Текст книги "Синдром отмены (СИ)"
Автор книги: Александра Ронис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 21
На следующее утро проснулась Аня, когда часы показывали одиннадцать. Обычно она вставала рано, чтобы приготовить для Димы завтрак и проводить его на работу, но сегодня, видно, сказались переживания вчерашнего дня, а главное, вечера. В первое мгновение, распахнув глаза, Аня подумала: «Может быть, ей все приснилось?», однако ноющая боль внизу живота быстро рассеяла ее сомнения. И разом на нее навалились воспоминания, а перед глазами замелькали картинки, которые было страшно и стыдно ворошить. Какую же глупость она совершила, дав волю своим желаниям! Как теперь смотреть в глаза Диме?! Как вести себя с ним?! От одной мысли о том, что возможно он дома, и ей нужно будет встретиться с ним прямо сейчас, ее бросило в дрожь. Но еще невыносимее была мысль, что он сделает вид, что ничего не произошло и тогда все закончится, даже не успев начаться. Господи, лучше бы не просыпаться вообще!
Вчерашний день принес слишком много волнений – сначала жуткий страх от того, что кто-то пытался проникнуть в квартиру, потом поездка к матери, – она просто устала, потеряла над собой контроль и, когда Дима пожалел ее, приласкал, поддалась минутному порыву. Разве могла она представить, что он, обнаружив ее невинной, отреагирует подобным образом?! Где-то она видела прямо противоположную сцену, где муж даже бросил свою новоиспеченную супругу, поняв, что он у нее не первый. Чего уж говорить про восточные страны, где это считается эталоном чистоты. Но Дима так сильно разозлился, что ей даже страшно стало. Те минуты она не забудет никогда. И боли-то она практически не ощутила, так счастлива была в тот момент. Голову кружили его прикосновения и осознание того, что больше их ничто не разделяет, что наконец она принадлежит любимому. Но сказка слишком быстро оборвалась! И чувства те, когда он просто встал и ушел, оставив ее одну, не передать словами. Стыдно, больно, горько.
Все то, что он сказал после, особого успокоения не принесло, вселило лишь слабую, робкую надежду. Остаток вечера Дима вел себя предельно заботливо, пытался шутить и улыбаться – старался отвлечь ее от неприятного инцидента. Она намеренно долго просидела в ванной, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Стояла то под горячими струями воды, то под холодными, то давала волю слезам, то шлепала себя по щекам, заставляя собраться с силами. А сил-то, по правде говоря, уже совсем не осталось. И слез вроде бы тоже. Было лишь одно желание скорее уснуть, забыться. Поэтому, когда Дима, не дав ей даже помыть посуду, шутливо погнал ее спать, она не стала спорить. К счастью это было или к сожалению, но он сразу дал понять, что спать они будут в разных кроватях. По крайней мере, этой ночью.
– Все, спать, – скомандовал он, подталкивая ее к спальному месту, а затем выключил ночник и ушел обратно на кухню. Она даже раздеваться не стала, так и легла под одеяло прямо в халате, и мгновенно провалилась в сон.
Аня вздохнула, понимая, что рано или поздно все равно придется вставать. В квартире стояла тишина, значит, Димы не было. Она на цыпочках покинула комнату и осторожно заглянула в спальню – кровать его была небрежно заправлена, на спинку кресла наброшена его домашняя одежда. Взяв в руки футболку, Аня поднесла ее к лицу и вдохнула запах любимого мужчины. Постояла так немного в обнимку с вещицей, а затем перевела взгляд на распахнутую дверь лоджии. Нестерпимо захотелось курить.
В этот раз она обнаружила пепельницу, наполненную почти до половины – видимо, ночь у Димы выдалась бессонная. Закурив, Аня опустилась в плетеное кресло и почувствовала, что боль немного отпускает, становится легче. У нее есть время до вечера, чтобы окончательно прийти в себя, набраться сил. Вечером все прояснится, решила она. Если она ему не нужна, значит, она уйдет. Если же он позволит ей остаться, то она сделает для него все. Все, что он скажет, все, что захочет. Отдаст свою жизнь в его руки.
