332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Владимирский » Великий Ганди. Праведник власти » Текст книги (страница 13)
Великий Ганди. Праведник власти
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 05:04

Текст книги "Великий Ганди. Праведник власти"


Автор книги: Александр Владимирский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ганди неустанно призывал народ к дисциплине, организованности, к священным и мирным жертвам во имя Индии. О нем говорили, что он «способен создавать героев из глины».

Ирвин уже жалел, что так бездумно и резко отверг советы Ганди найти взаимоприемлемый выход из создавшегося положения. Возможно, вице-король и готов был принять требования Ганди, но не мог сделать это из-за непримиримой позиции Лондона, настаивавшего немедленно покончить со «смутой» в Индии.

Но глава британской тайной полиции, побывавший в эти дни в Бомбее, доносил правительству: «Конгресс пользуется повсеместной поддержкой в этом городе. Его волонтеры и пикетчики получают от населения бесплатную пищу. Конгресс подорвал всю деловую жизнь. Многие бизнесмены выражают решимость продолжать свое участие в движении, не останавливаясь при этом даже перед угрозой разорения. Короче говоря, конгресс управляет положением дел, инициатива целиком находится в его руках».

Вице-король подписал несколько декретов, наделявших исполнительные органы чрезвычайными полномочиями. Начались повальные аресты членов конгресса, разгон и избиение мирных демонстрантов, улицы патрулировали войска и полиция.

Но волна национализма захватила буквально всех индийцев. Сотни тысяч индийских лавочников, владельцев мастерских, мелких и даже крупных фабрик финансировали кампанию гражданского неповиновения. Служащие покидали свои места в администрации. Мотилал Неру по совету Ганди оставил адвокатскую практику и передал свой дом в Аллахабаде в собственность конгресса. Этот дом был превращен в больницу для раненых участников демонстраций.

В апреле-мае 1930 года было арестовано более 60 тысяч конгрессистов, в том числе почти все руководители партии, включая отца и сына Неру. Но Ганди арестовывать опасались. «Правительство озадачено и находится в тупике, – говорил Махатма. – Оно считает опасным оставлять мятежника на свободе и опасным арестовывать его». Кампания несотрудничества нарастала. Вместо арестованных лидеров появлялись сотни новых.

Ганди гордился мужеством индийцев и тем, что идея ненасилия овладела умами людей. Люди безропотно шли в тюрьмы, с улыбкой принимали на себя тяжелые удары полицейских латхи (длинных палок с металлическими набалдашниками), жертвовали своим имуществом и общественным положением.

В конце концов вице-король пошел на арест Ганди, на чем настаивал Лондон. В ночь на 5 мая 1930 года наряд полиции из 30 человек окружил хижину, где находился Ганди. Комиссар полиции осветил фонарем лицо безмятежно спавшего Махатмы. Улыбнувшись, Ганди попросил время на сборы. Он привел себя в порядок, не торопясь собрал в мешок свои вещи и под мелодию популярного индийского гимна, который он попросил исполнить обитателей ашрама, отправился в арестантский автомобиль.

Ганди писал, что в тюрьме был по-настоящему счастлив, поскольку впервые за долгое время смог отдохнуть.

На основании закона о превентивном заключении, относящегося к первой четверти XVIII века, он был заключен в тюрьму в Йерваде. На этот раз власти предпочли обойтись без судебного процесса.

Перед арестом Ганди санкционировал захват солеварни в Дхарсане, что должно было дать новый импульс кампании гражданского неповиновения. 21 мая две с половиной тысячи добровольцев во главе с Сароджини Найду и Манилалом Ганди атаковали соляные склады. То, что произошло дальше, описал известный британский журналист Уэбб Миллер. «В полнейшей тишине люди Ганди подошли и остановились в сотне метров от забора. Колонна специально отобранных людей вышла из толпы, перебралась через рвы и приблизилась к колючей проволоке».

