Текст книги "Цикл о Своде Равновесия (фрагмент)"

Автор книги: Александр Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Потому что боковые скаты новоявленного земляного вала стали быстро осыпаться, обнажая мерцающую фиолетовыми пятнами кожу. Кожу? Да, кожу. Ибо это было не землетрясение. Это было существо.

О Шилол, кто он!? Друг? Враг? Да и живой ли вообще?

Эгин полоснул по твари Взором Аррума. Да, у твари был слабый, но все-таки животный, живой, теплый След. Это уже немного легче. По крайней мере, он не родич этим, сердцеедам.

В отсветах от горящего дома арруму было непросто разглядеть явившегося из-под земли. Но зато явившийся, судя по всему, видел в темноте лучше кошки и притом видел едва ли не прямо всей поверхностью своего тела.

Эгин не знал, что по ту сторону от выползка пожиратели сердец сдуру набросились на беззащитный и нежный бок твари со своими костяными когтями и тем разозлили ее свыше всякой меры. Он видел лишь, что передняя часть слизнеобразного тела, взмахнув плохо различимыми, но, кажется, короткими передними лапками ("хороши "лапки" – каждая с оглоблю!" – мрачно фыркнул Эгин, отвечая собственным мыслям) изогнулось и рванулось вправо-назад, одновременно с этим высвобождая из-под земли последние сажени своего тела.

Супруга Круста, пережив недолгое вознесение на семь локтей, вновь упала вниз. Голосить она перестала. Зато, встав на четвереньки, оглядевшись по сторонам и разглядев-таки под стеной Эгина (его меч даже в этой почти полной темноте давал заметные отблески), она быстро-быстро засеменила к тайному советнику. Но бабе сегодня не везло. Не заметив дырки в крыше флигеля, стоявшего вровень с землей, она провалилась вниз.

Смеяться Эгину как-то не хотелось, и все-таки он прыснул со смеху. Ну что за ночь!

По ту сторону выползка раздался отчаянный вой. Кажется, подземная тварь взялась за нежить вплотную. Из этого Эгин с облегченным вздохом сделал вывод, что выползок – друг. Поспешный и необдуманный вывод.

x 6 x

Возможно, Эгин счел бы своим долгом перепрыгнуть через тело выползка и помочь тому в истреблении нежити. Возможно, постарался бы допрыгнуть с его спины до окон дома и разыскать там Лорму. Возможно, полез бы в провалившийся флигель вытаскивать ее мамашу. Но все случилось иначе.

– Человек, сделай семь... нет, твоих меньше... шесть шагов влево.

Эгин вздрогнул. Голос был тихим, внятным, властным. Таким же точно, но более крепким и молодым, обладал Лагха Коалара, гнорр Свода Равновесия. Говоривший свободно владел варанским языком, но в его речи напрочь отсутствовала певучесть, которой с давних давен гордятся варанские пииты и риторы. Казалось, говорит не человек, а музыкальная шкатулка.

Голос прозвучал сверху из-за спины. Следовательно, говоривший находился на гребне стены Кедровой Усадьбы.

– Какого Шилола?! – резко выкрикнул Эгин, выворачивая шею и тщетно силясь разглядеть наверху хоть что-то, кроме пронзительных южных звезд.

– У тебя еще есть восемь ударов сердца. Отойди в сторону, как я сказал, или умрешь.

– Ты кто?! – грозно спросил Эгин, косясь влево, куда ему советовал отойти незнакомец.

– Твоя лучшая любовница, – хохотнул его невидимый собеседник. – Пять ударов сердца, человек.

Эгин не любил разговаривать с пустотой. Но любопытство всегда брало в нем верх.

– А что будет через пять ударов?

– Осталось три.

"Так, определенно это новый персонаж в драме "Медовый Берег, охомутанный темнотою". Я его раньше не видел и не слышал, – пронеслось в мыслях аррума. – Значит, он может быть здесь главным теневым пауком, как в свое время Норо окс Шин в мятеже Хорта."

– Ты-то понимаешь что здесь происходит?

– Да, но уже один.

"А-а-а, змеиная кровь", – выругался Эгин и прыгнул. Там, куда советовал ему отойти незнакомец, не было ничего. По крайней мере, ничего опасного с точки зрения аррума. В конце концов, лучше выглядеть придурком-попрыгунчиком, чем покойником.

