Текст книги "Группа эскорта"

Автор книги: Александр Зорич

Соавторы: Дмитрий Володихин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

И сам он полез, притом даже не обернулся, чтобы удостовериться в моем послушании. Вот сука, хорошо людей знает. Что тут сказать, ребята, я полез за ним…

А потом сообразил. Ох, едрить твою налево!

– Стой! Стой, Клещ!

– А?

– Клещ, ты это… у Юсси снайперка.

– Молодец, салажонок, не сдал меня, старика. Я знаю про снайперку. Только нет на островке места, откуда Юсси меня может снять. Вот это угробище нас от нее загораживает, – и он показал на экскаватор. – Лезь давай.

Мы забрались на узловатый ствол и поползли по нему над обрывом.

– Не боись, орёл. Подстрахую на посадке… – сказал Клещ и сорвался птичкой-ласточкой с сука.

Ловко у него вышло. Приземлился за ограждением на бетонные плиты в кормовой части экскаватора, как кот, на все четыре. И стволы, и всякая снаряга на нем – ничего не тенькнуло, не динькнуло.

Зар-раза.

А я, ребята, малость замандражировал. Тут ведь чуток не туда ногой дрыгнешь, и приплыли. Внизу тебя ждет волшебная водичка со всеми ее радостями.

– Давай ты, мать твою! Застрял! – подбодрил меня Клещ.

Я подобрал под себя ноги, перестал цепляться за ветви, отходившие от ствола во все стороны, и прыгнул.

…Когда я шипеть перестал, растирая ушибленные ребра, Клещ сказал мне:

– Ма-ла-дец. А теперь вынь ножик свой, с трупа снятый, и вскрой банку, – оказывается, он успел из рюкзака тушенку вынуть и где-то в разгрузке ее припрятать. – Давно жрал?

– Вчера.

– Рубай половину. Мне твои силы понадобятся.

Открыл, срубал. Стесняться, что ли?

– Посиди чуток. Пусть харч усвоится.

Посидели.

И он повел меня вниз, из кормовой части в рубку управления. Полазили по металлическим балкам, нашли люк, фигакнули пару раз по ржавой кремальере…

– Смотрю, залезал сюда кто-то недавно.

Озираюсь. Ни следов, ни хрена. Грязь кругом да мочой воняет, ну да это обычное дело. Забирался кто-то в экскаватор до нас – это наверняка. Но почему недавно?

– Вижу, не понимаешь. Ну, новичок ты в наших делах, сталкер Сотка… хе-хе. Глянь на приборную панель… видишь – торчок, из которого какую-то круглую хрень явно вынули?

– Вижу.

– Ну так вынули оттуда здоровый штурвалище. Им вся эта греботень управляется. Направо там, налево… Много лет назад он изменился. Светиться беленьким стал. Ну, мало ли, какая гнилушка в Зоне светится… Потом ученые реальное бабло стали шинковать за измененные штурвалы. Они тут бывают… в разных местах. Такой вот новый артефакт. Нашему брату сталкеру он на хрен не нужен, а вот ученые нашли в нем излучение с… вот запомнил же точно: «упорядоченной дискретностью». – Клещ подошел к дверце в задней стене рубке, рванул одну кремальеру… сдвинулась легко.

– Теперь всё расшифровывают эту самую упорядоченность, – продолжал он. – И за каждую штуку измененного штурвала стали платить как положено.

Клещ дернул вторую кремальеру. А вот хренушки. Она не сдвинулась ни на миллиметр.

– Приросла, сучка… ох, как давно я тут не был!

Ударил сапогом. Раз, другой, третий. Кремальера не поддавалась. Клещ вытащил откуда-то монтировку устрашающего вида и, не смущаясь, продолжил разъяснять про штурвал:

– Вольные бродяги, понятно, сразу вспомнили, что здесь такая фигня водится, влезли и свинтили… а она опять через одиннадцать дней выперла.

Дзанг! Кремальера стояла на своем.

– …И с тех пор выпирает регулярно.

Дзанг! Ноль эмоций.

– Я сто лет на Зоне не был, но все тутошние новости знаю.

Дзанг! С тем же успехом.

– …И не помню, чтобы новость появилась, мол, не прет больше драгоценный опенок штурвал из такого роскошного пня, как эта приборная доска.

Дзанг! Дзанг! Дзанг! Разозлился он, что ли?