Когда полиция приказала им отойти назад, эти люди пошли вперед. Далее, по словам Миллера, «внезапно, по условному знаку несколько десятков полицейских из числа местных индийцев набросились на участников марша, шедших впереди, и стали бить их по головам стальными дубинками. Никто из демонстрантов даже не поднял руки, чтобы отвести удар. Они валились, как кегли. С того места, где я стоял, я слышал тошнотворный звук дубинок, бьющих по беззащитным головам. Толпа ожидавших демонстрантов стонала и задерживала дыхание, вздрагивая от каждого удара. Раненые падали во все стороны, без сознания или корчась от боли, с проломленными черепами и плечами… Выжившие, не ломая строй, продолжали молча и упорно идти вперед, пока и их не сбивали с ног… Они шли ровным шагом, с поднятой головой, не подбадривая себя музыкой или возгласами, не имея ни малейшей возможности избегнуть серьезных увечий или смерти. Полиция ринулась вперед и систематически и автоматически крушила вторую колонну. Не было ни сражения, ни борьбы; демонстранты просто шли, а их избивали и убивали…»

Взбешенные полицейские били сидящих, не сопротивляющихся мужчин ногами в живот и в пах. Избиения продолжались несколько дней. На смену арестованным мужчинам приходили женщины, с которыми обращались столь же жестоко, избивая их палками-латхи, но они вели себя столь же спокойно и мужественно, как и мужчины.

Ганди, обращаясь к женщинам, заявил: «Женщины – лучший символ человечности. Они обладают всеми добродетелями сатьяграхов, что преисполнило нас веры в себя».

Джавахарлал Неру также счел, что «самым выдающимся событием года стало замечательное пробуждение индийской женщины. Те, кто не видел своими глазами, как сотни из них сняли с головы платок и, оставив защиту своего очага, вышли на улицу и рыночную площадь, чтобы сражаться рядом со своими братьями, которым они могли служить примером, вряд ли поверили бы в это».

Участие в движении женщин значительно увеличило ресурсы сатьяграхи. Да и полицейским все-таки труднее было избивать и убивать женщин, чем мужчин.

В «Манчестер гардиан» от 17 мая 1930 года Рабиндранат Тагор провозгласил: «Европа окончательно утратила свой авторитет в Азии. В мире она больше не считается поборником справедливости и носителем возвышенных принципов, но защитником господства белой расы, эксплуататором людей, живущих вне ее пределов. Для Европы это стало крупным моральным поражением… Азия теперь может смотреть на Европу сверху вниз, тогда как раньше смотрела на нее снизу вверх».

Арест Ганди вызвал взрыв народного негодования. Начался всеиндийский хартал – всеобщая забастовка. Бастовали рабочие текстильных и джутовых фабрик, железнодорожники, металлисты; закрыли свои лавки мелкие торговцы, не функционировали почта и телеграф, не работали учреждения, прекратились занятия в учебных заведениях. В Шолапуре спровоцированная полицейскими репрессиями толпа сожгла шесть полицейских участков. В результате двадцать пять индийцев были убиты на месте и сто человек ранены. Полиция прибегла к расстрелу демонстраций в Калькутте, Пешаваре, в других городах и сельских районах страны.

В том же Пешаваре два взвода солдат, побросав оружие, стали брататься с демонстрантами. Несколько раз солдаты отказывались стрелять в демонстрантов. Казалось, что гандистский принцип ненасилия начал распространяться на армию, но тут Ганди вдруг публично осудил солдат, присоединившихся к народу, за нарушение ими присяги. Получалось, что он не допускал насилия большинства населения страны над меньшинством эксплуататоров, но терпимо относился к насилию колонизаторов над народом. Власти осудили непокорных военнослужащих по законам военного времени к длительным срокам каторжных работ.