Дима пришел поздно, но зато позвонил днем, чего раньше никогда не делал. Спросил, нет ли ничего подозрительного, и наказал в случае чего сразу звонить ему. Как ни странно, но вчерашняя ситуация со взломщиком сегодня даже и не вспомнилась, потому что мысли были заняты совсем другим. Казалось бы, только она немного успокоилась и уверила себя в том, что примет любое решение Димы относительно себя, как один его голос в телефонной трубке моментально лишил ее спокойствия.
В очередной раз выйдя на балкон покурить, Аня обнаружила, что сигареты заканчиваются. У Димы просить их было стыдно, а самой выйти из дома – страшно. К тому же ярко светившее с утра солнце зашло за темные тучи, заполонившие небо – надвигалась гроза. Вконец расстроенная, желая хоть как-то занять себя, она отправилась на кухню и заставила себя заняться ужином.
На улице периодически громыхал гром, сверкала молния, извещая о наступающей грозе, и Аня все чаще переводила взгляд на часы. Обычно Дима приходил примерно в это время, но сегодня явно задерживался. Может, у него срочная работа? Неожиданный важный выезд? Или же он просто не хочет идти домой, к ней?
Еще через час пустого ожидания она окончательно извелась. На улице уже вовсю лил дождь, гремело и сверкало так, что страшно было подходить к окну. Квартира тонула в полумраке, но Аня побоялась включать свет и тем более телевизор – сидела в темноте кухни, посматривая то на часы, то на телефон, все больше и больше беспокоясь за Диму. Несколько раз даже порывалась ему позвонить, чтобы узнать все ли с ним в порядке, но тут же отметала эту идею. Неизвестно, чем он сейчас занят – возможно, находится в дороге, а в такую погоду это опасно.
За шумом дождя и собственными метаниями по кухне, Аня не услышала, как он пришел, и сначала даже испугалась, услышав неясное шуршание. Потом вспыхнул тусклый свет настенной лампы в коридоре, и она увидела Диму. Его спокойный, уверенный голос словно вернул ее к жизни.
– Ты чего в темноте сидишь? – удивленно спросил он, застыв на пороге и вглядываясь в полумрак кухни. – Что-то случилось?
– Просто боюсь включать свет во время грозы, – поспешно объяснила она, выходя в коридор.
Дима вымок под дождем. Футболка прилипла к телу, капли воды поблескивали на волосах и лице.
– Ну и погодка, – вздохнул он, скинув ботинки, с которых уже прилично натекло воды.
– Быстрее раздевайся, а то заболеешь, – засуетилась Аня и бросилась в ванную за полотенцем. Когда она вернулась, то увидела, что Дима уже скинул футболку и стаскивает промокшие брюки. Аня тут же принялась вытирать его шею, плечи, спину и не сразу обратила внимание, что он замер на месте и пристально смотрит на нее.
Пальцы ее сами собой разжались и выпустили края полотенца, которое так и осталось висеть на плечах мужчины.
– Я сейчас чай сделаю… с лимоном и малиной, – смущенно отводя глаза, пообещала она, намереваясь кинуться в кухню, но не успела отступить и на пару шагов, как Дима за руку притянул ее к себе.
– Не надо чай, – все также безотрывно глядя ей в глаза, просто сказал он и, неожиданно наклонившись, принялся целовать Аню в губы. От его резких, решительных действий она на мгновение опешила. Застыла на месте, словно деревянный болванчик, и изумленно моргала. А он нежно касался губ, постепенно углубляя поцелуй, и все крепче прижимал ее к себе. От его прикосновений бабочки в животе снова расправили крылья и принялись отчаянно порхать, а ведь еще вчера казалось, что их уже ничто не сможет оживить. Странное оцепенение прошло, и Аня вдруг поняла, что вот он, ответ на вопрос, так мучивший ее еще этим утром. Дима хочет быть с ней! Он ее не бросит!