Он успел. Потому что второй выползок в этот момент как раз вырвался на поверхность в подмогу первому и пустоты под Кедровой Усадьбой поприбавилось. Поприбавилось ровно на столько, чтобы господский дом с оглушительным треском пополз вниз, под землю, в пустоту. Он накренился, словно тонущий корабль, и прекрасная перевязь бревен, гордость рода Гутуланов, не выдержала. Смотровая площадка башни сорвалась со своих крепежных скоб и, встав вертикально, устремилась вниз, к земле, разваливаясь от ударов о стены башни и крышу дома.

Восемь, девять, десять, двенадцать мертвящих деревянных перстов вонзились в землю, расшвыривая комья суглинка, калеча хрупкие флигеля и обдирая слизистую кожу выползка. Одно из бревен вошло в землю ровно там, где мгновение назад стоял Эгин. А второе упало поперек, в двух ладонях перед кончиком его заледеневшего от ужаса носа.

Кедровая Усадьба успела уже основательно прогореть изнутри и теперь, проваливаясь в неожиданно отверзающуюся под ней бездну, разваливалась на глазах. Но самым главным было то, что недосягаемые прежде окна гостевого зала теперь находились всего лишь в трех четвертях человеческого роста от земли.

Коря себя за опрометчивость, Эгин без раздумий бросился к окнам, попутно успевая отметить появление на поверхности второго выползка, а равно и отвратительные хрустящие, чавкающие, всасывающие звуки резни между нежитью и сомнительнейшей житью на противоположной стороне двора.

x 7 x

Да, странные дела творятся под Солнцем Предвечным. Эгин покинул гостевой зал в полной уверенности, что вернется в него с победой, разогнав чернь и водворив повсеместную справедливость.

Вместо этого он прыгнул в проклятый оконный проем как затравленный заяц. Эгин перескакивал по расползающимся бревнам перекошенного пола, над головой трещали перекрытия, а арруму оставалось лишь шипеть под нос сдавленные проклятия. Потому что разобрать в таком бардаке удавалось совсем немногое. И хотя несколько ламп на стенах все еще давали свет, в изменившемся антураже проку от него почти не было.

Пребывая в уверенности, что прямо сейчас, незамедлительно, дом провалится в леденящую хуммерову бездну, Эгин бегло осмотрел гостевой зал полностью и убедился, что в нем нет никого живого. Если не считать окровавленного и, к удивлению Эгина, все еще сипящего нечто совершенно нечленораздельное Круста Гутулана. В его пробитом горле едва слышно клокотала кровь. "Живучий, однако", – цинично подумал Эгин. Ему было не до жалости.

– Ты меня слышишь?! – гаркнул Эгин безо всяких церемоний прямо в ухо Крусту.

Он не ожидал ответа. И все-таки получил его. Круст перестал сипеть. Зрачки в его открытых глазах шевельнулись и скосились в сторону аррума. Губы Круста разошлись и на них неслышно прошелестело одно-единственное слово.

– Мед, – с усилием повторил Круст и закрыл глаза.

"Захватывающие разговорчики у них здесь на Медовом Берегу", – подумал Эгин и поднялся в полный рост.

Он едва успел сообразить, что на столе, съехавшем по наклонному полу до стены, не хватает Сорго, которому приличествовало бы до сих пор находиться в полном бесчувствии после умиротворяющего удара его меча, когда под землей раздался протяжный хрякающий звук и история повторилась. Дом просел еще глубже. Эгину досталось по голове стремительно налетевшим сверху потолком.

Повстречавшись наконец с убегающим полом, аррум рывком обернулся к окну и с ужасом увидел, что никакого окна, собственно, не осталось. Теперь окно стало дверью в подземный мир. И этот мир в виде фиолетовых пятен на коже выползка проплывал мимо. Только сейчас, находясь на расстоянии десяти локтей от твари, Эгин разглядел множество не то бугорков, не то отростков на глянцевитой лоснящейся коже – небольших, размером с навершие на рукояти меча, но удивительно подвижных, подрагивающих, живущих своей собственной загадочной жизнью.

Любой не то что аррум, а даже эрм-саванн Свода понимает, что если смертельная опасность собирается пройти мимо, оставив тебя без внимания, значит не нужно ей в этом мешать. Пусть идет мимо.

Понимал это и Эгин. Но уж слишком велик был искус узнать как этой твари (в дружелюбие которой верилось все меньше и меньше) понравится вкус стали. Уязвима ли она, например, для его "облачного" клинка?

Эгин занес меч над головой в "стойке скорпиона" и очень осторожно, подозревая за тварью чуткий слух, крадучись мелкими шажками, приблизился к оконному проему. В облаках на клинке Эгина с треском мелькнула молния и меч требовательно вздрогнул. Такого аррум за своим оружием никогда не подмечал, но это лишь тем более означало, что медлить нечего.

Быстрее аррума бьет только пар-арценц. Быстрее пар-арценца – только гнорр. Быстрее гнорра – только шардевкатран, что в переводе с наречия Аюта означает "порождающий девкатру".

Клинок Эгина был быстр. Но кожа шардевкатрана быстрее.

Эгин пребывал вне Раздавленного Времени и не видел, как навстречу его клинку рванулись несколько недлинных, но чудовищно подвижных и хлестких жгутов, развившихся с быстротой молнии из кожных выростов твари. Он не видел, как все вместе они свились в некое подобие боевого цепа и с немыслимой для человеческих представлений точностью самоубийственно повстречались с острием его меча. И он не видел, как вместо этой шестерки отростков, рассеченных и мгновенно отпавших, из кожи шардевкатрана выплеснулись еще шесть. И эти имели дело уже с мечом, сила удара которого была растрачена на борьбу с исключительно упругой тканью предыдущих отростков.

Меч Эгина швырнуло назад с такой силой, будто им выстрелили из лука. Эгин, совершенно не готовый к такому обороту дела, не смог удержать его в руках. За спиной грохнула об пол рукоять меча и, как назло, почти сразу же вслед за этим в очередной раз с обвальным грохотом просели несколько потолочных балок.

Ранил он тварь или нет – Эгин так и не понял. Определенно, в том месте, куда с точки зрения Эгина пришелся удар, наметились отчего-то сразу несколько язв, образующих правильный шестиугольник, на поверхности которых выступила густая желтая жидкость. Ну и что? Это все равно как после классического фехтовального выпада против человека довольствоваться тем, что смог выцарапать на его коже короткую непристойность. А самому после этого остаться без оружия.

И тут Эгин, который медленно пятился и тихим шепотом призывал свой меч отозваться ему из темноты, с неприятным ледком под сердцем обнаружил, что фиолетовые пятна на коже выползка не проползают больше мимо. Следовательно, тварь остановилась.

Слабый, но слышный сквозь любой грохот звон за спиной.

Ага, это меч. Отозвался, умница.

Пятна опять пришли в движение. Но двигались они теперь не слева направо. Отнюдь. Пятна позли обратно. Обратно...

Эгин был бы рад, очень рад не встречаться с тварью лицом к лицу. Не помня себя от страха, ибо все кругом полнилось совершенно недвусмысленным треском, Эгин извлекал меч из-под завала и уповал лишь на огромную длину твари, да на ее медлительный норов.

В определенном смысле он успел. Когда в его расширенных от ужаса глазах отразился текучий лик шардевкатрана, он, Эгин, уже стоял в дверном проеме зала и шесть жвал-захватов твари были вынуждены довольствоваться древесиной, не достав до аррума считанных локтей. Но глаза, глаза твари Эгину запомнились надолго.

Нет, это не друг. Это существо вообще не может быть другом. Какая дружба между варваром и звездой? Особенно если варвар – аррум Свода Равновесия?

x 8 x

А вот здесь, на заваленной обломками лестнице, было по-настоящему темно. Совершенно. Зато наверху – там, где немногим более получаса назад (да, у него, у аррума, было почти абсолютное чувство времени; и он не ошибался) они любились с Лормой, он чувствовал не то одного очень толстого человека, не то двух-трех, сбившихся в кучу.

Эгин не знал, чего еще ему следует бояться в эту ночь и следует ли бояться вообще – ведь ясно же, что никто не выживет в Кедровой Усадьбе. А если выживет – так в этом его, Эгина, уже никаких заслуг не будет. Ведь он, Эгин, просто дитя немощное против местного неучтенного княжеской переписью народонаселения, а равно и против совершенно упущенных из виду Домом Недр и Угодий обитателей местных недр и угодий.

Нет, милостивые гиазиры. Сто офицеров Свода сюда. Пятьсот "лососей". Тысячу, нет, полторы тысячи гвардейцев. Животных-десять и одиннадцать сюда тоже. И все, что Лагха рассовал по хранилищам Свода. Да и самого Лагху с его дудками-свирелями – сюда. И вот когда от самых Суингонов до Наирнского пролива здесь на сто саженей в глубь не останется ни одного дождевого червя, ни одного покойничка, а над землей -наоборот, ни одного мужичка, ни одного гнилого сарая, вот тогда...

Эгин остановился, успокаивая дыхание. Там, за дверью, трое. Теперь он чувствует это совершенно отчетливо. Действительно, сидят вплотную друг к другу.

– Это Йен окс Тамма. – Сказал он негромко, но так, что не услышать его было невозможно.

В ответ ему раздались облегченные рыдания Лормы.

Эгин распахнул дверь.

...вот тогда я заберу отсюда Лорму и мы уедем на Цинор. Там, по крайней мере, сплошные скалы и никакая тварь землю на Циноре не прожрет.

x 9 x

Их теперь было четверо. В кромешной тьме.

Лорма, Сорго, сокольничий, которому Эгин не знал имени, и он сам, беспомощный аррум Опоры Вещей.

Изъяснялись шепотом.

– Что там творится? – сквозь тихие всхлипывания осведомилась Лорма.

– На вас напали соседи,...

(В том, что мужичье было багидово, а не местное, Эгин теперь не сомневался; лицо одного из убитых было ему знакомо еще с посещения Серого Холма.)

– ...смерды Багида Вакка. И существа, которые мне неведомы. Отсюда надо бежать и притом как можно скорее.

– А мои родные?

"Ну и память!" – выругался Эгин, которому, конечно, было жаль родителей Лормы, но еще больше он жалел ее и себя. Ибо у них еще была надежда, а у тех – нет.

– Лорма, твой отец убит стрелой. А мать – раздавлена тварью с телом столоктевого слизня и ликом смерти.

Эгин сказал эти слова как можно более нежно. И поцеловал Лорму в лоб, словно та была ему не любовницей, а дочерью. То есть как бы он теперь ее папа и мама. Это было понято и оценено. Лорма доверчиво обняла аррума и уронила голову ему на колени.

– Милостивый гиазир, – это был шепот сокольничего, который деликатно ждал, когда тайный советник переговорит с его госпожой. – Что же нам теперь делать?

Вопрос был не празден. Действительно, опасность была повсюду. Внизу грохотали яростные удары жвал-захватов разъяренного выползка, разносившего в щепу стену гостевого зала. (Тварь, конечно, чуяла близость аррума и наверняка задалась целью добраться до его сладкого мозга во что бы то ни стало.) Где-то за стеной подбашенной комнаты (где они, собственно, и находились) продолжал лютовать другой выползок. В окрестностях Кедровой Усадьбы наверняка бродили мужики Багида Вакка. Но, так или иначе, лучше самим бродить по окрестностям в предвидении встречи с озлобленной чернью, чем находиться в самом сердце гибели и разрушения.

– Я же сказал – встаем и уходим, – раздраженно процедил Эгин, который привык, что приказы аррума не обсуждаются, а исполняются.

– В том-то все и дело, милостивый гиазир, что уйти мы уже пытались. Но вниз нам путь заказан, там же теперь подземелье, а наверху – башня разворочена и бревна перепутались вконец. Пройти по лестнице мы не можем. И даже если бы нам удалось проползти – там, во тьме, завелась какая-то тварь. Она не двигается, но смогла убить гиазира управляющего. И мимо нее пройти невозможно. Как мы не пытались.

"Безвестное чудовище – самое опасное чудовище". Эгин не любил иметь дело с безвестными чудовищами. Ему нужно был любой портрет убийцы управляющего. Любой. Пусть даже и неверный.

