Текст книги "Обретение (СИ)"

Автор книги: Александр Юрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Михаил тихо похлопал в ладоши.

– Что? – не понял Чита.

– Я рад, что на планете вновь заговорили мальчишки. Это свидетельствует о том, что у человечества всё ещё есть шанс. Есть, не смотря ни на что. Грядут перемены. И именно вы – дети – станете вершить их. Вы не побоитесь бросить вызов злу. Злу, что наполняет сердца слепцов. Так что же ты хотел сказать, сын?

Чита открыл было рот, но тут же совладал с собой и быстро заговорил, словно опасаясь, что его непременно перебьют:

– Авторы книжки упоминают о поэме «Иблис» Гусейна Джавида.

– Кого–кого? – всё же перебил Славка.

– Гусейн Джавид. Азербайджанский поэт и драматург. В его произведениях отражены мотивы философской лирики, а так же вопросы гуманизма и человеколюбия. Он написал «Иблис» в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Как считают критики современности, в своей драме Джавид выступал против опустошительных войн и их вдохновителей, разоблачал гнилую философию непротивлению злу, а также наивную надежду людей на победу доброго начала в мире, – Чита на секунду умолк, заглянул в глаза Михаилу. – Вы ведь только что про это говорили… Не так ли?

Михаил кивнул.

– Я рад, что ты смог самостоятельно провести параллели.

– Но ведь тогда получается, что на Земле ослепли не все? – Славка незатейливо развёл руками.

Михаил улыбнулся.

– Устами младенца глаголет истина. Браво! Это именно то, что я и хотел услышать, после сказанной речи. Хотя я ещё и не договорил, но вы самостоятельно вышли на новый уровень. Ваш путь открыт. И теперь он вовсе не кольцо. А вот прямая или спираль – это будет зависеть от ваших поступков, дети мои.

– Так что со слепцами? – не унимался Славка.

Михаил покорно кивнул.

– Давай, вначале, выслушаем твоего друга, ведь он так и не открыл нам самого главного. Я прав?

Чита неряшливо кивнул.

– Да, это я так просто… Начать–то с чего–то надо. Верно? Свою точку зрения авторы книги высказали следующим образом: они считают, что Сатана – согласно пьесе, он же Иблис – является воплощением зла, которое гнездится в самом человеке. Согласно Джавиду, если мир полон измен, предательств и преступлений, то в этом повинна порочная натура человека, его дьявольская природа.

Повисла тишина.

– Вы сами понимаете, к чему вышли? – шёпотом спросил Димка. – Вы начали с церкви, а закончили дьяволом. Дьяволом, что заточен в каждом из нас. Земля – это и есть ад. Ад, из которого дозволено бежать лишь избранным. Тем, кто всё же прозрел.

– Но как это сделать? – тоже шёпотом спросила Женя. – Как можно прозреть и куда бежать?

– Похоже, мы начали писать финальную главу, – вздохнул Михаил. – А она самая сложная, в особенности для меня. Вы правильно всё поняли. А значит, моя мессия не прошла зря. Да, я согрешил. И да, мне нет прощенья. Но меня всё же услышали. А раз так, надежда на исцеление, вне сомнений, есть, – Михаил вздохнул. – Перед тем, как ниспослать на человечество кару, Всевышний решил проверить сынов и дочерей своих в последний раз. На Землю спустились монастыри. Точнее не спустились, они просто возникли из ничего. Земля дрогнула, растворилась от мощнейших гравитационных полей, а гигантские колоссы вросли в скалы на века. Это были чужие корабли. И на них не было команд. Лишь иконы и фрески, а так же алтарь. Это были точные копии ваших храмов и церквей. Точнее не копии, а умелое подражание им. Творец давал истинно верующим последний шанс. Шанс на исцеление. Но никто не поверил искренне. Люди изнывали от страха. Им было уже не до веры. Любой, кого не встреть, променял бы икону Девы Марии на заточенный нож или краюху заплесневелого хлеба. Это была фатальная ошибка. А монастыри – чудом, сродни манне небесной или расступающейся перед Иосифом морской пучине. Так было. Так есть и поныне. Аминь.

Чита вытер рукавом вспотевший лоб – вконец утратил галантность.

