Текст книги "Второй шанс для тирана (СИ)"

Автор книги: Александра Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Когда за последним грузчиком, выносившим остатки искореженной полированной стенки, захлопнулась входная дверь, в квартире повисла тишина.

В том месте, где раньше стоял массивный советский гарнитур, обои сохранили свой первоначальный, более светлый оттенок, образуя на стене нелепый прямоугольник. На обнажившемся паркете темнела грязи и глубокие царапины – шрамы от ножек продавленного дивана. Комната казалась огромной и абсолютно мертвой. Я стоял в дверном проеме, сунув руки в карманы джинсов. Оценивал обстановку и представлял, как позже сделаем здесь ремонт. Восстановим пол, поменяем обои.

В дальнем углу, между окном и стеной, все так же стояли Анна и Соня. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как начался демонтаж, но они не сдвинулись ни на миллиметр. Анна лишь сменила позу: теперь она стояла так, чтобы полностью, всем своим хрупким телом закрывать дочь от меня. Ее руки были отведены назад, ладони судорожно сжимали ткань Сониного платьица.

В изломанной психике сейчас происходил коллапс. То, что случилось, не укладывалось ни в один из знакомых ей сценариев. Обычно Максим бушевал, бил посуду, кричал, распускал руки. Но он никогда не уничтожал свой собственный комфорт. Он любил этот диван. Лежал на нем часами, потягивая виски и глядя в телевизор. Разумеется, в те дни, когда не оставался в офисе или не развлекался с любовницей. А теперь дивана нет. Телевизора нет. Квартира пуста.

Я видел, как ее глаза метались от пустой стены к пыльному полу, а затем снова возвращались ко мне. В этих глазах читался немой, отчаянный вопрос: «Что дальше? Ты продал все за долги? Нас выгонят на улицу? Ты сейчас убьешь нас?»

Соня не издавала ни звука. Ни единого всхлипа. Девочка сжалась за ногами матери, превратившись в безмолвного призрака. Это пугало меня больше всего. Здоровый ребенок в такой ситуации плакал бы от грохота и присутствия чужих, страшных дядек. Соня же знала главное правило выживания в этом доме.

Мне хотелось сделать шаг вперед. До боли в груди хотелось подойти к Анне, взять ее за дрожащие плечи, посмотреть в перепуганные глаза и сказать: «Аня, выдыхай. Все закончилось. Этого ублюдка больше нет. Теперь все будет по-другому».

Я даже приоткрыл рот, чувствуя, как слова формируются на языке. Но тут же стиснул зубы. Нельзя. Я знаю, как работает человеческая психика в состоянии стресса. Если переговорщик, который десять минут назад держал пистолет у твоего виска, вдруг начинает улыбаться и говорить ласковые слова, ты не расслабляешься. Ты пугаешься еще сильнее. Понимаешь, что это изощренная игра психопата, прелюдия к чему-то по-настоящему ужасному.

Простые слова сейчас не просто бесполезны – они токсичны. Любое мое объяснение будет воспринято как издевательство. Поэтому я молчал. Смотрел на них не агрессивно, не давяще, а спокойно, как наблюдатель. Позволяя тишине остудить их зашкаливающий адреналин.

Наконец тишину разорвал звук, от которого Анна снова вздрогнула. Дверной звонок. Резкий, требовательный, долгий.

Анна побледнела так, что ее лицо слилось по цвету со старой штукатуркой. Она приготовилась к удару. В ее голове, видимо, сложился пазл: сначала Максим вынес мебель, а теперь пришли те, кому он ее проиграл, чтобы забрать саму квартиру. Я не стал медлить. Развернулся и пошел по коридору к входной двери.

Щелкнули замки. Я распахнул створку. Лестничная клетка была забита людьми. Настоящее столпотворение. Впереди стояли двое парней в ярко-желтых куртках курьерской службы элитного супермаркета. В руках у них громоздились огромные крафтовые пакеты. За ними маячили крепкие ребята в синих фирменных комбинезонах мебельного гипермаркета, а на лестничном пролете ниже переминались с ноги на ногу еще несколько грузчиков, удерживающих невероятных размеров картонные коробки.

– Доставка! Квартира сорок два? – весело, с профессиональной бодростью отрапортовал первый курьер, сверяясь с накладной. – Заказ на имя Максима Сергеевича?

– Да, все верно. Проходите.

Я сделал шаг назад, впуская этот шумный, яркий поток в мрачную прихожую.