На севере Индии, особенно со стороны мусульманской части населения, имели место стычки с полицией, в результате которых погибли несколько полицейских. Был совершен налет на арсенал в Читтагонге, где завязался настоящий бой с армией и полицией с применением стрелкового оружия и гранат. А в апреле 1929 года революционер Багхат Сингх метнул бомбу в здании Законодательного собрания в Нью-Дели. Его и его соратников приговорили к повешению. Конечно, эти неконтролируемые вспышки насилия беспокоили Ганди. Он осудил насильственное сопротивление полицейским, но останавливать сатьяграху по всей стране не стал.

Репрессии против участников кампании гражданского неповиновения и арест Ганди вызвали протесты демократической общественности мире. Лорд Ирвин, оправдывая свои действия, выступил с большой речью в законодательной ассамблее Индии, где заявил: «По моему мнению и по мнению моего правительства, налицо преднамеренная попытка оказать давление на законную власть посредством массового действия, и оно должно рассматриваться как опасное, неконституционное, подрывное движение. Массовое движение, даже когда вдохновители планируют его как ненасильственное, представляет не что иное, как применение силы в особой форме, а когда его открыто признаваемая цель – сделать невозможной деятельность правительства, последнее обязано или сопротивляться, или отказаться от своих полномочий. До тех пор, пока участники гражданского неповиновения упорствуют, мы должны бороться с ними всеми силами».

Продукция текстильных фабрик Соединенного Королевства сжигалась на кострах в Индии, в результате чего экспорт английских тканей сократился до одной трети. Лорд Брентфорд прямо заявил: «Мы завоевали Индию не ради индийцев. Мы завоевали Индию как рынок сбыта для английских товаров. Мы завоевали Индию мечом и мечом же должны удерживать». Но теперь как раз экономическое значение Индии для британской короны было поставлено под сомнение, поскольку британские компании терпели убытки, а расходы на поддержание репрессивного аппарата в Индии приходилось увеличивать.

Лейбористское правительство Рамсея Макдональда попыталось умиротворить Индию, проведя переговоры с представителями национальной буржуазии, с либералами, князьями и религиозно-общинными деятелями, в первую очередь с мусульманскими лидерами. Наконец-то был обнародован доклад комиссии Саймона. Выводы и предложения комиссии не шли дальше закона об управлении Индией 1919 года, который совершенно не устраивал ИНК.

В Лондоне прошел первый раунд конференции круглого стола. «Индийские делегаты на конференции круглого стола нашли много общего с английским правительством, – с возмущением отмечал Джавахарлал Неру. – Это относится не только к явным реакционерам и религиозно-общинным деятелям, но даже к тем, кто называл себя прогрессивными и националистически настроенными людьми. Национализм казался нам весьма растяжимым понятием, если он включал как тех, кто шел в тюрьму во имя борьбы за свободу, так и тех, кто жал руки нашим тюремщикам и вместе с ними обсуждал общую политику».

Закрывая 19 декабря 1930 года первый раунд конференции, премьер-министр Макдональд призвал к всеобщему братству и выразил надежду, что представители ИНК пересмотрят гандистскую позицию несотрудничества и примут участие во втором раунде конференции. Уинстон Черчилль и другие представители консервативной оппозиции утверждали, что проведение переговоров без участия в них конгресса – пустое дело, так как правительство само выбирает для себя переговорщиков, которые готовы принять его правила игры, в то время как представители реальной оппозиции оказываются за пределами переговоров и в любом случае не будут связаны соглашениями, которые могут быть достигнуты в ходе конференции круглого стола.

Лорд Ирвин попытался помириться с конгрессом. Выступая в центральной законодательной ассамблее Индии, он заявил о твердом намерении правительства продолжать процесс выработки конституционных реформ, о которых можно было бы в общей форме договориться на англо-индийской встрече в Лондоне. Однако по существу вопрос о реформах будет решаться британским парламентом, а не конференцией круглого стола, подчеркнул вице-король.

