Текст книги "«Царство свободы» на крови. «Кончилось ваше время!»"

Автор книги: Алексей Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Так даже Ивана Ивановича, в смысле Якова Сауловича, не приветствовали.

Двери вели не на одну из улиц, а всего лишь во внутренний двор. Большой, темный по ночному – все-таки ночь – времени. И полностью освобожденный от снега. Этакий аккуратный оазис посреди порядком запущенной столицы. Никто не озаботился о фонарях или ином освещении, да и не то учреждение, чтобы любить свет.

Но машины во дворе стояли, в немалом числе, и какие-то ждали вышедших.

– Тут не слишком далеко, – сообщил Вячеслав Рудольфович. – Надеюсь, вы никуда не спешите?

– Теперь уже нет.

– А раньше – куда? Понимаю, не слишком вежливо, но профессия такая.

– Раньше спешил на волю.

– Даже так?

Они вдвоем поместились на заднем сиденье одной из машин.

– По-вашему, приятно находиться, скажем, в некоторых помещениях сего большого особняка?

– Не думаю, хотя здесь и не пробовал. Но вам крупно повезло, Сергей Иванович. Агранов порою стелет жестковато. Если уж решил, будто человек готовил какую-то каверзу, то доказательства всегда найдет. Могли бы и не найти вас в дебрях учреждения, а потом стало бы поздно.

Значит, вот кто этот Яков Саулович! Однако!..

А спаситель тогда кто, раз помыкает одним из самых видных комитетчиков, будто мальчишкой? Уж не сам ли?..

– Повезло, – согласился Кротов.

– Скажите, вы в самом деле не работаете на сибирскую разведку? – внезапно спросил Вячеслав Рудольфович.

– Слова офицера вам достаточно? Понимаю: революция освободила нас от всех прежних условностей, но я-то по воспитанию человек в определенных делах старорежимный.

– Шучу. Не вяжется обвинение с действием. А вот сравнение ваше не слишком уместно. Или о прошлом тоскуете?

– Вячеслав Рудольфович, понимаете, раньше у меня была огромная страна. А теперь – большой, но огрызок от нее. Потому – тоскую. Почему русские люди должны жить в разных государствах? Абсурд, не находите?

– Смелый вы человек. Рискуете вернуться обратно в некие апартаменты и не боитесь, – после некоторого молчания вымолвил собеседник.

– За что? За мысли об объединении? Даже строй у нас фактически одинаков. И потом, объединились же вы с Уралом. Почему тогда с Сибирью – это преступление?

– Да, повернули вы…

– К сожалению, не я – история.

Но машины уже подъехали к Кремлю и замедлили ход по аркой ворот.

Часовые всмотрелись, отдали честь, пропуская ночной кортеж.

– В общем, вас очень хотел видеть один человек…

Машины уже стояли перед большим домом на внутренней территории старой крепости.

А ведь в незапамятные времена вся Москва ею и ограничивалась. И лишь затем разрослась, вылезла из стен, превратилась в огромный город. Как и страна из княжества – в могучую Империю.

– Могли бы дать время на приведение себя в порядок, – Кротов коснулся щеки. Хорошо хоть волосы светлые, и легкая небритость не бросается в глаза.

– Пустое. Не всегда важен внешний вид. Иногда – содержание. Прошу.

Охрана стояла и тут. Правительственная резиденция, можно понять.

– Этот человек – со мной, – Вячеслав Рудольфович кивнул на Кротова.

Сказал бы кто о крутых поворотах поездки – не поверил бы. Думалось, дойдет, зайдет, передаст, попутно – выполнит официальное дело, да и уедет назад. А вышло…

Лестница в доме была покрыта ковровой дорожкой. Совсем как в старые времена. Только тогда в порядочных кварталах подобное не считалось роскошью. Обычное дело.

– Нам сюда.

Опять охрана, огромная квартира с прислугой. Иначе не объяснить статус одетого в форму Комитета человека, принявшего у гостей верхнюю одежду. Нет, похоже, не квартира, а какое-то правительственное помещение.