Наконец, очнувшись, она подалась навстречу мужчине, раскрыла губы в ответном поцелуе, осмелев, обвила руками шею, дотронулась пальцами до влажных волос. Без каких-либо вопросов послушно последовала за ним, когда он потянул ее в спальню, вместе с ней медленно опустился на кровать. Продолжая целовать ее нежно и страстно, спустился к шее, ключице, на миг отстранился, чтобы избавить ее от домашнего платья. Уже по-хозяйски ловко справился с замочком бюстгальтера, получив в свое распоряжение две упругие округлости, на которых и задержался на короткое время. Напряжение внизу живота нарастало и нарастало. Как же быстро ему удавалось настроить ее на нужный лад! И вот даже после этих легких ласк ее тело уже чуть ли не извивалось под ним, требуя развязки. Но где-то на краю уже почти отключившегося сознания все же мелькнула мысль, что снова может закровить, и тогда его белоснежная простынь будет безнадежно испачкана. Аня нащупала сбоку от себя полотенце, которое упало с плеч Димы, и на всякий случай подложила его под себя.
Когда мужчина насытился ласками и приступил к главному, Аня от восторга так вцепилась ему в спину, что он растолковал это по-своему:
– Больно?
Она замотала головой, не в силах молвить ни слова. Так ей было хорошо! Абсолютно все мысли канули куда-то в бездну, все сомнения и тревоги застилала пелена счастья. И сейчас ей уже было неважно, сколько времени продлятся их отношения. В эту минуту она принадлежала только ему, и, кажется, ничего значимее в ее жизни никогда не было.
Он двигался внутри нее, то замедляя, то ускоряя темп, чуть приподняв ее бедра, чтобы проникать глубже. Аня все сильнее выгибалась ему навстречу, уже не сдерживая стонов, которые просто не в силах была сдержать. Яркие, неведомые ранее ощущения доводили ее до беспамятства и грозили напрочь лишить сознания. И вот, в какой-то миг, мир буквально рассыпался у нее на глазах и просто перестал существовать.
В комнате царил полумрак. Из приоткрытой двери на лоджию доносился шум дождя, веяло прохладой, а они лежали, прижавшись друг к другу разгоряченными телами, с трудом переводя дыхание.
– Прости, что так накинулся на тебя, – мягко сказал Дима несколько минут спустя, проведя рукой по ее щеке, и притянул к себе для поцелуя. – Не смог сдержаться.
– Не представляешь, как я об этом мечтала, – улыбнулась она, со всей страстью отвечая его губам.
– Не жалеешь? – вдруг спросил он, словно ему было очень важно знать, что она думает.
Аня покачала головой.
– Ты лучшее, что было в моей жизни.
Глава 22
– Юль, я не понял, это что еще за цирк?
Воронов со смешанным чувством растущей злости и плохо осознаваемого ужаса оглядывал опустевшую квартиру. Его повергли в шок даже не оголенные плечики в шкафах, пустые полки и сундучки из-под игрушек дочери, сколько то, что в квартире стояла гулкая тишина. Как будто вымерли все. С мертвенной тишиной в квартире у него были плохие ассоциации.
Усиленно борясь с поглощающей его тревогой, Саша вытащил телефон, набрал номер жены. С замирающим сердцем подумал, что она не ответит, кинет в блок, словно последним росчерком пера вычеркивая его из своей жизни, но к своему облегчению, услышал Юлькин голос. К нехорошему, все же, облегчению.
– Саша, я тебе говорила, что я уйду, и если бы ты меня слышал, то сейчас бы не удивлялся, – слова жены били по голове как язык колокола по его куполу. От этого мозг просто взрывался и отказывался мыслить рационально. Неуправляемые, разношерстные эмоции, захлестывая, били через край.