– …Прет он, прет. И срезают его регулярно – кто первый наскочит. Погоди-ка. Тут же был еще…

И вытаскивает лом. Причем и монтировка, и лом припрятаны были, не на виду заложил тут Клещ свой инструмент для грубой работы…

Дзубр-р! Зажимаю уши – очень уж громко.

– А значит, были тут гости не больше, чем одиннадцать суток назад. И хабар привычный они подобрали. И еще поржали, мол, «радарный эффект» в соединении с измененным штурвалом и «магнетиком» такую роскошную обманку тут поселили – всем мульёны мерещатся…

Дзубр-р! Дзубр-р! Дзубр-р! И-и-и!

Нервно взвизгнув, кремальера поддалась.

– Не зря меня Клещом прозвали – если уж вцепился, это надолго… В общем, поржали, да и свалили, а реальные мульёны лежат-полеживают, знатока дожидаются. Просто эффект такой – искажает работу детектора на разные лады. Заходи, сынок.

За дверью располагался мужицкий хламовник. Пространство было завалено катушками провода, кусками брезента, бутылками с горючкой, деталями старых механизмов, аккумуляторами, беспорядочно разбросанными припасами электрика, глыбами застывшего гудрона, проволокой, изоляцией.

– Выгребай всё отседова, – велит Клещ. – Стеллажи по стенкам не трогай, а остальное выгребай.

– Куда?

– Да прямо в рубку.

Помаленьку выгреб.

В центре хламовника – массивная металлическая плита с четырьмя приваренными ручками. Вот ее-то нам и тащить.

– А что, Клещ, если бы ты меня не встретил, ты бы в одиночку с плитой возиться начал?

– Угу.

– Да тут одному никак. Хоть с экзоброней, хоть без.

– Вот именно.

Он сосредоточенно копался в хламе, который я минуту назад выкинул в рубку. Вынимал какие-то валики, шкивы, металлические уголки… о, тросик ему металлический понадобился.

– Врубаешься, салажонок?

– Пока нет.

– Ты по образованию кто? Уж больно нелепо ругаешься, сразу видно, что вуз заканчивал.

– Историк.

«Это я-то нелепо ругаюсь?» – обиделся я, но виду не подал.

– Ну да, гуманитарий… Этим всё сказано. А я вот в прошлой жизни учился на инженера. И кое-что помню из элементарной механики.

Клещ присобачил тросики к двум скобкам на плите и принялся сооружать какой-то механизм, то и дело бормоча себе под нос: «плечо рычага»… «барабан»… «передаточное»… «ага, усилим…»

Соорудил. С каждой стороны барабана, на который наматывался тросик, торчало по большой металлической ручке.

– Видал? – спросил Клещ горделиво. – Теперь только налегай, сама пойдет.

Мы налегли всем весом на ручки. И – точно! – пошло легко. Весь агрегат начало медленно, но верно подтаскивать к плите. Плита, разумеется, с места не сдвинулась.

– Ёшкин кот, закрепить же как-то надо было, – растерянно пробормотал Клещ.

Взгляд его метался по стенам, полу и потолку, отыскивая какие-нибудь драгоценные выступы, скобы или хрен его знает что – чтобы зацепить механизм с барабаном. Если бы я подошел к Клещу сейчас и огрел монтировкой по кумполу, он бы отбросил копыта, не заметив этой мелкой подляны. И последняя мысль у инженера Клеща, наверное, была бы: «Дайте мне точку опоры!»

Но я не стал вредить ему. Не знаю, как оно случилось, но во мне не осталось ненависти к этому юродивому.

– Инженер, говоришь…

– Инженер, – вздохнул Клещ. – Давай уже… это самое. Еще раз.

Он плюнул в сердцах, положил под барабан деревянный брусок и взялся за ручку. Я пристроился к той же ручке.

Уйоуахтыгробинама-а-а-а-ать.

Еще раз.

Айахтыт-твою-ё-о-о-о-о…

Еще раз.

Даетит-т-т-то-с-с-с-с-у-ка-н-н-н-н-на!

Еще раз.

Еще раз.

Падла железная…

Ну что, ребята, нет такой падлы, какую русский мужик не осилит. Мы сдвинули плиту, хотя в процессе едва не родили.

Не сняли, еще раз тупым разжевываю, а именно сдвинули. И через открывшуюся дыру, пожалуй, можно было брюхо протащить! Клещовское брюхо вряд ли, а вот мое худосочное – точно можно.

У Клеща глаза засверкали, пушку свою он схватил и на меня наставил.

