Текст книги "Следуя высшему замыслу (СИ)"

Автор книги: Алексей Аникин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Россия делает протезы, чтобы возвращать людей в строй, не позволять им потерять трудовой прогресс, не давая при этом пересечь черту, за которой следует безумие. КЧС делает импланты, чтобы взамен силы закабалить людей, заставить повиноваться. Русские воюют, защищая Родину от захватчика, грозящего уничтожить все устои. Корпораты воюют, защищая капитал толстосумов, ведь те поражены паранойей боятся, что у них его отберут. Россия исследует Чёрный Сектор, утоляя человеческое любопытство, пытаясь познать новое, находя места для развития. КЧС исследует свой Космос Инкогнитус, пытаясь найти новый рынок сбыта.

Казалось бы, одни и те же вещи, но какой разный подход! Кто-то может подумать, что я всего лишь наговариваю на КЧС, ибо они враги, но будет лишь отчасти прав. Отчасти, потому что с высоты моих нынешних знаний я вижу – Корпоративный Человеческий Союз подобен Древнему Риму в стадии своего заката, подобен Цивилизации Граусбайх на грани своего разрушения. Все цивилизации живут, исследуют, воюют. Но чем ближе к упадку, тем сильнее озеро превращается в болото, тем больше гниёт оставленная на солнце уже давно убитая туша зверя. От рассвета до заката, от рождения до смерти, от славного начала до бесславного конца живут все империи.

На душе моей в тот миг повисло тягостное ощущение неизбежности этого конца и для России. Россия – тоже империя, была ею всю свою историю, постоянно расширяла свои границы, отодвигая захватчиков от центра. Россия, как и любая империя, проходила через падения, теряла территории, и тогда над ней нависала смертельная опасность. Лишь сила и смекалка многонационального тогда русского народа позволяла преодолеть трудности. Сегодня народ остался многонациональным, но совсем по-другому. Не было в наше время огромного числа народностей из различных точек страны. Сегодня «народность» – это население какой-либо планеты, которое может в тех или иных вещах отличаться от граждан Новомосковии. Что уж говорить, я и сам немного от них отличаюсь.

Русский человек – абсолютно такой же человек, что и немец, и англичанин, и араб, и китаец. Он ровно настолько же подвержен пороку, насколько способен разрушить всё, что ему ещё вчера было дорого. Тому были примеры в истории. Сергей Казимирович рассказывал мне о временах, предшествующих Третьей мировой войне. Это было время, когда совсем недавно пала одна из русских империй – Советский Союз. То было время, когда по миру ходил тот самый порок, вламывался в каждую дверь, соблазнял как одиноких, так и целые семьи, ломал жизненный уклад, потешался над традицией, изгалялся над историей. То было время глобализации, время, когда могла пасть не отдельно взятая империя, а весь мир. Мир мог сгореть в ядерной войне, мог издохнуть от биологического оружия, мог потерять большинство населения из-за насаждения идей, приводящих к уменьшению человеческой численности.

Немногие государства решились дать бой этой жуткой химере. Россия, казалось бы павшая, вновь воскресла, подобно мифическому фениксу, и силой оружия заслужила себе место под солнцем. Она вернула себе имперское величие, которого лишилась из-за предательства порочных.

Россия, оставшаяся на Земле, скорее всего не успела совершить очередной виток. Говорят, человечество пало по неизвестным причинам и впоследствии переродилось в варсайллимов. Но Россия, стоящая сейчас, существует, находится на этапе долгого возвышения. Но это время когда-то пройдёт, как прошло оно для Корпоративного Человеческого Союза. Когда именно – неизвестно. Но уверенность в том, что это произойдёт, была непоколебима.

Я посмотрел на Болдвина. Это был человек очень высокого роста, напичканный самыми современными имплантами. Такого поразить, наверное, можно только фугасной бомбой. На данный момент, это, наверное, пик развития человеческого тела, скрещённого с технологией. Такого хоть в жар, хоть в холод бросай, всё равно выживет.