– Продукты сразу направо, на кухню. Ставьте прямо на стол, на пол, куда поместится, – продолжил я командовать, дирижируя этим хаосом. – Ребята с мебелью – заносите коробки в коридор, пока не распаковывайте.

Первыми в квартиру хлынули курьеры с едой. Они тащили тяжеленные крафтовые пакеты, из которых доносились запахи, способные свести с ума. Я заказал половину ассортимента магазина.

Курьеры топали по коридору, оставляя пакеты на кухне. Следом пошли мебельщики. Они заносили огромные, плоские коробки с деталями нового шкафа. Затем поплыли невероятных размеров прямоугольники, в которых угадывались части модульного дивана и детской кровати. Двое парней, кряхтя, внесли в прихожую тяжеленный, свернутый в рулон ортопедический матрас. Затем последовали коробки поменьше: торшеры, журнальный столик из светлого дуба, пуфы, ковры, свернутые в толстые тубусы.

Квартира наполнилась звуками: шуршанием упаковочной пленки, тяжелым дыханием рабочих, короткими фразами-командами. Я расплатился с курьерами продуктового супермаркета, оставив им щедрые чаевые прямо из тех пачек, что лежали в кармане, и они быстро испарились.

Остались мебельщики. Шестеро крепких мужиков, забивших собой весь коридор. Бригадир сборщиков, высокий мужчина с рулеткой на поясе, вытер пот со лба, подошел ко мне и деловито огляделся.

– Ну, хозяин, принимай работу. Доставили в лучшем виде. Сборку оплачивали, вижу. Куда добро нести будем? Где диван собираем? Куда детскую ставить? Куда спальню? – его голос эхом разнесся по коридору. И в этот момент мой мозг выдал идеальное решение.

Если я сейчас начну указывать пальцем: «Диван сюда, кровать туда», я останусь тираном. Это будет моя мебель. Моя новая обстановка, в которой семья будет простой декорацией. Я снова буду принимать решения за них, навязывая свою волю. Анна будет бояться сесть на этот диван без моего разрешения, потому что он куплен мной и расставлен по моему приказу.

Мне нужно было сломать эту стену. Разнести ее в пыль. Нужно было заставить Анну сделать шаг из угла жертвы в центр своей собственной жизни.

Я медленно повернулся. Из коридора была прекрасно видна гостиная. Анна все так же стояла там. Она не подошла ближе, но ее поза изменилась. Она больше не прикрывала голову. Она вытянулась, пытаясь рассмотреть происходящее.

Ее взгляд был прикован к огромным, светлым коробкам. К картинке детской. Она не верила своим глазам. Это был когнитивный диссонанс. Ее муж, садист, выделяющий копейки на дешевую еду и самую простую одежду, только что завалил половину квартиры вещами, стоимость которых превышала ее многолетний бюджет.

Я сделал несколько шагов и остановился в проеме гостиной. Бригадир сборщиков непонимающе пошел за мной. Я посмотрел прямо в глаза жене.

– Аня, – мой голос прозвучал неожиданно твердо. В нем не было ни капли агрессии. Только спокойный, деловой тон. Она вздрогнула, услышав свое имя. Ее пальцы снова впились в руку дочери. Она ждала подвоха. Я не стал делать резких движений. Просто чуть сдвинулся в сторону, открывая бригадиру вид на женщину, и указал на нее рукой. – Я не решаю, куда все это ставить. Вот хозяйка. Все вопросы по планировке и расстановке к ней.

Бригадир, добродушный мужик, не подозревающий о разворачивающейся перед ним психологической драме, радостно улыбнулся и шагнул в гостиную.

– Доброго утречка, хозяюшка! – произнес он, достав из кармана планшет со схемами. – Ну что, командуйте! У нас тут диван угловой, пять модулей. Телевизионная тумба. В детскую – кровать с ортопедией, шкафчик. В спальню – матрас новый и комод. Еще мебель на кухню. Куда что несем? С чего начинаем?

Анна оцепенела. Она смотрела на улыбающегося рабочего так, словно он говорил с ней на незнакомом языке. Затем ее огромные, полные ужаса глаза метнулись ко мне. В ее понимании это была жестокая, садистская ловушка. Если она сейчас откроет рот, если посмеет распорядиться хотя бы табуреткой в доме, как только рабочие уйдут – он изобьет ее до полусмерти за самоуправство.

Она судорожно замотала головой. Губы задрожали.

– Я… я не… Максим, я не знаю… Как ты скажешь… – ее голос был едва слышным, сдавленным шепотом. Она вжималась в стену, словно моля о пощаде.

