Текст книги "Группа эскорта"

Автор книги: Александр Зорич

Соавторы: Дмитрий Володихин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Рычит его проклятый «Кабан», рычит, сволочь. И чувствую я, словно кто-то мне пощечину закатил, но не сильную, а так, для вразумления, словно истерику прекратить хотят. И я жив.

А потом опять «Кабан» подает голос, и тут мне дружеский щелбан отвешивают по лбу. Вновь звук выстрела слышу – а я уже как-то в себя начал приходить, и ясно мне: какая-то фигня у моего вражины с пушкой выходит.

Толкает меня невидимый кулачок в бочину, кулачок явно бабий, слабенький… оглядываюсь… ох, вот прямо за моей спиной этот слабенький кулачок продырявил рельс. Хренасе!

Р-р-р! – злобится «Кабан», и я получаю шлепок по заднице.

Да какого ляда!

Вырываю руки из гравия, хватаю автомат и выпускаю по гаду полмагазина. То есть хорошая, длинная выходит очередь, секунды на три-четыре. Половина пуль уходит в небо, но четыре или пять я в него точно всадил: видно, как клочки от камуфла во все стороны полетели.

«Не убий», конечно, да! Но не до такой же степени. Святым я еще не сделался ребята, извините. Попроще моя натура.

От меня до него ровно столько же, сколько от него до меня. Считайте, ползал с линейкой и вымерял до сантиметрика. Ровнехонько! А что это значит? Только одно: он для меня – такая же замечательная мишень. Не промахнешься.

У меня, конечно, самый обыкновенный и совсем не новый ствол – АКСУ, сделанный еще при СССР, лет сорок назад. Еще Первого Взрыва на Чернобыльской АЭС не произошло, а он уже существовал.

Выходит, железный парень старше меня лет на пятнадцать. Тот самый «младшенький брат» семейства малокалиберных «Калашниковых», оружие десантуры. Патрон калибра 5,45 миллиметра, укороченный ствол, металлический костыль вместо приклада, стандартный магазин на тридцать патронов. У него, конечно, прицел устанавливается на 350 и на 500 метров, но, по правде сказать, от моего раздолбанного рыдвана (еще до меня раздолбанного) не стоило ждать прицельной дальности больше, чем метров на двести.

С орденского склада мне его продали всего-то втридорога, а не с той неистовой накруткой, какая у них бывает на нулевые стволы. Но какой бы он там ни был простенький и плохонький, а человека он дырявит безотказно. И сейчас Плешь просто обязан лежать в луже сухого красного.

А он не лежит.

Не лежит совершенно!

Какой несговорчивый…

То есть, конечно, Плешь покачнулся, а потом еще раз покачнулся, еще и еще. Точь-в-точь боксер, которого на ринге крепко молотит более ловкий противник. Но как только прошла серия ударов, он ушел в сторону, и опять прыгает – прямо железный клоун Самоделкин с пружинками и шарнирчиками в ногах!

Мы друг на друга поглядели в полном обалдении.

И больше палить не стали. Я за насыпь откатился и автомат вперед себя выставил. Дышу тяжко, тело – тысяча синяков, но жив. В гравий ребра вжимаю. Рюкзак рядом валяется, еще в полете он меня покинул…

А Плешь, сволочь, к самому электровозу подскочил и в будку машиниста запрыгнул. Вижу, опять наводит на меня свою зверушку с пятачком.

Р-р-р!

Мой несчастный рюкзак дергается, какая-то железная мелочишка жалобно звякает внутри. Ну, держи ответный гостинец.

Я даю очередь на четыре патрона. Ох, ё! Говорила бабушка дедушке: не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь…

Сначала я вижу, как длинный лоскут камуфляжной ткани отрывается от плеча моего собеседника. Затем будка машиниста разлетается в мелкую ржавь: изрядный кусок одряхлевшей стены отваливается и падает на рельсы с этой стороны, еще один кусок, первого раза в три поболе, грохается с той стороны, крыша со скрежетом перекособочивается и выпадает вслед за вторым куском. Теперь на месте будки – сквозняк, заполненный рыжей пылью.

Плешь кашляет, давится всей этой летучей дрянью. Наконец, слышу его вопли:

– Дембель, мать твою, дубина, не стреляй!