Но ведь встреча эта была нужна отнюдь не для того, чтобы поглядеть на чужое достижение в области надругательства над человеческим естеством. Я почувствовал нечто совсем иное. То, что раньше не почувствовал бы никогда.

– Анугиразус! – позвал Болдвин по-английски. – Появляйся быстрее, моё терпение не безгранично.

Первое, что я ощутил в нём, была самоуверенность. Нет, совсем не так. Это была гордыня. Чистая, незамутнённая. Сейчас он не показывал явно, но внутренне он кичился своим положением.

– А ты ещё кто такой? – спросил Болдвин, когда перед ним из густой тьмы вышел отнюдь не Анугиразус. – Впрочем, я понял, это проверка стойкости разума. Воплощайся обратно, нам есть о чём поговорить.

– Я не Анугиразус, – был мой ответ. Я говорил по-русски, ибо знал, что в голове Болдвина есть переводчик, да и нет нужды тешить неуёмное английское самолюбие. – Меня зовут Виталием Александровичем Чудовым. Нам действительно есть о чём поговорить.

Болдвин хмуро свёл брови, совершенно ничего не понимая.

– Среди русанаров нет представителей с фамилией Чудов. С каких пор русские научились обращаться в своих Покровителей?

Похоже, он до сих пор не знает, что я «убил» Анугиразуса, раз уж моя фамилия ему неизвестна. Быть может, сидящий в моей голове глава драконов-карателей провернул некий обманный трюк, не позволяющий понять корпоратам истинное положение вещей.

– У меня особый случай, Болдвин.

– Но как ты смог направить мне прошение от лица Анугиразуса?

– Секрет. У меня их много. И докладывать тебе о них я не буду.

Болдвин ещё несколько секунд пробыл в состоянии неконтролируемой растерянности, но вскоре вернул себе уверенный вид.

– Что ж, допустим, – прямо из воздуха он создал себе длинную сигару и закурил. – Что тебе от меня нужно?

– Поговорим о насущном, – я уселся в привычную русским драконам позу, встав на одно колено и высоко возвысившись над собеседником. – Ну что, англичанин, не надоело вам ещё уже третий год биться головой о русскую стену? Не надоело терять по нескольку сотен тысяч человек в год, не добиваясь никаких серьёзных результатов?

– А с чего вдруг это должно было нам надоесть? – спросил Болдвин нарочито непонимающим голосом. – Крупные компании отлично зарабатывают, начиная с производителей пищи для солдат и граждан и заканчивая производителями «штурмзафта». Что уж говорить о производителях оружия, военной техники, космических кораблей, киберимплантов и о прочих статьях бизнеса? Деньги есть деньги.

Тут я быстро вскрыл ещё одну черту Болдвина, являющуюся пороком – жадность. Крайняя, жестокая, бессмысленная и беспощадная. Корпоративный Человеческий Союз существует уже несколько столетий, как и мы, но не смог придумать ничего нового, кроме как взять самую беспощадную модель капитализма, перетёкшую в фашизм. У них даже символ есть, гуляющий в вооружённых силах, очень похожий на свастику.

– Ха! – усмехнулся я. – И чего? Много вы так навоюете? Сколько планет уже под свой контроль забрали? Ноль? А сколько русских флотов разбили? Два? Взамен пяти? Хорошо воюете, ничего не скажешь.

– Думаешь, война – это только про захват территорий? Да ты многое упустил. Война – это, в первую очередь, перераспределение капитала. До войны получали огромные прибыли одни организации, сейчас получают другие. Когда война закончится, прибыли вновь перераспределятся. И при этом население будет убеждено, что мы нанесли вам огромные потери. Сила средств массовой информации никогда не иссякает.

Ещё один порок! Теперь это ложь. Я ощущал её очень и очень хорошо, ибо Болдвин буквально погряз в ней, заставляя застревать других в его собственном выдуманном мире.

– Помню, читал, что во время Третьей мировой войны вы тоже пытались так «победить». Как итог, ваша разнородная западная империя лжи пала.