По поручению Ирвина представители индийской либеральной партии Т. Б. Сапру и М. Р. Джаякару посетили содержащихся в заключении Ганди, Джавахарлала и Мотилала Неру, чтобы договориться с ними об условиях прекращения кампании гражданского неповиновения. Но лидеры конгресса отвергали любые предварительные условия своего освобождения.

Ирвин так отозвался о высоких морально-политических качествах Ганди: «Духовная сила побуждает господина Ганди не считаться с жертвой, как бы велика она ни была, ради того дела, в которое он верит, и ради той Индии, которую он любит». Вице-король осознал, что духовной властью над народом обладает конгресс и в первую очередь – лично Махатма Ганди. 25 января 1931 года Ирвин издал указ об освобождении из тюрьмы Ганди и еще тридцати членов рабочего комитета ИНК, отменил запрет на конгрессистские организации. Правительство Макдональда и вице-король рассчитывали найти с Ганди взаимоприемлемый компромисс. Ирвин пытался убедить Ганди, будто желает вместе с ними уберечь Индию от ужасов насилия, а народ – от новых бедствий.

Среди противников англо-индийских переговоров главную роль играл Черчилль. Он создал в парламенте группу консерваторов «Лига защиты Индии». Финансировали деятельность лиги индийские магараджи. Черчилль поставил в парламенте вопрос о недоверии правительству Макдональда в связи с его «разрушительной политикой реформ» в Индии. Но большинство парламентариев высказались за решение индийской проблемы путем некоторой либерализации существующей там системы правления. Управлять Индией старыми методами становилось все труднее.

Первая встреча освобожденных лидеров в Аллахабаде на заседании рабочего комитета ИНК была омрачена смертью Мотилала Неру. Ганди стоял у ног умиравшего друга. Тот отдал Индии свой незаурядный ум и опыт, боролся со всей страстью, пожертвовав личным и семейным благополучием ради свободы Индии. Друзья долго молчали. Затем Махатма тихо сказал: «Если вы переживете этот кризис болезни, мы обязательно завоюем независимость для Индии».

«Нет, – ответил Мотилал, – мой конец близок. Мне уже не придется увидеть родину свободной. Но я знаю, что вы на пороге победы и скоро Индия освободится от рабства».

Вице-король, заключивший тяжелобольного Мотилала Неру в тюрьму, теперь выразил вдове покойного лицемерное «искреннее соболезнование».

О минутах безутешного горя, которое переживала семья, Джавахарлал Неру писал: «Больше всего помогло моей матери и всем нам пережить этот кризис в нашей жизни присутствие Гандиджи, которое действовало на нас успокаивающе и целительно». Эти печальные дни Ганди провел с семьей Неру.

После церемонии похорон Мотилала Неру, чье тело было кремировано на берегу священного Ганга, Ганди приехал в Дели.

В день смерти Мотилала Неру в Аллахабад также прибыла группа участников конференции круглого стола. Ее представитель от Индии Састри уверял Ганди, что индийские либералы всегда выступали за сотрудничество с конгрессом, ибо они тоже стремятся к освобождению Индии. Им удалось убедить Ганди начать с лордом Ирвином «прямые и честные переговоры».

Переговоры между Ганди и вице-королем начались 17 февраля 1931 года. Ганди вел с ним непринужденную беседу.

Лорд Ирвин предложил гостю чашку чая. «Спасибо», – сказал Ганди и достал из свертка бумажный пакетик с солью. Улыбаясь, он добавил: «Я брошу щепотку соли в свой чай, чтобы напомнить об известном бостонском чаепитии». Соль в Индии, как в свое время чай в Америке, стала символом протеста против колониальной политики Англии. Ирвин в ответ тоже улыбнулся.