– Так что же получается… Этот монастырь… не что иное, как звездолёт?

– Ты чего сбрендил? – Славка покрутил указательным пальцем у виска. – Думай, чего несёшь. Там ни окон, ни дверей. Трубы печные торчат. Да и звездолёт из камня… Над тобой любой писатель–фантаст посмеётся.

– Но тогда что же это такое? – Женя заломила кисти рук.

– Да, это корабли – в вашем понимании этого слова, – Михаил посмотрел на небо. – Но они не летают в космос. Это, вообще, абсурд. Всё дело в вере и в гравитации… – Монах хотел было сказать что–то ещё, но видимо, передумал.

– Офигеть! – присвистнул Чита. – У нас под боком – призрак научной фантастики, а мы и в ус не дуем!

Ребята живо обсуждали поднятую Читой тему. Молчал лишь Димка. Он обхватил голову руками и силился сосредоточиться на только что услышанном. Это походило на бред, но одновременно затрагивало потаённые участки души, в которых сохранились крупицы утерянной истины. Так или иначе, но Димка и без объяснений знал, что отец не мог причинить вреда Юрке, тем более убить. Тогда что же было всему виной? В обличии чего предстал бездушный палач? Какие цели вынашивал? Вопросов – тьма. И Димка знал, кто может дать на них ответы.

Димка отдёрнул руки от головы. Глянул на задумчивого Михаила. Физически он был тут, на поляне, но вот мысленно – где–то далеко.

– Откуда вы знаете про Юрку? – спросил Димка.

Михаил медленно повернул голову. Мутный взор сызнова заблестел. Дрогнули тонкие губы.

– Я встретил его там, под землёй, в катакомбах монастыря, что исчез.

Димка резко подался вперёд.

Ребята тут же притихли.

– Кто его убил? – вновь спросил Димка. – Что сталось с отцом?

Михаил медлил.

– Отвечай! – закричал Димка, не в силах сдержать собственных эмоций. – Ну же!..

– Земля под храмом давно проклята. Ещё до крещения Руси на ней располагалась деревня языческого племени. Когда пришли христиане, её обитателям пришлось бросить исконные территории и уйти под покров леса – они верили, что лесные духи защитят их от иноверцев. Думали, но всё вышло наоборот. Деревню сожгли, святыни осквернили, а бежавших выследили и перебили, как диких зверей. Осталась лишь одна полоумная старуха, пропахшая табаком, что дни напролёт читала непонятные заклинания. Её пытались крестить в наспех сколоченной церквушке, дабы сломить волю. Однако ничего не вышло, – Михаил помолчал. – Небо затянулось тучами, с икон засочилась кровь, порыв леденящего ветра задул свечи. С птицами творилось поистине что–то немыслимое: они бились о стены церкви и замертво падали наземь. Их кровь царила повсюду, собиралась из отдельных ручейков и стекала в целые озёра. А старуха кричала во весь голос, словно полоумная, силясь заглушить бушующую снаружи стихию. В колокольню ударила молния. Церковь вспыхнула, как спичка. Все кто находились внутри – сгорели заживо. Они долго и томно кричали. Но помощи было ждать неоткуда. Пламя не преклонялось перед водой, оно лишь бросалось на очередные постройки, будто почуявший запах крови зверь… К пепелищу долго не решались подойти. Когда всё же осмелились – испытали шок. Среди обгорелых тел нашли ту самую старуху – на её теле не оказалось следов пламени. Только отпечатки человеческих рук, в особенности на лодыжках… Никто не знал, что это могло значить. Прибывший из Константинополя священник посоветовал захоронить тело подальше от поселения. Его послушались, но было уже поздно. Старуха выполнила последнюю волю своих соплеменников. Она воззвала к чему–то свыше.

– И что же произошло? – спросил Димка. – Кто приходил?

Михаил пожал плечами.

– Приходило что–то, но это был вовсе не Он.

– Как это? – не понял Славка.

– Неизвестно чему поклонялось то племя. Его жителей посчитали фанатиками, что приносят жертвы несуществующему божеству. Однако бог этот оказался реален. И в ту ночь с небес спустился именно он. Чтобы исполнить последнюю волю вскормивших его.

– Так ведь не бывает, – не поверил Чита. – Разве могут люди вырастить своего бога?

Михаил склонил голову.

– Если долго во что–нибудь или в кого–нибудь верить – это что–то или кто–то непременно материализуется в действительности. А если, вдобавок ко всему, щедро накормить прибывшего из далека гостя, то он неизменно вернётся обратно… или же и вовсе поселится на столь благодатной земле. Язычество – вовсе не культ. Не смотря ни на что. А всё происходящее, только лишний раз доказывает, насколько разнообразна Вселенная. Или то, что Ей предшествовало.

– Но зачем оно трогало старуху за ноги? – тихо спросила Женя.

Славка испуганно глянул на девочку.

Михаил перекрестился.

– Видишь ли, дочь моя, старуха попросила своего бога проклясть землю, на которую ступили иноверцы.

– Господи! – Чита хлопнул себя по лбу, однако тут же спохватился и осторожно проговорил: – А может не стоит?

Михаил кивнул.

– Испортить землю можно было только так. Потому старуха и не сгорела в огне. Её осквернённое тело предали земле, праху Творца.

Славка выдохнул.

Димка шмыгнул носом.

– Так что случилось под землёй?

Михаил ответил грустным взором.

– Проиграв первое сражение, дьявол выбрал своим пристанищем именно эту землю. Подвалы спустившегося много позже монастыря.

– Но почему? – вновь спросил неугомонный Чита. – Ведь не вяжется это – дьявол и храм божий.

– Я объясню, – охотно кивнул Михаил. – Я уже упоминал в своих речах священное писание. Твари будут дарованы два шанса – две битвы, – после чего она окажется навеки заточённой в аду. Последний монастырь был отправлен на проклятую землю целенаправленно – чтобы дьявол смог повторно взлететь. Так Всевышний собирался проверить рентабельность системы: излечилась ли та от себя же самой или и вовсе погрязла в похоти и лжи. Дьявол знал это и принялся ждать… И вот, дождался, – Михаил глянул на сопящего Димку. – Я встретил твоего брата в туннеле под монастырём, куда он ступил вслед за отцом. Мальчик потерялся и испытывал страх. Я услышал стук его сердца – именно в тот момент мне всё стало ясно. И я испугался тоже. Я понял, что час пробил. Но, тем не менее, я попытался сотворить чудо, – Михаил сокрушённо вздохнул. – Однако у меня ничего не вышло. Сподобиться на чудо способен лишь Всевышний – мой же удел: наблюдать и ждать свершения священного предписания. Я отвёл Юрку в свою келью и жестом приказал ждать меня. Я не мог разговаривать, потому что иначе оно услышало бы меня. Мальчика я укрыл – это нелегко, но я справился. Дьявол оставался слеп до последнего. Но…

– Что?.. – одними губами прошептал Димка, мысленно уже готовясь к самому худшему.

– Я не учёл, насколько яркой окажется искра пятого солнца. Когда я увидел Юрку входящим в алтарный зал, то первое, что пришло на ум: мальчиком движет любопытство. Однако как только твой брат заговорил с Мраком, я понял, что ошибся и тут. Это было не любопытство, это был страх за отца. Последний познал истину и лишился рассудка. С взрослыми так часто. Сегодня же, повстречав тебя, Димка, я окончательно уверовал в то, что дьявол завладел частицей солнца. Искрой, что в скором времени должна была стать новой звездой. Точнее двойной звездой. Звездой, у которой оказался бы брат–близнец. Это всё про вас с братом, Димка, – Михаил улыбнулся и протянул руку.

Димка поднялся на ноги, шагнул к монаху, сам не понимая, что именно им движет в данную минуту. В голове надулся мыльный пузырь. Его радужная оболочка отсекла реальность. Димка оказался посреди звёздного неба. Нет, не посреди – в самом центре гигантского звёздного скопления. Мимо на умопомрачительных скоростях проносились кометы и астероиды. Вращались разноцветные планеты. Мерцали соседние галактики и туманности. А рядом, буквально в нескольких шагах, застыл его брат, Юрка. Димка протянул руку навстречу брату. Тот улыбнулся, потянулся в ответ. Сердце дрогнуло в груди. Да так, что пара пролетавших мимо комет рассыпались разноцветными искрами – это были слёзы Вселенной, плачущей по не рождённой Звезде. Димка заплакал, а Юрка совершил шаг на встречу. Лицо брата светилось непередаваемой радостью, но Димка чувствовал и её. В груди, под ямочкой. Это было живительное тепло, что стремительно растекается по всему телу, наполняя руки и ноги зарядами неисчерпаемой энергии. Хотелось творить, нести свет, согревать! Это был предел высшего естества, время Планка, момент, где зарождается жизнь! Пространство вспыхнуло. В тот самый момент, когда братья оказались в объятиях друг друга. Звёздная материя хлынула во мрак космоса, неся жизнь. Когда же плазма успокоилась… Димка увидел синее небо… раскачивающиеся кроны деревьев… пробивающееся сквозь сучья солнце. Услышал трель соловья, писк комара под самым ухом, шелест ветра в листве деревьев. Почувствовал запах леса, то, как приятно колет открытые участки кожи трава, а ещё… Ещё он ощутил боль в груди. Именно такую, какая приходит в момент утраты… Ноющая, тянущая куда–то вниз, расползающаяся по всему телу, словно проказа, она походила на тварь. Тварь, что нещадно пожирает душу! Точнее остатки души, потому что целостность была нарушена ещё изначально.

Димка сел. Огляделся по сторонам. Уставился в испуганные лица незнакомых ребят. Скользнул взором в сторону восседавшего на пне старца. Последний протягивал руку.

– Кто вы? – спросил Димка, поднимаясь. – Что тут происходит?

Старик улыбнулся.

– Просто ты познал истину. Твоё сознание испугалось видения. Потому на время отключилось. Теперь ты можешь представить, какого приходится взрослым, что пожелали взглянуть за грань… Сознание покидает их навечно, потому что не в силах снести увиденного… тем более, постичь и принять.

Димка поморщился.

В голове, такое ощущение, перекатывались шарики от подшипника. В висках пульсировало, во лбу щёлкало, затылок просто ломило.

Память постепенно возвращалась.

– Димка, что ты видел? – спрашивала худенькая девочка в бейсболке, обнимая красно–зелёного воздушного змея.

Димка пожал плечами – он не знает, что видел. Но помнит, как зовут эту симпатичную девочку, что сидит с ним в классе за одной партой.

– Женя?.. – слова сами слетели с губ.

Стоп! Остальные тоже сидят в их классе… Димка по очереди обвёл взором мальчика с голубыми глазами, что стоит чуть впереди, и другого, чуть позади, с очками на носу и с книжкой в руках.

– Чита?..

Мальчик в очках тут же кивнул.

– Вроде опомнился, – сухо сказал голубоглазый.

– Славка?..

– Точно опомнился, – кивнул Чита. – Где ты был?

Димка, в очередной раз, пожал плечами.

– Он был за гранью, – сказал старик. – Он видел то, как должно было быть… и как уже не будет никогда. И в этом только моя вина. Прости меня, Димка. За всё прости. А за то, что я не позволил вам с братом воссиять, с меня спросят там, – кивок в небеса, – на Страшном суде.

– Михаил?.. – Димка вспомнил всё. Жуткую ночь. Плачущую маму. Крики поутру. Страшный берег. Спятившего отца и мёртвого брата. Жизнь под мамины слёзы. Переезд. Новую школу, новых друзей, новых врагов… Пустырь. Странный поезд, что не имеет остановок. Тупик. Солнце и ветер. Воздушного змея. Монаха, что пытался спасти брата. Хладнокровную истину, которая заплела в себя века и народы, души и судьбы, праведных и грешных. Жизнь и смерть.

«А над всем этим парит вырвавшийся из заточения Мрак. Мрак, что поёт свою финальную песню… и жаждет реванша, так как в случае успеха, ему будет дарована Вечность. Право вершить судьбы людей. Право убивать или исцелять. Право нести веру или страшный суд. А это уже функционал бога. Функционал Всевышнего».

– А что если оно победит? – спросил Димка, ни к кому не обращаясь.

– Что победит? – не понял Славка.

– Зло.

– Так оно уже победило, – заметил рассудительный Чита. – Разве забыл, к чему мы пришли в наших спорах?

– Нет, не забыл, – отмахнулся Димка. Он обернулся к Михаилу. – Но кто же выступит против Мрака?

Монах пожал плечами.

– Думаю, очередной архангел, угодный Творцу.

– И что случится, если этот архангел не выстоит в схватке?

Михаил долго молчал. Потом обвёл притихших ребят томным взором и сказал:

– Тогда с небес спуститься хаос.

– А это ещё чего? – спросил Славка.

– Это такая штука, – принялся объяснять Чита, – которая настаёт в любой замкнутой системе при максимальной энтропии.

Славка скрестил руки на груди. Вся его поза говорила: мол, издеваешься, что ли?..

Чита кивнул.

– Энтропия – это нарастание беспорядка. Тесно связана со Вторым законом термодинамики.

– Всё верно, – кивнул Михаил. – Чем меньше порядка, тем более дискретизированным выглядит человеческая сообщность во вселенских масштабах. Таким нет места в разумной части Вселенной. Только там, за гранью, в стане ужасных чудовищ.

– Вы же говорили, что ада нет… – проронила испуганная Женя.

Михаил качнул головой.

– Я сказал, что поменяются условия бытия. А ад – реален, как и всё вокруг. В условиях максимальной энтропии нарушаются общепринятые законы, время становится относительным, а пространство бесконечным. Печати рушатся, так как больше нет сознания, которое они были призваны сдерживать. По гибнущей планете слоняются орды сумасшедших. Они рвут плоть друг друга, вырывают собственные языки, колют глаза. В них больше нет ничего святого. Их души погасли. Остались лишь животные инстинкты: голод, пошлость и отсутствие жалости.

Женя прикрыла уши ладонями. В глазах девочки читался безграничный ужас.

– Это и есть хаос – конец всего живого.

– А дальше что? – спросил Чита, игнорируя косой взгляд Славки.

– Дальше происходит сингулярность, – ответил Михаил. – Именно, что происходит, потому что в ней не действует ни один закон физики. По истечении определённого времени – его обзывают Планковским, – происходит взрыв. Так пресекается зло. А из строительного материала, высвободившегося после взрыва, возводится новая жизнь: звёзды, планеты, миры… люди.

– А как же души плохих людей? – спросил Димка.

– Они становятся чёрными ангелами, коим предписано стоять на службе у сатаны. Как правило, это пропащие души. Хорошие же попадают на Суд. И им даруют ещё один шанс. Всевышний щедр. Жаль, что люди просто не в силах осознать этого. А Он терпит, хотя может в любую секунду прихлопнуть навязчивую муху, даже не задумываясь о последствиях содеянного.

Димка кивнул.

– Так у Мрака есть шанс? – в лоб спросил он.

Михаил вздохнул.

– Шанс есть во всём, как и у всех. Вопрос лишь в том, как ты сам распорядишься новоявленным случаем. Но, думаю, зло проиграет. Особенно если учесть факт того, что на планете вновь начали появляться искры.

Димка задумался.

– Но что же тогда стало с душой моего брата? – спросил он дрожащим голосом. – Куда она попала?

Михаил опустил голову.

– Боюсь, на долю души искры всё чаще выпадает самое тяжкое испытание на известной нам части грани. Она становится чёрной звездой. Монстром, что должен убивать миры.

Димка почувствовал, как в груди что–то оборвалось.

– И ничего нельзя изменить? Совсем–совсем?..

Михаил медлил.

– Неизвестно, что там, внутри, за горизонтом. Если бы только попасть туда и открыть для себя ещё одну истину, тогда да, возможно бы появились шансы. Но так далеко ещё никто не заглядывал.

Димка скривил голову.

– Этот корабль, монастырь, он может туда долететь?

Михаил чуть заметно вздрогнул.

– Сперва нужно узнать, к чему именно лететь.

– Я знаю, – сказал Димка. – Я полечу к брату. Что для этого нужно?

– Нужна кровь ребёнка, – молвил Чита. – Я ведь прав?

Михаил ничего не ответил. Лишь только кивнул.

На следующее утро, в воскресенье, Димка проснулся от непрерывного звонка в дверь. По прихожей пробежались мамины шаги. Замерли у двери. Щёлкнул, открываясь, замок.

«Что–то не так… – пронеслись в Димкиной голове первые тревожные мысли. – Что–то случилось».

Словно подтверждая данность, в комнату заглянул всклокоченный Чита. В его руках не было книжки, и Димка приготовился к самому худшему.

Чита сказал с порога:

– Огонёк пропал.

– Как пропал? – вдавил из себя Димка, понимая, что не в силах просто так снести услышанного. – Давно?

– Не знаю точно. Но он дома не ночевал…

Чита протиснулся в комнату. Попытался закрыть за собой дверь, но Димкина мама не позволила.

– Что это у вас за секреты такие в воскресное утро, молодые люди? – спросила она, тормозя дверь носком туфли.

Чита испуганно глянул на Димку: мол, выручай!

Мама ждала – по всему, не уйдёт, пока не услышит правды.

Димка закусил губу.

– Огонёк заболел… На «скорой» увезли. Надо бы проведать…

– Какой ещё огонёк? – не поняла мама. – Не морочь мне голову! Говори толком, что произошло.

Чита склонил голову на бок.

– Огонёк – он одноклассник. Серёжка Савельев. Огонёк, это так, прозвище просто.

– Ясно, – кивнула мама. По выражению её лица невозможно было определить верит она в услышанное или же нет. – И что с ним?

– Ангина, – не задумываясь, брякнул Димка.

Чита поморщился.

– А тебе почём знать? – тут же прижучила мама. – По–моему, твой друг не успел и рта раскрыть. А сам ты спал всю ночь как сурок, словно тебя ничто не беспокоит…

Димка в отчаянии посмотрел на Читу.

– Я… Он… Просто Огоньку ещё в пятницу плохо стало. Его даже с уроков отпустили!

– Я ещё вчера его проведать вечером заходил, – монотонно проговорил Чита – именно так пытаются соотнести ложь за правду. – Вроде бы нормально всё было. А сегодня с утра Славка позвонил – другой одноклассник, – сказал, что того… обострение случилось.

– Обострение чего? – не выдержала мама. – Хитрости? Этот диагноз скорее вам ставить нужно. Устроили тут представление, любой цирк позавидует!

– Почему позавидует? – спросил, одеваясь, Димка.

Мама всплеснула руками.

– Да потому что вы ему сейчас за какую–то минуту такую фору дали, что просто диву даёшься! – Мама уперла руки в бока.

Димка знал эту позицию: либо – правда, либо – арест. Домашний.

– Ангина у него просто, говорю же… – монотонно пробубнил он.

– Ах, ангина, значит, – мама холодно улыбнулась. – Тогда у тебя острый рецидив наглости! Лечится изоляцией от общества, трудовыми работами и раскаянием. Твоим же собственным. Потрудись найти в себе хоть что–нибудь, что могло бы оправдать столь откровенную ложь.

Димка поник, не зная, как быть.

Мама обернулась к мнущемуся в нерешительности Чите.

– А вы, молодой человек, потрудитесь–ка поскорее покинуть палату. Существует реальная угроза того, что страшный недуг перекинется и на вас. К тому же, у вас уже прослеживаются первые признаки заболевания.

Чита пожал плечами. Развернулся и поплёлся в направлении выхода из комнаты.

– Ну, мама! Пожалуйста! – предпринял Димка отчаянную попытку сгладить вину. – Я же не нарочно всё это!..

Мама осталась неприступна.

– А я что ли нарочно?.. Я не совершила ничего такого, предрассудительного. Просто наказала за дело. За ложь. Теперь сиди тут один и думай, как это нехорошо: врать собственной матери. Как чего надумаешь, позови, будем определять степень твоего потенциального раскаяния.

Хлопнула, затворяясь, дверь.

Димка, в бессилии, уткнулся носом в подушку. Слёзы душили. Да так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мысли путались.

Да, он солгал, но как ещё можно было поступить? Озвучить правду?.. Точнее истину, что поведал на берегу озера Михаил? Бред. Или то, как на них объявила охоту шайка школьных отморозков, что не желают драться в открытую, спина к спине? Да, это сошло бы за правду, ту самую, которую так хотела услышать от него мама. Но только что бы это изменило? Сохранило бы его честь?.. Благоразумие, к коему так пристально взывала мама?.. Или правда настолько сильна, что смогла бы отворить двери квартиры? Димка не верил. Если бы существовала хоть малейшая уверенность в том, что мама, выслушав, обязательно всё поймёт, тогда он бы и думать не подумал о лжи. Уверенности же не было и в помине, потому получай, что заслужил: статус узника.

А между неуверенностью и изоляцией, царит именно ложь.

Вопрос в том, как бы мама среагировала на истину… А вдруг?! Нет. На данном этапе никто не замечает истины. Она как ложь. А потому, последствия оказались бы точно такими же.

Димка откинул прочь влажную подушку.

«Вот почему перестал останавливаться поезд! Потому что между его начальной и конечными станциями не осталось больше ничего святого. Только грязь, похоть и лож ослепших сыновей и дочерей Его. Чад, что утратили истину, позволив злу установить контроль над собственным разумом, посредством лжи. Сознание оказалось в плену забвения, а души поблекли. Возросшие кругом идеалы казались незыблемыми, но вместе со зрением утратилось и обоняние. А потому никто не почувствовал, чем именно отдаёт воздвигнутая в ранг истины правда, что за идеалы воспеты, какой ценой. А всё это отдавало гнилым смрадом, как тело прокажённого, над болезнью которого был утрачен всяческий контроль. Потому в вагонах сначала задёрнули шторки, затем закрыли окна, а впоследствии и вовсе отменили стоянку. Потому что проказа могла проникнуть внутрь. А это было недопустимо…»

Димка вздрогнул. Это были вовсе не его мысли. Это были слова Михаила, по дороге к троллейбусной остановке, – монах вызвался проводить ребят, просто так, на всякий случай. По пути Славка спросил про поезд, и Михаил пустился в очередной экскурс, обличающий человечество, как часть вселенского зла. Не всё человечество, но большую его часть – вне сомнений.

Михаил одобрил Славкину мысль, сделать платформу, – если поезд и возможно остановить, то именно так. Но что затем? Стоит ли так опрометчиво садиться в вагон? Правильно ли это и несёт ли хоть какой–нибудь смысл? Ответов не было. Признаться, и сам Михаил не мог сказать что–то конкретное про странный поезд, что появлялся в день полнолуния на заброшенном пустыре, недалеко от окраин города. Скорее всего, это был шанс. Путь на спасение из мёртвого мира. Мира, что неизменно катился в тартар! Но что–то поменялось. А если учесть, что ребят заметили, поменялось к лучшему! Что то будет, когда на пути поезда возникнет очередной полустанок? Вот она истина, к обретению смысла которой нужно стремиться! Во что бы то ни стало! Невзирая на препятствия и преграды! Невзирая на тернии! Двигаться, пока в голове не останется больше ни капельки страха. А когда не станет страха, тогда утратятся и сомнения. И это вовсе не экскурс в историю пришествия безумия. В безумие верят ослепшие. Верят, потому что так проще.

Димка поднялся с кровати. Подошёл к окну. Залез на подоконник и выглянул на улицу.

Чита сидел на качелях и нехотя раскачивался.

Димка свистнул.

Чита быстро отыскал друга взглядом – второй этаж, окно рядом с козырьком подъезда, – вот оно! Путь к бегству! Чита спрыгнул с качелей, подошёл к подъезду и задрал голову вверх.

– Бежать нужно! – крикнул он. – Времени совсем нет.

– Куда бежать? – спросил Димка, силясь унять разошедшееся в груди сердце. – Толком объясни.

Чита кивнул.

– Говорю же, что Огонёк дома не ночевал. Его мама ещё ночью звонила. Такой кипишь подняла, ужас! Меня предки чуть ли не с паяльником пытали! Думали, знаю чего.

– А ты чего?

– А чего я знаю? – пожал плечами Чита.

– Так это наверняка Горбунов! – не выдержал Димка. – Разве есть какие–нибудь сомнения?

Чита медлил.

– Ты чего молчишь?

– Горбунов и его дружки на такое никогда бы не пошли.

– А тебе почём знать?

– Да потому что трусы они! Так, прижать где–нибудь в темном месте, в школе поиздеваться, денег, там, отобрать – это ещё куда не шло. Но так, чтобы… – Чита замялся, подыскивая нужные слова. – Да не они это.

– Тогда кто?

Чита вздрогнул.

– Славка уверен, что дело в монастыре!

Димка чуть было не свалился с подоконника. За дверью замерли осторожные шаги. Димка всем своим внешним видом призвал Читу к тишине: напрягся, вытаращил глаза, качнул головой, давая понять, что у него за спиной что–то происходит. Друг видимо понял, принялся беспечно озираться по сторонам. Сам Димка затаил дух, стараясь не издавать посторонних звуков. Щёлкнул дверной замок. Димка медленно обернулся. Ручка дрожала – на ней определённо лежала мамина рука. Ох, что сейчас будет… Димка зажмурился.

Однако ничего так и не произошло. В комнату никто не вошёл, не принялся заново стыдить, давя на самое больное.

Димка выдохнул и снова высунулся в форточку.

Чита его ждал.

– Чего там?

– Вроде пронесло… – Димка старался говорить шёпотом, попутно так, чтобы Чита его слышал, отчего вместо речи с его губ слетал зловещий хрип: – А почему Славка думает, что дело именно в монастыре?

Чита пожал плечами.

– А в чём ещё? Особенно если учесть всё то, что рассказал Михаил! Да и ты сам…

Димка медлил, страшась принять истину. Куда легче было верить в правду – всему виной Горбунов и его дружки.

– Ну, так что? – спросил Чита. – Бежим?

– Куда?

– На остановку, как куда! Славик там уже ждёт. Я только за тобой.

– А Женя?

– Да какая Женя! – Чита уже не мог удерживать себя на месте. – Только девчонки нам не хватало! Ну же…

Димка в отчаянии оглядел стены комнаты. Темница, из которой не так–то просто бежать. Да, на окнах нет решёток, а дверь даже не заперта… но вот душевные оковы – ничто по сравнению с оковами материальными. Они твёрже металла, крепче любого замка, мрачнее рассудка самого ужасного палача! Потому что они – внутри, у сердца, в глубинах сознания и в трепете души!

Димка понуро слез с подоконника. Подошёл к двери, прислушался. В гостиной негромко разговаривал телевизор. На кухне зашипела вода.

«Если я сейчас сбегу – мама не простит. Никогда–никогда! Даже если и оттает, то только внешне, потому что я сын. Страшно представить, что именно она почувствует, когда откроет дверь и не обнаружит меня в комнате… Это верх предательства. Это нож в спину. Это пострашнее самой подлой лжи!..»

Димка корил себя за всё, попутно натягивая на ноги кеды. Мысли плясали в голове, срываясь с одного на другое…

«С другой стороны, только так я смогу окончательно понять, что именно случилось с отцом и Юркой. А что если под этим монастырём тоже что–то сидит? Не менее ужасное и подлое, вынашивающее злобные козни в отношении всего человечества. Вдруг это последняя грань? Грань, за которой уже нет ничего и никого, и если сейчас прогнуться под сознательными чувствами, то станет только ещё хуже… Мир изменится, а такого понятия, как «мама» больше не станет…»

Димка в последний раз посмотрел на дверь. Он понимал, что лишь успокаивает себя, закидываясь глобальными проблемами, которых возможно и нет. Успокаивал, отметая очевидное: сейчас он в одном шаге от самого злостного поступка в своей жизни – предательства человека, который ему верит… Который есть в его жизни… Который просто есть. Но как–то иначе Димка попросту не мог. Нужно идти. Нужно написать финальную главу… Нужно найти Огонька. Пока не стало поздно. Пока монастырь не исчез. Пока не исчезла сама жизнь.

«Иначе поезд не остановится, сколько платформ не сооруди!»

Димка откинул шторку и открыл оконную раму.

Чита ждал его, нервно перетаптываясь на одном месте.

– Димка!

Димка резко затормозил. Обернулся.

– Ну чего ещё там? – не вытерпел Чита, замедляя бег.