Текст книги "Группа эскорта"

Автор книги: Александр Зорич

Соавторы: Дмитрий Володихин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

В результате, когда я уже покончил с кашей, но еще не принимался за творожную запеканку со сметаной, в столовую вбежал неистовый парень, только что будивший меня проверенными сержантскими методами.

Встал надо мной.

Навис надо мной.

Парню всего-то лет двадцать.

Кушаю. Не торопясь. С удовольствием. Очень хорошая запеканка. И сметана приличная – густая, свежая. Как здорово – хорошенько поесть в Зоне. В ожидании того благословенного момента, когда вертушка доставит тебя в старинный город Брянск…

– Ты ох-хренел, брат?

Молчу.

– Ты совсем ох-хренел?! – шипит военсталкер.

Ох, как же надоело это повсеместное хамство! До скулосведения! А потому отвечаю ему с подчеркнутой вежливостью:

– Одну минутку! Доем, выпью кефирчика и отправлюсь к вашему руководству.

Ребята, я не асоциал, вы поймите меня правильно. Я просто не люблю, когда со мной обращаются как с рабом на галерах.

– А ну-ка бего-ом! – орет он у меня над ухом. И чувствуется, вот-вот попробует стукнуть меня по затылку. Тогда мне очень захочется ответить. Итог я предсказывать не берусь, но поставил бы на себя.

Поворачиваюсь к нему, внимательно разглядываю – оп-па, действительно сержантские лычки – и говорю как можно тише и спокойнее:

– Я своё отслужил. Ты мне не начальство и голос повышать не смеешь.

Он судорожно выдергивает из кобуры «макарыча» и приставляет дуло к моей голове. Как видно, Зона делает козлов еще козлее.

Мне сделалось страшно, ребята. Без дураков. Ведь это псих, и если он по дури нажмет на курок, мелкие брызги моих мозгов без труда спишут на несчастный случай. Или на то, что это я псих, а у него – разумная самооборона.

Мне очень захотелось встать и пойти к помещению 11. Но я пересилил себя. Тогда я отвернулся от сержанта и отломил вилкой еще один кусочек от запеканки. Недостаточно большой, чтобы кто-то мог подумать, будто у меня появились причины торопиться.

– Серега, парень просто не знает. Угомонись, Серега, – услышал я голос Гарда из коридора.

– Да он, по ходу, шизанутый. Он вообще не понимает, куда попал! – обиженно рявкнул сержант.

– Уверен, что он все понимает. Не хуже нас с тобой.

Гард сел за стол напротив меня.

– У меня к тебе просьба, Тим.

– Какая?

– Пожалуйста, глотни кефирчика. Прямо сейчас. У нас тут очень хороший кефирчик, просто захлебись, какой хороший.

Я глотнул.

– Теперь послушай: с тобой не очень-то вежливо разговаривали. Однако у нас есть веская причина поторопить тебя. Без дураков, Тим.

Я встал и вышел в коридор, оставив пол тарелки офигенно вкусной запеканки и полстакана кефира.

* * *

В 11-м помещении меня ждали трое.

Озёрский – с лицом белее бордюра в гвардейской дивизии.

Высокий, тощий (хуже покойного Снегирева!) усатый хрен в военсталкерской форме с погонами капитана. Этот нервно мерил шагами комнату, словно парень, которого менты безо всякой вины запихнули в «обезьянник».

Мужик в белом халате, хлипкий коротышка: скуластое лицо, аккуратная черная бородка, попсовые очочки на носу, зато взгляд какой! – яростный, как апперкот сильно раздраженного бойца с восьмиугольника.

Озёрский сонно прикрыл глаза. Из сигареты в его руке сочился дымок, сейчас же растворявшийся в табачном тумане, завесившем потолок. Он сидел за столом, перед ним стояли рамка с голодисплеем, клавиатура, флажки Украины, Белоруссии и России на круглых подставках, десяток чашек с опивками кофе и две пепельницы, наполненных выше крыши.

– Все-таки соизволил явиться, – глумливо, но без злобы бросил мне капитан. Взгляд у него был тяжелее экзаменаторского.

– Тим? – проснулся Озёрский. – Садитесь. Я представляю вам двух других участников нашего совещания. Начальник охраны Международного Исследовательского центра капитан Осипенко Юлий Авангардович. Профессор Гетьманов Павел Готлибович…

Коротышка кивнул.