– О, вы любители вспоминать о том, что было когда-то. То ли от скудного ума, то ли специально ты забываешь, что тогда всё человечество жило на одной планете. Трудно, знаешь ли, сохранять разум собственных граждан незамутнённым, когда совсем недалеко есть чужие ретрансляторы. Космос, слава ему, убрал это неудобство. Впрочем, он убрал и возможность воздействовать на умы ваших граждан. Но это некритично. Лучше держать собственный народ в стойле, нежели пытаться обуздать чужой. Мы тоже учимся на своих ошибках, – Болдвин затянулся и спросил: – Ну а вы, русские? Как идёт борьба с киборгизацией и ксенофилией? Я ведь чувствую внутри тебя импланты. А скольких дочерей собственного Покровителя ты уже успел осеменить, а, самец?

Поразительно. Просто поразительно, насколько легко угадываются пороки, когда ты связан с Болдвином. Как же легко понимать их первородную причину. Вот и похоть себя проявила. Смердящая, подобно гнойной язве, отвратительная, подобно кривлянию бесталанного клоуна.

Я усмехнулся, но усмешка эта была не той, которая обычно вырывается случайно, а подобной той, что часто звучала из уст Анугиразуса. Меня постепенно пронимала злоба.

– Всех по себе судишь, Болдвин? Думаешь, у высших существ всё идёт по стезе пошлых ухаживаний и случайных половых связей? Ты конченый идиот, если так считаешь. У меня есть жена, единственная. И никого мне больше не надо. Зато теперь у меня есть понимание, как всё работает у вас. И как вы смотрите на мир.

– Всего одна жена, говоришь? – Болдвин засмеялся. – Да ты многое теряешь. У меня четыре жены, две из которых – из рас чужаков. Одна – лацертианка, другая – варсайллим. Скучно не бывает никогда.

Несмотря на бьющую, как из фонтана, гордыню, я вдруг почувствовал нечто почти незаметное, старательно укрываемое. Это была зависть, чёрная, как безлунная ночь, как окружающая нас беспроглядная тьма.

– И что? – спросил я. – Счастлив ты? Рад, что можешь тешить себя иллюзией любви?

Болдвин поднял бровь.

– Как ты сказал? «Любовь»? Нет никакой любви. Есть только инстинкт, потребность, которую надо удовлетворять, когда она возникает. Большего и не нужно.

Я уловил очень небольшое возмущение в его разуме. Это вновь была зависть.

– Так значит, ты животное?

– Все мы животные. Все мы подвержены влиянию природы, пусть и пытаемся со всех ног от неё убежать. Мы уже не боремся. Мы подвластны ей. И нам хорошо от этого.

Я оскалил окрасившиеся кровью зубы.

– Нет, Болдвин. Это вы животные, если потакаете первичным животным инстинктам, не задумываясь ни о чём. А ведь я чувствую твою внутреннюю злобу от того, что мне достаточно одной жены, что я не стремлюсь потакать звериной сущности, что я не такой, как ты, алчная, похотливая, лживая, двуличная, завистливая мразь.

Болдвин умеет «торговать» лицом, это видно сразу. Он даже бровью не повёл, когда услышал прямое оскорбление в свой адрес. Но я ощущал в его разуме ещё один порок – гнев.

Гнев отличается от ярости. Настоящий гнев, а не тот, что мы называем праведным, не бывает благородным, а ярость бывает. Ярость можно обуздать, гнев же скорее обуздает тебя. Ярость бывает холодной, гнев бывает только горячим. Настоящая ярость – не синоним сильного гнева. Настоящая ярость – сила, что толкает к свершению. И это то, чего в разуме Болдвина нет.

– А ловко мы от вполне конструктивного разговора перешли к прямым оскорблениям. Я вряд ли опущусь на твой уровень. Мне, чтобы доказывать свою правоту, не нужно оскорблять оппонента напрямую.