– Ты сам, сука, не стреляй! Какого буя ты рюкзак мне продырявил!

Ну, я молодец! Чудо логики и самообладания. То, что он меня угробить пытался, это ничего, это ерунда, мелочевка. А вот рюкзак мне, видите ли, до слез жалко, обида душу гложет и может мозг разъесть.

– Да ты чё, брат сталкер, ты всё под молодого косишь? Проверял я, распространяется твоя защита на рюкзак, или только ты сам, радиоактивное мясо, защищен.

– Какая защита, Плешь? Или как тебя там на самом деле, Клещ, что ли?

Возится в руинах будки, не отвечает.

– Чего возишься там, затеял разговор, так отвечай!

– Да разговорка порвалась, зашиваю. А ты и впрямь молодой. Отмычка, дерьмо мелкое, щенок, а везучий до драть твою мать. Приняла тебя Зона, сучонок…

А потом какое-то еще бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу, бу.

Рыжая пыль понемногу утихомирилась, легла. И вижу я с большой тоской, отчего не удалось мне пришибить хитреца. На нем, ребята, сверхлегкая экзоброня. Секите! Да он же и сам вякнул разок, мол, какой-то покойный Лодочник ему экзоброню чем-то там «заморачивал». И жирной он сегодня такой, потому что «экза» под камуфлом. Я бы раньше, может, сообразил, только мне, сельскому дурачку на съезде монстров, как-то невдомек, для чего товарищей своих пристально разглядывать, да еще в каком-то дерьме подозревать… А сейчас он особый шлем напялил, и я живо два к трем прибавил, пятёру из итога вынул.

Хреново, ребята.

До чего же хреново!

Я могу хоть все три магазина на него извести, ему в экзоброне – всё по хрену мороз. Он для меня неуязвимый. А у меня даже обычного бронежилета нет. На всё денег не напасешься, а я парень небогатый, если кто не знает.

Про экзоброню я узнал задолго до Ордена. Только она мне, как простому младшему сержанту на простой заставе, не полагалась. Ни разу не носил. Да и видел-то я ее всего лишь единожды, когда к нам заезжали мооновцы – парни из мобильного отряда особого назначения.

Экзоброня защищает от многих вещей. Мой калибр ее не прошибает, даже если лупить в упор. Электроудар она держит будьте-нате, радиоактивное заражение уменьшает, от химических ожогов предохраняет, ну и, понятно, от всякой фигни вроде ножа, кулака и катета спасает на все сто. Мало того, не напрасно ее называют не только «экзоброня», но еще и «экзоскелет» – она увеличивает силу и быстроту движений.

Пока упырь этот, Клещеплешь, или бес его разберет, без шлема был, я мог в башку ему пулю пустить, и аллес гут. А теперь, когда он шлем надел, шансов – ноль.

Разве только гранатой его… Есть у меня одна, оборонительная. С разлетом осколков отсюда до Магадана. Орденские знать не знали, что я ее с собой беру, нет, не скрывал я ничего, просто растрепывать не стал – так, бирюлька с армейских времен. Возьму, решил, может, пригодится.

И, значит, есть у меня еще один шанс. Правда, с таким волчиной матерым граната – шанс плохонький. Не подставится волчина под нее просто так, умный, драный волчина. Да и попасть надо аж под ноги ему, близехонько. Тогда, вполне вероятно, экзоброня его не спасет.

В общем, сплошной «не убий», ребята.

А он там, зараза, всё бу-бу, да бу-бу, потом сип какой-то, потом тиканье, потом взвизг. А еще через пару секунд он все-таки сумел как надо микрофон в шлеме настроить. Потому что я слышу его голос, по-мегафонному гулко звучащий через усилители:

– Поговорим, салага.

Глава 2. Совсем один

I’m going slightly mad,

I’m going slightly mad,

It finally happened – happened.

Если кто не помнит, ребята, я напомню: это мой первый рейд в Зону.

Десять минут назад у меня был мастер, которому я доверял без вопросов, еще у меня были братья-сталкеры, в которых я видел нормальных людей без психоза в башке и без хитрого подвоха в заднице. Кроме того, было четкое понимание куда и зачем я иду.

«Ништяк, молодые. Победа будет за нами…»

Охренеть.