– У нас есть к вам два вопроса и одно… хм… – Озёрский неопределенно повел в воздухе рукой, начертав сигаретой знак бесконечности.

– …распоряжение, – сказал за него Гетьманов.

– …и одно предложение, – поправил его Озёрский.

При этих словах я напрягся.

– Боюсь, вы застали в Зоне не самые спокойные времена…

– Время, Геннадий Владимирович! Вы помните, когда поступил сигнал? – с истерическими нотками в голосе прервал его белохалатник.

Но Озёрский, как видно, был тут за старшего; он поморщился и продолжил столь же спокойно:

– Взгляните.

Маленькой лазерной указочкой Озёрский «кликнул» точку на голодисплее. Высветились «новости Зоны» за прошлый день.

Артефакты, новые свойства артефактов, купить снарягу, продать хабар, пожар в баре «Сталкер» и… я даже присвистнул от изумления. Три десятка трупов за сутки, со вчерашнего утра.

Вот мои старые знакомцы: Чебыш, Вано и Санитар. Значит, и впрямь зацепил одного из бандитов Гард. А второго, надо думать, накрыло с вертолета.

– Обратите, пожалуйста, внимание вот на это место.

Увеличение.

Так. У них действительно должны были появиться серьезные вопросы ко мне. Серьезней некуда.

«17.30. Темный сталкер Арлекин. Город Припять, кинотеатр «Прометей». Убит в перестрелке с анонимом А-101».

«17.32. Темный сталкер второго разряда Гомонай. Город Припять, у памятника Прометею. Убит в перестрелке с анонимом А-101».

«18.22. Темный сталкер Маг. Город Припять, речной порт. Убит в перестрелке с анонимом А-101».

«18.48. Глава клана темных сталкеров Варвар. Город Припять, речной порт. Убит в рукопашной схватке с анонимом А-101».

– Аноним А-101, это, если верить вашим словам, сталкер Клещ, – холодно уточнил коротышка. – Не так ли?

– Всё верно.

– В каких отношениях вы с ним состоите? – гораздо резче спросил капитан.

– Собственно, это наш главный вопрос к вам, – чуть смягчил его Озёрский.

А у меня в голове – полный хаос. Мысли сплетались в узлы, соединялись в самых идиотских сочетаниях…

Мысли мешали думать! Оказывается, так тоже бывает.

«А ну как посадят в тюрьму, не разбираясь, как пособника и соучастника? Ну, Клещ, ну, матерый человечище, ну силён… Озёрского я из Карьера вытаскивал с помощью того же Клеща, у него отношение другое. А вот капитан, наверное, в шоке: чужак в Бункере! А ну как засланец? Хлопнут на хрен, тело бензином обольют, и всё, и вилы. Капитана я ведь из Карьера не вытаскивал. И Гетьманова…»

– Я повторяю свой вопрос: в каких отношениях вы состоите с Клещом? – принялся давить голосом главный охранник.

Скажу как есть, и гребись оно колом.

– Так просто и не скажешь…

– А вы постарайтесь! – нажимал капитан.

– Ну, сначала мы чуть не убили друг друга. А еще двоих, моих товарищей из Ордена, Клещ натурально убил на моих глазах…

– Цель?

– Цель простая – забрать хабар. Потом мы договорились и разошлись мирно.

– Вы договорились с убийцей ваших товарищей? – едко уточнил Гетьманов.

А ведь выходит именно так. В пересказе все еще мерзей, чем в жизни.

– Да.

– В чем состояла суть ваших договоренностей? – это опять офицер.

– Не стрелять друг в друга.

– Что?!

Тут меня зло взяло.

– Вам не стоит так со мной говорить. Вы не следователь, а я не подследственный. Извольте держать себя в рамках.

– Что?! Да ты, ур-род, у киллера в дружках ходишь. А мне будешь нотации читать? А?!

И он все-таки звезданул мне в скулу.

Стул отлетел в сторону, затылок поцеловался с полом.

– Юлий Авангардович! Что вы себе позволяете? – крикнул ему Озёрский.

– За охрану объекта отвечаю я! – благим матом заорал капитан.

А я медленно перекатился по полу, хорошенько прицелился и пнул гада сапогом по яйцам. Совещание у них тут, мать твою за ногу!