– А теперь лезь туда, парень. И без выкрутасов там. Некоторым башню срывает от одного вида ценной веши. Вот я тебя и предупреждаю: я реально помню, сколько там чего, и я реально тебя пристрелю, если забалуешь. Пошёл!

Протискиваюсь в отверстие.

– Высоко там?

– Нет, – отвечает мне Клещ. – Там вообще безопасно. Просто темно.

Ну, безопасно не безопасно, а коленом я крепко звезданулся.

Клещ подсветил мне фонариком.

Меня обступали со всех сторон тесные недра того царства, где монархом был механик-водитель. Не дай бог, лишний раз резко повернуться. Либо балдой о железяку стукнешься, либо рукой-ногой в электрику въедешь, а она тут, в Зоне, как это ни дико, частенько до сих пор подпитывается.

Чем подпитывается? Темной энергией Зоны, само собой.

Вон лампочки мигают, и гуденье заунывное стоит. Всё работает, ребята! Может, мне и за Периметр выехать на этом монстре? Какая аномалия его остановит?

– Электричества стерегись, сынок. Долбанет – мало не покажется… Глянь-ка, справа от тебя сиденье должно быть, а под ним стоит ящик, покрытый брезентом. Есть?

Брезент в руках расползся. А вот и ящик – с коробками какими-то, свертками.

– Глянь-ка, Клещ, этот? – приподнимаю ящик. Тяжелый, зараза.

– Он самый. Держи так, я его тебе освобожу.

Клещ лег на живот и принялся вытаскивать наружу свое барахлишко.

– Всё! – кричит. – Можешь опускать ящик!

Опустил. Взмок как мышь!

– А теперь, – говорит Клещ, – очень внимательно. Не туда, куда надо, пальцем ткнешь, и мы с тобой на воздух взлетим. Понял?

– Чай, не дурак. Жить хочу.

– Вот и хорошо. Помнишь, в сети шухер был, когда Радар распистонили и весь клан «Монолит» положили?

– Ну, вроде.

– Так вот, они тут второй Радар монтировали. Только ослабели что-то. Ими же Хозяева Зоны управляют, «монолитовцами». А Хозяевам Зоны самим досталось, когда по Радару вдарили. Не те уже силенки. Короче, некому теперь второй Радар отстраивать, перещелкали «монолитовцев» как клопов. Как и моих придурков. – Клещ вздохнул. – В общем, часть аппаратуры работает. Работает в десятую долю проектной мощности. И вспышки иногда бывают, это тебе проф объяснил. Вот и весь «радарный синдром».

– Это я понял, Клещ. Но только давай я сначала наружу вылезу, а потом мы с тобой за жизнь потрындим.

– Нетерпеливый ты, салажонок. У тебя за спиной должен быть щиток. Ну, распределительный щит.

– Вижу.

– Ничего не трогай. Я тебе сначала объясню, куда жать, а потом уже жми. Осторожненько, парень, осторожненько. Не спеши. Там есть кнопка, жми на нее.

Короче, жму.

…Все остались живы.

Гудение смолкло. Лампочки погасли. Запах даже как-то изменился – раньше пахло изоляцией, а потом запахло озоном.

– Спасибо тебе, Черный Сталкер, – бормочет Клещ.

Подает мне руку, мол, цепляйся да вылезай.

С кряхтеньем тянусь наверх.

Молчу. Иногда лучше молчать, а то еще скажешь что-нибудь.

Клещ, не торопясь, распаковывает свертки из коробки, расставляет добытые оттуда предметы по полу и что-то бормочет себе под нос.

Он закончил свою работу, полюбовался ею, подправил пару косо поставленных предметов ногой. Отойдя на пару шагов, он принял позу художника, любующегося только что завершенным полотном. И сказал:

– В общем, сынок, поздно я понял, но понял твердо, на все сто понял: ничего нет в Зоне, кроме хабара. Хабар дает силу, власть, богатство. Иначе говоря, парень, он дает свободу. Больше сюда ходить незачем. Пришел, добыл, продал – и живи, в ус не дуй. Больше ничего.

А потом рукой вновь показывает мне на свои эти штуки, добытые из мехводовской преисподней – полюбуйся.

Ну и задает вопрос:

– Ты хоть понимаешь, что перед тобой? Такого ты больше никогда и нигде не увидишь. Пареньку вроде тебя раз в жизни выпадает случай увидеть такое… Ну, брат сталкер, мать твою во все дыхательные и пихательные, назови мне их. Можешь?

Смотрю.

О!

Он был прав. Такого я никогда не видел и, надо думать, вряд ли увижу. На секунду у меня перехватило дыхание. Передо мной лежали вещи абсолютно чужие – как с другой планеты! – опасные, но… странно красивые.

– Ну… «Мамины бусы» и «пузырь» я знаю. Ведь вот те кривые зелененькие яички… ну, не яички, а такие пустые штуки, ну… как будто они…

– Да, салажонок, это самые настоящий «пузырь».

– А светящаяся линза, она… э-э-э… «подсолнух», да?

– Верно.

– Но от него же радиация какая должна быть!

Клещ усмехнулся:

– Для лопухов и «подсолнух» вреден. А знающий человек всегда сообразит, как его обработать, чтобы он не фонил.

– Так. Ну, за «сонным шаром» мы к электровозу ходили, так что его описание у меня в голове намертво врублено. А как ты его сюда…

– Тот у меня в рюкзаке. Ты глянь, какая красивая штука!

Я завороженно кивнул. Фиговина и на самом деле вызывала у меня детский восторг. Блестящий шарик из сине-белого металла правильной формы и размером со средние елочные украшения – только сразу видно, что очень тяжелый. Весь он окутан мерцающей дымкой, в которой проглядывают размытые образы: люди, деревья, непонятные животные, дворцы, храмы…

– Насчет остальных я не знаю.

– Про них вообще мало кто знает. Это «звезда Полынь», а это «плеяда». Встречаются крайне редко. И только в тех местах, где водится старая техника, советских еще времен. «Плеяда» вообще попадается только в кабинах советских вездеходов, его иначе как на кладбищах радиоактивной техники, брошенной в 1986-м, нигде и не находили. Известно всего две штуки, это третья. Знаешь, что при определенном воздействии он за пределами Зоны обеспечивает нуль-транспортировку?

У меня слов не было. Я сначала кивнул впечатленно. Мол, фигасе!

Потом покачал головой с сомнением.

Придурок придурком, иначе говоря. Но кто бы тут не офигел?

– «Звезда Полынь» малость чаще попадается. Известны пять экземпляров. Ты видишь шестой. При активизации может сделать из идиота сущего гения. На год примерно…

Они были чем-то похожи – «звезда Полынь» и «плеяда». Обе хабаринки приковывали к себе взгляд, притягивали ум.

Я смотрел на них неотступно. И было мне тоскливо. Как-то они добрались до моих потрохов и развели там дикую тоску. А потом вдруг на месте тоски рванула бомба веселья. Да нет же, всё будет хорошо! Всё устаканится, как надо! Работай, и мы всё преодолеем!

На меня вновь накатил приступ истерического смеха.

Клещ беспощадно охаживал меня по щекам.

– Эй, ты чего?

Он поморщился и хмыкнул.

– Очухался… молоток. Второй раз вижу, чтоб «плеядой» так зацепило… Хлипкий ты, пацан. В общем, не смотри на «плеяду» в упор. Рехнешься.

– А вон та… ну… три маленьких арочки как бы из слоновой кости, а из них такие цилиндрики… ну… как фонарики маленькие торчат… Вот, которая как резиновая, а в то же время как резная, твердая… ой, да ты ее на вдвое больше растянул… это… это… что?

– Это «смерть-лампа». Не боись, она сейчас в «спящем режиме». Но убивалка, конечно, очень эффективная. Аж из Зоны выносить страшно.

– Так не выноси!

– Да поздно уже, есть она у военных… И потом, она еще и от рака лечит, если применять правильно. В общем, смотря кому продать.

Секунду я думал: стоит ли ему сказать пару ласковых? Ведь я и вправду жив лишь из-за его причуды… А потом все-таки решился:

– Клещ, ты хочешь вынести и продать хер знает кому штуки полезные и опасные одновременно. Ты в курсе, что ими потом будут делать? Ведь не из-за рака у тебя ту же «смерть-лампу» купят. Ты ведь сам понимаешь, не из-за рака… Неужели тебе бабло так позарез надо? Ты же не нищий!

Клещ ответил мне просто, без затей. Думаю, ответил он чистую правду:

– Всё это в сумме – большое богатство. Моё богатство. А богатый человек живет спокойно. Его не беспокоит мысль, что он будет жрать через неделю, когда последние бабки выйдут. И ему плевать на то, что он может вылететь с работы. У него есть бабки и, значит, о некоторых вещах в этой жизни голова у него не болит. Запомни, сынок, запомни на всю жизнь: богатство дает кайф покоя. Оно еще много чего дает, но эта вещь – самая драгоценная. Что, по роже твоей вижу, не разделяешь моих идей?