– Эта тварь далеко от нас? – спросил Эгин как можно тише.

– Два пролета вверх по башенной лестнице.

На это Эгина еще хватало. Его Взор Аррума пополз наверх. Выше и выше. Человеческое тело – еще теплое – лежало значительно ниже, чем два пролета. Выше не было никого живого. И никого, кто умер бы недавно.

"Так. Один из костеруких залез в башню по стене и попал под бревна. Его не убило, но придавило. Невидимый даже для меня, он перебьет всех нас. В этом нет сомнений. Но костерукого я смог поразить кинжалом, а против выползка был бессилен и "облачный" меч. Значит, надо все равно пробиваться вверх. Но тварь, убив управляющего, намеренно или просто со злости вышвырнула его тело прочь. Тварь я не вижу, как и сокольничий, как и Сорго, как и Лорма. Что же делать?"

Жвала-захват выползка со скрежетом проскребла по бревнам внизу. Уже совсем близко.

– А что думает по этому поводу гиазир Сорго? -осведомился Эгин у темноты совершенно неожиданно для самого себя. Ему почему-то пришло в голову, что раз уж он за последние полтора дня дважды без особых соображений спасал жизнь начальнику почты, значит должен же тот иметь в его жизни какой-то смысл.

– И твари живущей любой будет враг сердцеед-пожиратель, – пробормотал Сорго.

Бить рожу начальнику почты было недосуг. Как можно спокойнее, понимая, что имеет дело сейчас не то с трехлетним ребенком, не то с мудрецом излишне высокого полета, Эгин прошептал:

– Я плохо понял вас, гиазир Сорго.

– И твари живущей любой, – повторил тот и замолчал.

"Любой... любой... ну и что?" – лихорадочно соображал Эгин. Оттуда, откуда раньше доносился шепот сокольничего, раздались возня и шорох. "Соколы!"

– Послушайте, гиазир сокольничий, если вы расслышали в гостевом зале, мое истинное имя – Эгин.

– Да, милостивый гиазир, – бесстрастно ответил тот.

– Я хотел бы узнать твое.

Вот уж чего никогда не мог представить себе Эгин! Он, аррум, будет выспрашивать имя у смерда, ну пусть довольно просвещенного в повадках живых тварей смерда, но все-таки господского холопа, лишь бы не обращаться с дурацким "гиазир сокольничий" к тому, с кем иначе как "Эй, ты!" заговаривать не приучен.

– Меня зовут Солов.

– Хорошо, Солов. А теперь ответь мне – один ведь сокол у тебя остался?

– Да, милостивый гиазир. Один и остался. Другого зашибло.

– Он у тебя привязан?

– Нет, милостивый гиазир. Он и так никуда не улетит.

– Но если ему приказать, чтобы он взмыл в небеса – он ведь изо всех сил будет пытаться именно взмыть в небеса? Даже несмотря на то, что ему придется сперва подскакивать по ступеням, а потом пробираться через завалы?

– Д-да, милостивый гиазир.

Ответ сокольничего прозвучал неуверенно и Эгин переспросил:

– Так да или нет, Солов? От этого зависит наше спасение.

– Да, милостивый гиазир, но ведь наверху то чудовище...

– Вот именно, Солов, вот именно. "И твари живущей любой будет враг сердцеед-пожиратель."

Память на цитаты у Эгина была отменная. Оставалось только прикоснуться к соколу, изучить его След, запомнить его и уповать на то, что он не рассосется слишком быстро, когда несчастная птица станет жертвой костерукого.

x 10 x

Эгин шел первым. За ним – Лорма. Потом – сокольничий. Тылы прикрывал Сорго, взявшийся вновь бормотать угрюмые прорицания. Несмотря на это, Эгин доверил спину их крошечного отряда именно Сорго, ибо тот, по уверениям сокольничего, зарубил этой ночью двух прорвавшихся в дом мужиков прямо на горящей лестнице. А потом отчаянно боролся с пожаром, пока огонь не погиб под земляными развалами. К тому же, хвост отряда был самым опасным местом – туда в любое мгновение могла дохлестнуть жвала-захват выползка. А из четырех присутствующих Эгину было менее всех жалко именно Сорго. Уж больно дурковатый.

Соколу было трудно. Очень трудно. Зоркая дневная птица ночью привыкла спать, а не пробираться через разрушенные людские жилища. Но если его хозяин, его добрый хозяин, возжелал, чтобы он поднялся ввысь и искал добычу, он сделает это. Ибо так обучен и иначе не умеет – выполнять любые веления хозяина. Веления хозяев всегда сильнее природы.

Сокол уже видел звезды сквозь скрещенье балок, когда глухая тьма сбоку ожила и, обратившись костяной змеей, убила его быстрее, чем он успел испугаться прикосновений мелких расшатанных зубов, которые, тем не менее, впились в жесткое соколиное мясо злее и безжалостнее волчьих.

Эгин, пристально наблюдавший за Следом сокола, безошибочно определил это мгновение. Так, птица попалась. Стало быть, именно там, во тьме, где сейчас угасает его След, находится костерукий. Бить надо прямо в След.

Эгин бросился вверх по лестнице, уповая на то, что ее ступени целы и невредимы, а под ноги ему не подвернется роковой обломок.

След стремительно угасал. И когда от него перед Взором Аррума оставалась только слабо тлеющая искорка, Эгин, с размаху налетая-таки лбом на нечто деревянное, твердое, неуместное, пронзил ее "облачным" клинком. И гневный рык приконченной твари огласил темноту лестничного пролета.

– Быстро ко мне! – позвал Эгин своих спутников.

Но никто не ответил ему. Вместо этого из темноты, словно выстреленное "молнией Аюта", вылетело чье-то липкое от крови тело. Двух прикосновений ему хватило, чтобы опознать сокольничего. Вот они, широкие и очень толстые кожаные наплечники, созданные для того, чтобы соколиные когти не оцарапали плечи.

Взор Аррума метнулся вниз. Да, сплошной туман. На фоне исполинской туши подземной твари нельзя было разобрать ничего определенного.

Даже если Лорма и Сорго еще живы – они все равно будут мертвы совсем скоро и Эгин им ничем помочь не сможет. Потому что там выползок. С выползком ему не справиться.

На улице радостно завопили на человеческом языке.

– Давай, братва!

"О Шилол, сколько же их там?"

– У-у-урр-роды! – раненным волком взвыл аррум Опоры Вещей.

x 11 x

За его спиной вместе с новой зарницей раскатился грохот и вслед за ним – режущий уши неимоверно пронзительный вереск, какого Эгину еще слышать в эту ночь не приходилось.

Но аррум не стал оборачиваться. С него было довольно.

Эгин, которому посчастливилось допрыгнуть с раскатанной по бревнам до самой середины и, вдобавок, просевшей башни, до гребня чудом уцелевшей восточной стены, которому удалось быстро продраться сквозь колючий барбарис, для надежности посаженный на внешнем земляном скате, который обезглавил на опушке рощи праздношатающегося и, не исключено, безобидного человека, Эгин быстрым шагом, стараясь не сорваться на бег, уходил прочь от гибнущей Кедровой Усадьбы.

Он уже понимал, что никакие импровизации здесь не помогут. Он понимал, что теперь дело за лучшими людьми Свода и за лучшими сотнями морской пехоты. А если понадобится – то и за "молниями Аюта" союзных смегов.

Эгин клял и казнил себя за то, что в его присутствии, в присутствии аррума Опоры Вещей, погибло столько людей. Людей, которых он должен любить, ибо ему дано властвовать над ними.

О Лорме Эгин изо всех сил старался не думать.

– Гиазира! – тихо позвала его темнота.

Эгин замер, выставив перед собой "облачный" меч. Но даже в слабом звездном свете он отчетливо видел, что клинок его чист и не замутнен и в нем отражается половина небосвода.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЮЖАНЕ

ГЛАВА 24. ЗАГОВОР ФИНИКОВ

БАГРЯНЫЙ ПОРТ

Тот же день

x 1 x

Бурая змея Ан-Эгера между убранными, соломенно-желтыми

полями ячменя. Теплое, сапфирово-синее море Савват – и бурая клякса размерами в добрых четыре лиги, пятнающая его священные волны вокруг Багряного Порта. Здесь живородные, жирные илом воды Ан-Эгера встречаются с морем. Здесь с морем встречается великая степь Асхар-Бергенна.

И несколько новых деталей в этой привычной, постылой глазу картине. Деталей, которых не может быть, и которые все же есть. Гости из страны абсурда.

Варанские парусники – около пятнадцати. И легкие галеры – свыше двадцати. На мачтах кораблей красуются золотые секиры Свода Равновесия, а под ними реют зеленые княжеские штандарты с гербом династии Тамаев. Еще неделю назад Ихша только расхохотался бы навстречу надменным варанским самоубийцам, дерзнувшим показаться в виду столицы Северо-Восточной провинции, но...

...его собственный флот, ядро которого составляют неуязвимые для варанских стрелометов "черепахи", сейчас находится на другом конце моря Савват, где должен был по замыслу Аффисидаха едва ли не в это самое время истреблять проклятые корабли Свода Равновесия, которые Ихша сейчас видит своими глазами. Ведь ради того сын Аффисидаха и проторчал на Медовом Берегу столько лет, чтобы гнорр и его люди решились на военную экспедицию через море Савват – по суше никаких мало-мальски серьезных сил в этот удаленный уезд просто не доставишь. А теперь все смешалось. "Черепахи" и отборная пехота впустую теряют время где-то поблизости от Медового Берега, а Свод Равновесия, набравшись самоубийственной отваги, пришел прямо в вотчину Ихши. Впрочем, отвага мерзавцев, похоже, не столь уж отчаянна...

...когда гребцы на первых варанских галерах начали табанить перед мощной железной цепью, перегораживающей единственный проход в гавань между двумя пирсами, Ихша притворно вздохнул – дескать, что же делать, такую дрянь и "гремучим камнем" непросто перешибить. Что там до вашей магии! Аффисидах клялся Хрустальным Веком Магдорна, что сам Лагха Коалара не смог бы перерубить цепь своим пресловутым мечом, выкованным, якобы, древними жрецами Гаиллириса. Оба конца цепи исчезали в отворах, устроенных внизу массивных бастионов-маяков, которые были сооружены на пирсах. Там находились поворотные механизмы, с помощью которых при появлении варанцев сотни рабов, надрываясь и стеная под ударами надсмотрщиков, вытравили цепь со дна и подняли ее на высоту человеческого роста над водой. Чтобы вновь опустить цепь на дно, требовалось убрать исполинские стопорные колодки и, прикладывая усилия едва ли меньшие, чем при подъеме (таково было хитроумное устройство поворотного механизма с пружинами и противовесами), выкрутить вороты в обратную сторону. Даже если варанцы высадятся на пирсах и проникнут в бастионы-маяки, они ничего не добьются. Ибо достаточно одного приказа коменданта бастиона, чтобы галереи с рабами и механизмами, расположенные в каменных основаниях бастионов, были затоплены морской водой. И тогда добраться до стопоров цепи будет совсем нелегко. В общем, Эгин Мирный был воистину великим правителем. Строил на века.

Варанских галер было четыре. Они неуклюже ткнулись выгнутыми носами в цепь; на одной из них треснул плоский форштевень.

– Ну что же, – вслух сказал Ихша, обращаясь к своим телохранителям. – Они остановились – следовательно, они погибли.

Желтому Дракону очень понравилось как это он ловко сказал. Войдет потом в историю. "Они остановились – следовательно, они погибли." И хотя поначалу Ихше было вовсе не до смеха, теперь он мог позволить себе расхохотаться. И тогда, сперва неуверенно осклабившись, а потом впав в совершенно звериное веселье, горцы Гэраяна принялись оглушительно хохотать, хотя их мрачное уханье назвать хохотом было непросто.

Два месяца назад великомудрое Правое Крыло дало совет Желтому Дракону дополнить надежную, но старомодную цепь времен Эгина Мирного одной новинкой. На всякий случай. И сейчас пришло самое время опробовать эту новинку в деле.

Альсим, новый пар-арценц Опоры Вещей, еще будучи в звании аррума, пять последних лет по заданию гнорра вел тайную работу против Северо-Восточной провинции. Багряный Порт и весь Хилларн от Нарабитских гор до Ориса кишел соглядатаями Свода Равновесия. Альсим, которому Лагха поручил экспедицию против южан, знал о враге многое, почти все. Но даже он не догадывался, что сейчас находится прямо под днищами их кораблей на глубине двадцати саженей. Не знал, ибо тайным воплощением этого плана обороны Багряного Порта от непредвиденного нападения Гиэннеры заведовало лично Правое Крыло Желтого Дракона, он же лекарь Аффисидах, он же фактический повелитель Хилларна, он же Ибалар, сын Бадалара. Гиэннера так и не напала. Напал Свод Равновесия. Тем лучше для Гиэннеры. Тем хуже для Свода Равновесия.

Они лежали там, на дне, в три ряда, отягощенные якорями из бесформенных свинцовых слитков. Стоит перебить цепь – и они вылетят на поверхность воды, влекомые связками пустых просмоленных бочонков. Там, наверху, они, взорвутся. Причин последнего Ихша не понимал, но когда они с Аффисидахом опробовали его "подводный гром" на старом трехпалубнике, все получилось как нельзя лучше. Здоровенный корабль, флагман флота при предыдущем Желтом Драконе, был внезапно, среди умиротворенной глади вод, превращен в деревянное мочало. Ихша заключил, что внутренняя премудрость изобретения Аффисидаха ему совершенно ни к чему. Главное – оно действует.

Телохранители еще ухали, когда на излюбленной террасе Ихши появился Секретарь Жезла.

– У меня безумные известия, – сказал он, тяжело и неровно дыша.

Несмотря на то, что с Секретарем Жезла у Ихши были особо доверительные отношения, тот никогда не говорил с Желтым Драконом таким упавшим голосом и никогда не позволял себе называть известия "безумными". Прежде чем выслушать его, Ихша несильно ткнул его кулаком в челюсть. Клацнули зубы.

– Успокоился? Теперь говори свои известия. Я сам решу, безумные они или какие там еще.

– Извини, Желтый Дракон. От наших конных разъездов пришли сразу несколько сообщений. Варанская морская пехота – отряды от двух до четырех сотен – высажены в нескольких местах севернее и южнее Багряного Порта. Сейчас они окружают город и, похоже, укрепляются на Пяти Медных Курганах.

Вести действительно были безумными. В Варане что – решили покончить с собственной армией ее всеобщим самоубийством?

– Так сколько их всего? – раздраженно спросил Ихша.

– Около полутора тысяч. Среди них доспехами выделяется много офицеров Свода.

С такой горсткой людей взять укрепленный город с суши было совершенно невозможно. Впрочем, и выйти из Багряного Порта становилось невозможным, ибо именно сейчас у Ихши было всего лишь три сотни личной гвардии и с полтысячи береговой стражи в гавани. Вся конница была направлена им на север, в солончаки Сумра, а великолепная пехота – на восток, к Медовому Берегу, вместе с флотом. На мгновение Ихше стало не по себе. Но лишь на мгновение. Ибо что с того, что Багряный Порт будет временно обложен с суши какими-то мерзавцами, когда сейчас все их корабли погибнут среди неистовства воды и огня?

– Ладно, – Ихша злорадно потер руки. – Финик хочешь? Нет? А я съем.

Секретарь, изумленный хладнокровием Желтого Дракона, проводил взглядом полную горсть фиников, которая исчезла в пасти Ихши, словно несколько монеток в бездонном омуте.

– Скажи... трубачам... – Ихша сплевывал косточки одну за другой, – ...пусть подают сигнал... "подводный гром". Тот... который ввели сорок дней назад.

Когда Секретарь Жезла ушел, Ихша взялся за дальноглядную трубу, чтобы в последний раз посмотреть на хваленый Свод Равновесия во всем его великолепии. А ну-ка, что там за возня?

Четыре галеры, которые подошли к цепи вплотную, совершили престранное дело. При помощи подъемников, которые обычно служат в бою для маневра абордажными мостиками, галеры забросили носовые якоря – на удивление, впрочем, чистенькие и блестящие для обычных якорей – прямо на цепь. "Сегодня варанцы играют некую новомодную пьесу", – подумал Ихша, впервые за день пожалев, что рядом нет Аффисидаха. Лекарь был, конечно, человеком жутковатым, но определенно знал большой толк в уклонении от всяких опасных неожиданностей.