– Не строй из себя культурного и цивилизованного, Болдвин. Я тоже энерговед, как и ты. Я чувствую, что тебя злят мои слова. Я чувствую, что ты завидуешь мне. Ты ведь, как и любой неполноценный и порочный человек, скрыто завидуешь полноценным. Это ведь непреложная истина. Ты пытаешься компенсировать это количеством денег, рабов, жён. Но всё это не делает тебя человеком. Лишить тебя влияния, тех самых денег, рабов и жён – что от тебя останется? Всего лишь пустая оболочка без тени чести и доброты. Бесполезный мусор человеческого рода, порочащий его, навлекающий на него гнев драконов-карателей.

Болдвин отбросил сигару и медленно встал, обратив свой взгляд прямо в мои глаза. Настроение из разнузданного внезапно переменилось на напряжённое.

– И кто же мне это говорит? – спросил он медленно и угрожающе учтиво. – Химера, собранная из трёх существ? Гражданин страны, где нищета и излишнее терпение возведены в ранг идеологии? Где порицается стремление к богатству и славе? Где религия до сих пор не издохла? Вы говорите о противлении киборгизации и ксенофилии, но ты сам являешься производным того, что вы осуждаете.

Мои губы сами расползлись в ужасающей улыбке. Я опустил голову ниже и стал цедить слова сквозь зубы, придавая им яростный оттенок.

– Ложь, Болдвин. Наглая, бескомпромиссная. Аскетизм ты называешь нищетой. Вдумчивость ты называешь излишним терпением. Но в чём-то ты действительно прав. Стремление к богатству и славе у нас и правда отчасти порицается, но это полуправда. Порицаются лишь недостойные методы. Религия, говоришь? А ваш капитализм – не развитая религия? Такие, как ты, пытаются укоренить в умах граждан, что есть только один бог – деньги. Ему надо поклоняться, его надо славить, ему надо приносить жертвы во имя процветания. Если не называть вещи своими именами, они не перестанут быть такими, какие они есть, – я наклонил голову ещё чуть ниже. – А что до меня, то я и не ставил никогда под сомнение ценность нашего наблюдения за вами. Я не киборг и я никогда не возлягу с чужаком. В России не бывать этому безобразию.

Болдвин молчал, глядя на меня с уже нескрываемым гневом. Затем он сплюнул на пол и сказал:

– Потому я и ненавижу драконов. Вечно эти сучьи дети пытаются учить нас, как жить.

– Будь уверен, они и сами не питают к тебе никакой любви.

– Да мне плевать! Анугиразус всем своим видом показывал, что ненавидит нас. Его слова горят презрением, источают невероятную злобу. Совсем как твои.

– Я не дракон-каратель. Моя ненависть к вам обусловлена скорее вечной враждой, нежели порочностью. Впрочем, твоя порочность удивляет меня. Ты, фактически, являешься хрестоматийным примером порочного человека.

– Это тебе Анугиразус рассказал? О, он затаил большую обиду на меня лично и мою семью в целом. Мой отец несколько десятков лет назад умудрился прикончить его жену, за что поплатился. Он хотел узнать секреты анугиров. Что ж, я не допущу его ошибок в таком же стремлении. Похоже, Анугиразус не особо против моей охоты на Анугиразу. Мне же лучше.

Болдвин смерил меня оценивающим взглядом.

– Мои разведчики уже докладывали о том, что видели двух человек, подъехавших к её поместью. Это был ты и, кажется твоя собственная жена, да? Ну что ж, посмотрим, насколько быстро получится у меня прибить сразу трёх зайцев.

Хвастовство у драконов-карателей тоже является пороком, но более слабым, чем другие. Тем не менее, я его тоже заприметил.

– Не надорвись, Болдвин. Будет очень неловко потом собирать свои органы по округе. Думаю, разговор можно считать оконченным. Я узнал всё, что хотел. Ещё увидимся, уверен в этом.

Англичанин ничего не сказал, лишь махнул рукой, скорчив недовольную мину. В этот раз пришла моя очередь щёлкнуть пальцами для возвращения в своё тело. Теперь я лежал на кровати в номере гостиницы.

«Ты большой молодец, Чудов, – прозвучал в голове голос Анугиразуса. – Тебе даже не потребовалась моя помощь. Ну что, много узнал?»