– Нет, Клещ. Не то что не разделяю, просто жизнь такая мне не нравится, когда всё через бабло меряется… А артефакты мне твои нравятся. Смотреть на них приятно. Они… необычные.

– Много ты понимаешь в жизни, салажонок… Я так мыслю, ты столько денег, сколько сейчас перед тобой на полу валяется, в жизни не видел. Тем более в руках не держал. И ты просто не понимаешь, как это: стать состоятельным человеком, у которого на всю жизнь до гробовой доски спокуха на лице, а потом взять да и вышвырнуть свое состояние в мусорку, Зоне подарить. Нет, брат сталкер, ты еще щенок по жизни, ты еще много чего не понимаешь.

Уж больно долго он говорил. Словно сам себя уговаривал. Типа «я боец старый, я свое заработал, а мне салажня голову своей этикой морочит» – вот только сам старый боец как-то себе не нравится. Что-то не так у него в жизни, как он сам хотел. Это ж видно.

А насчет того, Клещ, сколько я денег и матценностей перевидал на своем веку, так лучше промолчу… Своих у меня отродясь много не водилось. А вот начзаставы мой, майор Солодов Михаил Васильевич, очень даже солидные бабки контролировал.

Я не помню точно, то ли в 2017-м, то ли в 2018-м русско-казахскую границу наконец-то закрыли. То есть начали ставить там заставы, погранстолбы, провели контрольно-следовую полосу, учредили визовый режим переезда туда-сюда-обратно.

Но там, ребята, был такой трафик, что ключи от этой границы живо купили местные «бароны». Милицию, прокуратуру, суды, армейских командиров, да всех. Иногда сдавали немного герыча, чтобы их корешам из ментовки было чем отчитаться перед своим начальством: мол, так и так, службу несем, ловим наркоторговцев…

И была еще борзота, которая на свой страх и риск перла героин через все кордоны, палила по всем, кто совался к ее грузу, наводила ужас на местных, но жила вне системы. Так вот, начзаставы наш выслал как-то тревожную группу – преследовать грузовичок, тупо переехавший контрольно-следовую полосу и обстрелявший наряд.

Наши разозлились, пристрелили шоферюгу, положили бойцов и взяли грузовичок со всем грузом. А груза там было ни много ни мало два центнера чистейшего афганского героина…

А? Прикиньте! Хоть всю жизнь из Зоны артефакты таскай, а столько бабла не отхватишь, сколько стоит двести кэгэ неразбодяженного герыча. Прикинули?

И вся застава знает: на хоздворе золотой наркоты – немерено.

Выстроил нас майор Солодов на плацу и сказал… не помню точно, но как-то так: «Мне уже позвонили и ознакомили с приказом, кто, когда, на чем всё это добрецо у нас заберет. По закону я должен его отдать. Моя работа – пресечь нарушение границы, а притрагиваться к конфискату я не имею права. Но если я его отдам, то он отправится в наши города, и там от него сдохнет полно наших людей. Ведь всё уже купили эти суки, товар просто хозяина поменяет… Я приказываю вам, ефрейтор такой-то, вам, ефрейтор такой-то, и вам, младший сержант такой-то, оттащить за баню и спалить всю эту дурь на хрен. Перед тем как жечь героин, приказываю надеть противогазы. Если кто-нибудь при исполнении заначит хоть жменю, пристрелю вот этой рукой. Ясно? Выполнять приказ. А теперь ко всем остальным обращаюсь: прощайте ребята. Просто они там должны знать – на каждое их дерьмо обязательно найдется хоть один сумасшедший русский офицер, которому Бог велел жить по правде… А теперь ты, Васильпетрович, – говорит он зампобою, – командуй разводом. Не забудь, пару людей отправь в боксы – порядок навести».

Майора Солодова быстро куда-то отозвали, потом вместо него назначили другого майора, потом офицеры заставы неделю ходили мрачными и собирали деньги для вдовы, а потом я ушел на дембель…

Но как тебе это рассказать, Клещ? Какой у меня резон всё это тебе рассказывать?

– Что-то морда твоя мне не нравится, – говорит Клещ. – Очень мне не нравится твоя морда, сынок… Небось о красивеньких ребятах думаешь, о чистеньких таких ребятках, вроде Юсси с Гардом. Да? Честные «долговцы», хабар ученым по твердому тарифу сдают, из Зоны к цивилам зло не выволакивают, зарплатой не гнушаются… Мол, раз эти жить могут как люди, то и другим быть чистенькими не влом и не западло… Да? А знаешь, сколько на них душ висит? Знаешь, что у обоих руки в крови аж по локоть? Знаешь, что оба не дураки деньгу зашибить, и только потому Зону топчут? Баронесса любит меха. Без чернобурой лисицы ей не жизнь. В свет не с чем выходить, если манто лисье на плечи не положит! А Гард содержит арабского жеребца в частном клубе и ходит в часах за сорок тонн. Они ребята не простые. Обожают, чтоб ты знал, японскую гравюру коллекционировать.

Про Юсси с Гардом я и думать не думал, но Клещу я отвечаю, спокойно так:

– Раздвоенный ты какой-то человек, Клещ. Тебя вроде как двое. И то один, то другой высунется.

– Вот ты сейчас думаешь, что много знаешь, много видел, что я не прав и что в жизни есть вещи, которые мое понимание просто в пыль сносят… Так? По морде твоей вижу, сынок: всё именно так. Только послушай, что тебе старый дурак скажет: ты сам – раздвоенный человек. Хочешь одного, делаешь другое. Ты добряк, у тебя речи книжные, у тебя нутро от вида дерьма кривится. Теперь ответь мне: на кой хрен ты тогда пришел в Зону?

Сейчас надо финалить дело с ребятами на островке. Я говорю ему:

– Потом расскажу. Если в двух словах, то мне за Периметром холодно.

– Что?

А я и сам понять не могу – что. Само собой сказалось. Всплыло откуда-то. Почему холодно? Отчего я так ему сказал?

– Клещ, – говорю, – долгий разговор. Ну чего нам теперь тут… Все равно каждый при своем останется.

Он качает головой невесело. Ерунда у нас с ним какая-то получилась. Вчера вроде поубивать друг друга хотели, сегодня вроде скорешились. Но сейчас вот снова заговорили на разных языках.

Клещ принимается собирать артефакты да складывать их в какой-то резиновый мешочек. Всякий раз, когда в мешочек ложится новый артефакт, он вроде растягивается, а потом опять делается маленьким, будто туда ничего не клали. Такая вот странная вещица у него.

– Что глядишь? Никогда прежде гибкого контейнера не видел?

Поджимаю губы, мол, ни фига не видел.

– Чему они вас только в Ордене учат?! Тут принцип работы на использовании двух артефактов построен. Один – в виде мелкой крошки, а от другого – отвар… Опять же наши умельцы из Зоны наладили.

И объясняет-то Клещ как-то уныло. Будто куском дерьма по наждачной бумаге пишет: не столько разъяснить, сколько быстрее разъяснение закончить ему хочется.

Смотрит на меня с печалью и досадой.

– Всё, парень, я с тобой расплатился. Кранты «радарному синдрому»… Так?

– Так. Всё по-честному.

– А теперь будем выбираться отсюда.

Глава 13. Химера

I’m a rolling thunder, a pouring rain,

I’m cornin’ on like a hurricane.

My lightning’s flashing across the sky,

You’re only young but you’re gonna die.

Клещ ушел тихо, никаких ссор затевать не стал.

Оставил мне и рюкзак, и оружие, повернулся спиной и зашагал прочь. Не колебался ни секунды: стреляй – не хочу.

Появилась у меня сердечная симпатия к этому душегубу. Хрен его знает почему. Безо всяких причин… И я крикнул ему вслед:

– Куда ты, Клещ? Может, вместе из Зоны выйдем?

Он поворачивается и говорит:

– Чует мое сердце, мы еще встретимся, салажонок, еще поспорим о важном за стопкой чая. Зона – она человеческие споры любит… Но сейчас нам с тобой не по дороге. И тебе надо держаться подальше от меня.

– Ты думаешь?

– Я же темный сталкер, ты забыл?

– Ну, темный. И хрена ли?

– Я многое чувствую заранее, так сказать, авансом… Например, сейчас я чувствую, что человек, за головой которого я пришел в Зону, идет ко мне. Он не один, и он уже близко. Он так же хочет убить меня, как и я его. Но все-таки прикончу его я. По святому закону мести… В общем, не до тебя мне сейчас, радиоактивное мясо.

Мне вдруг вновь стало его жалко – такого старого и такого злобного.

– Месть? А нужна она тебе – эта месть? Может, ну ее на? Ты же богатый человек теперь!

– Ты не поймешь, сынок. Некоторые вещи нельзя забыть. И простить тоже нельзя.

– А вдруг – можно?

Он сплюнул вяло так и говорит:

– Наверное, можно… Но зачем?

Я растерялся. Что ему ответить? Тогда я не знал. Это сейчас мне кажется, что знаю.

Для того чтобы накормить жадинку досыта, понадобилось килограммов пятнадцать песку. Жадная оказалась жадинка. Гребли с обеих сторон – молча, сосредоточенно.

Юсси миновала мостик первой. Подождала остальных. Потом объявила:

– След в след. Первой иду я. Вторым – Чебыш, третьим – Сотка, четвертым – вы, Геннадий Владимирович. Замыкает Гард. Быстрым шагом, общее направление на аномальную рощу. Верно, Гард?

– Верно. Либо южнее, либо севернее, только не через Янов.

– Двести шагов вперед, марш!

Меня ни о чем не спросили. Просто поверили или, может быть, по каким-то своим датчикам поняли: «радарного синдрома» больше нет. Что всё это моя заслуга, я пока не говорил, скромность меня заедала! А что вызов на указанный адрес отправлен, это я им сказал…

Они были спокойные, уверенные в себе ребята.

Юсси:

– Всем: стоять. Подтянуться ближе ко мне. Гард, подойди: есть связь. Надо прикинуть маршрут.

И они негромко заворковали в сторонке, мол, нужно видеть обстановку, мол, как бы не нарваться на бандитский заслон… чего-то гон продолжается… чего-то безопасней запросить…

Профессор Озёрский обратился ко мне:

– Пока специалисты совещаются, как им лучше довести нас до Бункера, а задам вам, Тимофей Дмитриевич, один чисто дилетантский вопрос. Вы, я надеюсь, не против?

– Пожалуйста, профессор.

– Превосходно. На мой взгляд, вам кто-то помогал найти и отключить нечто – я даже представления не имею, что это было, – создававшее «радарный синдром» на территории Карьера. Между тем, по вашим словам, других спасателей здесь нет. Во всяком случае, они не решились показаться нам на глаза. Но… вы там изрядно пошумели.

Геннадий Владимирович Озёрский – очень вежливый человек. И, как видно, очень хорошо приученный Зоной к состоянию неубывающей тревоги. Он задал вопрос самым спокойным тоном. Но по глазам было видно: я его пугаю.

Я.

Зацените: я, новичок со стареньким автоматом, чем-то до жути пугаю человека, знающего Зону лучше иных бывалых сталкеров.

Но что во мне, собственно, такого? Чего бояться?

– Ну да, мне помогли. Мимо проходил один бывалый сталкер, помог мне и отправился по своим делам.

Озёрский позвал Юсси.

– Извините, я вынужден прервать ваше совещание, но…

– Я слышала. Правильно прервали.

И оба смотрят на меня. Нет, не двое. Все четверо. И крайне нетерпеливо.

– А что тут, собственно, такого? И чего бояться?

– Кто это был? – Юсси задала вопрос очень тихо и очень отчетливо.

Вы бы, парни, видели ее зрачки в этот момент…

– Темный сталкер Клещ.

Мэнээс вскочил, как ужаленный. Гард на одном рефлексе встал так, чтобы прикрыть огнем, в случае надобности, направление от нас до роторного экскаватора. Профессор покачал головой и пробормотал: «Мы еще не выбрались». Юсси молча протянула мне ПДА.

– Где сейчас Клещ?

Важная птица – мой знакомый. Во второй раз убеждаюсь.

На экранчике я увидел сообщение от регионального штаба «долговцев»: «В ответ на ваш запрос о пребывании живой силы в радиусе 500 метров от группы Озёрского сообщаем: 2 метра удаления – сталкер третьего разряда Сотка, клан «Орден». 370 метров к северо-западу – банда Репы: сам Репа, Вано, Лобан, Санитар, Слон и двадцать четыре анонима. Двигаются на сближение. 440 метров к северо-востоку – темный сталкер Варвар, темный сталкер Маг, темный сталкер Арлекин, темный сталкер второго разряда Гомонай. Двигаются на удаление. 495 метров к северо-востоку – аноним А-101, клан «Орден»».

– Синоптик, значит, не продал еще свою инфу…

Трое смотрят на меня с удивлением, а вот Юсси сообразила сразу:

– Синоптик – хитрован. Но нам до него дела нет. Кто из всех? Не тяни, времени нет.

– Сто первый из орденских.

Гард аж присвистнул:

– Клещ в «Ордене»? Поверить не могу. Среди этих…

«…Ряженых пидоров!» – договорил я про себя за Гарда.

– Нет. Уже нет. Да и числился-то у нас исключительно для маскировки.

Юсси спокойно осведомляется:

– Ты его друг?

– Вряд ли. Не знаю. Но он мне точно не враг.

Мэнээс как заржет:

– Ха-ха-ха, хорош новичок, ха-ха-ха, ты во всей Зоне, выходит, один, ха-ха-ха, кому Клещ не враг…

– Ладно, потом разберемся, – с досадой морщится Юсси. – Его намерения? Зачем он вышел на нас?

– Не на вас. Вы тут вообще ни при чем. Он вышел на меня.

Гард, Юсси и проф обменялись недоверчивыми взглядами. И Геннадий Владимирович, пристально глядя мне в глаза, начал задавать какой-то мудреный вопрос, смысл которого от меня ускользал, поскольку за спиной у профа началось смутное мельтешение. Он говорил что-то о странных совпадениях, о неправильно понятых намерениях, об опасности… А я смотрел ему за спину и понять не мог: что за на фиг?

– Что там за херь?

В сущности, что я, ребята, видел? Невнятное шевеление. Будто воздух мреет над горячим асфальтом. Только мреяние – оно более или менее неподвижное, а эта штука… или… пятно… в общем, ребята, оно двигалось!

И пятно это вдруг оказалось в пяти шагах от нас. То, что происходило потом, сохранилось у меня в памяти не целиком, а отдельными картинками.

Гард успевает выстрелить.

Больше никто не успел. Куда он палит?

…Мэнээс падает с разодранным горлом, кровь хлещет из него. Тело мэнээса странно размывается, я вижу его лицо, его руки, его одежду будто сквозь пелену. Блеклый силуэт ползает по мертвому телу, рвет его. Тут у меня начинает просыпаться понимание того…

…успел поднять автомат, выставить его вперед и даже разок выстрелить. Слева бьет из «драгуновки» Юсси. Справа – Гард скачет, пытаясь прицелиться так, чтобы не убить меня. Огромная, почти невидимая лапа вышибает у меня из рук АКСУ…

…куда-то в сторону…

…кровавая клякса расплывается прямо в воздухе в шаге от меня…

…медлит…

…оба стреляют, стреляют…

– Химера! – орет профессор. – Прозрачная химе…

…рессорник у меня в руке. Никакое оружие против химеры…

…начинает терять прозрачность. Все бока в крови. Но она никак не бросается на меня. Я вижу зубастую пасть, вторую маленькую, деградировавшую голову сбоку от главной, «рабочей». Химера встает, как дикая кошка, на задние лапы и странно перебирает в воздухе передними. Нож разрезает воздух. Мимо…

…Медлит. Почему она медлит? Почему она медлит и никак не прикончит меня?..

…пляшет перед самым носом, уворачиваясь от пуль. Гард попадает. Или Юсси? Еще. И еще раз…

…замах ножом. Не могу попасть по ней. Верткая! Опять промах…

…где?..

– Ушла, – с перекошенным лицом констатирует Озёрский. – Так не бывает. Первый раз вижу, чтобы раненая химера ушла, не попытавшись убить. Таких случаев не зафиксировано. Не понимаю. Эта тварь на компромиссы не идет.

Гард еще пытается выцелить прозрачную химеру – четыре больших алых розы с невероятной скоростью несущиеся над землей метрах в сорока от нас. Четыре пули мы вбили в нее, а ей по хер.

– Какого буя она меня не убила? – спрашиваю я.

Впрочем, это только мне кажется – спра-ашиваю! На самом деле шепчу еле-еле. Никто меня не слышит.

У моих ног валяется труп мэнээса. Голова почти отделена от тела, держится только на двух лоскутах кожи. Сколько крови! Он, наверное, высох изнутри.

– Плохо, – говорит Юсси.

Да уж чего тут хорошего! Человека убили, раненая тварюга в двух шагах… Но Юсси, оказывается, совсем не мертвого мэнээса имела в виду, когда сказала «плохо»… И даже не монстра!