– У-ы-ы-ы-ы!

Башкой Авангардович въехал в железный шкаф для бумаг. Сверху на него посыпались папки, катушки скотча, прочие канцелярские принадлежности… О, сползает на пол.

– Ур-рою… – выл он, нашаривая кобуру.

В комнату влетел сволочь-сержант при полной выкладке, как перед боевым выходом, и сейчас же намылился лупануть по мне ногой.

– Стоять! – скомандовал Озёрский. – Сержант Малышев, фляжку мне сюда, живо!

Тот содрал фляжку с ремня и протянул ее Озёрскому.

– А теперь кру-угом.

Взгляд сержанта затравленно метнулся к капитану. Но тот лишь выл, не прекращая лапать кобуру.

– Что не ясно, боец? – армейским голосом спросил его Озёрский. Тогда сержант все-таки подчинился. – Шэ-гом арш! За фляжкой зайдете через десять минут.

Озёрский отвинтил крышку, подошел к начальнику охраны и опрокинул содержимое фляжки ему на голову. Тот дернулся, вскочил, посмотрел обалдело.

– Вы что, с ума сошли водкой меня поливать?

– Если бы я ждал, пока сюда доставят иную жидкость, вы успели бы пристрелить молодого человека, я отправил бы вас за Периметр под охраной, а вместе с вами туда отправилась бы бумага, подводящая вас под трибунал.

– На чьей вы стороне, профессор?

– У нас тут нет другой стороны, кроме меня, начальника объекта. Вам ясно объяснили, чьим приказам вы обязаны подчиняться?

– Но это же уголовник… он…

– Сядьте. И вы тоже, – обратился он ко мне. – Отлично. Как получилось, что Клещ оказался вместе с вами на Карьере?

Я рассказал. Получилась неправдоподобная херь. Ни один идиот не поверит.

– Я хотел бы сфокусировать ваше внимание на двух деталях: во-первых, если бы Клещ хотел нас убить и ограбить, он бы нас убил и ограбил – у него для этого были все мыслимые возможности; во-вторых, в то время, когда Клещ уничтожал клан темных, молодой человек уже находился в Бункере, – прокомментировал Озёрский.

Гетьманов дергаными движениями смертельно невыспавшегося человека выщелкнул сигарету из пачки, чикнул зажигалкой и раскурил ее.

Покачал головой. Что-то ему крепко не нравилось, что-то его сильно раздражало. Но он всеми силами старался держать себя в руках. Посмотрел на капитана, но военсталкер отмалчивался. Тогда Гетьманов все-таки заговорил:

– Похоже на правду. В духе Клеща, я хочу сказать. Он за любого щенка в клане стоял горой, это все знают… и в то же время человека убить для него – не вопрос. Одним больше, одним меньше… В общем, я склонен верить Тимофею. Ну и, кроме того, у нас просто нет вариантов. Послушайте, мы до чертиков тянем это дело. Тянем и тянем! А время идет.

Вот про «тянем» я не понял. О чем он?

Наконец главный охранник проснулся:

– Вы не находите, что господина Караваева следовало бы препроводить за Периметр под конвоем и там сдать компетентным органам, Геннадий Владимирович?

– Зачем? Я не понимаю – зачем? – искренне удивился профессор.

– На мой взгляд, это ясно. Ясней некуда. Как свидетеля двойного убийства…

Гетьманов заржал. Он не засмеялся. Он именно заржал! Заливисто, громко, закрыв глаза и не умея остановиться!

Ржач, перемежаясь с нервической икотой, он наплывал на белохалатника мощными каскадами; всякий новый каскад начинался из положения «откинувшись на спинку стула» и заканчивался в положении «скрючившись над столом»; затем всё повторялось. Раскаты его хохота привели капитана в легкую прострацию.

– Что вас… заставило… – пытался задать вопрос капитан, но Гетьманов при всем желании ни на какой вопрос не ответил бы. Как его только наизнанку не вывернуло!

