Текст книги "Второй шанс для тирана (СИ)"

Автор книги: Александра Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 9

Мой приступ паники закончился так же резко, как и начался. Оставив меня опустошенным, сидящим на полу кабинета, с трясущимися руками.

Я заставил себя подняться. Вспомнил про запасы Макса и подошел к встроенному в шкаф мини-бару. Достал оттуда бутылку минеральной воды – единственное безалкогольное, что там было, – и выпил ее залпом, прямо из горла. Ледяная вода смыла мерзкий вкус желчи и помогла вернуть ясность ума.

Я бросил взгляд на часы. Наступал вечер воскресенья. Квартира преобразилась, но это был лишь внешний фасад. Чтобы выстроить вокруг Анны и Сони настоящую, непробиваемую стену безопасности, мне нужно было ликвидировать угрозы извне. Я должен был отсечь старую жизнь Максима, как хирург отсекает конечность. И начать следовало с работы.

Я сел за массивный стол, открыл ноутбук Максима и разблокировал его телефон. Память этого тела услужливо, хоть и с легким сопротивлением, подбрасывала нужные факты. Должность – руководитель регионального направления крупной логистической компании. Хороший оклад, шикарные бонусы, доступ к «серой» кассе. Но главное всплыло, когда я открыл мессенджер. Закрепленный чат на самом верху.

Алина. Моя главная помощница. Заместитель по операционной работе. И, по совместительству, любовница.

Я открыл переписку, и меня снова чуть не стошнило, но уже от морального отвращения. Чат был переполнен сальными шутками, обсуждением дорогих ресторанов, фотографиями Алины в белье из примерочных бутиков, за которые платил Максим. Но хуже всего было то, как они обсуждали Анну.

«Твоя клуша опять тебе мозг выносит?» – писала Алина два дня назад.

'Да забей. Сидит дома, жрет за мой счет, еще и ноет. Вечером научу ее уважению, – отвечал Максим.

В ответ – смеющийся смайлик от Алины.

Она знала. Эта ухоженная, упакованная в бренды дрянь прекрасно знала, что он издевается над женой и держит семью в нищете. Более того, она подпитывала его эго, укрепляя в мысли, что он – альфа-самец, а его жена – биомусор.

В моей груди заворочался гнев. В бизнесе я уничтожал таких пиявок за один день. Я взял телефон и набрал номер генерального директора компании. Трубку сняли почти сразу – топ-менеджеры всегда на связи.

– Максим? Что-то стряслось на выходных? – раздался в трубке удивленный баритон шефа.

– Добрый вечер, Игорь Викторович, – я включил свой фирменный, абсолютно спокойный, но не терпящий возражений тон. Мой голос звучал иначе, чем обычно у Максима – без заискивания и лишних эмоций. – У меня возникли непредвиденные семейные обстоятельства критического характера. С завтрашнего дня я беру отпуск за свой счет. Минимум на три недели.

На том конце провода повисла озадаченная пауза. Максим никогда не брал отпусков ради семьи.

– Семейные? Максим, у нас конец квартала горит, тендер по северному направлению…

– Игорь Викторович, вопрос не обсуждается, – жестко, с металлом в голосе перебил я. В прошлой жизни я был тем, кто увольнял таких директоров. – Это вопрос жизни и смерти. Направление не просядет. Мой заместитель полностью в курсе всех операционных процессов. Она возьмет управление на себя. Будьте уверены, справится. Завтра утром я пришлю официальное заявление.

– Ладно… – опешил директор, сбитый с толку моим напором. – Решай свои проблемы. Но чтобы заместитель был на связи постоянно.

– Будет. До свидания.

Я сбросил вызов. Первая фаза завершена. Теперь вторая. Я нажал на контакт Алины. Гудки шли долго. Наконец, трубка щелкнула, и на меня вылился поток эмоций:

– Ко-о-отик! – сладко, с интимными нотками протянула она. На фоне играла клубная музыка. – Ты чего звонишь? Жена уснула, и тебе стало скучно? Хочешь приехать? Я как раз примеряю тот комплект, который…

– Закрой рот и слушай внимательно, – резко оборвал я ее.