Эта встреча вчерашнего узника с вице-королем возмутила Черчилля, оскорбленного «отвратительным и унизительным зрелищем, когда этот полуобнаженный смутьян-факир поднимался по ступенькам дворца, чтобы вести переговоры на равных с представителем короля-императора». Но с «полуголым факиром» приходилось считаться, поскольку одно его слово или жест приводили в движение десятки миллионов индийцев.

Барон Ирвин же воспринял это свидание с Ганди как «глубоко драматичную личную встречу между вице-королем и индийским лидером».

Ганди оставался невозмутимым, не реагирую на брань и оскорбления в свой адрес (а ее в британских газетах было немало). Он считал очень опасным в образе Англии видеть исключительно врага. Такой подход делал бы невозможным принятие компромиссных или переходных решений. Ганди не хотел допустить, чтобы стремление Индии к независимости превратилось в слепую ненависть к английскому народу.

Ирвин постарался добиться от Ганди согласия на участие конгресса во втором раунде конференции круглого стола в Лондоне. Согласиться на это индийскому вождю было непросто, тем более что месяцем ранее рабочий комитет конгресса подтвердил свое негативное отношение к лондонской конференции. Но с другой стороны, Ганди чувствовал, что кампания гражданского неповиновения идет на спад, так как массы устали.

Ганди затягивал переговоры и, объявляя дни молчания, размышлял о судьбах движения и о том, как может повлиять на него компромисс с Ирвином. И все больше склонялся к необходимости ехать в Лондон. В случае провала конференции, что почти наверняка произойдет, индийцы убедятся, что все средства достижения компромисса исчерпаны и что остается только проведение сатьяграхи в национальном масштабе.

Рискуя вызвать раздражение Лондона, Ирвин все же пошел на некоторые уступки Ганди. А вот Джавахарлал Неру высказывался против соглашения с Ирвином. Другие руководители конгресса готовы были принять любое решение Ганди, доверяя его опыту и интуиции.

4 марта 1931 года было подписано соглашение, которое стало известно как пакт Ганди – Ирвина. Кое-кто в ИНК заговорил о капитуляции Ганди. В Лондоне же видели в соглашении свою победу. Но просчитались.

Ирвин добился отмены бойкота колониальной администрации. Конгрессистам, однако, было теперь позволено вести среди населения пропаганду за независимость страны, разрешались также мирное пикетирование и демонстрации. Была объявлена всеобщая амнистия политических заключенных, отменена монополия на соль, а конгресс был признан официальной политической партией. Вопроса об участии представителей ИНК в работе конференции круглого стола подлежал дополнительному обсуждению, но чувствовалось, что Ганди склонен принять приглашение участвовать в конференции.

Для Джавахарлала Неру заключение соглашения стало трагедией. «Разве для этого наш народ в течение года проявлял такое мужество? – с горечью спрашивал он. – Неужели этим должны были кончиться наши славные слова и дела? А как же быть с резолюцией конгресса о независимости, с клятвой, данной 26 января и столь часто повторяемой?» Как вспоминал Неру, на душе у него было пусто.

Ганди знал, что возможности вице-короля ограничены, поскольку основные политические решения принимаются в Лондоне. Он говорил: «Я молю Бога, чтобы дружба, к которой стремится такой договор, стала постоянной». Важным итогом Махатма считал то, что сохранил за собой и конгрессом право в любой момент возобновить кампанию несотрудничества. Соглашение с Ирвином Ганди рассматривал только как временное урегулирование. Подписывая соглашение с Ганди, колониальные власти тем самым признавали легальность освободительного движения. Находившийся в это время в Индии и неоднократно встречавшийся с Ганди корреспондент американской газеты «Чикаго трибюн» Уильям Ширер отметил: «Отныне вопрос стоял не о том, пожелают ли англичане предоставить Индии независимость, а о том, как и когда они это сделают».