«Вполне достаточно. Но всё же хочу спросить, каким образом я смог прочувствовать пороки Болдвина? Речь есть речь, услышать я её услышал, но она как-то уложилась в саму подкорку».

«Твой разум стал крепче за годы пребывания в пятом мире-измерении, как бы парадоксально на первый взгляд это ни звучало. Три сущности постепенно стали частями тебя, срослись в единое целое. Тебя очень вовремя вернули. Анугирская часть вросла в твой разум прочно, и теперь ты приобретаешь не только нашу физиологию, но и наши повадки».

«Звучит как угроза».

«Нет. Это звучит как возможность. Разве тебе не открылись новые знания? Ну же, попробуй найти порок. А затем покарай порочных, плени их разум. Только так ты сможешь исполнить поручение».

Лишь позже я понял, что Анугиразус дал мне третий урок. Мораль его – порок твой самый страшный враг. Но усвоить его получилось не сразу.

Глава 5. Перерождение

Как я и говорил, убивать на войне – это одно, а лишать кого-то жизни за порок – совсем другое. В те мгновения, тем не менее, мне не приходилось задаваться вопросом: «Тварь ли я дрожащая или право имею?». Это был вопрос не материального благополучия и даже не принципа. Это был вопрос жизни и смерти. Вряд ли Анугираза меня похвалит, если я откажусь от выполнения поручения. Скорее она просто мой разум присоединит к тем другим девяти порочным и на его силе вернётся в третий мир-измерение. Такую судьбу для себя я не потерпел бы, а потому тщательно искал тех, кого мог бы забрать в сосуд, висящий у меня на шее на адаптивной верёвочке.

Анугирская часть моего разума после встречи с Болдвином словно бы вспомнила не только о сути, естестве и структуре порока, но и о его рангах. Порок, или, по-анугирски, хисаль, бывает различной «серьёзности». Есть ранг хисальнур – порок низкой серьёзности. К таким относится небольшая ложь, начало уныния, начальные стадии гнева и прочие обратимые состояния. За такие карают редко, если их не собралось в одном человеке сразу много, но за человеком уже начинают пристально смотреть. Хисальнур хомин, то есть людей низкой порочности, очень много, более восьмидесяти процентов. Так или иначе ведь люди нередко лгут, злятся, жадничают, унывают, ищут иные ощущения. Важная черта хисальнур – большая вероятность обратимости. Не шагнув дальше, человек скорее всего одумается, извинится за ложь, остынет, поделится с нуждающимся, взбодрится, не станет рисковать жизнью ради ощущений. Свой грех можно искупить полезным деянием. Если такие люди приговорены к смерти, то казнь их абсолютно незаметна, как будто даже логична. Их разум не попадает в Великое Хранилище Порока.

Для тех, кто пошёл дальше в своём пороке, существует ранг хисальмерен – порок средней серьёзности. Обычно к этому рангу приписывают тех, кто не остановился в предыдущих деяниях, а также завистливых, распутных, ленивых, горделивых и иных людей, пороки которых искупить уже гораздо тяжелее. Хисальмерен хомин, или люди средней порочности, очень редко возвращаются хотя бы даже к хисальнур, не говоря уж о состоянии, которое у драконов-карателей называется дарцкор – непорочность. Таких людей немало, но их число в обычном обществе, не затронутом разлагающей пропагандой, обычно не превышает пяти процентов. В абсолютных числах получается всё равно много, но нельзя уверенно сказать, что такие люди неспособны на хороший поступок. Драконы-каратели убивают таких часто, но смерть этих людей редко бывает мучительной. Часто это «несчастные» случаи или просто мгновенное убийство с быстрой кражей вырвавшегося из мёртвого тела разума. Такие нередко попадают в Великое Хранилище Порока, где, спустя некоторое количество перерождений, обычно распадаются на первичную энергию. Однако они не являются основой населения «миров внутри сосудов».