Музыка на фоне стала тише.

– Макс? Ты чего? Пьяный, что ли? – ее голос мгновенно потерял игривость, сменившись капризным раздражением.

– Я абсолютно трезв, Алина. И я говорю с тобой в последний раз вне рабочих рамок, – я чеканил каждое слово. – С завтрашнего дня я в отпуске на три недели. Ты – исполняющая обязанности руководителя направления. Игорь Викторович предупрежден. Завалишь тендер – вылетишь на улицу с волчьим билетом.

– Какой отпуск⁈ – взвизгнула она, растерявшись. – Макс, ты совсем охренел⁈ А как же наши выходные в Сочи? Ты обещал! Я уже…

– Наши отношения закончены. Прямо здесь и сейчас, – мой голос был абсолютно лишен эмоций. – Больше никаких «котиков», никаких ресторанов, никаких отелей. Между нами только должностные инструкции.

– Ты меня бросаешь⁈ Ради кого⁈ Ради этой своей забитой мыши⁈ Да ты сам говорил, что она тебя тошнит! – Алина сорвалась на истерику. Ее эго было уязвлено.

– Еще одно слово о моей жене, – я понизил голос до угрожающего шипения, от которого мороз шел по коже, – и ты больше не найдешь работу ни в одной компании. Если попытаешься написать мне, позвонить с личным вопросом или приблизиться ко мне ближе, чем на метр в офисе – ты уволена в тот же день. Я ясно выражаюсь?

На том конце провода слышалось только прерывистое, злое дыхание. Она поняла. Мой тон не оставлял пространства для маневров или кокетства. Она столкнулась не с капризным любовником, а с бетонной стеной.

– Пошел ты… – прошипела она, и звонок завершился. Я бросил телефон на стол. Все. Внешних раздражителей больше нет. Теперь я полностью принадлежу своей семье.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и, кажется, впервые за эти безумные сутки провалился в тяжелый, глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я от того, что затекла шея. Настенные часы в кабинете показывали половину шестого утра. Понедельник.

В квартире стояла абсолютная тишина. Ни шороха, ни скрипа. Анна и Соня, вероятно, спали, измотанные вчерашними эмоциональными потрясениями. Я тихо встал, размял затекшие мышцы и вышел из кабинета.

Пройдя по коридору, заглянул в гостиную. В полумраке раннего утра новый светлый диван казался огромным, мягким островом. В воздухе пахло новой мебелью. Квартира переставала быть склепом.

Я на цыпочках прокрался на кухню и прикрыл за собой дверь. Включил приглушенный свет над столешницей. Вчера я велел курьерам просто оставить пакеты с едой здесь. Вечером, пока спал в кабинете, Анна, видимо, пересилила свой страх. Она разобрала продукты. Все скоропортящееся было аккуратно разложено по полкам старого холодильника, который теперь был забит под завязку, как в новогоднюю ночь. Крупы, шоколад и соки стояли на столе.

Я подошел к раковине, умылся ледяной водой и посмотрел на продукты. Овсянка на воде. Вот что они ели вчера утром. Сегодня этого не будет.

Я никогда не был шеф-поваром, но холостяцкая жизнь и любовь к хорошей еде научили меня готовить несколько коронных блюд на высшем уровне. Я закатал рукава черной футболки и принялся за дело. Действовал бесшумно, как сапер на минном поле. Достал из холодильника фермерские яйца, настоящую мраморную говядину для бекона, жирные сливки, свежую клубнику и голубику.

Через час кухня наполнилась запахами, которые эта старая сталинка, наверное, не помнила со времен своего постройки. Запах шипящего на сковороде сливочного масла смешивался с ароматом жарящегося бекона. Я взбил яйца со сливками и приготовил омлет, тающуй во рту. На другой сковороде испек стопку золотистых, толстых панкейков.

