Текст книги "Берг (СИ)"
Автор книги: Александра Турлякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Граф Вольдейн строго обнял дочь, шепнул на ухо:
– Будь умницей, дорогая… Не забывай дом… – Поцеловал в щёки и в лоб, потом обнял молодого зятя и пожал ему руку, пообещав навестить ближе к весне.
К вечеру все, кто планировал уехать, уехали, осталось лишь несколько человек, самых ближайших соседей, они собирались покинуть Берг завтра. Свадьба была скромной, её не растягивали на неделю.
Вечером гости собрались на ужин, но того, вчерашнего размаха уже не было. Вэллия к общему ужину выходить не стала, сослалась на головную боль и ушла к себе, читала молитвенник и думала.
Если отношения её с мужем не изменятся, то её ждёт безрадостное будущее. Её ребёнок, её грех, он откроется, и тогда ей что-то придётся говорить ему. И слуги… Они всегда всё знают, во всё суют нос, и уж точно знают, что со дня свадьбы Вэллия с мужем ни одной ночи в постели не провела, кроме брачной. Думая об этом, она горько усмехнулась. "Муж… муж… объелся груш… И что мне с тобой делать…"
Отец должен был думать, что так может получиться, правда, он вряд ли знает о её положении, наверное, он бы не стал тогда выдавать её замуж. Если всё это откроется, пересудов будет на всё графство. Каждый осудит её и посмеётся над ней, её отцом, и этим ребёнком.
От отчаяния Вэллия со стоном закрыла молитвенник, уставилась на огонёк свечи. Было холодно, шаль сползла с левого плеча на локоть, но Вэллия не поправляла её, словно не замечая. Потом легла на кровать и обняла себя за плечи. Что делать? Как быть ей сейчас? Что придумать?
* * * * *
На следующий день разъехались последние гости. В замке стало тихо, о былом свадебном празднике напоминали только красивые гобелены на стенах, гирлянды из можжевельника и ёлки. Служанки убирали комнаты гостей под строгим взглядом старой Геллы, всё потихоньку входило в привычную для этого замка колею. Только Вэллия всё никак не находила себе покоя.
После обеда Вэллия нашла своего мужа в его кабинете, наконец-то, она сможет поговорить с ним один на один, и ему некуда будет сбежать.
– Я занят… – Он постарался избавиться от неё, но Вэллия уже настроилась на разговор и отступать не собиралась.
– Я не займу много времени… – Она прошла в глубь комнаты и быстро огляделась ("и здесь холодно"), стиснула в кулаки углы тёплой шали, стягивая её на груди. Молодой маркграф смотрел на неё снизу, перед ним на столе лежали какие-то бумаги. Взгляд супруга был немного растерянным и робким, словно ждал он от Вэллии громких слов и угроз с обвинениями. Видимо, у него всё же было чувство вины по отношению в ней, он не мог его скрыть. Даже вся решимость у Вэллии вдруг пропала под этим взглядом.
– Я понимаю, что эта свадьба стала для вас такой же новостью, как и для меня, – начала Вэллия негромко. – Если сказать честно, я была очень против неё, это отец заставил меня, и у меня не было выбора… Выбор был только у вас, по-моему, вам и со свадьбой-то торопиться не было смысла… – Она сухо улыбнулась, подумала: "Интересно, он хоть знает, откуда берутся дети?.. Кто его воспитывал? Господи…"
– На этой свадьбе настоял ваш отец, и время-то неудобное выбрали, только-только Рождество встретили…
Они разговаривали друг с другом через "вы", как чужие люди. Вэллия глядела ему в лицо, угрюмо поджав губы, он оправдывался, сваливая вину за эту свадьбу на графа Вольдейна, будто за самим не было последнего слова. Ладно, её граф мог заставить, у него было, чем надавить, за что дёрнуть, чтобы она подчинилась, но он-то, этот непутёвый маркграф, чем он-то от графа зависел, ну и что, что вассал, своё-то мнение тоже должно быть. Купился на приданое?