– Уважаемый Юлий Авангардович, это Зона. Вы здесь всего лишь неделю. Поэтому я объясню вам одну концепцию, которая здесь прочно владеет умами: тот, кто сдаст хоть одного сталкера мен… то есть милиции, станет врагом всех сталкеров. И нас за собой потянет – это я тонко намекаю на толстые обстоятельства, Юлий Авангардович. Если бы сталкер Тим сам пришиб с полдюжины сталкеров, если бы у него появилась репутация злодея, тогда, возможно… подчеркиваю – возможно! – нам бы простили подобный шаг. А сейчас, знаете ли, и речи быть не может. Тут у нас писаные законы не действуют. Совсем. Законы – там, за Периметром.

Кажется мне, капитан уже начал успокаиваться. Ну, точно. По-иному заговорил:

– Хорошо. Меня предупреждали о… некоторых особенностях Зоны, когда отправляли сюда. Хорошо. Как профессионал скажу: такие обстоятельства специально никто не придумает.

– А значит? – Озёрский хотел чего-то более ясного.

– А значит, Караваев скорее всего не врет.

Гетьманов перестал смеяться. Пошлёпал себя по щекам, потряс головой, щелкнул себя по носу, опять потряс головой. Затем пробормотал:

– За двое суток три часа – это никакой не сон. Это полная ерунда…

Пристально посмотрев на меня, он с неожиданной твердостью объявил:

– А теперь, коллеги, момент истины. Ты знаешь французский язык, Тим?

Вот не люблю, когда мне сразу начинают тыкать. Мы с ним вроде знакомы всего полчаса, в папаши он мне по возрасту не годится, ему всего-то лет тридцать, а туда же.

Ну ладно, на ты, так на ты. Только взаимно.

– Знаешь, Гетьманов, никогда не изучал.

А ему по фиг. Мимо ушей пропустил. Может, не в армейских нравах тут дело. Может, он по жизни простой, как австралийские аборигены на вкус, если жрать их без соли. В общем, на меня Гетьманов – ноль внимания, а всем остальным заявляет:

– Придется мне лететь. Вот подарочек-то… Всё, иду собираться.

– Одну минуту, Павел Готлибович. Вы ведь у нас заведуете кадровыми делами…

Он скривился и ответил Озёрскому резко:

– Могли бы и сами, Геннадий Владимирович.

Озёрский пропустил мимо ушей. Тогда Гетьманов вынул из стола папку с какими-то бланками, вынул бумажку и протянул мне вместе с ручкой.

– Официально мы можем отправить за Периметр только нашего сотрудника. Понятно?

Киваю.

– Мы обещали доставить тебя за Периметр, и мы обещание сдержим…

Почему у меня при этих его словах возникло предчувствие подвоха?

Киваю. Зашибись, готов хоть прямо сейчас.

Гетьманов:

– Распишитесь вот здесь и вот здесь. Это стандартный контракт проводника по Зоне Отчуждения.

Расписался там и там. Как у него быстро: то он на «ты», а то вдруг раз – и на «вы».

Что-то уж слишком резво белохалатник убрал мой контракт.

– А теперь сообщаю вам, Тимофей Дмитриевич, что вы приняты администрацией Международного научно-исследовательского центра на работу сроком на месяц. После истечения срока контракта вам на карточку будет перечислена соответствующая сумма – по Единой тарифной сетке, действующей в Зоне Отчуждения. В течение этого времени вы обязаны выполнять все распоряжения администрации МНИЦ.

Я только одно слово не понял. При чем тут месяц? Они же… меня… обещали…

– Месяц?

– Учитывая ваши заслуги перед администрацией МНИЦ, мы готовы доставить вас в областной центр Брянск, не нарушая обговоренные сроки…

Вот и правильно! Давайте, мужики, без обмана.

– …однако до прибытия транспортного средства администрация МНИЦ имеет право требовать от вас исполнения служебных обязанностей.

Фигасе.

– Проводник? Я? Да это же была формальность… Я ведь Зоны не знаю… Зачем вы… так…

На секунду меня оторопь взяла, ребята. Что он мне говорит? Что за ерунда?

А Гетьманов как взял административный тон, так и наяривает, аж весла гнутся:

– В соответствии со статьей контракта за номером 4, параграф 3, пункт «а», вольнонаемному проводнику в случае столкновения с враждебной группой или мутагенной фауной на территории Зоны Отчуждения вменяется в обязанность охрана имущества и личного состава поисковой партии МНИЦ.

Это он сказал ровно, как автомат. А потом добавил человеческим голосом, но жестковато, на басах:

– Нам нужен твой ствол, сталкер. На сутки, не больше. И у нас есть право потребовать от тебя кое-каких услуг.