Да, говорила, но он не воспринимал ее слова всерьез. Казалось, она, как и любая другая жена, больше набивала себе цену, пугала, манипулировала. Куда она с двумя детьми, да еще и от мужа-силовика?! Высокопоставленного силовика! Он же ей такую жизнь может устроить, что мама не горюй. Каким местом она думает?! Или у нее есть равный ему по силе защитник?!
– Где ты сейчас?! – он, в отличие от Юльки, голосом владел с трудом. Так и хотелось сорваться в крик, останавливало лишь осознание – он не на работе, и здесь его властность может легко обломаться о Юлькино упрямство. Ему ли не знать. Но и долго терпеть он не станет. – Где дети?!
Она держала паузу, отчего Воронов моментально стал закипать.
– Саш, ты сейчас зол, – Юля давно научилась его чувствовать, даже на расстоянии, – и я не хочу, чтобы дети видели тебя в таком состоянии. Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, – она сделала акцент на себе. – Давай, ты успокоишься, и потом я скажу тебе свой новый адрес.
Она пыталась договориться, но его переговоры о том, что касалось семьи, не устраивали.
– Давай, ты мне скажешь свой адрес сейчас, а иначе я выясню его сам!
– Ты опять меня не слышишь…
– Юль, давай, ты не будешь умничать, а просто скажешь, где дети! Их я заберу, а ты можешь оставаться, где хочешь и с кем хочешь!
В нем пробудилась дикая ревность. Конечно же, она кого-то себе завела, пока он на этой гребаной службе горбатится! А иначе, с чего и куда она поперлась?! Только он ей этого не покажет!
– Я ни с кем, Саша, я просто от тебя ушла…
– Да ладно, так и скажи, что у тебя кто-то есть! Скажи наконец, кто тебя трахает, раз ты мне не даешь! Я с ним быстро разберусь!
– Знаешь, что, Воронов, иди к черту! А я с тобой развожусь!
Юля бросила трубку, а Саша со всей мочи пнул стоящий перед ним шкаф. Створка раскрылась, оттуда медленно выкатился-вывалился старый Данькин камаз на трех колесах. Вот так и он, как это сломанное колесо, был выкинут ею за ненадобностью. Камаз-то при этом вполне еще себе на ходу, а вот где то колесо? На помойке? Гниет и разлагается?
От унизительного бессилия Саша принялся нарезать круги по комнате. Внутри поднималась буря, которая требовала выхода, каких-то действий. Пальцы машинально сжимались в кулак и тут же разжимались. Челюсть свело от напряжения.
Воронов принялся вновь названивать жене. Он так просто не отступит! Зря она думает, что легко и быстро избавилась от него! Как бы не так! И трубку она не берет зря! Ой, зря!
– Адрес, Юля, быстро! – когда жена ответила после неизвестно какой по счету попытки, Саша уже почти озверел.
– Зачем тебе мой адрес?
Ровный Юлькин голос бесил. Она словно смеялась над ним. Да ей все равно, что он тут с ума сходит!
– Я детей заберу!
– И что ты будешь с ними делать, Саш? Ты не знаешь, что они любят, что едят, во сколько ложатся спать. Ты про них вообще ничего не знаешь. У тебя есть только твоя работа, вот и оставайся с ней.
– Юля!
– Я не буду препятствовать твоим встречам с ними, я не хочу с тобой воевать, но только когда ты успокоишься…
– Значит, пока я вас содержал, все было нормально, а как только ты начала работать сама, то я сразу стал не нужен, да?!
– Ты так ничего и не понял, Саш. Мы с тобой говорим на разных языках.
– Юль, говори адрес! – потребовал Воронов. – По-хорошему!
– Не скажу, Саш, пока не скажу. Дай мне несколько дней. А если ты выяснишь и придешь со скандалом, я напишу на тебя заявление.