– Хозяин ждет, – попутно оповестил он.

– В кабинете?

– Так точно.

Но перед кабинетом еще был секретарь за столом. Впрочем, пропустивший дальше без вопросов.

Действительно – ждал. Полувоенная одежда – френч, брюки, заправленные в сапоги, усы, покрытое оспинами знакомое лицо. Кротов не удивился. Успел понять, кому он вдруг понадобился настолько, чтобы вырывать из застенков.

– Вот, доставил, – Вячеслав Рудольфович не сообщал – докладывал.

– Спасибо, товарищ Менжинский. – Хозяин остановился рядом с Сергеем.

– Кротов Сергей Иванович, – представил всесильный борец с контрреволюцией.

– Будем знакомы, товарищ Кротов, – с легким кавказским акцентом произнес хозяин, протягивая руку.

Себя он не называл, считая, его должен знать каждый.

– Захотел поблагодарить лично. Вы у нас не только герой, но и на редкость, скромный человек. Исчезли, даже адреса не оставили. Будто пустяк какой совершили.

– Он у Агранова был, – сообщил Менжинский. – Яков Саулович из него признания выбить решил. Будто работает Кротов на сибирскую разведку.

– Почему именно на сибирскую? – Казалось, лишь этот вопрос и заинтересовал хозяина кабинета. – Да вы присаживайтесь, товарищ Кротов, присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Кротов не заставил себя упрашивать.

– Он в настоящий момент – гражданин Сибирской республики. Следовательно, по мысли Агранова, сибирский разведчик.

– Хорошо, – после краткого раздумья изрек хозяин. – О товарище Агранове мы поговорим чуть позже. И о том, что толкнуло его на подобные действия – тоже. Это наши личные проблемы, товарищу Кротову они вряд ли интересны. Вот если бы Агранов был прав…

– Я проверил – нет, – заверил Менжинский. – Бывший полковник царской армии. В конце войны вышел в отставку, обосновался в Сибири. Работал во многих местах, часто – простым тружеником. В настоящее время – торговый представитель небольшого предприятия. Сюда приехал по делам. Хотел достать билет в театр – и вот…

Главу Комитета абсолютно не смущало, что говорит он о живом человеке – и в присутствии человека.

– Офицер? – присмотрелся к гостю хозяин.

– Так точно.

– Лихо вы, товарищ Кротов, вели себя там. Это что, профессиональное?

– Наверно, – усмехнулся краешком губ Сергей.

– Что ж, спасибо. Если бы не вы…

– Не мог же я стоять и смотреть… – Кротову стало неловко. Неприятно, когда хвалят в глаза за естественный порыв.

Хозяин кабинета смотрел на него пристально, будто пытаясь понять до конца.

Взгляда Кротов не отвел. Хочет – пусть смотрит. Но и нам стесняться нечего. Смущаться – может быть.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить. – Хозяин извлек папиросы. – Вы курите, товарищ Кротов, курите.

Сам он не садился, предпочитая ходить вдоль кабинета от двери к окну и обратно.

– Не стоит благодарности, – без тени кокетства отозвался Кротов.

Вызволили – и ладно. Если бы еще слежку убрали! Могли бы, раз уж признали его заслуживающим минимального доверия.

– Тут вы не правы, товарищ Кротов. Любое действие не должно проходить незамеченным. Понимаю, вы гражданин иного государства, но мы же не формалисты. Мы понимаем – многие люди поневоле оказались разобщенными в результате неких событий. И кто где оказался – зачастую игра случая. Вот, к примеру, ваш правитель. Он же всерьез претендовал на пост здесь, и лишь самые различные обстоятельства привели его в Сибирь, и уж там он оказался вознесен на высшую ступень власти.

– Наш скромный герой по дороге признался, что является сторонником единого государства, и уже потому тоскует по прошлому, – вставил Менжинский.

– Так, может, вас к делу приспособить, товарищ Кротов? Как вы относитесь к нашей партии? Или – шире говоря – к политике?