– Вы могли бы и отказаться от этой свадьбы, какая вам выгода? Что, отец предложил слишком большую цену? – Он сильно смутился при этих словах её, а Вэллия продолжила добивать его:– Наверное, ваш советник сказал, что лучшей партии не найти? И какое приданое пообещали…
Он быстро заговорил, перебивая, хотел остановить её:
– Знаете, с вашим приданым я только нажил себе головную боль. Ваш отец требует построить к весне пять крепостей, а денег не дал ни гроша, а с новой земли, что мне дали, я не видел ни зёрнышка хлеба – все подати осенью крестьяне заплатили вашему отцу, а не мне… Так что, мне сейчас от этой земли ни тепло, ни холодно. Я пойму, что что-то изменилось только осенью, а до неё ещё надо дожить.
Вэллия отвела взгляд и присела на скамью у камина, если его и топили, то рано утром. Конечно, он прав, что разговаривает с ней так, он впервые повысил голос в её присутствии, как настоящий муж и хозяин замка.
– Я просто хотела сказать, что, хотите вы или нет, но мы с вами муж и жена, и должны ночевать хотя бы в одной комнате, и просыпаться по утрам в одной постели. Я понимаю, что вы не испытываете ко мне особых чувств, я, представьте себе, тоже, но скоро все шептаться начнут, что вы бегаете от меня, как от прокажённой. Я ни к чему не хочу вас обязывать, поверьте, может быть, вы любили другую… но поймите меня… – Он через бровь смотрел её в лицо.
– Хорошо. Я понял, чего вы хотите.
– Если так, то мне ничего больше и не надо, я не буду вас больше отвлекать. – Вэллия поднялась, ликуя в душе. "Слава Богу, если ты будешь ночевать в моей постели, это уже будет победа…" Ушла.
Слово своё он сдержал и ночью пришёл в общую спальню. Вэллия сквозь сон слышала, как её муж раздевался и ложился в постель с другой стороны кровати. Маркграф старался быть незаметным, боялся коснуться Вэллии, и резко отдёрнул руку, когда задел её локоть. Когда утром Вэллия проснулась, её мужа уже не было рядом. Она упрямо стискивала зубы, одеваясь, а успокаивала себя, что это от холода.
* * * * *
Вэллия шёпотом заговорила молитву и несколько раз перекрестилась, опустив глаза в каменный пол. Священника не было, он ушёл в алтарь после проведённой службы, ещё не выходил. В бергскую церковь мало приходило людей, только жители замка по воскресеньям, да сельские жители из ближайших сёл. Бывало, отец Валериан проводил службу всего для нескольких человек. Вэллия старалась почаще бывать на службах, приходила к обедне, на вечерю, подолгу молилась после служб. Об этом в замке уже все знали; кто-то считал молодую госпожу благочестивой и богобоязненной, восхищался. Кто-то недоумевал, о чём она молится с такой горячностью, с таким фанатизмом, а были, наверное, и такие, кто задавал себе вопросы: что это за грехи такие замаливает молодая госпожа? Что за вина гложет её душу?
Вэллия ещё три раза перекрестилась и поднялась с колен, обернулась и резко отпрянула: прямо за её спиной вплотную стоял советник её мужа – барон Гердис. Всё это время, пока Вэллия горячо молилась, он стоял возле неё. Она судорожно начала вспоминать, не говорила ли она чего-нибудь вслух. Не дай Бог, если он что-то пронюхает и донесёт…
– Вы так неистово молитесь, может, стоит исповедаться?
– Спасибо, я уже… – Вэллия смущённо опустила взгляд в каменный пол церкви. Сердце в груди учащённо забилось от внезапного страха.
– Что за тайну вы скрываете? – Барон не сводил с её лица чёрных внимательных глаз, будто хотел по нему прочитать все её мысли.
– Я не понимаю, о чём вы говорите… – Вэллия сделала два шага, стремясь обойти советника стороной, но тот поймал её цепкими пальцами за локоть и притянул к себе, зашептал на ухо:
– Я же вижу, я знаю, что вы с отцом что-то затеяли, неспроста маркграфу предлагают руку графской дочери, единственной дочери, тут есть какой-то умысел… Что вы затеваете? Что вы скрыли от нас?.. Говори! – Он тряхнул Вэллию за локоть, шипя через плотно стиснутые зубы, перешёл на "ты". – Что?.. Что вы скрыли?
– Отпустите меня! – Вэллия повысила голос, хотя и сама услышала, как он дрожит от волнения и страха. – Что вы себе позволяете?