И теперь мне очень нужен человек, которому бы я доверял. Надежный, умный человек, соображающий, как выживать в Зоне и как тут отличать правду от лжи. В идеале – старый друг. Настоящий старый друг.

«Старый друг лучше мертвых двух», – говаривала в таких случаях моя ненаглядная бабуля.

Но нету рядом со мной ни старого друга, ни нового, а есть только автомат, граната и хороший нож из рессорной стали. Да еще к ним в придачу немного мозгов – если их поджарить, как раз хватит на легкий завтрак. С этим скудным арсеналом мне надо выжить.

Поговорить он хочет? Отлично. С умным человеком отчего ж не завести беседу! Тем более если альтернатива – дырка в черепе.

– Ладно, – отвечаю, – поговорим.

Спокойно так. Очень стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Дембель, мне как-то по хер, какой умный человек привесил к тебе пулезащитный артефакт. Может, ты сам такую вещь раздобыл и даже сам догадался защититься. Вряд ли, конечно, но, как знать, может, парень ты мозговитый и бабла у тебя несчитано-немерено – дорогие артефакты не из Зоны, а в Зону таскать. Повторяю: мне по хер. У нас есть проблема, и нам ее надо решить. Вопрос: ты уверен, салага, что нам надо убивать друг друга?

Я, понятно, на сто процентов уверен, что меня убивать не надо. Насчет него – вот не знаю. Но сказал же Господь: «Не убий». Вот и будем воздерживаться до последней крайности, ребята.

И про какой еще «пулезащитный артефакт» он там городит? Никто ко мне даже снега прошлогоднего не привешивал. Орденское снабжение, оно такое: за всё с доплатой и только бодрое напутствие – даром. Если б я пожелал натуральный артефакт прикупить, они бы там с меня семь шкур содрали. Ерунда какая-то…

Ладно, попробуем по-человечески.

– Слышишь ты, хлюст! Мне не так много надо! – ору я ему. – Выйти отсюда живым и невредимым. Обратно, за Периметр, понял? Перестань палить, выведи меня отсюда к «воронке», и мы разбежимся. Видеть тебя потом – никакой охоты.

Ржет, сука. И микрофон его шлема из этого ржания делает такие звучки, что во сне услышишь – заикой проснешься.

– Не понимаю я тебя, Дембель. То ли ты хитрожопый, аж с подвывертом, то ли дурак дураком, но кто-то тебе помогает. Какая, к Черному Сталкеру, «воронка»? Ты что, опух? Через «воронку» сюда зайти можно было, а отсюда – только через Периметр. И я тебя через Периметр не поташу, на кол ты мне сдался. Мы в сердце Зоны, топать к Периметру – до фига и дальше, мы по дороге друг друга с гарантией перестреляем, так что нет. Да и не собираюсь я выходить так скоро, дела у меня тут.

Молчу. Думаю. Самому выбираться из Зоны – верная смерть, ребята. Верней не бывает. У меня – первый рейд. Я тут много чего знаю, но только в теории. И у меня не девять жизней, а с одной-единственной, драгоценной, я за четверть часа расстанусь.

Первая же попавшаяся аномалия меня похоронит. Или кровосос. «Трамплин» едва пережил, но это ж на чистой везухе. Нет, один я не выйду.

– Короче, парень, не мечтай. «Сонный шар» я уже взял. И я уйду. Только с той стороны электровоза – еще одна «электра». Мне ее надо разрядить. Хоть живым телом, хоть мертвым, а разрядить надо. Или мне надо пройти тем же маршрутом, мимо тебя, салага, в двух шагах. Больше дороги тут нет.

Я огляделся. Почему дороги-то нет? Чисто же кругом. Открытое место… Или он какие-то аномалии видит, какие я различить не могу?

Молчу. Мало информации. Не знаю, что делать. Пока не знаю.

А он продолжает микрофонить:

– Давай-ка договоримся. Я романтик, салага. Я могу подойти к тебе и убить голыми руками.

Точно. В «экзе» – может, зараза.

– Конечно, у тебя там могут быть припасены сюрпризы. Ты просто вагон сюрпризов, парень…

Да уж припас для тебя один подарочек.

– …вот только у меня их всяко больше. И скорее всего я просто прибью тебя да и пойду своей дорогой.

Без комментариев. Комментарии вышли бы очень обидными для моего самолюбия.