– Признаться откровенно, никак. Партий множество, а итогом – каждая тянет одеяло на себя, а о государстве никто не думает, – скрывать взгляды Сергей не стал.

– В корень смотрите, товарищ Кротов, – к некоторому его удивлению, объявил хозяин кабинета. – От множества мнений рождается отсутствие действий. Единая страна, единая партия, единая государственная политика – именно к этому мы и стремимся. Полное реальное объединение всех раздробленных кусков прежней России – и на меньшее мы не согласны. Восстановление былой мощи, создание могучей экономики, освобождение от явного и скрытого диктата других государств… Видите, сколько дел нам предстоит? Некоторые уже делаются, несмотря на сопротивление с самых разных сторон. Мы практически образовали единое государство с Уралом, идут переговоры с вольным Петроградом, на очереди – Сибирь и государства Украины. Но процесс будет долгим. Потому люди для нас особенно нужны. Я не призываю сразу соглашаться. Подумайте, взвесьте. Вы – военный человек, а армию мы тоже обязательно будем восстанавливать. Да и в других сферах вы наверняка способны принести ощутимую пользу общему делу.

– Вы же меня не знаете.

Хозяин кабинета весело посмотрел на Менжинского.

– Семь орденов, наградное оружие. Служил в кавалерии, перед революцией послан на краткие курсы Академии Генштаба. После окончания и кратковременного пребывания в штабе получил пехотный полк. Но тут уже что-либо сделать было невозможно. Из последней характеристики – инициативен, самостоятелен, способен к нешаблонным действиям, – вставил начальник Комитета. – Мы многое знаем, товарищ Кротов. Вы недооцениваете нашу организацию. Сведения о людях не пропадают бесследно. Кстати, интереса к политике там действительно не зарегистрировано.

– Офицер этим и не должен был интересоваться. Его дело – выполнять свой долг, а не думать за государя. В противном случае армия будет представлять опасность для собственного государства. Но я не вижу смысла в вашем приглашении. Вы уж извините. Бывших и действующих военных у вас много, один офицер роли тут не сыграет. Не востребованы люди с куда большими заслугами и талантами. Вдобавок, каюсь, успел несколько отвыкнуть от прежнего образа жизни. И потом, я здесь нахожусь по вполне конкретному вопросу, который обязан решить в интересах предприятия.

Хозяин кабинета переглянулся с Менжинским. У них явно было взаимопонимание, и слов для общения во многих случаях не требовалось.

– Почему обязательно армия? Мне нужны люди, если так можно выразиться, для выполнения всевозможных поручений. Надежные, проверенные, которые сумеют когда проконтролировать, когда – сделать все возможное и невозможное. А уж как назвать должность, помощник, чиновник или офицер – дело десятое. Что до вашего дела, я думаю, вы его решите не далее как завтра с утра. Вот, товарищ Менжинский вам поможет. Правда, Вячеслав Рудольфович?

– Не вопрос.

– Вот видите. И в театр обязательно сходите, раз уж имеете подобное желание. Давайте сделаем так. Торопить вас никто не будет. Подумайте в спокойной обстановке, взвесьте. Вам, насколько я осведомлен, еще в Петроград по делам съездить надо. Прокатитесь, посмотрите, как там люди живут. А во избежание повторения недавнего эксцесса вам товарищ Менжинский выдаст удостоверение. На самый крайний случай вы являетесь секретным сотрудником Комитета. Но это – только для людей Агранова. Билетом мы вас тоже обеспечим и товарищей на таможне предупредим. Только выехать лучше завтра. Во избежание кривотолков и ради собственной безопасности. Вдруг коллеги Вячеслава Рудольфовича не угомонятся и придумают очередную гадость? До выборов мои личные возможности не настолько велики. А тут за недельку все забудется за прочими делами. И еще. Если не трудно. Может, попутно выполните одно небольшое поручение?

– Смотря какое.

Кротова явно вербовали. Откажешься, и неизвестно, чем все закончится. Согласишься – а стоит ли помогать противнику? Спасти его – дело иное, но работать…

– Как раз по вашей части. На Обуховском заводе изготовлен опытный образец танка. Не скрою, нам требуются боевые машины. Но вы же наверняка в курсе – объединение Москвы и Петрограда пока не состоялось, хотя процесс идет, и надеюсь, оно не за горами. Но я пока не глава правительства, действовать с полными полномочиями не могу. Машины же нам крайне необходимы. Обстановка накаленная, не исключен конфликт с Польшей. Вам всего и надо, что встретиться с некоторыми людьми и узнать, насколько быстро они будут в состоянии развернуть производство. Вы же патриот, как понимаю, обязаны понимать: от крепости вооруженных сил зависит многое.

– Согласен, – кивнул Кротов. Есть политические разногласия, а есть Родина.

– Вот и хорошо. А по приезде жду вашего решения. Секретарь даст вам номер телефона. И как надумаете – сразу позвоните по нему. Я думаю, мы с вами еще увидимся в самое ближайшее время. Сейчас же понимаю вашу усталость, необходимость побыть в тишине и покое. Еще раз – огромное спасибо за ваш порыв. Вас доставят в гостиницу. И об ужине позаботятся. Хорошего вечера, товарищ Кротов.

Жизнь порою изобилует поворотами. Бывший полковник действительно получил от секретаря бумажку с записанным на ней номером телефона, был препровожден во двор, где к его услугам оказался один из автомобилей. Даже пара сотрудников Комитета не то для сопровождения, не то для охраны. Молчаливых, как большинство их коллег, но настроенных, кажется, более-менее доброжелательно.

В номере же гостиницы ждал сюрприз – накрытый ужин, судя по выбору блюд – из какого-то весьма неплохого ресторана. А уж обслуга словно пыталась смыть с себя невольный грех прошлого вечера.

И лишь сейчас Кротов развернул бумагу и прочитал рядом с номером телефона фамилию спасенного – и спасшего его – человека.

Сталин.

ГЛАВА 9
Западная граница Московской республики

1

Зима для солдата – время относительного отдыха. Учений становится меньше. Морозы порой стоят такие – не миновать потерь заболевшими, а то и обмороженными. При уровне же медицины болезнь легко может оказаться фатальной. И объясняй потом какому-нибудь вышестоящему начальнику, а то и хуже – комиссару, почему у тебя половина подчиненных лежит в госпитале в то время, когда в свободной стране ощущается острая нехватка лекарств, и как это ты не достал положенных теплых вещей, которые просто не дают со склада, мол, нет их в природе. Округ не дает. А не дает ли или они давно расхищены и распроданы – кто его знает? Свободные интенданты свободного государства хотят жить получше, а деньги, получаемые военными, такая малость, – невеликое старорежимное офицерское жалованье покажется сокровищами Креза.

Меньше становится и хозяйственных работ. Больше для собственного обслуживания, и без всякого привлечения солдат на сторону. Когда нет спроса, откуда возьмется предложение?

Зато усиливается идеологическая обработка. Комиссары всех уровней и заезжие агитаторы старательно разжевывают политические платформы различных партий, каждый раз отдавая предпочтение той, которую представляет очередной лектор, твердят о достижениях, о правах личности, об иных странах, уже много лет свободных от разного рода деспотий и потому представляющих собой образец для подражания. Но мы избавляемся от недостатков изживающего себя капиталистического строя и потому соединим достижения цивилизации с передовым устройством. Марксизм, товарищи, это не что-нибудь там. Марксизм – это марксизм! И никак иначе!

Раньше вас угнетали, зато сейчас каждый вправе делать все, что не противоречит политике блока социалистических партий. Кто противоречит – тот враг, с врагами же у нас обращаются по всей строгости закона. Миндальничать никто не собирается. Революция обязана и умеет себя защищать. Ради общего блага мы готовы уничтожить хоть всех. Имейте в виду.

Последнее не говорилось, но подразумевалось. Армия – инструмент политики. И потому обязана выполнять приказы. Власть решила – собственный народ гораздо опаснее чужих стран, следовательно, в случае необходимости войска обязаны действовать против него без жалости.

А со стороны кто нападет? Как-нибудь договоримся без боя.

Сейчас, в преддверии очередных выборов, служба вообще превратилась в сплошной митинг. То – общий, то офицерский, когда комсостав специально вызывали в штаб, где вели с ними отдельную работу. Или – обработку?

Тоска… И податься некуда. Профессии иной нет, безработица страшная. Да и должен же кто-то защищать не родину, так хоть ее остатки. Многочисленные комиссары могут говорить о чем угодно, у них и прав больше, и содержание намного выше, но кадровые офицеры прекрасно знают – на границах неспокойно, напряженность растет, дело в любой момент может перерасти в войну, а воевать после всех сокращений фактически некому. Учитывая же нынешнее финансирование – еще и нечем.

Правда, в штабах опомнились, сумели настоять и передвинуть часть войск поближе к возможному театру военных действий, но нынешняя бригада – далеко не прежняя дивизия, даже не прежняя бригада, скорее, слегка усиленный полк, и остается надеяться лишь на то, что гроза пройдет стороной. Другие страны относятся к армии иначе и просто пройдут к своей цели, едва заметив редкую цепочку противника.

Рота Чижевского из Седьмой пехотной бригады еще в конце осени была расположена в небольшом местечке в полусотне верст от границы. Городок был мал, в прошлом – типичное для Белой Руси поселение, в котором преобладали лица вполне конкретной национальности. С отменой черты оседлости многие из них двинулись в глубь России. Кто углублять революцию, кто просто в поисках лучшей доли и точки приложения сил, а теперь немалое число – и подальше от недалекой возрожденной Польши, где к данной нации отношение было традиционно хуже. В стороне от нее в данный момент казалось поспокойнее и перспективнее. Соответственно, теперь народа было здесь где-то половина на половину. Может, треть на две трети с учетом бездельников, которым трудиться в родных деревнях вообще не хотелось, и они перебрались сюда на освободившиеся места.

Делать в местечке в свободное время было абсолютно нечего. Несколько мелких кабаков, лавки, – и ни самого захудалого театра, ни общественной библиотеки, ни подобия общества.

Саму роту расположили в бывшей гимназии, закрытой в связи с нехваткой учителей и отсутствием финансирования. Солдаты сами изготовили нары, тощие тюфяки и худые одеяла прислали интенданты. Большинство помещений стояли пустые, даже парты кому-то понадобились и были элементарно расхищены, а уж о прочем не стоило говорить. Даже стекол в большинстве окон не было, а кое-где не осталось и рам. Пришлось еще заниматься ремонтом, проявлять изворотливость, но все-таки на одно починенное окно приходилось минимум два заколоченных.

Но так хоть дуть стало меньше. Плюс в используемых помещениях понаставили самодельных буржуек, в очередь ходили в ближайший лес за дровами, сделав изрядный запас, и кое-как протянули холодные месяцы.

Утешались – все не в поле. Могло быть еще хуже. Тут – крыша над головой, стены…

Офицерам пришлось селиться здесь же. Денег на съем квартир не было. Взводным, с некоторых пор кто-то решил, что командовать взводом должен офицер, было хорошо – молодые, бессемейные, а вот Чижевскому…

Куда привезешь супругу с двумя детьми? В холодную гимназию, превратившуюся в казарму? Между прочим, жить женщине в чисто мужском коллективе – тоже весьма далеко от приятности. Даже в мирное время. А случись война…

Пришлось отправить семью в Москву к родственникам. Цены в столице были повыше, и капитану пришлось перечислять жене едва не все жалованье, оставляя себе самую малость. Питаться можно из солдатского котла, без разносолов, курить махорку… Дело привычное, а без трактиров и спиртного – обойтись.

Впрочем, самогон стоит копейки, закуска и то дороже. А уж человеку, имеющему в распоряжении полторы сотни солдат, всегда выставят бесплатно – в обмен на помощь. Мало ли что реально сделать солдатскими руками! И сложное, а паче – физическое. Главное – непосредственно работникам платить не надо. Разве что накормить.

Ради приварка к скудному солдатскому котлу порою приходилось соглашаться на предложения. Но то – от весны до осени. Сейчас же, зимой, работ не было. Без дела слонялись такие толпы народа, что никому не было дела до однообразно одетых подневольных мужиков. Как принято говорить – свободных граждан свободной республики.

Дни текли размеренно, прогнозируемо и скучно. В распоряжении Чижевского имелось лишь два офицера вместо положенных по новому штату четырех. По молодости, ни поручик Мельчугов, ни подпоручик Степанкин в Великой войне не участвовали. Да и образование у них было, с точки зрения кадрового ротного, не ахти. В первый год после развала правительство решило ударить по вероятной контрреволюции как можно основательнее, и кадетские корпуса перед окончательным закрытием были переименованы в военные гимназии, а уцелевшие военные училища – в военные школы. И – чтоб духа казарменного там не было!

Но Мельчугов успел проучиться четыре класса в нормальном корпусе и впитал в себя хоть что-то, более того, сын погибшего офицера не видел иного дела, кроме армейского, а Степанкин вообще оказался человеком в некотором роде случайным. Коалиция правящих партий призвала молодежь на службу – для постепенной замены прежних царевых прихвостней, вот Борис и решил сделать карьеру на новом поприще. Правда, пока роста не было, ну, так второй год службы – не десятый. И даже не пятый.

Чижевский старательно занимался с помощниками, пытался поднять их профессиональный уровень и даже порою пытался воспитывать, как воспитывали когда-то его самого. Только многие слова и понятия были не в чести, кто-нибудь донесет – и вылетишь из армии, а то и загремишь в пресловутый и грозный Комитет, и попробуй докажи, что имел в виду не посягательства на основы существующего строя, а всего лишь интересы службы!

Мельчугов хоть понимал многое без слов, а как втолковать Степанкину? Комиссар бдит, только и прислушивается, не ведутся ли в роте неположенные разговоры? А кругозор у него – как у всех комиссаров. То есть твердая идеологическая база без следа каких-либо знаний. А сама база – набор неких сомнительных истин, которые даже перечислять не хочется.

Так и служи. Но должен же кто-то это делать?

2

Степанкин ввалился в ротную канцелярию веселый, румяный, плотный, пышущий здоровьем.

– Товарищи офицеры, разрешите доложить? Весна!

Чижевский привычно внутренне сморщился при слове «товарищи». Хоть вроде давно пора стерпеться, свыкнуться с искаженным смыслом хорошего слова, но коробило что-то, не давало оставаться спокойным.

– Уже? – делано удивился Мельчугов. – А мы ее и не ждали. Дров еще на половину зимы – если топить всерьез. И куда их теперь девать?

– Продадим. А нет – сменяем на водку, – отмахнулся Степанкин. – Был бы товар…

– Принесли? – спросил ротный.

– Так точно, принес! – Подпоручик дурашливо отдал честь и лишь затем извлек откуда-то пару бутылок чистого как слеза напитка.

Увы, к благородной водке самогон имел такое же отношение, как нынешняя власть с ее демократией и социализмом – к прежней. Вроде смысл тот же, качество подкачало. Зато цена – можно позволить себе, в отличие от напитков более престижных.

Но не то же и с властью? Монархии тоже надо быть достойным, а нет – изволь пользоваться суррогатами управления.

– Сейчас я организую! – Мельчугов, темноволосый, в отличие от второго субалтерна, засуетился, извлек из шкафа с документами припасенную заранее банку мясных консервов, пласт крепко посоленного сала, буханку хлеба, здоровенную луковицу и уже переложенную в миску квашеную капусту.

Мелкие армейские радости. Благо, никаких учений по случаю очередной приближающейся годовщины Великой бескровной в ближайшие дни не будет. Все занятия с личным составом традиционно ведет комиссар. Объясняет бойцам, как плохо все жили раньше, как хорошо все живут сейчас, какие открываются перспективы перед обществом и народом, и многое еще в том же духе. А на долю строевых командиров остаются лишь неизбежные разводы да тому подобные привычные дела.

Можно чуть расслабиться, посидеть в своей компании, раз появилась возможность. С кем служишь, с тем и обязан проводить вместе время – и на войне, и во время отдыха. Вместе служить, вместе жить, вместе умирать…

Да и ни в одной армии мира выпивка грехом не считается – пока она не влияет на службу. Лишь бы все находилось в рамках положенных приличий.

Освободили командирский стол, расставили закуску, стаканы, сели – ротный на своем месте, двое других – напротив командира.

Когда-то первый тост в офицерских застольях звучал за государя императора. Но многие ли это помнят? А пить за здравие очередных народных избранников и глупо, и противно.

– Что ж, раз, по уверениям отдельных офицеров, в мир приходит весна, так выпьем за ее скорейшую и окончательную победу! – Чижевский напустил на себя привычную бодрость.

– Ура! – дружно, но тихо, ни к чему прочим обитателям бывшей гимназии знать о посиделках, грянули субалтерны.

И слова давно такого нет. Но какие они взводные, если каждому при некомплекте приходится, как встарь, командовать полуротой? Разве – по официальной должности.

– Грачи скоро прилетят, – закусив, вздохнул Мельчугов. – А там и снег сойдет.

– И наступит царство грязи, – засмеялся Степанкин.

Ему нравилось быть офицером, командовать едва не сотней здоровых парней. Уж много лучше, чем горбиться в поле или на заводе. Но нравилось – еще не значит, будто молодой подпоручик отдавал службе все силы. Не манкировал, за этим Чижевский следил строго, но все-таки довольно частенько голова Степанкина была забита посторонними мыслями – о женщинах, иных удовольствиях, о своей значимости в глазах окружающих. Пусть профессия среди властей предержащих за профессию не считалась, но в мелких городках, куда забрасывала судьба, по привычке на военных смотрели с некоторой любовью. Гораздо лучше, чем в столице, где больше котировался кошелек или папка с бумагами под мышкой.

– Чем плохо – вечно приходится заниматься серьезной учебой лишь часть времени в году, – заметил Чижевский. – Но чем хорошо – в такие периоды ни один враг на нас не полезет.

– А у нас есть враги? – вновь расплылся в улыбке Степанкин. – Комиссар твердо говорит: нет!

– Враги есть у любого государства. И чем оно слабее, тем тех врагов больше. Наличие врага не обязательно означает боевые действия, однако готовыми к ним быть необходимо, – наставительно изрек капитан. – Для вас война – этакая забава, которая в реальности никогда не случится, и дай бог, чтобы так и было дальше.

– Не случится, Василий Федорович, – уже серьезнее ответил подпоручик. – Нечего нам сейчас делить и не с кем. Все решают политики, а им она к чему? Земли хватает, да и Европа не допустит еще одного кровопролития. Попробуй та же Польша на нас напасть, враз на нее так прикрикнут, весь свой гонор забудут.

– Как бы нам самим не закричать. Запомните, поручик, – Чижевский привычно повысил в чине младшего по званию, – что и как делают политики, их дело. Мы всегда должны готовиться к худшему. Служба такая. И ни в коем случае не рассчитывать, что пронесет и волки станут овцами. Только так мы сумеем выполнить свой долг. Учиться самим, учить солдат… А не только по барышням да крестьянкам бегать.

Прыснул Мельчугов. Он был полностью согласен с командиром, просто любовные подвиги Степанкина давно превратились в вечный повод для шуток.

Даже солдаты порою называли подпоручика не иначе как бабником, а то и иным, более неприличным словом.

– Нападут – встретим, – отмахнулся Степанкин. – Чай, не лаптем щи хлебаем, ложкой тоже пользоваться умеем.

– Умеем – а на стрельбу отводится в год пять патронов. В артиллерии дела не лучше. Но мы хоть на штык рассчитывать можем – если дух в солдатах воспитаем. А артиллеристы? На русское «авось»? Плюс сама армия настолько уменьшилась, что прежней силы уже не имеет. Польша многократно сильнее. И если бы она одна! И у нее в отличие от нас есть стремление к новым территориям. Благо, предлог самый благовидный – во времена далекие немало земель входило в состав Речи Посполитой.

– Кто тут мечтает о новых территориях? – Дверь распахнулась, явив взору собравшихся Терткова. Комиссар был молод, идеен, и его голубые глаза взирали на происходящее холодно и надменно. – Правящий блок ясно сказал: никаких войн не предвидится! У нас со всеми мир.

– А поменяется президент? – Чижевский не стал уточнять – заявленное с ораторских трибун вовсе не означает, что и у остальных так же мир с нами. – Помнится, один из кандидатов упорно призывает к распространению революции на все страны.

– Вот выберут – тогда и будем думать, – чуть сморщился комиссар.

Сам он принадлежал к иной партии, чем помянутый кандидат, и уже потому не разделял подобных взглядов на задачи юного государства.

– И вообще, не стыдно начинать праздновать Неделю революции заранее? Так вас до конца не хватит, – с укором добавил Тертков, кивнув на стол. Затем непоследовательно шагнул к шкафу, нашел там стакан и поставил на стол. – Наливайте тогда, что ли.

Новые времена – новые праздники. Преследование религии позволило учредить Неделю революции прямо посреди Великого поста. Не празднуешь – следовательно, скрытый контрреволюционер. И разговор с тобой короткий. Изволь отмечать годовщину Великой бескровной, начиная с восьмого марта по новому стилю, введенному для лучшего вхождения в единый демократический мир специальным Декретом еще лет десять назад. По старому же – с двадцать третьего февраля. И каждый день имеет собственное название – первый, например – Зачин, или День Бастующих Работниц. И так – до дня Свободы пятнадцатого по новому и второго по старому стилю. День отречения императора от престола.

– Мы и не празднуем. Просто сидим, отдыхаем, – отозвался Степанкин.

Конфликтовать с комиссаром ему не хотелось, хотя политику он, по примеру остальных офицеров, не жаловал. Нудное и муторное дело – запоминать всякие высказывания, даты, где – обличать, где – хвалить. И зачем? Жить надо проще, а забивать голову всякой ерундой – тем пусть лошади занимаются. У них головы большие, все вместят.

– Отдыхаете. А мне за вас потом целую неделю отдуваться. Нет чтобы помочь.

– Можно устроить строевой смотр в честь праздника, – невинно предложил Чижевский. – Красиво будет.

– Ты свои старорежимные замашки брось! Революционные парады проводятся только в больших городах. Эх, – Тертков взялся за стакан. – Давайте выпьем за то, чтобы всем нам хоть раз встретить праздник в столице!

Тост был хорошим. Главный недостаток воинской службы – судьба вечно забрасывает не в одну дыру, так в другую. Понятно, кто-то должен нести службу в самых захудалых местах, но ведь хочется, весьма хочется, оказаться в Москве. Там хоть есть чем заняться в свободное время. Да и уровень жизни не тот.

– Ничего, не век же нас тут держать будут, – прожевывая, пробормотал Степанкин.

Ему в чем-то было легче. Когда почитай вся недолгая жизнь прошла где-то на задворках, то кажется, повсюду так и должно быть.

С другой стороны, много ли смысла держать роты разбросанными на огромном пространстве? В случае войны небольшими силами ничего не сделаешь, и даже в мирное время хромает качество подготовки. Ротные учения не заменят батальонных и бригадных. Ни тебе артиллерии, ни кавалерии. Две лошади – командира и комиссара, пулеметная двуколка да пара хозяйственных повозок. Попробуй изобрази с ними атаку конницы!