Самый гнусный ранг называется хисальдар – порок высокой серьёзности. Это самый серьёзный враг общества. Предательство, гнев, многократная измена, многожёнство, особая жадность, убийство невинного, инцест, блуд, ксенофилия, сексуальные девиации, чёрная зависть, сильная гордыня, чревоугодие, использование образа высшего существа в порочных целях и для олицетворения порока – всё это является гарантией того, что драконы-каратели тебя найдут и причинят максимально возможные страдания. Хисальдар хомин – это те, кого не ждёт иная судьба, кроме вечного страдания в Великом Хранилище Порока. Хисальдар хомин – причина упадка цивилизаций, причина бессмысленной жестокости, причина ненависти к человечеству. Такие не перевоспитываются, они скорее покажутся нормальными, чем раскаются в грехах. Они не страдают от порока, они его питают, кичатся им. Ровно до тех пор, пока ими не займутся драконы-каратели.

Итальянское общество, к его чести, не изобилует очень порочными людьми. Учитывая, что в Новом Риме живёт одиннадцать миллионов человек, количество сильно порочных равно примерно тридцати тысячам, то есть менее половины процента. В абсолютных числах это, несомненно, много, когда-то раньше такое число было способно совершить государственный переворот. Сейчас нужно гораздо больше. Однако это не отменяет того факта, что все эти люди есть, что среди нормальных людей они маскируются, а дома и между собой множат порок, радуясь ему и восхваляя его. Среди молодого населения таких больше, чем среди старого, что, в общем-то, логично. Но это и есть чистое, незамутнённое зло.

Звучит так, будто меня обуяло некое религиозное чувство? Тебе кажется, дорогой читатель, что я превратился в древнего старика-священника, который толкует только о «гнилой» молодёжи и о «прогнившем» обществе? Я не буду советовать перекреститься, а посоветую лишь малое – внять. А там и до истины недалеко будет.

Теперь я чувствовал людей, поражённых пороком, чувствовал эхо их мыслей, чувствовал их скрытую тревогу. Чувствовал, как каждый день их число немного, но уменьшается – это драконы-каратели древней семьи Сангвоморсад стараются. Они ищут, убивают, не дают пороку размножиться, стараются держать его в тех границах, которые считают приемлемыми.

Я понимал тогда, что не смогу приносить людям огромные страдания, убивая. В России воспитывали гуманных людей, которым излишняя жестокость чужда. Я не стал исключением. Поэтому пришлось выкручиваться. Я искал людей из рядов хисальмерен хомин, ибо их смерть, по заветам драконов-карателей, не должна быть мучительной, следил за ними, подыскивал момент и приводил в действие какую-либо заложенную внутри каждого человека «бомбу замедленного действия». Кому-то отрывал тромб, кому-то пережимал сонную артерию, кому-то открывал незаметное внутреннее кровотечение.

За неделю я собрал восемь разумов. Глядя на сосуд, где они находились, я ловил себя на мысли, что мне претит такая роль. Претит отнимать чужие жизни не при защите родной страны, а ради драконов-карателей, которые ненавидят меня за то, что я человек.

Но одновременно где-то внутри таилось чувство наставшей справедливости. Могли ли они раскаяться в сказанной неоднократно намеренной лжи? Достойны ли они прощения за измены, жадность, зависть? Могли ли они исправиться? Может быть и могли. Но анугирская кровь говорила мне, что большинство из них не исправится и либо умрёт на ранге хисальмерен хомин, так и не раскаявшись за пороки, либо перейдёт на хисальдар хомин, совершив порок ещё больший, чем совершало до этого. Из лжеца, который, казалось бы, никого не убил, вырастет предатель, который убьёт своим предательством и десяток, и сотню, и тысячу человек. Из изменщика, который, казалось бы, навредил лишь собственному браку, вырастет девиант, склоняющий к пороку детей и юнцов. Из скупого дельца, несколько раз пожадничавшего на жалование своим сотрудникам, вырастет мошенник, готовый удавить за лишнюю копейку любого.

Дракон-каратель по сути своей действует на опережение. Он даёт возможность ступить назад только тогда, когда порок ещё не развился до среднего уровня. По их правилам я сделал всё правильно…

«…Пусть в твоих действиях и было недостаточно прямолинейности и жестокости» – буквально вклинился в мои мысли Анугиразус.