– И ты сможешь солгать под стенами храма? – Барон настаивал, и глаза его недобро светились.
– Вот именно, что вы позволяете себе в Божьем храме? Что за нелепые обвинения? Отпустите меня! – Она выдернула руку и сделала шаг в сторону на безопасное расстояние. – Я пожалуюсь, что вы приставали ко мне…
Барон Гердис только криво улыбнулся на её слова, а глазами проводил её до выхода из церкви. Перед тем, как выйти, Вэллия заметила, что к барону подошёл отец Валериан.
"Они все… все здесь за одно… Они помогают друг другу… Они доносят всё друг другу… А я, я ещё сомневалась, исповедоваться ли мне этому священнику… Я одна, одна, и мне не у кого просить совета…"
Она буквально бежала к замку по вытоптанной в снегу дорожке, а от пережитого страха и волнения дыхание её перехватывало. "Это ты… ты во всём виноват…" Она подумала о своём ребёнке – плоде насилия и греха, а теперь ещё и обмана. Это его она скрывала от всех, из-за него она оказалась здесь, это он сломал всю её жизнь. Теперь она боялась собственных мыслей и молитв, боялась каждого пережитого дня, когда обман раскроется, и от стыда она готова будет провалиться сквозь землю. Никто не будет её слушать, никто не пожалеет, и не примет её сторону, все будут проклинать её, смеяться над ней и её отцом, и её глупым мужем.
Господи! Что, что же мне делать?
* * * * *
С этого момента Вэллия заметила, с какой опасной подозрительностью следит за ней барон Гердис при встречах. Каким странно задумчивым был его взгляд, когда он глядел ей в лицо. Вэллия старалась избегать встреч с советником мужа, но дело-то в том, что Ниард ему доверял целиком и полностью и часто встречался с ним по делам и без дел, приглашал его к столу, разговаривал в библиотеке, в кабинете. Каждая встреча с ним была испытанием для Вэллии, каких требовалось усилий, чтобы не сорваться, а ей казалось, что барон Гердис знает о её обмане, поэтому и смотрит таким проницательным взглядом, будто мысли читает.
Она уже не находила покоя ни днём, ни ночью, всюду ей мерещилось лицо злосчастного барона, она вздрагивала от каждого шороха, практически перестала есть и неистово молилась до беспамятства, до бреда, молилась даже во сне. Ей казалось, что если бы в этот момент её постигла смерть, это было бы величайшим избавлением для неё и её измученной души. Но совершить самоубийство она боялась и никогда бы не решилась на это.
Ещё больше похудела, осунулась, служанки уже шептались по углам, а маркграф Ниард вызвал монаха-лекаря из ближайшего монастыря святого Иоанна. Именно этому лекарю приходилось лечить больных родственников маркграфа в прошлом, ему доверяли, все ждали его приезда, надеялись, что ему удастся найти причину болезни молодой госпожи и вылечить её.
Его приезда Вэллия боялась, как огня. Если он хороший лекарь, то он сразу же поймёт причину её недомоганий, её тайна раскроется. После этой новости она вообще слегла в постель, плакала подолгу и молилась беспрестанно.
Бог оставил её, всё из-за её лжи, за то, что она поступила в угоду своему отцу, согласилась на эту свадьбу. Теперь всё рушится, уходит земля из-под ног, и несчастная Вэллия абсолютно не знала, что ей делать.
Ниард несколько раз заходил к ней справиться о её здоровье. Вэллия задумчиво глядела в его лицо, пока он говорил ей что-то, она не слушала. "Я обманула тебя… Это ты… ты у нас самый честный, Бог, наверное, тебя любит, Он откроет тебе обман… мой обман… Тебя пощадила эпидемия, у тебя умерли все родные… и брат, и невестка, и маленький племянник – наследник этих земель… Бог пощадил только тебя… И сейчас Он тоже тебе всё откроет, как тебя купили хорошим приданым, как подсунули тебе в жёны меня – беременную от другого мужчины… Будь ты неладен, всё пойдёт по-твоему… Потому что ты сильно честный, потому что ты не любишь меня и не обманываешь в этом ни меня, ни других… Ты даже ни разу не прикоснулся ко мне… Боже, Боже мой… На что надеялись я и мой отец?