– Молчишь, салажонок? Вот что я тебе скажу: в Зоне надо уметь договариваться. От твоей смерти мне никакой пользы нет. А тебе – от моей. Ты, может быть, понравился Хозяевам Зоны, хотя и не врубаюсь, за какие такие заслуги. Из тебя, может быть, со временем приличный сталкер выйдет. Мне такие настырные ребята по душе. Говорил тебе, что я романтик? Впрочем, ты же всё равно не поверишь.

Давай, дядя, я подумаю про это потом. Все тонкости твоего психологического портрета мне побоку. Мы вроде не за кружкой пива тут сидим.

– …В общем, давай так сделаем. Я выбираюсь из этой железной дуры, прихватываю трупак Зары этой вашей, лезу обратно, разряжаю «электру» и топаю своей дорогой. А ты, салажонок, топаешь своей. Стукнулись бортик о бортик и разошлись, как в море корабли.

Ну да, как «Титаник» с айсбергом…

– Устал я орать. Если согласен, дай одиночный в воздух. Если не согласен, я тебя урою.

Или я тебя урою. Это как карта ляжет, дядя.

– Минута тебе на размышления.

Что ж, прикинем шансы.

Во-первых, проводника из Зоны у меня всяко не будет. Либо он меня пристрелит, либо я его пристрелю. В обоих случаях проблема сама собой отпадает.

Во-вторых, если я не соглашусь, начнется второй раунд нашей смертельной схватки. Существуют ли, прикинем на пальцах, преимущества у такого расклада, что я его убью?

Определенно существуют. Я убью редкую гниду, я отомщу за Молота и Зару, я раздобуду немерено дорогой артефакт «сонный шар». И, самое главное, он не убьет меня.

Перевешивают ли все эти плюсы один неприятный факт: с «экзой» и «Кабаном» у него куда больше шансов прикончить меня, чем у меня – закопать его? «Сонный шар» выйти из Зоны мне не поможет. Месть ну никак, ребята, на добродетель не тянет. И пользы от нее – ноль целых ноль десятых. К чему мне его труп?

Подводим итог: нет, не перевешивают.

Вот и выходит: в Зоне надо уметь договариваться… с любыми козлами. Целей будешь.

Я даю одиночный в воздух. Гильза отлетает далеко в сторону… ёмерный канделябр! Невидимая рука пришпиливает металлический цилиндрик к щебенке и раскатывает в картон. Да там же «грави»! В двух шагах! Похоже, тут полно аномалий, почему только я их не вижу?

– Молодец, салажонок. Перемирие, значит, у нас с тобой.

Да что же ты, упырь, трепливый такой? И так же ясно. Нет, он по тыще слов на метр грунта…

Враг мой спрыгнул из будки и очень осторожно, не сводя с меня глаз, не опуская ствол, сделал несколько шагов к мертвой Заре. Схватил ее поперек живота, крякнул и поволок обратно, к электровозу. Ни справа, ни слева он эту ржавь на колесах обходить не решился. Почему? Я не врубаюсь. Неудобно же…

Врать не стану, ребята: когда он принялся затаскивать труп в будку, у меня страсть как чесались руки отправить ему ручной ананасик с граненой «рубашкой». Но не стал я: договорились же на перемирие, а я привык держать слово. Пусть это и не слово было, а кусочек свинца, выпущенный в небо над Припятью. Один хрен – обещал.

А вторая, стало быть, высокая договаривающаяся сторона, пока я размышлял насчет подарить или не подарить ей гранату-«лимонку», вывалила мертвое тело за электровоз. Секунд через десять я увидел, как из-за ржавой махины вылетают снопы молний. Они напоминали светящиеся трассы от салютной шашки, рванувшей прямехонько за стальной тушей.

Плешь бросил Зару в охрененную «электру». Синие щупальца шарили по воздуху так, будто над шпалами раскрылся огромный хищный цветок, и лепестки его тянутся, тянутся, тянутся, пытаясь схватить новую жертву – мертвяком они, вишь ты, разочарованы.

«Электра» очень долго не успокаивалась. Если бы не «экза», точно говорю, и сам бы он там лег, паразит.

А дальше – только хруст шагов по гравию.

Всё?

– Эй, щенок, ты слышишь меня?

– Слышу, старый пень!