«А зачем жестокость? Я ради смеха не делаю жестоких вещей».

«Это очень плохо, Чудов. Порочный, по-хорошему, должен видеть лицо своего убийцы. И особо хорошо будет, если это лицо – драконье».

«На что намекаешь?»

«На то, что тебе нужно исправить эту ошибку. До сих пор ты забирал разумы только хисальмерен хомин. Пришла пора приняться и за хисальдар хомин. Приняться в обличии, которое тебе идёт больше, чем человеческое».

«Смешно. С каких пор человеку меньше идёт человеческое?»

«А ты что, предпочитаешь слабую форму сильной? Крепкую и выносливую форму дракона задвигаешь в угол ради утоления какого-то глупого принципа? Хватит, Чудов. Довольно играть в принципы. Завтра ты будешь пользоваться дарованными инструментами и сделаешь так, как велит тебе чувство справедливости».

Анугиразус указал мне ниточкой энергии на человека, которого надо убить и у которого нужно забрать разум. Это была девушка примерно одного со мной возраста. Лицо моё стало хмурым. Меня встретило сразу множество разнородных явлений внутри её разума. Несмотря на сильную усталость и желание уснуть, я встал с кровати, оделся и пошёл в сторону её дома.

Девушка жила в огромном небоскрёбе в небольшой однокомнатной квартире. Обмануть систему безопасности, гораздо более простую, чем в доме Анугиразы, у меня труда не составило, мне помог Анугиразус. Я шёл по коридору в сторону квартиры и постепенно принимал вид человекоподобного дракона, одетого в чёрные одежды. Чёрные они были не для конспирации, а для некого символизма, на который дракон-каратель мне намекал.

Дверь в квартиру номер «784» была, конечно же, закрыта. Анугиразус вновь помог мне, и я уже стоял во тьме прихожей. Как известно, тьма давно уже не является препятствием, мне помогали импланты. Свет горел из комнаты слева от входа. Туда-то мне и надо. Я шагал уверенно и абсолютно бесшумно, несмотря на мощь когтей на ногах. Намеченная цель здесь, совсем близко.

Я впал в лёгкий ступор, зайдя внутрь. Над кроватью девушки висели два флага – русский и итальянский. В стеклянном шкафчике стояло множество статуэток-символов обоих государств и, что примечательно, две довольно крупные металлические фигурки драконов – Владимира и Владириса. Второй, напоминаю, являлся правой рукой Владимира и духовной копией первого русского Посвящённого – Владислава Карпова.

Это были очень качественные, настоящие фигурки, которые делали только в России, со знаком «Новомосковская Фабрика Сувениров №5». Это были не те фигурки, которыми играют дети, а красивые предметы интерьера, очень похожие на свои живые оригиналы. Их очень тяжело купить вне нашей территории, а если и возможно, то только втридорога. Откуда такой ажиотаж, спросите вы? Ответ прост – характерные символы хорошо продаются всегда. Когда-то в России продавали водку и матрёшек. Теперь в России продают ещё и русских драконов.

Я тогда предполагал одно из двух – либо эта девушка, сидящая сейчас перед экраном ЭВМ, когда-то ездила в Россию, где и купила подобный сувенир, либо она всё же решила щедро потратиться. О третьем варианте мне ещё предстояло узнать.

Я обращаю на это внимание ровно по одной причине – её комната совершенно не выглядела как принадлежащая порочному человеку. Правду говорят, что самый ужасный преступник меньше всего бросается в глаза.

Но в тот миг я не поверил, что эта девушка – хисальдар же́на хомина. Совершенно ничего не говорило супротив неё. Так я думал, пока не решил погрузиться в её разум.

Из моих когтей к голове девушки потянулись рыжие «щупальца». Достигнув цели, они сразу открыли мне доступ к её тайнам.