Я почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Боже, до чего же он ее довел. Я не отвел взгляда. Выдержал панический взор и спокойно произнес:

– Аня, ты знаешь эту квартиру лучше меня. Знаешь, где Соне удобнее спать. Где светлее. Они сделают все так, как ты захочешь.

Она замерла. В воздухе повисла секундная пауза, во время которой бригадир, наконец-то почувствовав неловкость ситуации, перестал улыбаться и перевел непонимающий взгляд с меня на бледную женщину.

– Диван… – выдавила из себя Анна. Одно слово стоило ей колоссальных усилий. Она сглотнула, не сводя с меня затравленного взгляда, ожидая, что сейчас я сорвусь и заору. Но я стоял абсолютно неподвижно, выражая лишь ожидание.

– Что диван, хозяйка? – мягко переспросил бригадир.

Анна дрожащей рукой, не отпуская второй рукой Соню, медленно подняла палец и указала на центр комнаты.

– Диван… спинкой к окну… пожалуйста. А тумбу с телевизором… туда, к стене.

Она зажмурилась, выдав эту фразу. Словно ожидая удара по лицу. Но его не последовало.

– Понял-принял! – бодро ответил бригадир, поворачиваясь к своим парням в коридоре. – Ребят, заносим модули в зал! Диван ставим по центру, лицом к двери. Тумбу на левую стену. Погнали, время – деньги!

В квартиру снова ворвался шум. Рабочие с топотом начали заносить тяжелые коробки прямо в гостиную. Завизжали шуруповерты, зашуршал картон, посыпался пенопласт. Анна открыла глаза. Она смотрела, как чужие люди, подчиняясь ее приказу, начинают преображать пространство. Как на месте грязного, старого лежбища тирана прямо на ее глазах вырастает каркас современного, потрясающе красивого дивана.

Я видел, как дрожат ее губы. Как она пытается найти в моих глазах издевку, подвох, гнев. Но находила лишь спокойное подтверждение ее права на этот выбор.

– А в детскую? – крикнул один из сборщиков из коридора. – Кровать куда ставить?

Анна вздрогнула. Она посмотрела вниз, на Соню. И в этот момент что-то внутри нее щелкнуло. Материнский инстинкт оказался сильнее страха перед мужем. Кровать была для ее ребенка. Она сделала неуверенный шаг вперед от стены.

– В детской… – ее голос все еще дрожал, но зазвучал чуточку громче. – Кровать в угол, подальше от окна… там дует.

– Сделаем в лучшем виде! – донеслось из коридора.

Я отступил на шаг назад, полностью уходя из дверного проема, уступая ей сцену. Не стал лезть дальше. Не стал говорить «молодец». Просто позволил процессу идти. Квартира начала меняться.

Из темной, пропахшей страхом берлоги, она превращалась в светлое пространство. Мягкие линии новой мебели убивали агрессию угловатых советских шкафов. Светлые тона расширяли пространство. А запахи свежих продуктов, доносящиеся с кухни, обещали, что сегодня вечером здесь не будет пустой овсянки на воде.

Я стоял в тени коридора, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за тем, как Анна, все еще не веря в реальность происходящего, готовая в любой момент забиться в угол, робко, шепотом указывает рабочим, куда поставить новый торшер.

Лед тронулся. Это была не оттепель, нет. Лишь крошечная трещинка на вечной мерзлоте. Но сквозь эту трещинку уже пробивался свет. И теперь моей главной задачей было не спугнуть их.

Глава 8

Шум дрелей, стук молотков и громкие голоса рабочих начали стихать. Квартира, еще два часа назад напоминавшая мрачный склеп, наполненный призраками чужих страданий, теперь дышала запахами свежего дерева, дорогого текстиля и типографской краски.

В гостиной, на месте омерзительного полированного гроба, теперь стояла изящная, современная ТВ-тумба из светлого дуба. По центру комнаты, словно мягкое кремовое облако, раскинулся огромный модульный диван. В спальне появился высокий ортопедический матрас, а в детской – роскошная деревянная кровать в виде сказочного замка. Бригадир сборщиков, раскрасневшийся и довольный, громко застегивал молнию на своей сумке с инструментами.

– Ну все, хозяин. Принимай объект. Мусор мы по мешкам распихали, вынесем. Замки на шкафчиках отрегулировали, ручки поменяли.