– Борзый… Ладно, я тебе совет дам. Коли хочешь выйти из Зоны, ничего не делай, то есть вообще ничего не делай, даже шага в сторону не делай, пока не пошаришь на трупе этого грёбаного мастера. Понял? Ни шагу.

– Да понял я.

– Может, жив останешься… И тогда я лично удавлю тебя при встрече. Обидно, если сам гробанешься.

– Ты там грызлище береги. Не давай другим стучать по нему, оно – моё.

– Ну, бывай, петушок.

И опять – хруст шагов по гравию: гр-рюк, гр-рюк, гр-рюк…

Я остался один.

Не знаю, то ли мне молиться, то ли мне материться. Молиться, наверное, эффективнее. Потому что вытащит меня отсюда разве только Господь Бог.

Давайте-ка, ребята, я нарисую вам диспозицию. Один парень двадцати четырех лет, с высшим гуманитарным образованием, попал в самое сердце Зоны. Периметр от него километрах в пятнадцати – двадцати по прямой, а в Зоне прямых путей не бывает.

На Периметре – военные с автоматами, пулеметами, овчарками и большим желанием истребить тебя, гада, на подходе, пока ты не заразил их какой-нибудь дрянью. Далее. У парня два с копейками магазина патронов, граната – одна штука, нож – одна штука. У парня нет навыков самостоятельного хождения по Зоне.

Его, конечно, готовили к рейду. Ему кое-что объяснили. Вот только вся теоретическая подготовка чего-то стоила, только пока с ним был опытный ведущий. Ведь одно дело – знать, как оно может быть в Зоне, и совсем другое дело – собственными потрохами попробовать, как оно на самом делебывает в Зоне. На брюхе ползая, от кровососов удирая, выяснить, куда тут можно делать шаг, а куда не стоит. А он тут гол как сокол, и всего снаряжения – комбез камуфляжный, противогаз имени Леонида Ильича Брежнева, харч да фонарик.

Ах да, у него еще есть дюжина болтов, сталкеры знают – зачем. Даже спального мешка нет. Не велели брать спальные мешки, мол, рейд короткий, обернемся мигом… Как же мастер собирался выходить отсюда до вечера? Через «воронку»-то уже не вернешься…

Или врал Клещ, и есть способ выйти тем же способом? Ну да, врал он или нет, а парень этого способа не знает, и подсказать некому.

Допустим, парень каким-то чудом доберется до Периметра. Не схватит при этом летальную дозу радиации. Не попадет кровососу в лапы. Даже сумеет прямо перед Периметром прикопать АКСУ, чтобы ему с ходу не выдали пять лет отсидки за незаконное ношение оружия.

Допустим. Но сразу после того как патруль гостеприимно спеленает парня, ему зададут вопрос: «А что ты, сукин кот, делаешь в Зоне Отчуждения Чернобыльской АЭС? Не знал, что ходить туда – уголовное дело? Ну, не знал так не знал. Незнание не освобождает от ответственности».

Так что, ребята, как ни крутись, а выбор невеселый: либо звиздец, либо отсидка в украинской тюрьме.

Но тюрьма все-таки лучше.

Н-да…

Я помолился.

Посидел на гравии, потер лоб. Почесал в затылке. Погладил подбородок. Надежные, проверенные способы вызвать богатую идею из мирового эфира прямо себе в башку дали сбой. Никаких мыслей насчет того, куда идти и что делать, в башке не обнаружилось.

Мысль была одна, но совсем другого свойства: мне очень не хотелось тут быть. Вот на этом долбаном гравии, рядом с распродолбанной станцией Янов, посреди троедолбаной Зоны. На кой я сюда поперся? Я что, совсем придурок? Я же нормальный парень, я же не полный идиот!

А? Кто-нибудь знает? Какой, интересно, подвиг надо совершить, чтобы всё это разом куда-то улетело, прекратилось, рассосалось?!

В общем, чтобы я оказался опять в Москве, у себя в квартире? Да я не верю, не может того быть: я, и вдруг прямо в заднице, на порядочной такой глубине, откуда и отверстия-то не видно!

Я по жизни никогда не оказывался в полной безнадеге. Чутье у меня – безнадеги обходить по широкой дуге. Ясно вам? Чутье. И где оно сейчас, это самое чутье? Уволилось? Или еще похмелиться не успело?

Мне не надо тут быть! Кому что не ясно?

В общем, хотите верьте, хотите – сходите в Зону и проверьте, а я с четверть часа сидел на том месте, не двигался и тупо ждал: может быть, оно как-то само собой кончится. Придет кто-нибудь и вытащит…

Никто не пришел и не вытащил.

Ни одна собака!

Четверть часа спустя моя задница замерзла. Я понял: надо выбираться самостоятельно. Будешь сидеть сиднем, просто сдохнешь. Хотя бы от простужения задницы. Видимо, именно она, бесценная моя, подала в мозг тревожный сигнал.

Я встал и огляделся.

Ух ты! Правду говорят – новичкам везет. Под самым носом у меня лежало моё счастье, зеленое счастье новичка. Много счастья в разных видах. Столько, что в обеих руках не донесешь.

У меня, ребята, появился махонький шанс.

Глава 3. Как Карлсон без пропеллера

I just want to be who I want to be,

Guess that’s hard for the others to see.

У вас бывало такое когда-нибудь: вас расстреливают с грошового расстояния из крупнокалиберной винтовки, а вы вместо летального отравления свинцом получаете всего-навсего легонькие шлепки и пощечины? Эротические такие шлепочки?

У меня до сегодняшнего дня как-то ни разу такая вот развлекуха не складывалась. Да и с эротикой последнее время… даже с самой бесхитростной… впрочем, это мы как-нибудь потом, за стопкой чая обсудим. Когда я отсюда выберусь. Точнее говоря, есливыберусь.

Ну а теперь давайте-ка вернемся к шлепкам и прочим игривостям. Я как-то не пропёр, отчего упырь этот сделал по мне несколько выстрелов из «Кабана», и ноль толку.

У него там крышу, наверное, снесло на тему: какого беса?! Вот он и начал лепить, мол, кто-то помогает салажонку, кто-то ему артефакт защитный привесил, кто-то ему то, кто-то ему сё. А потом и вовсе хлам какой-то словесный: мол, Хозяева Зоны его полюбили…

Я тоже в причины своей неуязвимости врубиться не мог. Пока не глянул вот прямо сейчас себе под ноги.

Обалдеть, ребята.

Точно, рядышком, на расстоянии полуметра друг от друга, лежали два защитных артефакта. Два самых настоящих артефакта. Первый в моей жизни хабар. Раньше я такие видел только на картинках. Инструктор Лис нам показывал.

Вот этот «камушек» выглядит очень приятно. Гладкий, глянцевитый, с желтенькими кляксами в форме многолучевых звезд. О! Даже чуть-чуть светится. Называется он «ночная звезда» и стоит, говорят, порядочно.

А лично для меня он – так просто на вес бриллиантов. Полкило крупных, чистой воды, совершенно нелегальных бриллиантов. Потому что защищает от втягивания в «воронку», в «птичью карусель», в любые «грави». А на десерт он еще и образует вокруг тела какое-то там эллипо… эллипто… эллипсохренопуперское гравиполе, предохраняющее от предметов, приближающихся с высокой скоростью. От пуль, например.

Вот эта маленькая приятная штучка недавно спасла мне жизнь, отклонив пули Клеща. Сколько, мать твою, вокруг этой штуки баек! Будто бы он подпрыгивает на месте и сверкает как рождественская ёлка. Будто бы его вообще увидеть нельзя, если у тебя нет особого детектора. Будто бы он торчит в сердце аномалии, а не по соседству. Будто его можно активизировать только с помощью спецтехники.

Всё фигня.

Может быть, свежие «ночные звезды» сидят точнехонько внутри аномалий, а от избытка энергии шпарят свечением во все стороны, подпрыгивают и чуть только не лают, выплескивая естественную жизнерадостность. Может быть, старые артефакты, кои никто не нашел в дни их юности, становятся невидимыми. Но зрелые-то – не слишком юные и не слишком дряхлые – просто лежат, да и всё.

Притом аномалии, они же не стоят на месте, в то время как артефакты передвигаться не могут. Вот и мой голубчик лежал себе тихо в куче гравия, пока его не выудили на ощупь. Ни малейшей невидимости – полная тебе видимость и, подавно, осязаемость.

Говорю же – фигня эти байки. Зато не фигня – убойная радиоактивность «ночной звезды». Я его активизировал, стиснув рукой. И, стало быть, через руку в меня вошло столько радиации, что мама не горюй. Может, мне бы и стоило обзавестись вместительным контейнером для зубов, волос и ногтей, которые будут стремительно выпадать от лучевой болезни, если бы не второй «камушек».

Впрочем, на камень-то вторая… – как назвать? назовем ее хабариной… – так вот, вторая хабарина на камень не больно похожа. С одной стороны, да, серый такой окатыш, твердый, точ-в-точь галька морская. Зато с другой – отросточки… ну… жгутики… точнее… щупальца, только они застыли, не шевелятся… или… ну… как бы щеточки жесткие… а в общем непонятно.

Видел я эти жгутики-щеточки-щупальца на экране монитора. Называются они «медуза» и стоимость у них на порядок меньше, чем у «ночной звезды». Но несомненная польза у «медузы» есть.

Да, от всяких гравитационных ловушек она защищает слабее, чем «ночная звезда». Зато она нейтрализует вредоносный эффект от самой «ночной звезды». Бывают, ребята, «белые медузы» и «серые медузы». Белая сама слегка радиоактивна, а серая – у меня как раз серая – в силу какого-то каприза Зоны радиацию рассеивает.

Сколько бы я от «ночной звезды» ее ни получил, а изрядная доля через «медузу» от меня ушла. Так-то вот.

Именно в них, ребята, в эти две хабарины, я вцепился, когда шипел и выл от боли после «трамплина». Именно на них наткнулся, запустив руки в гравий. И надо же было такому случиться, чтобы в одну ладонь пришел артефакт «ночная звезда», а в другую – «медуза». Так, чтобы из моря тупых булыжников я выловил два самых нужных в данный момент предмета!

Два незаконнорожденных чада аномалии «трамплин». Секите фишку: возможно, той самой аномалии, которая едва не угробила меня вот только что. Матерая, выходит, аномалия. С длинной биографией – давно тут витает и не один Выброс пережила…

Нынче вроде ни одна сволочь стрелять по мне не собирается, а держать в руках два артефакта, каждый граммов по пятьсот весом, не слишком-то удобно, поэтому придется положить их в контейнер на поясе.

По идее, можно держать их активизированными хоть круглосуточно. Однако для этого требуются особые примочки к сталкерской разгрузке, а у меня их, понятно, нет. Да и контейнер-то старенький, я взял только из понтов, пусть и пришлось отдать за него немало кровных денежек.

Понимаете, мы шли за одним-единственным артефактом, «сонным шаром». Для него Молот имел новейший меганавороченный контейнер с двенадцатью степенями зашиты от излучений артефактов.

А я… ну… подумал: вдруг и мне какая-нибудь хабаринка случайно попадется… И потом, ну какой ты к ляду сталкер без контейнера? Несолидно.

Сталкер без контейнера, как Карлсон без пропеллера.

Я жадно огляделся. А ну как еще пара-тройка артефактов меня рядышком дожидаются на этом поле чудес? Будет потом чем откупиться от военного патруля, коли дойду до Периметра. Они ведь там, чай, тоже люди небогатые, авось польстятся… и отпустят.

Но никто мне не подмигивал из кустов радостным свечением, никто не прыгал на месте, ожидая моего прихода, как манны небесной, никто не лежал просто так, приберегая для меня свои ценные свойства. Похоже, везению моему…

Так.

Нет, ребята, торопиться не стоит. Как там говорил Клещ? «Шага в сторону не делай, пока не пошаришь на трупе этого грёбаного мастера».

Я по натуре не мародер.

Я за то, чтобы мертвецов хоронили честь по чести.

Я вообще мертвецов побаиваюсь, а шарить по снаряге мужика с развороченными внутренностями так и просто брезгую.

Я, в сущности, не жадный, я на злых чудесах Зоны зарабатывать не собирался. Если кто не понял, повторю резче: зарабатывать на Зоне я не планировал никогда.

Вкурили, перцы? Другие цели у крутого сталкера Дембеля.

Но… говорят, ученые как-то собирались сбросить корову на Четвертый блок ЧАЭС – тот самый, который закрыли бетонным саркофагом после Первого Взрыва. Для научного эксперимента.