Я на всю жизнь запомнил ощущения, которые тогда волной захлестнули меня. Девушка оказалась непроста в своём внутреннем мире. С одной стороны, она испытывала сильную любовь к родителям, испытывала благодарность к ним за то, что они отдали её в художественное училище, благодаря которому она смогла зарабатывать немалые деньги. Она и правда была талантлива, рисовала быстро и красиво, а технологии ей в этом только помогали. Она любила свою страну, с большим уважением относилась к России и не любила Корпоративный Человеческий Союз, рисовала про него множество карикатур.

Но это было то, что лежало на поверхности, а на поверхности лежит глубокая память. Парадоксально, не правда ли? Но я не останавливался. Одно движение пальцем, и ниточка энергии погружается глубже в структуры разума.

Однажды что-то изменилось – несколько лет назад к ней в личную переписку в итальянском аналоге нашей Сети пожаловал некий тайный доброжелатель. Он попросил у девушки за тройную цену совместный портрет Владислава и его духовного брата – Владириса. В нём не было ничего особенного, это должен был быть просто качественный портрет. Та, разумеется, не могла отказаться и принялась за работу. Тайный доброжелатель много общался с девушкой, рассказывал ей о себе. Он представился гражданином КЧС, что очень страдает от жизни на так называемом «фронтире» – слабо развитом пограничном мире, часто испытывающем недостаток снабжения. Она, в свою очередь, поступала мудро, не рассказывая незнакомцу больше необходимого минимума.

Но тайный доброжелатель очень напористо общался с девушкой. Он просил всё больше и больше портретов, причём именно с Владиславом и Владирисом. Он объяснял это восхищением этими двумя личностями, их силой духа и интересом к их истории. Но постепенно эти картинки превращались в нечто пошлое, несуразное, отталкивающее нормального человека. Его слова были сладки, как карамель, и убедительны, как речь правителя. Постепенно тайный доброжелатель брал её в оборот, рассказывал ей самые разные небылицы. Разум девушки оказался слабее выработанной технологии убеждения и склонения.

Девушка не сама по себе стала порочной. Из неё именно сделали порочную. Из той, что рисует только мудрое и целомудренное, воспитали ту, что рисует бессмыслицу и мерзость. Она перестала рисовать карикатуры, перестала восславлять дружбу Италии с Россией, перестала обличать КЧС. Теперь её мозг был занят только рисованием порнографии. Производство откровенных изображений в правилах драконов-карателей относится к хисальмерен. Но если эти изображения показывают не связь мужчины с женщиной…

Сама девушка тоже изменилась. Когда-то у неё был молодой человек, они хотели в будущем пожениться, их любовь не подлежала сомнению. Они были во многом одного мнения, и это играло им обоим на руку, но ровно до момента появления в жизни девушки тайного доброжелателя. Мудрый парень пытался оградить свою возлюбленную от его влияния, но неведомые со стороны щупальца убеждения уже охватили её разум. Вскоре они разошлись. Тогда девушка дала волю первому серьёзному пороку – предательству.

Она больше не хотела себе молодого человека. Она с тех пор стала желать молодого дракона, самца, который любил бы её так крепко, как не может любить человек. Именно тайный доброжелатель подарил ей все те прекрасные фигурки Владимира и Владириса, что стоят у неё сейчас в стеклянном шкафчике. Она целовала их, фантазировала о них, смотря похотливым взглядом. Именно тайный доброжелатель поместил ей в голову это порочное желание и всеми силами поощрял его.

Теперь Россия ассоциировалась в голове девушки вовсе не с её культурой, укладом жизни, достижениями и технологиями. Теперь она ассоциировалась лишь с Владимиром с её собственных рисунков, у которого расстёгнута рубаха, сняты штаны и вывалены наружу половые органы и который смотрит на зрителя не взглядом мудрого высшего существа, а взглядом похотливой проститутки, готовой отдаться тебе за пятьдесят эрок. Я всегда знал, что наш враг искусен в обмане и введении в заблуждение. Знал, что наш враг опошляет любой образ, которого коснётся, ибо зло неразборчиво. Но тем удивительнее было столкнуться с таким в действительности.