Следом достал самую большую плоскую тарелку, которую смог найти в их скудном арсенале, и выложил на нее панкейки, щедро полив их кленовым сиропом и украсив горой свежих ягод. Рядом поставил большое блюдо из яиц с хрустящим беконом и нарезанными тонкими ломтиками свежими овощами и фруктами.

В стеклянный кувшин перелил натуральный апельсиновый сок прямого отжима. Для Анны сварил в турке настоящий, крепкий кофе, добавив щепотку корицы.

Стол ломился. Это был завтрак для королей. Завтрак для людей, которых любят и о которых заботятся.

К моменту, как закончил, часы показывали половину седьмого. Я вытер руки кухонным полотенцем, налил себе просто черный кофе в кружку и прислонился спиной к кухонному гарнитуру, скрестив ноги. Стал ждать.

Примерно через десять минут в коридоре послышался едва уловимый скрип половицы. Затем тихий шелест ткани. Они проснулись. Я затаил дыхание.

Дверь кухни, которую я оставил приоткрытой, медленно, с жалобным скрипом поползла в сторону. В образовавшуюся щель первыми скользнули испуганные глаза Анны. Она была в том же застиранном домашнем кардигане. Увидев меня, стоящего у гарнитура, она рефлекторно вздрогнула. Ее рука метнулась назад, закрывая собой выглядывающую Соню. Но затем ее взгляд упал на стол.

Она замерла. Ее глаза, воспаленные от недосыпа, начали расширяться. Она смотрела на золотистые панкейки, с которых медленно стекал сироп. На горсть красной, сочной клубники. На исходящий паром омлет. На запотевший кувшин с соком. Ее ноздри дрогнули, втягивая невероятный запах жареного бекона и свежего кофе.

Соня, не понимая, почему мама остановилась, выглянула из-за ее бедра. Маленькая девочка увидела стол, и ее рот приоткрылся в немом изумлении. Я не стал делать резких движений. Просто стоял, опираясь на столешницу, и смотрел на них абсолютно спокойным, миролюбивым взглядом. В моей голове прокручивался четкий алгоритм действий. В переговорах, когда ты предлагаешь оппоненту выгодную сделку, нельзя давить. Нужно положить контракт на стол, отойти на шаг назад и дать им возможность самим взять ручку. Любое давление воспринимается как подвох.

– Доброе утро, – произнес я. Мой голос звучал мягко, тихо, почти на тон ниже обычного. – Завтрак готов. Проходите.

Анна не шевельнулась. В ее израненном мозгу сейчас выла сирена. «Ловушка! Это ловушка!» Максим не мог приготовить завтрак. Он мог только требовать его, а если яйца были недожарены – швырнуть тарелку ей в лицо.

Я видел, как вздымается ее грудь от частого дыхания. Как она судорожно сглатывает слюну – не от голода, а от паники. Стало ясно, что просто приглашения недостаточно.

Я взял свою кружку с черным кофе. К еде не прикоснулся.

– Садитесь, – мягко повторил я. – Я подожду.

Я сделал шаг в сторону и опустился на самый дальний табурет, в самом конце стола. Слегка отодвинулся назад, ссутулив плечи, чтобы казаться меньше, обхватил кружку обеими руками и опустил глаза, уставившись в черный кофе. Я не смотрел на них. Снял прицел своего внимания.

Это был ключевой маневр. Я отдавал им территорию. Отдавал им еду. И самое главное – показывал, что я не прикоснусь к еде, пока они не сядут. Я ставил их потребности выше своих. Для человека, привыкшего к абсолютному эгоцентризму Максима, это должно было стать взрывом мозга.

Повисла долгая, мучительная пауза. Слышно было только, как гудит старый холодильник. Затем раздался тихий шорох. Голод ребенка оказался сильнее страха матери. Соня, завороженная видом красной клубники на вершине горы панкейков, сделала крошечный шажок вперед, потянув маму за руку.

Анна вздрогнула, посмотрела на дочь, затем на меня. Я сидел в углу, не поднимая головы, покорно ожидая. Женщина сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в пропасть, и переступила порог кухни.

Они подошли к столу. Анна двигалась как деревянная кукла. Она усадила Соню на ее привычный табурет с подложенной подушкой, а сама села рядом, на самый краешек стула, готовая в любую секунду вскочить. Только после того, как они оказались за столом, я поднял голову. Слабо, ободряюще улыбнулся и кивнул на еду.

– Приятного аппетита.

Анна дрожащей рукой взяла ложку. Она посмотрела на блюдо с омлетом, затем на меня. Ее глаза все еще метались, ожидая подвоха. Она быстро, резким движением положила немного омлета на край своей тарелки. Без бекона. Без овощей. Самый минимум, чтобы не злить «хозяина» своей жадностью. Затем положила еду Соне. Процесс запустился. Зрелище казалось мне сюрреалистичным.

Анна ела как птица. Быстро, нервно, почти не жуя. Она глотала куски омлета, а ее огромные глаза непрерывно стреляли в мою сторону. Уверен, она даже вкуса еды не чувствовала. Для нее это было испытание на выживание. Но Соня…

Детская психика удивительно пластична. Стоит убрать непосредственную угрозу, и природа берет свое. Девочка, до этого питавшаяся пустой овсянкой, оказалась перед гастрономическим чудом. Сначала она ела осторожно, поглядывая на маму. Но как только кусочек нежного, пропитанного сладким сиропом панкейка коснулся ее рецепторов, глаза загорелись. Она забыла обо мне. Забыла о страхе. Маленькие ручки начали творить очаровательный детский хаос. Она схватила огромную красную клубнику и откусила половину, испачкав подбородок сладким соком. Затем, не дожевав, засунула в рот кусок хрустящего, соленого бекона.

Она мешала сладкое с соленым. Макала кусочки омлета в лужицу кленового сиропа от панкейков. Обхватила стакан с апельсиновым соком обеими руками и пила его огромными глотками, зажмурившись от удовольствия.

Анна увидела, что делает дочь, и побледнела. В прошлом мире за то, что ребенок играет с едой и пачкается, Максим мог перевернуть стол и ударить наотмашь. Женщина судорожно потянулась за салфеткой, чтобы вытереть Соне лицо, шепча: «Тише, Сонечка, аккуратнее…»

Я понял, что должен вмешаться, пока Анна не заразила дочь своей паникой. Сделал глоток кофе и произнес, стараясь звучать как можно более равнодушно и расслабленно:

– Пусть ест, как ей нравится. Она ведь ребенок.

Анна замерла с салфеткой в руке. Она уставилась на меня с полным шоком. Мужчина, который убивал за пылинку на полу, только что разрешил ребенку макать бекон в сироп и пачкать стол.

Ее рука медленно опустилась. Она перевела взгляд на свою тарелку, и я увидел, как ее плечи, до этого напряженные, слегка опустились.

Я сидел в своем углу, отгороженный от них барьером из невидимого страха и боли, и смотрел на эту сцену. На женщину, чья душа разорвана в клочья, но которая все равно пытается защитить своего ребенка. На маленькую девочку со сладким сиропом на подбородке, которая впервые за долгое время просто наслаждается вкусом еды, болтая ногами под столом.

Мой путь только начался. Впереди меня ждут месяцы, а может и годы адской работы. Мне придется каждый день, каждый час доказывать им, что я больше не монстр. Придется терпеть ее полные ужаса взгляды. Придется замирать каждый раз, когда Соня будет вздрагивать от моего голоса. Будут срывы. Будут моменты, когда память Максима снова попытается прорваться наружу, вызывая у меня панические атаки. Но я справлюсь.

Я не просто исправлю ошибки этого ублюдка. Я выжгу его след из их душ семьи. Построю для них новый мир – безопасный, светлый, наполненный любовью. Завоюю прощение этой сломленной женщины. Заставлю маленькую девочку бежать ко мне навстречу с радостным криком «Папа!», а не прятаться по углам. Даже если для этого мне придется полностью уничтожить самого себя прежнего.

Я сделал последний глоток остывшего кофе, глядя, как Соня тянется за второй клубникой. И улыбнулся. Первый шаг сделан.