Выступая после подписания делийского пакта на многочисленных пресс-конференциях и давая интервью, Ганди подчеркивал, что конгресс будет отстаивать право Индии на полную независимость, добиваться «пурна свараджа». Когда Ширер спросил Ганди, считает ли он достигнутое своей победой, тот ответил: «Невозможно и не умно говорить, какая из сторон одержала победу в результате мирных переговоров. Если и имеется какая-то победа, то я должен сказать, что она принадлежит обеим сторонам. Индийский национальный конгресс не вымаливал победы. У конгресса есть ясная цель – независимость, ни о какой победе не может быть и речи, пока эта цель не будет достигнута». Ганди вновь посетил лорда Ирвина и заявил, что если конгресс пошлет своего представителя на конференцию круглого стола в Лондон, то лишь для того, чтобы поставить вопрос о независимости.

Разветвленная по всей стране организация конгресса выполнила новую установку своего вождя. Кампания гражданского неповиновения так же внезапно утихла, как и началась. Никто из конгрессистов не рискнул не подчиниться Ганди.

Очередная сессия конгресса прошла 31 марта 1931 года в Карачи. Председательствовал на сессии Валлабхаи Патель, но, как всегда, решающую роль играл Махатма. Без его участия и решающего слова не обсуждался ни один вопрос.

Делийский пакт был одобрен подавляющим большинством голосов. Его поддержал и Джавахарлал Неру. Взвесив все «за» и «против» соглашения, он решил, что к февралю 1931 года правительство было готово потопить в крови участников сатьяграхи. Но власти предпочли урегулирование путем соглашения вместо новых кровавых побоищ.

В Карачи была впервые принята резолюция об экономической политике конгресса, призывавшая к национализации основных отраслей промышленности, облегчению участи эксплуатируемых и ограничению доходов богатых. В связи с этой резолюцией правительственные газеты начали распространять слухи о том, что она была куплена «красным золотом Москвы». Высмеивая эти спекуляции, Неру утверждал, что «это отнюдь не был социализм, и капиталистическое государство легко могло бы принять почти все содержащееся в этой резолюции». При этом он заметил, что если бы коммунисты ознакомились с ней, то несомненно заявили бы, что «она представляет собой типичный продукт буржуазно-реформистского мышления». Отверг Неру и идею о том, что между ним и Ганди была заключена сделка, а экономическая резолюция стала платой за одобрение Неру делийского пакта. «Мысль о том, что я мог бы предъявить Ганди ультиматум или торговаться с ним, кажется мне чудовищной. Мы можем приноравливаться друг к другу или можем расходиться по какому-либо конкретному вопросу, но в наших взаимоотношениях никогда не может быть базарных методов».

Единственным делегатом ИНК на второй раунд конференции круглого стола стал Ганди. Он должен был во всеуслышание заявить о позиции конгресса. Если же англичане все-таки начнут рассматривать требование о предоставлении Индии независимости, то Ганди срочно должен будет вызвать в Лондон других руководителей конгресса. Но надежд на такой поворот событий практически не было.

В апреле 1931 года новым вице-королем Индии стал лорд Уиллингдон. Прежде он был губернатором провинции Бомбей, а затем генерал-губернатором Канады. Он был известен как жесткий администратор и мрачный человек.

Ирвин пригласил Ганди в Бомбей на церемонию передачи власти. Уиллингдон встретил Ганди не слишком тепло, но пригласил его перед отъездом на конференцию в Лондон посетить летнюю резиденцию вице-короля в Симле. Ганди ответил, что будет настаивать на предоставлении Индии полной независимости и что иное решение конгресс не удовлетворит.

Ганди боялся, что в любую минуту на смену перемирию может придти новое противостояние. Поэтому он боялся ехать в Лондон. И только тогда, когда поезд с делегатами от других политических партий, индийских общин и княжеств уже отправился из Дели в Бомбей, Ганди дал окончательное согласие на поездку.