– Вам нужен стрелок?

Капитан ответил вместо Гетьманова:

– Начинаешь соображать.

– Но я не хочу!

– А обязан! – нажал голосом белохалатник. – То есть придется через «не хочу»!

А ведь это подляна, ребята! И если я сейчас сделаю хоть что-то для них, да хоть кастрюлю помою, они опять соврут и опять запрягут меня! Потому что – суки. Везет мне последнее время на них. Как будто весь мир вокруг меня ссучился и протух!

– А если я откажусь выполнять ваше требование?

– Вот Бог – а вот порог. Откроем дверь и выпустим наружу. А если ты случайно выживешь, то там, за Периметром, вкатаем тебе нехилый административный штраф за нарушение контракта. Лет пять его выплачивать будешь, с каждой зарплаты! Проклянешь все на свете!

Ох, предупреждала же бабуля: «Прежде чем что-нибудь подписывать, прочитай и порви».

И опять он на «ты». Нервное это у него, что ли?

Нет, ребята, лучше сдохнуть, чем на вас трудиться.

– Спасибо, что накормили, – говорю. – А теперь отдайте мне оружие и откройте дверь.

– Что? – переспросил Гетьманов.

– Пошел на хер, – вежливо ответил ему я.

Встаю из-за стола.

Тут Озёрский поднял руку с сигаретой.

– Стоп! – табачный пепел упал в чашку с кофе.

Профессор вздохнул и сказал Гетьманову:

– Вот поэтому, Павел Готлибович, я и снял вашу кандидатуру из проекта новой базы в Зимовище. Торопливость рождает небрежность, а небрежность приводит к смертям.

– Вы никого не найдете на это место! – живо откликнулся тот.

– Возможно. Если Михайлов не согласится вернуться в Зону.

– Вы…

– Тихо. Не справились.

И обращаясь ко мне:

– Официально приношу вам извинения, Тимофей Дмитриевич. Я могу разорвать ваш контракт прямо сейчас. И я ничего не стану от вас требовать. Придет вертолет – отправим домой. Ешьте, отдыхайте, набирайтесь сил. Никаких проблем у вас не будет. Даю полную гарантию.

Другой разговор. Как с человеком, а не как с амебой.

– Вы как будто хотите меня попросить о чем-то, Геннадий Владимирович. Я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. В Зоне идет война. После того как чикагская фармацевтическая фирма CFA выпустила линейку небывалых по эффективности препаратов, цена всех артефактов на мировом рынке резко подскочила. На некоторые вещи – в полтора раза, на некоторые – в два, а на кое-что – в десять. Зона наводнена бандами. Подавляющее большинство бандитов гибнут, не успев нанести урон. Для Зоны они – легкая добыча. Некоторых, наиболее опасных, удалось обезвредить. Но осталась шайка Репы и синдикат Гуни. Серьезные люди со связями в украинской милиции и чуть ли не СБУ. Их очень интересуют хранилище Центра на Янтарном озере, коллектор нашего Бункера, казна «долговцев» и клана «Свобода», а также любые поисковые партии, у которых может быть хабар. «Янтарники» уже пострадали: там слишком большой объект, чтобы можно было адекватно решать проблемы безопасности, вот их и громят с дурной регулярностью… А начальство со столь же дурной регулярностью восстанавливает центр-переросток в тех же развалинах. Еще раз, Тимофей Дмитриевич: идет война на уничтожение. У нас огромные потери. Только что Юсси, Гард, четверо военсталкеров, механик и военврач отправились вызволять поисковую партию старшего научного сотрудника Никольского. Люди Гуни блокировали ее на улице Курчатова в Припяти. Почти одновременно прервалась связь с поисково-экспериментальной группой доцента Жилко на Затоне. Судя по последним сообщениям оттуда, ими мог заинтересоваться Репа.