– О чем это ты собралась писать заявление?! – чуть не задохнулся от злости он.
– Если ты придешь в таком состоянии, то будет о чем. Я тебя знаю, Саш. И я тебя боюсь таким. Честно, боюсь. Все, не звони мне больше, я отключу телефон. Я сама тебе позвоню. В понедельник.
И все, лишь гудки телефона, автоматной очередью разрывающие мозг, а потом тишина и механический голос, полный насмешки, раз за разом повторяющий: «Абонент временно не доступен».
– Вот же с*ка! – сматерился Саша, непонятно кого ругая. То ли жену, то ли дикторшу в трубке, то ли вообще характеризуя всю ситуацию в целом.
Телефон полетел на диван, туда же отправился китель, следом за ним – галстук, рывком содранный с шеи. Пустая пачка сигарет, смятая нетерпеливой рукой, покатилась под кресло. Звонко зачиркала зажигалка. Клубы дыма поплыли по комнате, где никто никогда не курил. Однако никотин – это не то, что ему нужно сейчас. Хиленькое расслабляющее. Ноги понесли Воронова на кухню.
Надо же! Еще и ужин ему оставила, ишь какая заботливая! Только у него кусок в глотку не полезет после такого предательства с ее стороны. Ему нужно кое-что покрепче – беленькая, родимая! Но водки осталось грамм сто на дне бутылки – ни о чем вообще! Два глотка для него. Мало! Боли не притупить.
Стянув с себя форменную одежду, Воронов быстро облачился в спортивные штаны и толстовку. За объемной кофтой можно будет легко спрятать кобуру со стволом. Действуя споро, торопясь, он не думал, зачем ему пистолет, скорее, действовал на автопилоте. Привык, что в минуты душевных терзаний и личных проблем ствол всегда был под рукой. Лучше пусть болтается в кобуре «невостребованный», чем в случае необходимости окажется вне досягаемости.
Несся по лестнице вниз и прикидывал, как же быстрее раздобыть Юлькино местоположение. То, что он пробьет ее адрес, в этом Воронов даже не сомневался – это вопрос времени. Во дворе, направляясь к парковке, резко затормозил и сначала заглянул в магазин на первом этаже их высотки, купил сигарет, бутылку водки, да упаковку сока. Сгреб покупки в руки, сигареты запихал в карман. Быстрее, быстрее отъехать в укромное место и утолить жажду! Здесь, во дворе, на виду у всех пить не пристало.
– Сань!
Услышал знакомый голос, пересекая детскую площадку. Сосед, Влад, выгуливающий свое семейство, а у него семьи, выходит, больше нет. На душе неприятно царапнуло.
– Ты чего такой взведенный? – Демидов, оставив на скамейке Ксению с сыном, медленно направлялся к Саше, внимательно его оглядывая. – Проблемы?
Воронов впился взглядом в Ксю – тоже в свое время из Влада всю душу вынула! Захотелось сказать ей что-нибудь неприятное, колкое, а то сидит тут, неблагодарная, купается в его любви. Если бы не Влад, наверное, точно бы брякнул что-то язвительное, едкое, но тот, почуяв неладное, взглядом сказал ей: «Иди».
– Бухнем? – сходу предложил Саша, как только Ксю с Денисом скрылась в дверях подъезда под его злыми глазами. – Только не здесь.
– На моей поедем, – без лишних слов достал из кармана брелок Влад.
Саша согласно кивнул – так будет к лучшему. Неизвестно еще, как закончится вечер, а мелькать известными номерами все же не надо.
Доверив Демидову самому выбрать место для пьянки, Воронов еще в машине, открутив колпачок с бутылки, сделал солидный глоток, запил его соком. Закрывать одно, открывать другое на ходу было неудобно, потому неудивительно, что вскоре Саша уже матерился – неловкое движение рукой, и толстовка оказалась залита соком. Под ту же брань он стянул с себя кофту, зашвырнул ее на заднее сиденье.
– С кем на разборки поехал? – Влад, искоса оглядев друга, без труда распознал кобуру и то, что в ней.
Отвернувшись к окну, Воронов молчал. Еще раз приложился к бутылке. Сознание начало заволакиваться туманом.
– Погоди-ка, – Демидов завернул на парковку торгового центра, – чего ты на сухом пайке? Или, скорее, жидком? – минут через десять вернулся с пакетом, полным различной снеди. – Ну вот, теперь другое дело, – с довольным видом вновь выехал на оживленную улицу.
– Юлька ушла от меня, коза, и детей забрала, – признался наконец Саша, когда колеса машины Влада, прогромыхав по мостовой, остановились на берегу небольшой речушки.
Смеркалось, на водной поверхности, дрожа, отражались городские огни с противоположного берега. Свежий, прохладный воздух трезвил, но недостаточно. Воронов выбрался из машины, на тяжелых ногах побрел к кромке воды. Влад медленно шел следом.
– Так это ты на них во всеоружии попер? – спросил Демидов, когда Саша, покачиваясь, наклонился к воде – хотел освежиться, разогнать пелену, затуманившую мозг, но вопрос Влада остановил.
Воронов задумался.
– Все проблемы от баб, – сделал в итоге вывод. – У меня от Юльки, у тебя – от Ксюхи, у всех нас – от той свидетельницы. Ее надо убрать, – резко выпрямившись, Саша довольно резво направился обратно к машине. – Поехали, – махнул рукой, увлекая за собой Влада.
– Стой, куда? – опешил Демидов, не успевая следить за ходом пьяной мысли Воронова.
– К Димону. Она у него живет, – Саша неожиданно остановился, повернулся к Владу: – А какого х*ра она у него живет, а?!
Глава 23
– Сань, не пори горячку, – Влад обошел Сашу, преградил тому дорогу к машине.
– Не, Влад, ты не понимаешь, ее надо убрать, а иначе могут быть проблемы. Знаем, проходили уже, – Воронов пьяно усмехнулся.
– Послушай, тебе сейчас нужно успокоиться, – Демидов снова предпринял попытку вразумить друга, а сам достал мобильник и написал короткое смс Калинину, чтобы тот из дома не высовывался. – Иначе сгоряча сотворишь непоправимое, о чем потом будешь жалеть. Один неверный шаг, и можно потерять все.
– Влад, ты меня слышишь?! – сорвавшимся голосом почти прокричал Саша. – Я семью потерял! Так из-за этой девки я еще и в тюрьму могу загреметь! – зло выплевывал он слова. – Погон лишиться, должности! А это для меня пострашнее самой тюрьмы. Я без погон не смогу! Мне сдохнуть проще, чем на гражданку уйти. Понимаешь?!
Последние слова Воронова полоснули по сердцу похлеще самого острого ножа. Влад понимал. Наверное, так, как не смог бы понять никто. За эти шесть лет не проходило ни дня, чтобы он не вспоминал о своей службе в полиции.
Первое время, в тюрьме, Владу постоянно снилось, что он еще работает опером. Кабинет, планерки, выезды, захваты, учебные тревоги и построения на плацу. И потом, пять лет спустя, выйдя на свободу, он все равно никак не мог отделаться от оперских привычек и даже во время обычной прогулки на улице крутил головой по сторонам и окидывал цепким взглядом местность на предмет опасности. Опер – это навсегда, это в крови. Говорят же, что бывших ментов не бывает. Надев однажды на себя погоны, снять их уже невозможно. Можно их содрать с форменной одежды и выбросить за ненадобностью, но психологически они навсегда останутся на твоих плечах.
Служба в полиции, а тем более, если ты проработал там свыше десяти лет, безусловно, накладывает отпечаток на всю оставшуюся жизнь и преломляет психику. Нет страшнее черта, чем бывшего ангела, и нет страшнее преступника, чем бывшего мента. Потому что за время службы опером на «земле» абсолютно все чувства притупляются. Сразу после школы милиции ты приходишь в ментовку с намерением раскрывать настоящие преступления и наказывать виновных, а начальство, которое ни во что не вникает, только требует повышения статистики. И вот ты становишься частью системы, адаптируешься и принимаешь правила игры. Понимаешь, что начальство ставят не для того, чтобы не было коррупции, а чтобы ее контролировать, и что самое главное – не лезть в чужие интересы. Под предводительством Воронова же появилась реальная возможность вершить «свое» правосудие, а вместе с тем адреналин, азарт от работы, внутреннее удовлетворение от мысли, что еще на одну мразь стало меньше. У тебя есть дело, которое дает тебе значимость жизни, смысл, и ты готов отдаваться ему без остатка. Это и есть твоя жизнь. Должность, звание, красная корочка в кармане – это все, что ты теперь представляешь в глазах самого же себя.
И нет ничего страшнее, чем в один миг все потерять, оказаться выброшенным за пределы системы, жить дальше и понимать: там ты был всем, а здесь – никто. Жить с чувством, что у тебя словно внутренности вырвали, так пусто стало внутри. Кажется, даже сердце не бьется. И лекарства от этой «болезни» нет – алкоголь лишь обостряет все чувства и достает из глубин сознания воспоминания, которые причиняют невыносимую боль. И в какой-то момент ты понимаешь, что можно отдать все за то, чтобы снова себя почувствовать тем, кем был когда-то.
Это был его личный ад. Ад, с которым он будет жить до конца. Боль, что уже не отпустит. Он, наверное, уже свихнулся бы давно, если бы не Ксения и сын. Она была его спасением, его светом в конце тоннеля, по которому он так долго шел все эти годы. Только благодаря ей мир перестал быть черно-белым и постепенно приобрел краски. Тогда, когда она приняла его, когда сама пришла к нему.
Не поверил сначала, когда она постучалась к нему в комнату, а потом вошла. Сама. Дух захватило от ее вида в прозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивало обнаженное тело. Столь же желанное, сколь и недосягаемое прежде. Но крышу снесло совершенно от ее глаз, в которых раньше читались страх, беспомощность и безысходность. В тот же раз они светились теплом, манящим желанием, и лишь иногда проблеском молнии в них искрилась боязнь. Захотелось изгнать этот страх навсегда, пройтись ластиком по чертовке-памяти, заново пережить давно позабытую сладость ответной любви и нежность «первой ночи».
Ксю трясло, и его трясло. Как будто, и вправду, впервые. Она закрывала глаза, а он кайфовал. Потому что она млела, а не пыталась вытерпеть болезненную и пугающую близость. Млела от его ласк, которых он и не дарил никогда никому. Привык получать «особенные ласки», а сейчас дарил их сам и тащился от того, что она стонет, вздрагивает, когда его язык касался той самой точки, и не может открыть глаза от наслаждения. Лишь когда понял, что она познала оргазм, позволил получить удовольствие и себе. Перевернул ее обмякшее тело набок, закинул одну ногу себе на бедро, медленно вошел. Глубоко, до упора. Ксения выгнулась, почти задохнулась, но глаз не открыла. Да, в этой позе бывает больно, если двигаться резко, рывками, «насухую», но сейчас все шло гладко, легко скользя. Вот что значит, обоюдное желание! А когда он склонился над ней, углубляя проникновение и усиливая давление, она вновь задрожала. Всхлипнула, поймала ртом воздух и содрогнулась, когда его рука легла туда, где недавно были его губы. Тогда и он достиг пика. Разрядка была практически одновременной и от этого слаще вдвойне. И влажная постель приятно холодила разгоряченную кожу.
Влад на секунду прикрыл глаза и снова открыл, отпуская наваждение и возвращаясь из воспоминаний в реальность. Туда, где подвыпивший Воронов метался вокруг машины с бутылкой в руке и пытался уверить его, что нужно срочно избавиться от девчонки-свидетельницы. Влад видел, как того буквально трясло, и эту внутреннюю дрожь было трудно заглушить алкоголем.
– Сань, угомонись. Димон держит эту ситуацию под контролем, девчонка находится у него под наблюдением, и он проследит за тем, чтобы она никому не сказала ничего лишнего, – спокойно разъяснил он другу.
– Где он ее под контролем держит, в своей кровати?! – Саша зло и криво усмехнулся. – И что, он так всю жизнь держать ее при себе будет? Как наложницу, что ли, не выпуская из квартиры? – пьяно хохотнув, он добавил достаточно резко: – Сегодня он с ней в любовь играет, а завтра она возьмет и в полицию заявится, вспомнив еще что-нибудь, еще один портрет нарисует. Твой, например! А, как тебе?! А может, она и Димона на улице заприметила, когда из дома убегала?! Давайте, пусть она нас всех сдаст! Вместе по этапу пойдем! Хочешь?! Нет, так не пойдет! Я вам сразу говорил, валить ее надо. И если вы и дальше собираетесь сопли жевать, я сделаю все сам!
– Сань, остановись, пока не поздно, – снова предостерег Демидов, но тот, вдруг развернувшись к Владу и вытащив пистолет из кобуры, передернул затвор и щелкнул предохранителем.
– Ну так, останови меня! Попробуй!
– Если ты сейчас сам не остановишься, мы с тобой окажемся по разные стороны, – с сожалением заметил Демидов, спокойно выдержав на себе взгляд черного дула пистолета.
– Моя жизнь рушится, Влад, – Саша вдруг сник, устало опустил ствол. – Юлька не вернется, я это чувствую, – помолчал немного. – Нашла себе кого-то, стопудово! – градус злости вновь пополз вверх. – Такая же, как и все! Коза!
– Не говори глупостей, – поморщился Влад. – Юля тебя любит. Просто оставь ее в покое сейчас, не дави на нее. Дай ей время подумать.
– Не, брат, – качнул головой Воронов, – так не пойдет. Она решила кинуть меня?! Не выйдет! Моих детей не будет какой-то левый мудак воспитывать! Я и ее и его…
– Сань, не газуй, а, – Влад был по-прежнему спокоен. – Ну какой мудак? Вы с Юлей столько пережили вместе. Ты же знаешь, что она на мужиков не ведется. Это временные трудности. Нужно просто переждать.
«Вы столько пережили вместе».
Саша поиграл желваками. Задумался. А еще возможно, что она не забыла того, что он с ней сделал когда-то. Может, и простила, но не забыла. Невозможно такое забыть. И все эти годы она лишь пыталась жить жизнью, которой он заставил ее жить.
Только это нихрена ничего не меняет! Она его жена и точка! Она – его!
– А если она не вернется? Если решит, что без меня ей лучше? Что я буду делать один, без них? Они – все, что у меня есть. Нет, я не могу просто ждать, я должен действовать! – в голосе Воронова вновь заиграли решительные нотки. – И девчонке этой, которую вы с Димоном покрываете, я не позволю уничтожить все то, чего я добивался всю свою жизнь!
– Давай, ты сначала протрезвеешь, чтобы новых дров не наломать, а на днях мы встретимся все вместе и снова обсудим нашу проблему, – внимательно вглядываясь в лицо друга, предложил Демидов, а затем подошел и похлопал его по плечу. – Поехали, домой тебя отвезу. У тебя и останусь.
Саша еще немного посомневался, но потом, словно соглашаясь, махнул рукой и полез в машину. Обходя капот, Влад набрал номер Калинина и быстро бросил в трубку:
– Он хотел ехать к тебе, но сегодня я его остановил. Мой тебе совет, спрячь эту девку пока, иначе он реально ее грохнет.