Я кивнул, достав из кармана красные купюры, чтобы расплатиться за сборку и дать щедрые чаевые парням. Анна и Соня все это время оставались в поле моего зрения. Жена больше не вжималась в стену гостиной. Она стояла у самого дверного проема, не в силах оторвать взгляд от того, как преобразилась ее тюрьма. Соня по-прежнему пряталась за ее ногами, лишь изредка выглядывая, чтобы посмотреть на странных, громких мужчин.

Грузчики уже обувались в прихожей, когда тишину квартиры вновь разорвал резкий звук дверного звонка. Анна инстинктивно дернулась, снова хватая дочь за плечи, но я, наоборот, почувствовал, как напряжение в груди отпускает. Я ждал этого звонка с самого утра.

Заказал последний, самый важный предмет в специализированном бутике игрушек на другом конце города. Из-за выходного дня и пробок логистика могла сорваться, и я всерьез опасался, что курьер не успеет к уходу основной бригады. Но они успели.

– Я открою, – коротко бросил я рабочим и шагнул к двери.

На пороге стоял запыхавшийся курьер в фирменной зеленой куртке. В руках он с трудом удерживал исполинских размеров прямоугольную коробку, перетянутую пластиковыми лентами.

– Доставка из «Волшебного мира», – пропыхтел парень. – Еле в лифт влезла, тяжеленная. Куда заносить?

– Прямо по коридору и налево, в детскую, – скомандовал я, отступая в сторону.

Курьер протиснулся мимо уходящих сборщиков мебели. Когда он проходил мимо проема гостиной, коробка повернулась яркой, глянцевой стороной к свету. На картоне был напечатан огромный, детализированный трехэтажный кукольный домик в викторианском стиле. С резными балкончиками, черепичной крышей, крошечной мебелью, светящимися окошками и набором красивых, фарфоровых на вид кукол. Это была не просто игрушка. Это была мечта любой девочки.

Я специально посмотрел на Соню. Она, до этого смотревшая в пол, подняла глаза на звук тяжелых шагов курьера. Ее взгляд упал на глянцевую картинку. И в то же мгновение она оцепенела.

Я увидел, как замерло ее дыхание. Как огромные, испуганные глаза расширились до невозможных размеров. Маленькие ручки, которыми она вцепилась в подол материнского кардигана, медленно разжались. Она смотрела на этот картонный замок так, словно небеса разверзлись, и ангелы спустили ей чудо прямо в руки. В ее мире сломанных кукол и зашитых черными нитками зайцев таких вещей просто не существовало.

Но уже через секунду волшебство рассеялось. Сработал рефлекс, вбитый террором. Чувство вины за свои желания. Страх наказания. Соня резко отвернулась от коробки, уткнулась лицом в бедро Анны и зажмурилась, прячась от искушения.

Курьер скрылся в детской, с грохотом опустил коробку на пол, быстро расписался в моих документах, забрал чаевые и исчез на лестничной клетке вместе с остальными рабочими. Дверь захлопнулась. Квартира погрузилась в тишину.

Мы остались втроем. Я стоял в коридоре. Анна с Соней – на границе гостиной. Мне нужно было сделать следующий шаг. Самый страшный шаг по минному полю их разрушенной психики. Купить мебель было легко – это просто вопрос денег. Но заставить ребенка поверить, что эта игрушка не станет поводом для новых побоев – задача повышенной сложности.

Я медленно, чтобы не спугнуть их резким движением, повернулся и пошел по коридору в сторону детской. Не стал их звать. Я знал, что они пойдут за мной. Страх заставит Анну держать меня в поле зрения. Она не могла позволить монстру находиться в комнате дочери без присмотра.

Я вошел в маленькую комнату. Здесь все еще было сумрачно из-за окна, выходящего во двор, но теперь треть пространства занимала великолепная, светлая кровать и новый шкаф. В центре комнаты возвышалась коробка с домиком.

Я услышал тихие, крадущиеся шаги за спиной. Анна остановилась в дверном проеме. Она держала Соню за руку, слегка задвинув ее себе за спину. Лицо женщины было напряженным, губы плотно сжаты. Она смотрела на гигантскую коробку с подозрением, словно внутри была заложена бомба.

Я не стал подходить к ним. Вообще убрал из своей позы любую доминантность. В бизнесе, когда тебе нужно успокоить паникующую сторону на переговорах, ты должен стать меньше, ниже, открыть уязвимые зоны.

