Из десяти.
Анугираза удовлетворённо кивнула. Зря я тогда не обратил внимание на одну небольшую, почти незаметную для меня тогда деталь.
Света и правда сидела на берегу замёрзшего озера в обличии драконицы и смотрела куда-то вперёд. Она совсем не шевелилась. Я подошёл ближе и увидел, что её взгляд был стеклянным. Она почти не дышала.
– Света? – тихо спросил я, коснувшись её плеча. – Света, дорогая, с тобой всё в порядке?
Конечно же, с ней было не всё в порядке, но дежурный вопрос мне всё равно надо было задать. Света очень неестественно повернулась и посмотрела в мои глаза. Я видел в них настоящую боль существа, над которым тщательно и со знанием дела психологически измывались.
– Света, прошу тебя, не молчи, говори! – я взял её лицо в свои руки. – Что с тобой сделала эта проклятая Анугираза?
– Витя… – упавшим, почти отсутствующим голосом сказала Света, коснувшись моей руки. – Ты пришёл…
– Да, да я пришёл, родная, пришёл, – рефлекторно мои руки схватили её кисть, я покрыл её мягкими поцелуями. – Что она сделала с тобой?
Вдруг Света ожила, как будто выйдя из анабиоза. Похоже, то была защитная реакция. Теперь её разум стал бушевать, а из глаз потекли ручьи слёз.
– Она… Боже мой, Витя, она говорила со мной, пыталась найти во мне порок, но когда у неё это не получилось, она беспощадно погрузилась в мой разум. Она рылась в нём, видела все мои воспоминания, пыталась найти, за что зацепиться. А затем она, не добившись своего и не выходя из моего разума, начала пытаться сама посеять во мне порок, хотела, чтобы я предала тебя, свою семью, свою Родину, опозорила себя, начала безудержно лгать…
Чем больше Света перечисляла, тем сильнее в ней нарастала паника, тем сильнее раскрывались её глаза, тем больше слёз лилось. Боже мой, как же много боли она выдержала! И ведь не сдалась.
– Я просто не могла совершить все эти гнусные поступки, иначе меня бы прокляли все, кого я люблю, – продолжала Света говорить, запинаясь и вздрагивая. – Анугираза истязала меня, подначивала, говоря, что мучения закончатся, если я соглашусь. Но прошу тебя, Витя, поверь мне, я бы лучше умерла, чем приняла на себя эту невыносимую ношу.
На мгновение та часть разума, что принадлежит дракону-карателю, прошептала мне: «Но ведь не умерла. Значит, приняла». Я быстро отмахнулся от неё. Это провокация, не более того. Нужно терпеливо слушать дальше, не упуская ни детали.
– Это было просто отвратительно, ужасно, невыносимо. Четыре дня без отдыха Анугираза истязала мой разум, подвергала его испытаниям. Я думала, что у меня остановится сердце, что мой разум разорвётся на куски. Я звала тебя на помощь, надеялась, что ты прилетишь и поможешь мне, понимая при этом в глубине души, что у тебя там, в Новом Риме, свои заботы. Но потом Анугираза вдруг отпустила меня, выбралась из моего разума. Она посмотрела на меня совершенно иначе, так, как мать смотрит на родную дочь. Я не помню, что она сказала мне тогда. Мой разум тогда был на грани распада. Она ушла, оставив меня здесь.
– Родная… – я погладил её по щеке. – Насколько же ужасающие пытки ты вынесла.
– Да, но… – взгляд Светы упёрся в землю. – Я многое поняла. Поняла неизбежность кары, если вдруг совершу порок. Поняла, что не имею права предать никого. Поняла, что у меня есть ты – нерушимая гора, внутри которой таится мой разум. Но мне нужны крепости, что не позволят врагу добраться до меня, поработить, склонить к пороку, к предательству.
Света подняла взгляд. Он уже не был безмолвным, отсутствующим, поражённым. Теперь он теплился слабеньким огоньком уверенности и целеустремлённости.