Ну, обвешали ее датчиками и видеокамерами, сунули в бомболюк самолета и полетели над Зоной. Вот только у самой коровы не спросили, согласна ли она на такие эксперименты. Пролетев над неизвестными науке аномалиями, корова неистово мутировала. Когда ее попытались сбросить, она растопырила копыта и в люк не пошла. На незамысловатый вопрос штурмана, пришедшего разбираться с неполадкой: «Ты чё?» – она ответила на чистом русском, без коровьего акцента: «Жить захочешь, еще не так раскорячишься». Перебив экипаж, корова-мутант захватила управление самолетом и взяла курс на Индию. Там, по слухам, на коров молятся.

Это, конечно, сказка, но фраза мне понравилась: «Жить захочешь, еще не так раскорячишься».

А может, и не сказка, Зона странностями богата.

Однажды сюда привезли Обаму, когда мужик отсиживал второй срок. Так вот, из Зоны он вернулся белым.

Короче, я подошел к трупу Молота и с нечистой совестью принялся шмонать. И чем дальше я это делал, тем больший азарт чувствовал. Прав оказался сукин кот Клещ. И хороший совет дал.

Бренное тело Молота подарило мне приличный антирадиационный костюм СПП-101 с биоподкачкой. Повозившись пару минут, я нашел и врубил механизм регенерации. Скоро дыры, проделанной пулей «Кабана», как не бывало.

На левой его руке обнаружился спаренный детектор аномалий и артефактов системы «Суворов». Нам такие не показывали. Нам показывали старые, здоровые, а этот похож на мужские часы с плотно облегающим руку браслетом и двумя крупными экранами: один сверху, другой снизу.

Я представил себе седого фельдмаршала, бредущего по Зоне в окружении роты сталкеров в высоких гренадерских шапках. То и дело поглядывая на детектор, он поучает бойцов: «Чудо-богатыри! Против кровососа нужны глазомер, быстрота, натиск!» И чуть погодя: «А если выскочит псевдоплоть, атакуйте в сомкнутом строю: пуля – дура, штык – молодец!»

В кармане обнаружился портативный компьютер. Очень ценная вещь. Мастер Лис учил, что сам Хемуль говорил ему, что самые крутые сталкеры всегда называют такой ПДА, и только форсистые отмычки придумывают другие названия.

Еще я забрал «Тавор-5». Ну не пробивает он «экзу», так не бросать же его из-за этого? Вещь-то порядочная, пригодится. С разгрузки мастера я снял контейнер для артефактов и пистолет «Альпиец» с весьма ёмким магазином – он в большой моде у сталкеров.

Польстился на нож. Зачем мне еще один нож, ответьте, ребята? Скажете, мол, совсем тебя, Дембель, жадность обуяла?

Да ну, прикиньте: много ли с ножа корысти, хоть бы и с крутого! Нет, просто слабость у меня к ножам. Люблю я их, ребята, бескорыстной всепобеждающей любовью.

А тут у меня в руках оказался зазубренный «танто» с неподвижным клинком из стали Sandvik 12С27, с плазменно-керамическим напылением, односторонней заточкой лезвия и титановым навершием. И не надо распинаться, мол, перо-то хоть и для людей с лицензией на убийство, но всё же серийное, а настоящую круть делают по персональному заказу.

Может, оно и так. Но… учитесь уважать классику. Ясно? Просто учитесь. «Танто» – штука простая, эффективная, смертоносная. Мне нравится. Чисто эстетически.

Долго думал: брать ли автомат, а точнее сказать, пистолет-пулемет «Суоми», брошенный Клещом? Пушка-то хоть и антикварная, а все-таки очень надежная… Вот только с ней я буду напоминать уже не сталкера, а дикобраза: стволы торчат во все стороны. На фиг.

А впрочем… прикопал я его в гравий. И на шпале приметный крестик оставил. Мало ли.

Шмонать так шмонать. Я распотрошил рюкзак Молота в поисках полезных предметов. А на втором плане маячила простая мысль, вовремя подсказанная мне Клещом: в Зоне надо уметь договариваться. Откуда я знаю, не придется ли мне продать или пустить на обмен какую-нибудь финтифлюшку из скарба мертвого мастера?

Как любила говорить моя бабуля, цент сто баксов бережет. Светлая ей память: когда померла, в подушке у нее нашли пачку облигаций военного займа.