Я подошел к коробке и медленно, с тяжелым вздохом, опустился прямо на пол. Скрестил ноги, откинул голову назад, чтобы казаться расслабленным. Мои руки все еще тряслись, когда я достал из кармана ключи от квартиры и подцепил острием скотч на крышке. Я вскрывал картон без резких звуков, методично, не глядя на жену и дочь.

Откинув верхние клапаны, аккуратно, стараясь не шуметь, извлек пенопластовые фиксаторы. Затем потянул за края, и коробка раскрылась, обнажая содержимое. Домик был собран. Я нащупал маленькую кнопочку на задней панели и нажал ее. В крошечных окошках викторианского особняка загорелся теплый, уютный светодиодный свет. Затем потянулся к прозрачному блистеру, прикрепленному сбоку, и достал оттуда фигурки. Маленькая семья: папа, мама, девочка и крошечная собака. Прорисованные лица, мягкая одежда из настоящей ткани.

Я положил кукол на пол перед домиком. Только после этого поднял глаза на Соню. Девочка стояла, вцепившись в руку матери обеими ладошками. Она не отрывала взгляда от светящихся окошек домика. Ее рот был слегка приоткрыт. В глазах боролись отчаянное, детское любопытство и парализующий страх перед отцом.

– Соня, – позвал я. Попытался смягчить голос, понизить тембр.

Услышав свое имя, девочка вздрогнула и снова попыталась спрятаться за ногу мамы. Анна тут же напряглась. Она сделала полшага вперед, загораживая дочь. Ее подбородок слегка дрогнул.

– Максим, не надо… – прошептала она. В голосе послышалась мольба. – Она… она ничего не сделала.

В ее голове картина складывалась чудовищно просто: садист купил немыслимо дорогую вещь, чтобы использовать ее как инструмент пытки. Сейчас он поманит ребенка игрушкой, а когда Соня потянется, ударит ее по рукам. Или заставит смотреть, как он ломает эту красоту, наказывая за какую-нибудь несуществующую провинность.

– Аня, – я посмотрел жене прямо в глаза. Не стал спорить. Не стал ничего доказывать. Просто произнес: – Я не трону ее. И тебя не трону. Никогда больше.

Она не поверила. Я видел это по настороженному блеску в глазах. Но мой тон, то, что я сидел на полу, ниже их, то, что мои руки лежали на коленях, открытые и пустые – все это, пусть и немного, но успокаивало.

Я снова перевел взгляд на девочку у женских ног.

– Соня, – повторил я, стараясь вложить в это слово всю теплоту, на которую был способен мой голос. – Смотри. Тут свет горит. А вот тут принцесса. Она ищет хозяйку.

Соня не шелохнулась. Тогда произошло то, что разорвало мне душу окончательно. Девочка медленно, словно во сне, подняла голову и посмотрела на Анну. Ребенок не принимал решений сам. Она просила разрешения. Ее глаза умоляли: «Мама, скажи, что это не ловушка. Скажи, что мне можно».

Анна посмотрела на меня. Долгим, тяжелым, сканирующим взглядом. Она искала в моей позе, в моих глазах признаки надвигающейся бури. Признаки того пьяного безумия, которое обычно предшествовало вспышкам гнева Максима. Но она нашла лишь смертельную усталость и спокойствие.

Анна опустила глаза на дочь. Женщина сглотнула. Я видел, как сильно она боится совершить ошибку, которая будет стоить ребенку слез. Но материнское желание подарить дочери секунду счастья пересилило страх. Она чуть заметно кивнула.

– Иди, мышка… – шепнула она, мягко подталкивая Соню вперед свободной рукой. – Посмотри.

Соня оторвалась от спасительной материнской ноги. Каждый ее шаг был выверен. Она ступала по скрипучему паркету в своих ярких носочках так тихо, словно скользила по льду. Она была готова в любой момент развернуться и броситься обратно.

Она подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Замерла. Я не шевелился. Превратился в статую. Знал, что если сейчас протяну руку, чтобы погладить ее по голове, она упадет и закричит или расплачется.

– Это все твое, – тихо произнес я, глядя на светящиеся окошки домика, чтобы не сверлить ее взглядом. – Твой замок.

Я медленно, одним пальцем, подвинул по полу фигурку куклы-девочки в сторону Сони и добавил:

– Держи.

Соня посмотрела на куклу. Затем на мою руку со сбитыми костяшками. В ее глазах мелькнула паника, но притягательность немыслимо красивой игрушки перевесила. Маленькая, худая ручка в выцветшем рукаве медленно потянулась вперед. Пальцы девочки коснулись фигурки. Она схватила куклу быстрым, судорожным движением, словно воровала ее у спящего, и тут же прижала к своей груди, отступив на полшага назад.

Она ждала, что я заору. Ждала, что вырву куклу обратно. Но я продолжал сидеть неподвижно, лишь мягко улыбаясь. Соня посмотрела на игрушку, зажатую в ее ладошках. Настоящая, целая кукла. В красивом платье, с нарисованным личиком. Не грязная. Не сломанная. Ее собственная. Девочка подняла лицо. Она посмотрела на меня.

И вдруг, сквозь весь тот страх, сквозь маску забитого ребенка, пробился лучик света. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она улыбнулась. Это была не та заливистая, беззаботная улыбка, которой дети встречают подарки в нормальных семьях. Она казалась робкой, мимолетной, полной неверия в собственное счастье. Но эта улыбка была адресована мне.

В этот момент в моей груди что-то сжалось. Глядя на эту робкую улыбку и маленькие пальчики, прижимающие к груди дорогую куклу, мой мозг внезапно выдал системную ошибку. Перед моими глазами, прямо поверх лица улыбающейся Сони, словно в кровавом калейдоскопе, вспыхнуло воспоминание.

…Я стою в коридоре. В руках у меня кухонный тесак для рубки мяса. У моих ног, на полу, валяется тот самый плюшевый заяц. Его живот распорот, из раны торчит грязная серая вата. Я давлю зайца ботинком.

Соня… моя маленькая Соня ползает по полу, собирая эту вату дрожащими руками. Она рыдает так сильно, что задыхается, издавая жуткие, сипящие звуки. Ее лицо залито слезами.

А я смотрю на нее сверху вниз и смеюсь. Громко, пьяно смеюсь.

– Будешь знать, как мусор по дому раскидывать, дрянь! – ревет мой голос.

Вспышка погасла так же резко, как и появилась. Я сидел на полу в детской, и мне показалось, что кто-то с размаху ударил меня кувалдой в солнечное сплетение.

Желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. К горлу подкатил горячий, едкий ком. Это была не моя вина. Я, Антон, не делал этого. Но это тело помнило. Мышечная память, нейронные связи мозга – все это принадлежало садисту. И прямо сейчас, столкнувшись с чистой, невинной улыбкой ребенка, которого это тело методично уничтожало, моя психика не выдержала. Меня накрыла паническая атака. Тошнота была настолько сильной, что я почувствовал вкус крови во рту.

Я зажмурился, вцепившись пальцами в собственные колени. Я не могу. Я не могу здесь сидеть. Если меня сейчас стошнит прямо на этот новый кукольный домик, если начну задыхаться и хрипеть, я напугаю их до смерти. Разрушу тот микроскопический, хрустальный мостик доверия, который только что возник между мной и дочерью.

Мне нужно бежать. Срочно. Я резко, дерганым движением поднялся на ноги. Соня инстинктивно ахнула и отшатнулась, вжав куклу в грудь. Анна мгновенно подалась вперед, перехватывая дочь, ее лицо снова исказила гримаса страха. Они решили, что игра окончена. Что сейчас начнется расплата.

– Иг… играйте, – выдавил я из себя. Голос сорвался, прозвучав жалко и сдавленно. Я даже не смотрел на них, глядя куда-то в стену. – Мне… мне нужно работать.

Не сказав больше ни слова, я развернулся и быстрым шагом, почти бегом, покинул детскую. Пересек коридор, не чувствуя ног под собой. Распахнул тяжелую дверь кабинета, влетел внутрь и захлопнул ее за собой, судорожно проворачивая замок на два оборота.

Оказавшись в одиночестве, я метнулся к мусорному ведру у стола и упал перед ним на колени. Меня скрутило. Я кашлял и давился, пытаясь выплюнуть из себя тот яд, которым было пропитано это тело. Но желудок был пуст – я ничего не ел со вчерашнего дня. Из меня выходили только горькая слюна и рваный кашель, от которых сотрясалась грудная клетка.

Я выстроил им красивую декорацию. Купил новую мебель и еду. Но сам оставался монстром. Та робкая улыбка Сони стала для меня самым страшным приговором, который я когда-либо получал.

В детской, за двумя плотно закрытыми дверями, стояла тишина. Они остались там, одни, в окружении новых вещей, не понимая, что за демон только что покинул комнату.

А я сидел на полу и понимал: купить новую мебель – это самое легкое, что мне предстоит сделать. Настоящий ад только начинается. Мне нужно было убить в себе Максима, прежде чем он убьет их снова.