– Я прошу тебя, дорогой, если ты меня действительно любишь, даруй мне ту часть себя, что творит чудо жизни. Если ты доверяешь мне, даруй её, чтобы я создала в своей утробе достойных тебя сыновей и дочерей. Если ты считаешь меня достойной, доверь мне их развитие, их жизни, их будущее.
Я смотрел на неё удивлённо, вспомнив момент, когда во время моей учёбы она, ведомая низменным инстинктом, с поразительной пошлостью мечтала о том, чтобы я возлёг с ней. От той пошлости не осталось и следа. Её разум в этот миг был незамутнённым, слова – честны, побуждения – непорочны.
У меня не было права отказывать ей. Я действительно любил её, доверял ей, считал её достойной. Поразительна для меня была та интонация, с какой она это сказала, те слова, с какими она просила меня совершить предначертанное самой природой.
Я возлёг с ней прямо на снегу, не обращая внимания на холод и на присутствие неподалёку Анугиразы. Её адаптивный костюм оказался воистину адаптивен ко всему, его даже не пришлось снимать. Поцелуй был ровно один и означал моё немое согласие.
Мы смотрели друг другу в глаза, раскрывая свой внутренний мир, доверяя друг другу, не тая ничего. Я удивлялся не только метаморфозе разума Светы, но и собственным ощущениям. Не было привычных в этом деле стонов, не было возбуждённых лиц, даже дыхание оставалось ровным. Не было смены поз, не было подначивания и поддразнивания, не было ничего лишнего. Не привычная страсть правила нами, а то самое чувство, которое именуют чистой любовью. Драконической любовью.
Из моих глаз потекла кровь. Не от ощущения искреннего молчаливого счастья, что всё повернулось именно так, вовсе нет. Я почувствовал ненависть к той трети разума, что именуется человеческой. Той, к которой я прислушивался раньше беспрекословно, той, что я считал своим моральным компасом.
Глядя Свете в глаза, я полноценно осознал, что человек в своей основе – порочный зверь. Уязвимый, податливый, склонный к мутациям. Ради ощущений он готов предать, ради денег готов убить, ради влияния готов терзать. Это закон природы, но для высших существ, навечно ушедших от «природы» ещё миллиарды лет назад, это порочный закон.
Благо, нега, тепло, сытость, безопасность – ради всех этих явлений уязвимый человек склоняется к преступлению, к мысленному разложению. К счастью, не все люди такие, цивилизация – великое достижение непорочных людей – охраняет их от скатывания в бездну. Но это не значит, что нет иных. Тех, кто разрушал то, что было построено непорочными.
Анугиразус был абсолютно прав, утверждая, что у порока миллиард лиц. И только зрячий может разглядеть их все. В моей голове явилась мысль: прощать – не порок, но прощения заслуживают лишь те, кто не пересёк черту. Всепрощение – не порок, но возможность для порочных совершать свои преступления вновь и вновь.
Лишь в тот миг мной были усвоены все три урока. Я не желал больше ошибаться. Я не желал больше тяготиться неверными мыслями и решениями. Я обязан был изменить в себе кое-что. Измениться навсегда, лишив себя любых троп, ведущих к пороку.
Я уткнул лицо в Светину грудь, чтобы не капать кровью ей на глаза. Быть может, она тогда поняла всё. Поняла моё тайное желание. И, несмотря на его противоречивость, приняла его.
***
И вновь ставший уже родным луг. Вновь зелень вокруг, вновь светит солнце. И вновь я жду Анугиразуса.
Мне постепенно надоедало ждать того, кто, по идее, не должен опаздывать. Но я хранил терпение. Терпение и труд, как известно…
– Вижу, ты наконец выучил мои уроки, Чудов, – сказал Анугиразус, явившись внезапно, пусть и вполне ожидаемо. – Ты позвал меня, чтобы принять судьбоносное решение, не так ли?
– Да. Я хочу, чтобы ты выжег из меня человеческое. Хочу, чтобы я был лишён того лживого пути, который пытается вбить мне в голову порочные мысли. Если ты можешь лишить его меня, конечно.
– Всё возможно, если ты сам этого хочешь, – Анугиразус подошёл ближе. – Что подвигло тебя к этому?
– Нет истины в вечном человеческом бунте, – ответил я. – Нет истины в вечном нигилизме. Нет истины в вечном стремлении к безграничному удовольствию, чрезмерному богатству, абсолютной власти. Это путь к пороку, путь к падению, путь к разрушению. Только в высшем замысле есть истина. Лишь в способности трезво смотреть на мир, чувствовать его, познавать его. К сожалению, даже в России нет этой абсолютной способности. Мы всё равно, несмотря на цивилизацию, остаёмся зверьми. Мы всё равно потакаем низменным инстинктам, от которых безуспешно пытаемся убежать. Крутимся в вечном цикле восхождения и падения, бессмысленной жизни и смерти.
– Твоё желание не подлежит сомнению, – Анугиразус подошёл ещё ближе и почти прислонился к моей правой слуховой щели. Он зашептал: – Учти, однако, что это невероятно болезненный процесс. Ты лишишься трети своей сущности, пусть и порочной в основе. Это не может не оставить на тебе след. Считай своё решение испытанием собственного разума. Посмотри мне в глаза.
Я ощутил, как все четыре глаза Анугиразуса зарядились энергией. Он готовился исполнить мою просьбу. Собрав всю волю в кулак, я посмотрел в них и мгновенно оказался поражён сильнейшим потоком.
Мои голосовые связки едва не разорвались на части от того крика боли, что я издал. Мои человеческие по форме зрачков и радужки глаза лопнули, тело пало на спину. Тут же его обвили «щупальца», не дающие шевелиться. Рефлекторно я дёргался, пытался коснуться когтистыми руками собственных глаз, но энергия оказалась сильнее одного лишь желания. Логика обстоятельств сильнее логики намерений.
Анугиразус вложил в пустующие кровоточащие глазницы по большому пальцу и стал проводить разрушающую энергию.
– Человеческая суть прочно сидит в твоём разуме. Ты должен сам отвергнуть её, Чудов. Я знаю, что нужно сделать. Внимай моим словам, найди в них верный смысл, сделай низменное человеческое своим самым ненавистным врагом.
Передо мной сначала не было ничего, лишь чернеющая пустота – следствие перегруженного разума и отсутствия глаз. Но затем началось нечто необычное – стали формироваться ясные образы, постепенно формирующие единую цельную картину.
– Ты – римский сенатор. Скоро Рим падёт, это знают все. Но надежда ещё есть. Тебя избрали, чтобы ты исправил положение в северных провинциях, не желающих более находиться под властью центра. Но ты не стал даже пытаться исполнить то, для чего тебя выбрали. Ты предпочитал пищу и вина, оргии и гладиаторские бои. Ты пользовался расположением императора, и его гвардия защищала тебя от посягательств на твою жизнь. Север не успокоился под твоим бездарным управлением, он восстал. Ты солгал народу, ты предал его. Но главное, что тебе было хорошо. Но ничего не длится вечно. Что с тобой должен был сделать анугир Ауресаспекс, умело скрывшийся среди твоих приближённых и который поклялся тебе в верности?
Мне было очень больно и трудно говорить, но я пытался дать ответ.
– Про… Прос… Пере… Перево, – выдавливал я из себя нечто невразумительное, пытаясь сказать «простить» и «перевоспитать».
Человек не хотел умирать, не хотел сдаваться. Он гнул свою линию, прикрывался гуманизмом, лишь бы не погибла лишняя человеческая душа, даже самая гнилая. Он хотел унести меня с собой, как однажды я унёс с собой Абдоцерия, ибо знал, что если я не пройду испытание, то умру.
– Неверно! – воскликнул Анугиразус и глубже погрузил свои пальцы в мои глазницы, немного войдя в кость. Моё тело содрогнулось от страшной боли, горло захрипело пуще прежнего. – Отвечай правильно!
– Он… Он должен был прос… – меня трясло, разум горел, едва не распадаясь на части. – Он должен был покарать его!
Я захлёбывался в собственной крови, но умудрялся дышать и говорить. Человек пытался направить энергию обездвиживающих «щупалец» в другую сторону, лишь бы развеять их, но Анугиразус твёрдо держал меня.
Образы изменились.
– Хорошо, хорошо, – приговаривал дракон-каратель. – Теперь ты солдат. Когда-то ты сражался в Красной Армии, но решил, что немцы несомненно раздавят её, и перебежал на другую сторону. Подвешенным языком своим ты проложил себе путь из фронтового пушечного мяса в каратели. Теперь ты сидишь в тылу, мародёрствуешь, убиваешь мирных людей, пьянствуешь. Все страдают, когда ты рядом. Но главное, что тебе хорошо. Но ничего не длится вечно. Красная Армия стала побеждать германский вермахт, теснить его с территории Советского Союза. И ты решил вновь предать, попытаться вернуться к однажды преданным тобой. Что с тобой должен был сделать анугир Мефодирий, умело чувствующий ложь в твоих словах на допросе и которого ты надеялся подкупить?
– Простить! Позволить перевоспитаться! – кричал человеческий разум, желая вызвать яростную реакцию Анугиразуса. Но я не дал ему исполнить это гнусное желание. – Нет, нет… Он должен был покарать его! И он сделал это!
– Вер-р-рно, – прорычал Анугиразус и ещё глубже погрузил свои пальцы, почти достав до мозга. – О, эта история тебе особенно понравится. Теперь ты художник. Когда-то ты жил в Соединённых Штатах Америки, но затем переехал в Канаду. Ты рисовал откровенные изображения, называл это искусством, был зол на тех, кто не верит тебе. Но затем ты нашёл тех, кто назвал твои «творения» шедеврами, был готов платить за них большие деньги. Тебя приглашали на оргии, тебя накачивали наркотиками и очень хотели, чтоб ты избрал себе образ. Ты избрал образ дракона, эксплуатировал его, мечтал о нём, но одновременно ты опошлял его, изображал его в отвратительном свете. Однажды ты и сам уверовал, что ты дракон, а не образ, хотя в тебе не было ни капли от него: ни ума, ни телосложения, ни мысленной чистоты. Но главное, что тебе хорошо. Но ничего не длится вечно. Во время Третьей мировой войны ты радовался смертям русских солдат, радовался истязаниям над ними, призывал уничтожить русский народ и одновременно совершенно не понимал, за что «эти русские варвары» страшно убили на фронте твоего фашиста-отца, за что однажды в твой город прилетело множество ракет, за что русские сломали хребет той армии, которую ты всегда считал непобедимой. Ты изворачивался, ты лгал, ты порочил себя и свой «образ». Что с тобой должна была сделать анугир Райтийяда, умело входящая в доверие и которую ты считал самой близкой своей соратницей?
Земля пропиталась моей кровью и теперь неприятно хлюпала. Меня трясло. Из пасти стала течь чёрная горючая жидкость, используемая для огненного дыхания. Страшная боль и умирающий человеческий разум сковывали меня, не позволяли мне сказать то, что я сказать был обязан. Собрав часть своей жизненной энергии и преобразовав её в голос, я выдал свой окончательный ответ:
– Она должна была покарать его! И она сделала это! Она доставила ему невероятные страдания и отправила его разум в Великое Хранилище Порока, ибо порок должен быть опозорен и уничтожен!
Вся вытекшая из меня кровь вдруг загорелась, подобно напалму, и стала извергать невероятное количество энергии. Мой разум рефлекторно начал собирать её и тут же пустил в русло преображения. Я креп там, где и так был крепок, и закрывал все немногочисленные уязвимости. Из обычного дракона-смеси я превращался в почти неуязвимую машину уничтожения. В преображающем пламени родилась новая пара глаз с синей, как полоса на нашем флаге, радужкой и с золотыми зрачками цвета нашего герба. Я словно стал символизировать собой один из главных символов государства – сине-красный стяг с золотой звездой посередине.
Вскоре боль ушла. Ушло и неприятное чувство от сжимающих меня «щупалец» – Анугиразус отпустил меня. Разум мой словно бы перевернуло – моё драконье обличие теперь не ощущалось как второе. Оно ощущалось как первое, главное. Обличие человека я не потерял, но теперь оно стало второстепенным. Я открыл свои новые глаза и взглянул на мир по-другому, стал видеть гораздо острее, стал видеть больше.
Я не потерял ни капли себя. Лишь в тот миг мне стало понятно, что «я» не зависит от наличия первородной крови или части разума. Я – это я, Виталий Александрович Чудов. И ничто не подвергало это сомнению, даже тело дракона.
Очень многие желания выветрились из меня. Выветрилась рефлекторная нужда в пище и сне, выветрилось неразумное либидо, выветрилось само желание совершать любые пороки. Теперь на подкорке моего сознания был выгравирован их список, все ранги представали перед моими глазами. Разум превратился в ЭВМ, подобную радару, он теперь почти мгновенно мог определить порочность человека, определять степень наказания.
Несколько желаний всё же добавилось: желание уничтожить порок, желание рвать порочных на куски, желание не допустить его распространение, подобно болезни. Теперь у меня не было мысли о том, чтобы поступать с такими людьми гуманно, ибо они сами к тебе гуманны никогда не будут. Драка всё равно будет неизбежной, значит надо ударить первым. И лучше насмерть.
Кровь русского дракона тоже добавила черты. Защита и преданность – вот эти черты. Защита – бескорыстная, преданность – абсолютная. Я хотел защитить непорочных людей, защитить их величайшее изобретение – цивилизацию. Я хотел окружить свою Родину любовью такой же, какой она окружала меня, обучить её всему, что знаю, как она учила меня, а затем отпустить в вольное плавание, подарив свободу сделать самостоятельный выбор, как позволила мне сделать свой выбор она.
– Встань, Виталий, – сказал Анугиразус, впервые назвав меня только по имени, а не по фамилии или в комбинации с фамилией или отчеством. Его голос полнился значением. – Встань, первый русский дракон-каратель.
Моя чешуя осталась красной, но теперь на ней было множество шипов, и она стала частью моего разума. Это обеспечит мне наилучшую защиту. Зубы стали острее, когти – тоже, мои импланты стали частями соответствующих органов, даровали им наилучшие свойства. В хвосте теперь скрывался костяной шип. Это обеспечит мне наилучшее нападение. Энергия слушалась меня – учиться будет проще.
Я гордо встал перед Анугиразусом, приняв своё перерождение.
– Ты последовал высшему замыслу и изменился навсегда. Ты последовал высшему замыслу и принял истину – порок должен быть опозорен и уничтожен. Ты сделал всё так, как и планировалось, и теперь заслуживаешь наивысшей награды. Теперь я вижу, что ты достоин объединить под своим началом три драконьи семьи, что ты сможешь исполнить назначенное тебе ещё тогда, три года назад.
Анугиразус положил мне руку на плечо.
– Тебе всё ещё нужно исполнить то, что тебя попросил сделать Пенутрий – вернуть Анугиразу домой. Добудь последний разум. И тогда ты сможешь полноценно встать на тот путь, который ты сам уже проложил себе.
– Спасибо тебе, Анугиразус. Я всеми силами буду оправдывать твоё доверие.
Анугиразус взглянул на меня в последний раз. Его взгляд был добрым, отеческим, как у Евгения. Затем он растворился, распавшись на миллиард частей.