Против желаний Господа не пойдёшь, хоть трижды родись хитрецом и лгуном… Всё откроется. Рай открыт только таким, как ты…"
Он уходил, а Вэллия отворачивалась лицом к стене и рассматривала толстые нити вышивки гобелена, считала стежки и, уставшая от слабости, засыпала тяжёлым сном без сновидений.
Лекарь-монах задерживался, а Вэллия молилась изо дня в день, чтобы он не приехал, чтобы что-нибудь случилось, чтобы она успела умереть до его приезда, и её тайна ушла бы с ней в могилу.
В одну из таких тяжёлых ночей она проснулась и долго лежала в темноте, глядя в потолок. Ночь обволакивала её, глаза болели от кромешной тьмы. Она молилась шёпотом, призывая Господа и всех святых, просила помощи или смерти. Слёзы сами собой текли из глаз на виски и на подушку. А губы шептали молитвы. В беспамятстве она снова заснула.
Утром её разбудила Анна.
– Вставайте, госпожа, я приготовила вам ванну, вам надо помыться и вам станет легче, вот увидите, моя мама всегда так делала, когда мы в детстве болели, а у меня знаете, сколько младших братьев и сестёр? И всегда помогало…
Вэллия улыбнулась и прошептала:
– Мне это вряд ли поможет…
– Поможет-поможет, поверьте мне! – Она растапливала камин, ловко и умело укладывала дрова, раздувала угли. – А господин уехал, вернётся только вечером, он вам не говорил?
– Нет… – "Он вообще никогда мне ничего не говорит", – подумала про себя. – Что это он? Куда?..
– Скоро здесь станет тепло, вы не замёрзнете. Пойдёмте мыться, пока вода не остыла, я помогу вам. – Анна перевела разговор на свою тему, не собираясь уступать, и Вэллия сдалась.
Анна помогла ей подняться и одеться, вместе они спустились с башни в комнату, где уже ждала горячая вода. Вэллия и не думала, что у неё хватит на эту затею сил. Анна буквально на себе привела её, раздела и усадила в большую деревянную ванну с тёплой водой. Девушка всё время беспокоилась, не замёрзла ли госпожа, подливала кипятка ковш за ковшом, а Вэллия и не чувствовала ничего. От горячей воды такая слабость навалилась – рукой не шевельнуть, слова не сказать. Безучастная ко всему она смотрела прямо перед собой, пока Анна мыла ей волосы, тёрла мочалом.
Молодая служанка, потная и разгорячённая паром и водой, так усердно старалась угодить госпоже, что не сразу заметила, как та потеряла сознание, уронив голову на грудь.
Пока Анна дозвалась помощи, и пока госпожу служанки доставали из воды, Вэллия успела нахлебаться мыльной воды. Это уже чуть позже заметили, что вода сильно горячая, а на простынях, которыми вытирали госпожу, появились пятна крови. У Вэллии началось кровотечение, а все служанки в миг побелели лицами. Старая Гелла, подоспевшая чуть позже, отвесила испуганной Анне громкую пощёчину и запустила ладонь в воду. Да, вода горячая, явно переборщили с кипятком, а ещё старуха заметила, зачерпнув мыльной воды в пригоршню, что вода эта розового цвета. Значит, госпожа потеряла сознание от кровотечения, а это серьёзно. Гелла поджала тонкие губы и распорядилась:
– Заверните её в одеяло и отнесите в постель. Укройте потеплее и следите за камином. – Когда девушки и подоспевшие слуги унесли госпожу, старая экономка проворчала себе под нос:– Кто сказал, что эта замухрышка сможет родить нормального ребёнка? – Хмыкнула.
* * * * *
Когда Вэллия пришла в себя, вокруг неё копошились служанки, и лекарь из местного госпиталя что-то негромко говорил им, неторопливо растягивая слова.
Вэллия, вспомнив вдруг, что случилось, резко поднялась и села на постели. Как? Как это могло случиться? Её ребёнок… Господи… Что с ним?
Служанки бросились к ней, Анна с виноватым лицом и дрожащими губами участливо смотрела в глаза, укладывая госпожу в постель, укрывала одеялами, поправляла подушки.
– Господи… – прошептала Вэллия. – Что… Что случилось? – Отыскала глазами старика-монаха. Тот пожевал губами и вкрадчиво спросил:
– Вы ждали ребёнка?
Вэллия вместо ответа тяжело прикрыла глаза и вдавила голову в подушку, словно старалась спрятаться в ней, хрипло дышала через приоткрытые губы. Сердце стучало в груди набатным колоколом.
– Мне очень жаль, госпожа. Может быть, это из-за вашей болезни, такое бывает… Господи забрал его до рождения…
Вэллия расплакалась вдруг, повернувшись на бок, уткнулась лицом в скомканное одеяло, от слёз этих разрывалось сердце. Все вокруг подумали, что она убивается из-за потерянного ребёнка, а она переживала такую смесь самых разнообразных чувств – от боли до благодарности, до облегчения. Его больше нет… Нет… Он не родится… Не будет больше её мук и страданий… Не надо будет прятаться, бояться… Всё разрешилось само собой, и он не родится, этот несчастный ребёнок, ребёнок Корвина – плод насилия и греха. Господь услышал её молитвы, но забрал к себе не её саму, а этого несчастного ребёнка, его душу. Возможно, Бог забрал его сразу в рай, ведь он ни в чём не виноват, а Вэллия будет молиться за него всю жизнь и ставить свечи…
Анна успокаивала её, гладила горячей ладонью по спине, по плечам. Служанки замерли, боясь сказать хоть слово. Монах спросил Геллу:
– А господин уже знает?
– Он ещё не приехал… нет, конечно, откуда ему знать?
Вэллия услышала этот разговор и тут же перестала плакать. Как она могла забыть? Конечно… Для них, для всех, она потеряла ребёнка маркграфа, и только он один и она знают, что это не так. Он вернётся и всё поймёт, ведь всё и так ясно, и тогда всё, чего она боялась, только начнётся… Кто простит этот обман? Ведь его просто использовали! Оставит ли он всё это в тайне? Конечно, нет…
Вэллия медленно подтянула колени, стараясь стать незаметной под одеялом.
– Надо оставить её, пусть поспит… – Трескучий голос старой Геллы раздражал до невозможности, хотелось закрыть не только глаза, но и уши. Остаться одной, никого не видеть. Все ушли, осталась только Анна, присмотреть за камином.
Вэллия и не ожидала, что после всего сможет заснуть, но, видимо, усталость была больше, чем она думала. Заснула тревожным сном прямо так, как лежала, на боку. Проснулась оттого, что болела затёкшая во сне рука. Колющая боль отрезвила её, и Вэллия поморщилась, открывая глаза, под одеялом мяла пальцами больной локоть. Смотрела во все глаза на разговаривающих – уже знакомого монаха-лекаря из местного госпиталя и маркграфа. Приехал… Сказать, что Ниард был удивлён – не сказать ничего. Таким ошарашенным внезапной новостью Вэллия его ещё не видела, он даже как будто стал старше, лицом суровее, когда смотрел ей в глаза. Она видела, как строго поджал он губы, как отстранённо слушает монаха.
Всё сейчас решал он, всё зависело от него. И Вэллия, понимая это, не могла отвести взгляда с лица своего мужа, не замечала ничего и никого, смотрела только на него.
– …Ничего страшного, – говорил старик негромко, – она поправится, всё будет хорошо. У вас ещё будут дети. Надо провести службу и покаяться вам и вашей супруге. Господь ещё подарит вам детей, вот увидите. Ваша жена – благочестивая женщина, искренне верующая, все только и говорят об этом. Господь не оставит её без ребёнка, она будет хорошей матерью.
Но Ниард как будто и не слушал его, невидящим взглядом упёрся в лицо Вэллии, почти не мигая, смотрел на неё. "Конечно, ты всё-всё понял… Ты вышвырнешь меня из своего замка, все обольют меня грязью… Я не вернусь к отцу, меня никто не примет… Я стану нищенкой и буду жить подаянием добрых людей… Это отцу… отцу расплата за всё… За ложь, за обман на алтаре, за убийство Бергских правителей, за смерть Келлы… За всё! За всё…"
Она тяжело закрыла глаза и подтянула одеяло до самого подбородка, до губ. Слёзы заполнили глаза, и ни о чём не хотелось думать.
– Выйдите все, – приказал маркграф. Все служанки, лекарь потянулись к двери. – Все, – повторил настойчиво, и последней ушла Анна, по-прежнему чувствующая себя виноватой.
Вэллия проводила их всех глазами, замечая, как пальцы рук сами собой впились в мякоть одеяла, и слёзы тут же высохли на глазах от предстоящего ужаса. Что теперь будет?
– Кто он? – первым спросил маркграф, когда они с женой остались один на один. – Это кто-то из местных, здесь, или ты нашла его в ближайшей деревне?
Он обращался к ней на "ты", хотя до этого дня всегда говорил только на "вы". Вот так быстро она стала для него никем. Вэллия ничего не смогла ему ответить, только поджала дрожащие губы. От страха её знобило даже под двумя одеялами и рядом с горящим камином.
– Подожди! – Маркграф выставил ладонь. – Я всё понял. Это было неспроста. И эта свадьба, и это лестное предложение твоего отца, конечно, и так всё впопыхах, без той долгой суматохи, как бывает обычно… Так, да? – Он говорил негромко, спокойным голосом, но лучше бы, наверное, кричал, так была бы понятна его реакция. – Твой отец просто нашёл дурочка, молодого простофилю, за которого некому заступиться, и знал, что я буду молчать, проглочу это всё и буду молчать. Так? Вы вместе с ним это придумали? Ты и он?
– Я не хотела этой свадьбы, я говорила отцу… – Она впервые за всё время заговорила.
– Вы лгали в церкви, ты и твой отец-лжец… Вы хотели повесить на меня чужого ребёнка, купили меня землёй и титулом невесты. Как всё просто…
– Отец даже не знал про этого ребёнка… – прошептала Вэллия, пряча взгляд в скомканное у лица одеяло.
– Какая разница? – Он уже ничего не хотел слушать, он уже всё решил для себя.
– Я просила его разрешить мне уйти в монастырь, я просила не проводить этой свадьбы, я не хотела обманывать вас… Поверьте мне… Господи…
– Поэтому ты так настойчиво требовала, чтобы я спал с тобой в одной постели, в одной спальне? Что ж, местных здесь ты убедила, все поверили, что это мой ребёнок, молодец, ложь удалась. Никто и не сомневается. Кроме меня, конечно.
– Простите меня, пожалуйста, я не хотела, не хотела вас обманывать…
– И твой отец не хотел, никто не хотел, только ложь сама собой проявилась…
– Не выгоняйте меня, пожалуйста! Делайте со мной, что хотите, только не выгоняйте на улицу…
– На улицу? – Он удивился. – У тебя есть отец…
– О, Боже… – прошептала она.
Ниард заметил, что разговор этот даётся ей с большим трудом, да и стоит ли этот разговор вести дальше?
– Хорошо, мы на сегодня закончим, я напишу письма твоему отцу и епископу. Я оспорю этот брак, и нас просто разведут. Ты вернёшься домой, там тебя, наверное, заждался твой любимый, отец твоего ребёнка. Хорошо? – Он дёрнул подбородком, выдавая этим, что это решение стоило ему больших усилий.
Вэллия зажмурилась, замотала головой, не соглашаясь с ним, но вымолвить и слова не смогла – дыхание перехватило.
– Отдыхай… – пожелал ей Ниард и ушёл, оставив её одну. И вот тут только Вэллия смогла с новой силой расплакаться навзрыд, как не плакала уже давно.
* * * * *
На утро следующего дня Ниард пришёл к ней снова и отправил всех служанок из комнаты. Вэллия хрипло выдохнула, как от невыносимой боли, ожидая от мужа чего угодно вплоть до самого страшного для неё.
– Я написал письма твоему отцу в Дарн и епископу в Рейс, было бы лучше, конечно, увидеться лично, но я… Не думаю, что я смогу трезво разговаривать с ними, боюсь, мне не хватит терпения… Я уверен, что епископ не откажет мне и рассмотрит мою просьбу – нас разведут без большого шума…
Всё это время, пока он спокойно и терпеливо объяснял ей, что сделал и на что надеется, Вэллия смотрела мимо него, а из глаз её текли слёзы, тихие, без больших рыданий, слёзы отчаяния и боли.
– Так и так это должно было когда-нибудь случиться, любая ложь открывается рано или поздно. Зато ты вернёшься домой…
– Я не хочу домой… – прошептала Вэллия с отчаянием, уже не веря, что что-то сможет изменить в отношении к себе. – Меня не примут дома, отец убьёт меня…
– Что за глупости? Он и сам должен был прекрасно понимать, что делал, когда устраивал эту свадьбу. Может быть, мне и не тягаться с ним по происхождению и богатствам, но я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги, как об глупого простачка…
– Я не хотела этой свадьбы, поверьте мне, пожалуйста, я просила у отца не делать этого, я не хотела обманывать вас… Он заставил меня… Если бы я не сделала этого, он бы убил меня, как Келлу…
– Кого? – Конечно, он не мог знать о личных проблемах в семье графа Вольдейна. Вэллия быстро заговорила, срываясь:
– Это моя сестра… Келла. Отец убил её, столкнул с балкона, когда она не захотела выходить замуж… за выбранного им жениха… Все подумали, что она совершила самоубийство, её даже не отпевали… Никто этого даже не знает, всё – тайна… О, Господи…
– Не думаю, что граф сделал бы подобное… – Ниард недоверчиво покачал головой, хмурился, не сводя тёмных глаз с её лица. – Убивать родную дочь… Это уже слишком…
– Вы не знаете моего отца, это страшный человек… Я совсем недавно поняла это… Мне говорили, я не верила… Пожалуйста, не отправляйте меня домой… Умоляю вас…
– Прекрати, – прошептал твёрдо. Терпения у него было достаточно, зря он боялся встречаться с отцом Вэллии лично, боялся за своё терпение. Напротив, его у него было много, более чем достаточно, он бы смог говорить и с епископом Рейса, да хоть с самим королём. Его уверенность, его твёрдость и решительность окончательно добивали Вэллию, она понимала, что его не разжалобить, не уговорить. Несмотря на свою молодость, характер у него был – слава Богу!
– Пожалуйста… Прошу вас… Это отец всё скрыл, ему хотелось быстрее избавиться от меня, он боялся, что все узнают о том, что случилось… Он ведь даже не стал объявлять по всем землям…
– Что случилось?
Нет, совсем не из железа он был создан, Вэллия заметила интерес в его взгляде, и в душе зародилась надежда. Слёзы вдруг высохли в глазах, только рыдания ещё заставляли вздрагивать всем телом. Она быстро-быстро заговорила, стараясь успеть рассказать, пока он ещё слушал её:
– Они в ноябре пришли ночью в наш замок, они хотели убить отца… Их было двое… Они пришли из Лиона, от графа Доранна… – Она глянула ему в лицо, понимает ли, про кого она говорит? Маркграф согласно кивнул, он знал об отношениях двух графов и хорошо представлял себе своё место на границе между ними.
Вэллия, пряча взгляд в сторону, принялась сбивчиво рассказывать о том, что пережила, что с ней случилось три месяца назад, как она мучалась и страдала. Она рассказала всё, кроме одного факта, что Алдор был единственным законным наследником Бергских князей. Имело ли это сейчас какое-то значение? – …Отец хотел скрыть всё это в тайне, он боялся позора… Поэтому меня так долго не могли найти… Нашли только потому, что они сами меня бросили в Ротбурге… – Она подняла голову и прямо поглядела в лицо своего мужа. – Поверьте мне, после всего я даже не знаю, как мне быть с мужчинами… Я не хотела замуж… – Она закрыла глаза и закусила нижнюю губу, переживая внутреннюю боль. – Вряд ли я смогу когда-нибудь стать женой и матерью… Я боюсь… Боюсь этого… Я хотела уйти в монастырь… Я просила отца… И этот ребёнок…
Простите меня… – Она поглядела ему в глаза, впервые за всё это время. – Пожалуйста… Вы должны были знать, отец просто купил вас… Но вы должны были знать, самым первым… Вы избегали меня… И я… я тоже боюсь вас… Для всех мы остаёмся мужем и женой, и все думают, что этот ребёнок ваш… Кому какое дело, стали ли мы настоящими мужем и женой… – При этих словах он сильно смутился и даже побледнел, стискивая зубы. Таким смущённым Вэллия не видела его ещё ни разу. – У вас есть своя тайна, у меня – своя…
– Тайна? Ты пытаешься так давить на меня? – Она глядела ему прямо в глаза, благо, что стоял он совсем близко. Быстро замотала головой отрицательно, пытаясь убедить, что не собиралась шантажировать его.
– Господи, конечно, нет… У меня и в мыслях не было чем-либо давить на вас… – Она быстро потёрла лоб дрожащими пальцами, подбирая правильные слова. – Простите меня… Может быть, у вас есть свои причины на это… Я не могу этого знать… Я хотела уйти в монастырь, у меня были на это причины… Может быть, и у вас есть на это свои причины, я не прошу вас говорить о них… Может, вы дали какой-то зарок, может быть, вас мучает неразделённая любовь, может быть, вы тоже хотели бы уйти в монастырь – я не знаю… – Он видел, как горят её огромные глаза, и впервые за всё время он подумал, что рядом с ним человек, который его понимает, потому что находится в подобной ситуации… Ниард даже нахмурился, слушая её горячие речи. – Мы могли бы стать хорошей парой, дав друг другу возможность остаться самим собой… Для людей мы были бы мужем и женой, но в душе мы сохранили бы любовь и верность Господу…
– Монашеская семья?.. – Он усмехнулся, тряхнув волосами. – Хитро́!
– Ну… – Она обессилено пожала плечами, и блеск надежды погас в её глазах. Она отвела взгляд в сторону, прошептала чуть слышно уже без энтузиазма:– Только у нас не будет детей… Но мы сохраним верность Господу…
– А твой отец будет довольно потирать ручки? – он перебил её.
Вэллия молчала, понимая, что не смогла убедить его, а ведь это был выход, решение проблемы, остаться почти монашкой притом, что отец не разрешит ей этого никогда.
Он ведь тоже какой-то странный. Почему он избегает её? Почему он не желает спать с ней? Мужчина ли он? А может, ему нравятся совсем не женщины, и он предпочитает мужчин?.. Господи, о чём она думает?.. Может быть, он просто любит другую женщину… Может, он хранит верность другой… Вот и всё, так просто… Правда, за всё время в Берге она ни разу не видела слишком близких отношений её мужа с кем-либо здесь, в замке. Был барон Гердис, с ним он много проводил времени, но отношения у них были деловыми. Вэллия много раз видела, как они общаются… А может, он болен…
Чужая душа – потёмки. Кто знает, что его гнетёт, от чего он страдает. Может, ему совсем не легче, чем ей. Ему она рассказала, а он ей, возможно, не расскажет никогда.
– Делайте, как хотите… – прошептала она, поникнув плечами, и только сейчас почувствовала, как она замёрзла. Открытые руки, плечи, верх груди в длинном вырезе безрукавной рубашки.
Вэллия поплотнее запахнула одеяло, спрятала руки и плечи, чувствуя на себе взгляд своего мужа. "Ну и смотри, мне то что… От меня не убудет, а тебе, по-моему, всё равно, на что глядеть – на стену или на меня…" Вэллия поджала губы, плохо скрывая обиду на то, что осталась непонятой.
– Хорошо, я обдумаю всё и скажу завтра утром.
Он развернулся и ушёл, Вэллия проводила его взглядом и опустилась головой на подушку. Он обдумает всё, что она сказала, обдумает и решит. Это ещё не победа, но, может быть, это маленький шаг к ней. Она вздохнула и прикрыла глаза.
* * * * *
Весь день, занимаясь делами, общаясь со своим советником, Ниард старался не думать о своей жене, отодвигая все мысли на потом. И только вечером, когда остался в комнате один, маркграф задумался. Что делать теперь? Оставить всё, как есть и ничего не менять? Или вернуть её отцу?
Спать с ней он всё равно не сможет, не пересилит себя. Отправить её домой? Вернуть отцу?
Всё равно жалко девчонку, у неё жизнь тоже выдалась не лучше, если верить тому, что она рассказала, конечно. Но вряд ли кто-то будет лгать о подобном, с таким не шутят. Если так, то граф Вольдейн – жестокий человек, разве можно так относиться к своей дочери? Разве она виновата в том, что так получилось. А он и правда нигде ничего не объявлял, кому, как не им было узнать обо всём первыми, здесь-то, на границе с Лионскими землями. Они с ней вернее всего попытались бы перейти границу именно в Берге. Но они пошли через Ротбург, на восток, дальше, конечно, и почему они решили именно так, – непонятно, ведь через Берг намного ближе. Может быть, они и боялись, что здесь их будут ждать вернее всего.