Вице-королю пришлось выделить для Ганди отдельный поезд и приостановить железнодорожное движение от Дели до Бомбея, чтобы Махатма успел на пароход «Мултана», который отплыл в Лондон в конце августа 1931 года в Лондон. Ганди любил морские путешествия, будучи уверен, что они благотворно действуют на здоровье. Целыми днями он сидел на дощатом полу палубы и вел беседы с пассажирами. Европейцев интересовало его понимание Бога. «Мой Бог находится не наверху. Он должен быть познан на земле, – разъяснял Махатма. – Не следует думать о потустороннем мире. Если мы сможем выполнить свой долг здесь, потустороннее само позаботится о себе. Истина – вот мой единственный Бог».

29 августа Ганди взошел на борт корабля «Раджпутана». Его сопровождали Махадев Десай, Пьярелал Найяр, ученик и биограф, и; Дж. Д. Бирла, богатый промышленник, тоже являвшийся учеником Ганди, а также Сароджини Найду и Маделин Слейд, англичанка из богатой и знатной семьи, принявшая от Ганди новое имя Мирабаи. Всем им надлежало опекать Махатму и помогать ему преодолеть трудности европейского быта. Жизнерадостность Сароджини еще больше оттеняла аскетизм Ганди. А Мирабаи без колебаний заявляла изумленным корреспондентам, что, проведя в Индии шесть лет и найдя счастье, не собирается возвращаться домой. «Моя прошлая жизнь в Англии мертва и уже похоронена. Пусть так и будет. Я не имела желания ехать в Лондон и совершаю это путешествие исключительно по просьбе Гандиджи». Ходили слухи, что Мирабаи влюблена в Ганди и ревнует его к другим женщинам. Но не исключено, что влечение Мирабаи к Махатме было чисто духовным. Ромен Роллан утверждал: «Она принесла окончательные обеты в его присутствии. Она купается в счастье… Зная Ганди, приняв его веру, она нашла свой истинный путь».

Мирабаи писала Ромену Роллану 12 ноября 1925 года: «Ах, отец мой, я даже не могла себе представить, насколько он божествен. Я ожидала Пророка, а обрела Ангела».

Ганди пытался урезонить ее от столь пылкого поклонения: «Зачем столь остро желать быть рядом со мной? Для чего прикасаться или целовать мои ноги, которые однажды будут холодны, как смерть? Тело – ничто. Истина, которую я представляю собой, перед вами… Зачем так отчаянно зависеть от меня? Зачем делать все, лишь бы угодить мне? Почему не помимо меня и даже не вопреки мне? Я не устанавливаю никаких пределов для вашей свободы, кроме тех, на которые вы сами согласились. Разбейте кумира, если можете и хотите…»

Маделин-Мирабаи думала, что в последний раз навестит свою мать леди Слейд и навсегда вернется в Индию. Впрочем, в 1959 году Мирабаи Слейд еще раз побывала в Англии, чтобы потом переселиться в Австрию, в страну любимого ей Бетховена, и провести в Вене последние 22 года своей долгой жизни. Она скончалась в 1982 году в возрасте 89 лет.

Для многих поступок Мирабаи казался непостижимым: дочь потомственных аристократов, отказавшись от всех благ обеспеченной беззаботной жизни, целиком посвятила себя служению Индии, ее вождю. Такое у многих не укладывалось в сознании; молодая женщина, вместо того чтобы наслаждаться светскими радостями, блистать в изысканных салонах Лондона, вела тихую аскетичную жизнь в индийской глинобитной хижине, почитая за счастье ухаживать за чужеземным старцем. Другое дело – Энни Безант, профессиональный политик, славе и яркой жизни которой могла бы позавидовать любая европейская женщина. Авторитетом она могла соперничать со многими индийскими лидерами.

Надо сказать, что Ганди решительно осуждал собственный культ. Он не раз говорил: «Я счастлив, когда люди следуют за моими идеями, а не когда они идут за мной… Я не хочу быть объектом поклонения, на который обращена слепая вера, но я хочу верности моим идеям».