Озёрский перевел дух и продолжил:

– У него база неподалеку – на окраине уровня Радар. И были четкие сведения: Репа со своими мерзавцами двигается в направлении Затона, он уже в двух шагах. А мне некого послать. Просто некого. Вот все мои резервы: Юлий Авангардович, который здесь без году неделя, да сержант Малышев, прибывший вместе с ним. Они только по названию военсталкеры, а на самом деле военнослужащие российской армии, отправленные сюда на контракт… Никакой – примите к сведению: ни-как-кой! – сталкерской подготовки у них нет… Да еще профессор Гетьманов, человек невоенный, но хотя бы Зону знает. А там – люди. И что с ними стряслось, мы тут понятия не имеем. Однако их очень нужно выручать. Любой ценой. Понимаете меня?

Чего ж тут не понять?! Русские своих не бросают, особенно если разберутся, кто на текущий момент свои…

Я не мог отказаться. Понимаете? То есть, конечно, мог. Но… вдруг понял: дело чести.

Озёрский выпил кофе из чашки, куда упал пепел от курева. Я не успел его предупредить, но он, судя по его невозмутимости, даже не почувствовал разницы. Стоит ли теперь огорчать человека?

– А чтобы всё это принесло вам хоть какую-то материальную пользу, я велю начислять вам месячный оклад проводника за один день службы по контракту.

– Да я бы и так…

Честно. Я бы безо всяких денег теперь туда пошел. Потому что внутри у меня окрепла неожиданная уверенность: так надо.

– Возможно. Но какой смысл отказываться от вознаграждения? И не смейте злиться на наших военных. Поймите: в группе, работающей на уровне Затон, большинство – гражданские лица. Мы обязаны их эскортировать, мы обязаны их защищать, мы обязаны… да мы много что обязаны, вот только силенок не хватает.

– Хотите определить меня в группу эскорта?

Озёрский грустно усмехнулся.

– Хочу, как говорят в компьютерных игрушках, дать вам квест.

– Квест принят.

– Дай вам Бог удачи.

Он пожал мне руку.

Малышев выдал родной АКСУ, три дополнительных магазина к нему и легкую наступательную гранату РГД-5. Поколебавшись, вернул «Альпийца».

Капитан сказал: «Давай без обид. Мы тут все как на иголках».

А пять минут спустя Гетьманов отдал команду: «Группа – на выход. Вертолет прибыл».

Осталась ерунда – понять, при чем тут французский язык…

Глава 17. Медаль Михайлова

There are plenty of ways that you can hurt a man,

And bring him to the ground…

…To и дело спотыкаемся о гниющую плоть мутантов. Темно, хоть выколи глаз.

Два светлых пятна, остальное – черные силуэты деревьев, наклеенные на черный картон ночи. Первое светлое пятно это вроде облачко лунного света, размазанное по тучам. А вот насчет второго лучше не спрашивайте меня, недоучку. В упор не помню, какая аномалия испускает романтическое голубое сияние.

Рядом с ней бы прогуливаться под ручку с Юсси… то есть с Галкой. Метров тридцать туда, поцелуй под фонариком, метров тридцать обратно…

За спиной – громада Бункера, точно угольная куча.

Со всего поля битвы, недовольно крича, поднимаются вороны. Поднимаются, крыльями хлопают вяло – обожрались, едва-едва отрываются от земли… Ба! Да тут их не меньше сотни! И все спокойно ужинали, пока мы их не спугнули… Всем хватало еды…

В отдалении тарахтит на холостом ходу вертолет. Среди ночи пилот не рискнул садиться в таком месте. Мы гуськом идем на шум.

Как спа-а-ать хочется, Господи. Сколько же я спал-то? Сущую ерунду. Ведь темень еще!

– И во сколько завтрак? – спрашиваю я спины военсталкеров.

– Это одному тебе, герою, завтрак подали. В полтретьего ночи! По личному распоряжению Озёрского. Как представителю гражданского населения. Остальным сухпай достался, – мрачно откликнулся Малышев, не поворачивая головы.

– Но ты уже целых полчаса как ни хрена не гражданское население! – с шальным весельем откомментировал капитан.

Машинально спрашиваю:

– А кто же я теперь?

– Запланированные потери, – отвечает.

Садимся.

Пробирает сушняк, трубы горят. Делаю пару глотков из фляжки и вижу, как Малышев хлопает себя по разгрузке, пытаясь сделать то же самое.

Оказывается, свою фляжку он забыл.

Протягиваю ему свою.

Не брезгует, берет, как миленький.

– У тебя, очевидно, вертится на языке вопрос, – обращается ко мне Гетьманов.

– А? Да… Вот ты у меня допытывался насчет…

– …французского языка, верно?

– Ага.

А сам думаю: да потом, в сущности, разберемся, французский там, турецкий или марсианский. А сейчас вздремнуть бы – сколько мы там минут летим до места? Минут надцать.

– Во-первых, в настоящий момент я для тебя являюсь вышестоящим лицом, изволь обращаться ко мне на «вы». Это ясно?

Да что же они тут все такие заводные…

– Так точно. Только устав обязывает всех военнослужащих обращаться друг к другу на «вы», вне зависимости от звания и должности. Это ясно?

Военталкеры сдавленно хихикают. Знать, любят они Гетьманова Павла Готлибовича глубоко и нежно.

Гетьманов озадаченно молчит несколько секунд, а потом заявляет:

– Это боевой выход в Зону Отчуждения, а ты новичок. А потому для всех будет лучше, если ты будешь беспрекословно выполнять мои приказы.

Тут он, в общем, прав. Без дураков. Прикиньте, ребята: по сути, он тут для всех нас – один-единственный ведущий. Потому что в группе никто, кроме него, не знает Зону как надо.

– Так точно, – говорю. – Я понимаю.

– Вот и ладушки, – сразу повеселел Гетьманов. – А теперь насчет французского языка…

Охранники вырубились в ту же минуту, как и положено нормальным военным людям. Им весь этот вертолетный шум – до звезды, главное – покемарить чуток. Гляжу на них с завистью. Мне еще расти и расти!

Ладно, что он там лепит насчет французского языка?

– Вы… ты понимаешь, что такое внебюджетное финансирование?

«Вы»? «Ты»? Я посмотрел на него внимательно, и он засмущался.

Только сейчас, ребята, я врубился: а ведь это кабинетный ученый, который изо всех сил старается выглядеть крутым начальником, поскольку боится, что его, книжного дядьку, закопанного в цифры, теории и экспериментальные препараты, просто не будут воспринимать всерьез. С ним, пожалуй, и помягче можно.

– Павел Готлибович… давайте на «вы». Как принято в академическом сообществе. Я ведь бывший эс-эн-эс одного провинциального музея…

Он заулыбался, как ребенок. Теперь ему всё понятно. Теперь ему легче стало. Тянет руку, а после того, как я ее пожимаю, мне и самому становится спокойнее. Хорошо, когда рядом с тобой ученый, родная душа, а не жадный злобный упырь!

– А про бюджетное финансирование я так понимаю: это когда днем водят экскурсии и устраивают публичные лекции, а вечером по секрету от большого начальства отдают залы под корпоративную пьянку. И никуда не денешься. Государство дает копейки, на них никто не проживет. Главное, даже не себе в карман, а тупо – на ремонт, скажем, или на освещение нормальное, или на самый простой инвентарь.

– Вот-вот! – оживился Гетьманов. – Вот-вот! Правильно! Государство дает копейки. У нас в Бункере под одной крышей официально находятся аж три учреждения: Центр аномальной активности – от России, Припятский филиал Черниговского института прикладной ксенобиологии – от Украины и Экспериментальная лаборатория энергетических феноменов Зоны Отчуждения – от Белоруссии. Мы сидим на будущем, купаемся в будущем, творим будущее! У нас каждый опыт может привести к появлению нового направления в науке или технике! Да те же немцы делают сейчас миллиарды на том, что вовремя прочитали статью Озёрского в университетском вестнике, понимаете? В задрипанном издании тиражом пятьсот экземпляров. Мы способны давать те же миллиарды нашим странам – я не шучу и не преувеличиваю! Да мы уже кое-что и дали, собственно… Но… но вы же понимаете, какие там, – он показал пальцем куда-то наверх, – какие там долболобы! Какие чугунные задницы!

– О, это я как раз очень хорошо знаю и понимаю!

Ну да, ведь это как раз те чугунные задницы, которые угробили наш музей. Низкий поклон зажравшимся индюкам. Всех знаем поименно. Отдельный поклон министру культуры.

– Бункер нищ, как Иов. Украина платит зарплату двоим сотрудникам. Белоруссия – троим, да еще иногда доставляет мебель, стекляшки кое-какие, реактивы. За всё остальное платит Россия. И платит она неохотно. Вы понимаете? Оттуда, – он опять показал пальцем в потолок вертолета, – никто не прилетит сняться на камеру прямо в Зоне. А им больше ничего не надо, только деньги и пиар, вы понимаете? Стало быть, инвестиции будут резать, и даже то, что нам дают, не сохранится. – Он безнадежно махнул рукой.

Киваю. Да чего ж тут не понимать? Давно так. Не помню, было ли когда-нибудь иначе. При мне вот не было. Хотя, говорят, раньше…

Да, ладно, ясно же: если хочешь сделать что-нибудь полезное для науки или для культуры, не проси помощи у начальства. Лучше сделай так, чтобы оно тебя не замечало. Иначе обязательно придет и всё испортит.

– В общем, у Геннадия Владимировича есть обширные знакомства в среде зарубежных ученых и модерн-антикваров. Мы им за скромную плату устраиваем экспедиции по Зоне. Это не вполне легально, но… Вы только поймите правильно, мы же не в свой карман, нам же на технику нужно, на снаряжение…

– На освещение, на ремонт…

– Да! Да! Модерн-антикваров центр Михайлова подбрасывает. Знаете, кто это такие?

– Этому нас не учили.

– На Зону их интересы распространились совсем недавно. В сталкерской среде о них знают далеко не все. Представьте себе людей… неприлично богатых людей, которых интересуют труднодоступные предметы из недалекого прошлого. Притом они, предметы оные, обязательно должны являться немыми свидетелями каких-то очень значительных событий.

– Ну, допустим.

– Но просто добыть такую вещь это для модерн-антиквара – слишком пресное развлечение. Им надо нечто более… э-э-э… смачное. И вот клуб сувенирщиков…

– Сувенирщиков?

– Простите, между собой мы их так называем. Род сленга, простите… так вот, собирается клуб сувенирщиков и формирует список «призов». А когда вещи названы и ставки сделаны, за ними отправляются три-четыре команды. Специалисты, проводники и, как бы правильнее выразиться…

Я усмехнулся:

– Головорезы. Подойдет?

– О, вы охарактеризовали профиль их деятельности предельно точно. В прошлом полугодии они охотились за двумя вещами. Во-первых, сборник стихов Николая Степановича Гумилева «Огненный столп» от 1921 года…

– Сборник стихов? Двадцать первого года?

– Именно. Понимаете, вешь должна быть уникальной, трудноподделываемой и «засвеченной». Иными словами, о ней должны точно знать: она лежит-полеживает где-то в Зоне. Этот «Огненный столп» в принципе невозможно было заменить недавно купленной книжечкой из антикварного магазина: на ней имелась дарственная надпись от одного академика из физиков-ядерщиков, обращенная к довольно известной киноактрисе. Точно знали: книга лежит на антресолях в одной из квартир дома номер 4 по улице Курчатова в Припяти. Там полегло одиннадцать человек, можете поверить?

– Вообще-то могу. Ведь это Зона.

– Зона! – Он несколько рассердился. – Вы не понимаете?

– Чего? Тут убивают, добывая хабар. Модерн-антиквариат – точно такой же хабар, как и артефакты, вот и всё.

Он раздосадованно покачал головой. Мужик, не тяни, давай объясни уже разницу глупому мальчишке.

– Да ведь артефакты могут жизнь спасти больному или раненому! Иногда без них в принципе немыслим скачок целой сферы современной инженерии. А тут миллионерская прихоть! Да, всё в этой жизни идет через деньги, но я ведь не обязан любить и почитать подобное положение вещей…

Я аж вздрогнул. Прямо мои мысли повторяет. Оказывается, неплохой мужик этот Гетьманов.

– Наш мир испорчен. И его испорченность не должна приниматься за норму!.. Извините, я отвлекся… У сувенирщиков всегда бывает «утешительный приз» – вещь «на серебро». Тогда борьба шла за набор печатей, забытых при эвакуации в сейфе дома быта «Юбилейный». Наша Юсси, охраняя каких-то итальянских… э-э…

– …придурков…

– э-э… не стану спорить… так вот, Юсси получила тяжелую контузию. Неделю пришлось ее выхаживать.

– Но хоть платят исправно?

– Более чем.

– А сейчас за чем будут охотиться?

– В следующем году будут охотиться за кассовым аппаратом из магазина «Светлячок». «Серебряная» вещь – пока в стадии согласования.