Но поклонники все равно боготворили Ганди. А гонды, одно из племен Центральной Индии, создало его культ. Сам Ганди сурово осудил этот предрассудок, но ничего поделать не мог.

В этой поездке Ганди сопровождал его личный секретарь Махадев Десаи, человек удивительной трудоспособности. Он был просто незаменимым помощником Ганди. Уже на пути в Лондон, начиная с Марселя, наступили бешеные по своему ритму дни. Во Франции Ганди ожидали сотни телеграмм и писем, его непрерывно требовали к телефону, корреспонденты газет не давали ему покоя, в городской ратуше в его честь устраивался большой прием, на котором он должен был выступить с речью.

В Лондон Ганди со своей свитой прибыл 12 сентября. В Европе он сразу обрел популярность. На фотографиях тех дней Ганди беззубо улыбается, одет в набедренную повязку, в сандалии и большое белое покрывало, наброшенное на плечи. Вместо того чтобы остановиться в гостинице, он решил жить в Ист-Энде, среди бедняков, у Мюриэл Лестер, которая когда-то была у него в ашраме.

В нем видели проповедника ненасилия и борца за свободу Индии. В Англии Ганди также устроили необыкновенно теплый прием. Все газеты на первых полосах объявили о прибытии Махатмы. Его снимки стали главным сюжетом фотохроники. Предложение поселиться в одном из дворцов или в дорогой гостинице Ганди отверг.

Ганди несколько раз пересекал Индию вдоль и поперек на поезде, на машине или пешком.

Через 45 лет после своего первого посещения Англии Ганди был уже человеком с мировым именем. Люди узнавали и приветствовали его, почтительно уступая ему дорогу.

В Англии бастовали докеры и шахтеры. Правительство из-за кризиса было вынуждено отказаться от золотого стандарта фунта стерлингов, что привело к его резкой девальвации. Из-за этого значительно упала и индийская рупия, жестко привязанная к британскому фунту.

Премьер-министр Макдональд из-за того, что его Кабинет перестали поддерживать часть лейбористов и либералов, вынужден был создать национальное правительство, в которое вошли четверо лейбористов, четверо консерваторов и двое либералов. Лейбористское большинство в палате общин английского парламента объявило Макдональда предателем, что грозило скорыми досрочными выборами. В этих условиях конференция круглого стола потеряла смысл, так как британское правительство не в состоянии было принимать какие-либо принципиальные решения по Индии; Ганди это прекрасно понимал. Но трибуну конференции и свое пребывание в Англии он рассчитывал использовать для разъяснения позиции ИНК.

Конференция круглого стола открылась в большом зале Сент-Джеймсского дворца. Приветствовали конференцию премьер-министр Макдональд и председательствовавший на ней лорд-канцлер Санкэй.

После представителей Индии, которых устраивало сохранение колониального статуса, выступил Ганди. «Индия до сего времени удерживается мечом. Я не сомневаюсь в способности Великобритании и далее удерживать Индию в подчинении при помощи меча. Однако задумайтесь, что лучше – порабощенная, но восставшая Индия или Индия как уважаемый партнер Великобритании, готовая разделить с ней невзгоды и, сплотившись, встретить общую беду. Такая Индия, если потребуется, по своему свободному волеизъявлению сможет вести с Англией совместную борьбу не за эксплуатацию какой-либо из наций или каких-либо людей, а, как это и должно быть, за благополучие всего человечества».

Присутствовавший на конференции Уильям Ширер записал в дневнике, что Ганди «вовсе не святой, а искуснейший политик, хорошо знающий, чего и как следует добиваться в острой политической борьбе. Многие великие политики не всегда могут так умело использовать открывающиеся перед ними возможности из-за неумения, например, совладать с разыгравшимися нервами или, скажем, из-за неспособности превозмочь усталость. Ганди же владеет собой в совершенстве».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю