Текст книги "Мастер Исхода"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава двадцать третья
Маххаим

Первым, как и положено предводителю, пришел в себя главный бородач. Тот, с которым я вел финансовую дискуссию.

Когда глаза его прояснились достаточно, чтобы оценить мою блистательную победу, я предложил ему два варианта его будущей жизни.

Первый – принять на себя ответственность за уничтожение моей собственности (лодки) и попытаться честным трудом искупить проступок. Второй – проверить свои летные качества, спикировав с обрыва.

Разумеется, сбрасывать его вниз я не собирался. К чему брать грех на душу? Но бородач-то об этом не знал.

В серьезности моего предложения он не усомнился ни на миг. Когда требуется, я умею выглядеть очень убедительно.

Не колеблясь ни секунды, мой пленник выбрал первый вариант. И ознакомил со своим решением бригаду, когда эти красивые гордые мужчины были приведены в чувство.

Я дал им возможность поболтать по-своему (несомненно, о том, как они меня обидят при первой же возможности), а потом позвал моих зверушек, которых в начале беседы попросил временно скрыться.

Лакомка-«Маххаим», как всегда, произвела неизгладимое впечатление. Да и Мишка на сей раз тоже удостоился ритуала «преклонение ниц», что моему мохнатому товарищу очень понравилось.

Я сформулировал задачу: транспортировать вниз, на речку, самую большую из лодок, затем поработать гребцами, пока я не сочту, что с долгами покончено. А для начала устроить небольшой костерок из деталей разбитого подъемника.

Ох как им не хотелось доламывать свою игрушку, но ласковая улыбка Лакомки помогла ребяткам принять верное решение. Я, впрочем, проявил милость: позволил забрать с собой бронзовые детали. Почему бы и нет? Сгореть они все равно не сгорят, а без них новый подъемник собрать будет непросто.

Пока бородачи и примкнувший к ним парнишка-скалолаз утилизировали отходы, я присматривал за обрывом. Там, внизу, нашлись храбрецы, желающие совершить восхождение. Пара-тройка оброненных вниз камешков убедила альпинистов в несерьезности их намерений.

Мои преследователи разделились. Часть топталась внизу – на почтительном расстоянии, остальные скрылись в джунглях. Разумно. Раз поднялись Мишка с Лакомкой, значит, и двуногим это под силу. На всякий случай я отправил Марфу контролировать пространство, но особо опасаться фланговой атаки не стал. Во-первых, мы вот-вот должны были тронуться, во-вторых, одержав парочку легких побед, я вновь обрел уверенность в собственных силах.

Как выяснилось позже – напрасно.

Вдоль края ущелья, по дну которого текла река, вела хорошо утоптанная и очищенная от растительности тропа. Нести по ней лодку было достаточно удобно. А идти пешком и налегке – и вовсе сущее удовольствие.

Я вместе с Вандой вышагивал впереди. За мной – команда носильщиков, замыкал шествие – Мишка. Лакомка и Марфа выполняли функции наземного и воздушного дозоров. С таким арьергардом я мог быть уверен: никто из моих «кулу» не потеряется.

Я назвал их «кулу». Словечко, которое я принес с Земли-Исходной. Так называли слуг, которые волокли наш багаж во время гималайского вояжа.

Здешние «кулу» выглядели куда солиднее и откормленнее. Сказывалось то, что на этой Земле пища висит, считай, на каждой ветке, пищит под ногами и хрюкает в кустах. Хотя обитатели Земли-Исходной тоже были чернобородыми, смуглыми и весьма крепкими. А уж по горам бегали – обзавидуешься.

* * *

То было весьма занятное путешествие. Я тогда был совсем мальчишкой. Стажером, совершившим Исход вместе с одним из Пророков на нашу общую родину – Землю-Исходную.

Какое-то время я должен был послушничать в местном монастыре, а затем, так сказать, в качестве финального аккорда – совершить восхождение на Гималаи. Не сам, конечно, а в составе группы. Там, в горах, я должен был приобщиться к Высшему и перейти на следующий этап обучения.

Гималаи – интереснейшее место. Уникальное.

Высокие горы есть и на других Землях. Встречаются пики и повыше Гималаев.

Однако люди в таких местах стараются не селиться. Неудобно.

Только на Земле-Исходной, в силу тесноты и агрессивности крупных держав, народ был готов сбежать хоть на горные хребты, хоть на дно океанов. Не знаю, как на дне, а в Гималаях близость Неба сказывалась. Жизнь на границе Мира, сотворенного Богом, на скудных камнях, где даже воздуха едва хватает, а ткань, отделяющая человеческую реальность от Иномирья, так тонка, что бесплотные духи проникают не только в сны, но и в обычные мысли, очень полезна для тех, кто хочет и может приобщиться к Высшему.

Нас, Одаренных, было шестеро. Парнишка-пирокинетик, две очень милые двойняшки-китаянки с Земли-Исходной – Слушающие, девушка-эмпат с Земли Голубая Жемчужина, хмурый немолодой Логик-Интуитив – тоже с Земли-Исходной, которому (как я тогда полагал) уже давно пора было заниматься настоящим делом, а не шляться по горам в компании юных адептов. Шестым был я – будущий Мастер Исхода Владимир Воронцов…

* * *

Реальность отвлекла меня от воспоминаний. Мы дошли до спуска. Естественное и довольно пологое русло почти пересохшего ручейка. Одно обидно: внизу нас уже ждали.

Каким образом эти парни прошли через джунгли быстрее, чем мы – по тропе, уму непостижимо. Впрочем, это их дом, а дома, как говорят у нас в Центральной Сибири, и стенные панели помогают.

Мои бородачи-носильщики уронили лодку и изобразили живые окаменелости.

Но я и не рассчитывал, что они будут биться на моей стороне с численно превосходящим противником.

А противник численно превосходил, это точно. Десятка три вооруженных дядек с рожами завзятых головорезов.

Но за моей спиной стоял Мишка, а где-то поблизости была Лакомка, чье появление разом пресекало конфликты.

Но сначала следовало попробовать просто договориться, поэтому я решительно шагнул вперед и универсальным жестом продемонстрировал пусть не очень чистые, зато пустые ладони.

– Я иду с миром! – сообщил я на языке моих друзей – охотников за яйцами и шагнул вперед.

И тут же у моих ног совсем не миролюбиво воткнулось в землю копье. Стоять!

За копье, конечно, спасибо, однако будет крайне трудно драться сразу с такой прорвой народу – и никого случайно не прикончить. Где же Лакомка?

Ага! Ну наконец-то!

Черная тень мелькнула в листве – и вот она уже стоит между мной и гавриками, сердито топорща усы, а хвост ее хлещет из стороны в сторону, сбивая листву с молодой поросли.

Ну вот и все. Суровые охотники за пришельцами посыпались наземь, как овцы, угодившие под выстрел парализатора…

И тут с моей кошечкой что-то произошло. Потому что она вдруг вертанулась на месте, припала брюхом к земле и поползла, всем своим видом выражая униженную покорность.

Я опешил. Но еще больше я изумился, когда обнаружил, что Лакомка ползет не ко мне!

– Встать! – раздался за моей спиной звучный баритон (я обернулся как ужаленный, едва не сбив с ног прячущуюся за моей спиной Ванду). – Это не Маххаим. Это просто зверь.

Обладатель баритона стоял в трех шагах от меня, с ног до головы закутанный в пестрый лохматый коврик. Коврик мне понравился. Под таким ковриком можно укрыться и от непогоды, и от посторонних глаз.

Коврик понравился, его хозяин – нет. Унизить мою Лакомку да еще назвать ее «просто зверем»…

Я как-то сразу сообразил, что передо мной – тот самый нехороший человек, о котором мне пару дней назад поведала Лакомка. Тот, от которого пахнет диким огнем и исходит страх.

Ванда с легким стоном повалилась на тропу. А я даже и не подумал ее подхватить, потому что нехороший человек достал и меня. Сердце мое будто сжали в кулаке. Я не закричал лишь потому, что онемел от нахлынувшего ужаса.

Нехороший человек был активным эмпатом. Да такой недетской силы, что, даже будь я сейчас полноценным Мастером, вряд ли устоял бы. Удар был так внезапен, что, будь я в полной силе, он бы меня просто раздавил как муху. Только ослабленная Исходом сенсетивность (плюс кое-какие навыки защиты) помогала мне оставаться в сознании. Будь у меня Сила, я бы поборолся, но Силы не было. Те капли, что оставались, испарились в первое же мгновение, так что защитить себя я был способен не больше, чем распростертая на земле Ванда.

А нехороший человек всё давил и давил. Ему, в отличие от меня, похоже, очень нравился этот процесс. Я чувствовал его торжество. И, что обидно, был практически бессилен что-то изменить. В глазах темнело, давление нарастало. Выбор мой был невелик и состоял из двух вариантов: что лопнет раньше – сердце или голова.

Лопнула голова. В самом прямом смысле этого слова. С громким треском и разбрызгавшимся во все стороны серым веществом.

К счастью, это была не моя голова.

Мишка пыхтел так, будто промчался галопом километров двадцать. Он не так чувствителен, как мы с Лакомкой («туповат», как недавно охарактеризовала его моя кошечка), но и ему пришлось нелегко. И все-таки он кое-что сумел. Немного. Один раз махнуть лапой. Слабенько. Пудов на тридцать—сорок махнул. Однако – хватило.

Я мешком осел на колючую травку. «Выброс» умирающего суперэмпата хлобыстнул по моему измученному сознанию как тысячевольтный разряд.

Лакомке пришлось еще хуже.

«Туповатый» Мишка стоял, покачиваясь. Громко сопел.

Одно утешение: ментальный удар прошелся не только по моей команде. Бородатые «кулу» осыпались, как куклы. Группа силовой поддержки нехорошего человека устояла примерно на треть. Причем только потому, что эта треть вовремя уперлась копьями в землю.

Немая сцена продолжалась минуты три.

Потом Лакомка (она, как всегда, оклемалась первой) кое-как восстала на четыре конечности, проковыляла метров десять и испустила низкий и очень неприятный рык. Тем, кто его слышал, казалось, что рык этот исходит не из глотки модифицированной пантеры, а прямо из-под земли. Причем сразу со всех сторон. Но бежать всё равно надо.

И они побежали. Побросав копья и прочее оружие, на заплетающихся ногах, спотыкаясь и падая… И поразительно быстро – для людей в таком состоянии.

Поле боя осталось за нами. В качестве трофея нам досталась груда брошенного оружия. И труп суперэмпата, считай, без головы. И еще кое-что невещественное – лично для меня. Хотя в тот момент я не обратил внимания на обострившиеся чувства, приписав это адреналиновой горячке схватки.

Я подошел к Мишке и ткнулся головой в спутанную шерсть на выпуклом медвежьем лбу. Поблагодарил.

Мишка в ответ лизнул меня в щеку и чуть оскалился. Мол, пустяки, дело житейское. Скушали и забыли. Мишка – друг. Настоящий. Ни один пес так не может. Собака – животное стайное, а медведь, что серый, что белый, – одиночка. Потому, если он с тобой, значит, либо он переступил через свою природу, либо ты стал как будто частью его самого. Так же, как и моя кошечка, которая сейчас буквально изнывала от чувства вины. Даже подойти не решалась.

Потому я подошел к ней сам. Приласкал. Извинился, что не сумел ее поддержать (я же старший), узнал, что меня очень любят. А этот… этот… Он был такой огромный, такой страшный…

Но Лакомке уже полегчало. Настолько, что она проявила инициативу: пресекла попытку лидера «кулу» дать деру. Правильно. Они мне еще пригодятся.

Разобравшись со зверушками, я подошел к Ванде. Юная (вернее, омоложенная) красавица разлеглась на травке в очень соблазнительной позе. Стройные ножки раскинуты в стороны, юбка-передник задрана до пупка, грудки вздымаются, алый ротик приоткрыт…

Мне тут же захотелось ее… Обычное дело. Естественная реакция организма после драки, если ему, организму, в этой драке не очень досталось.

По животу девушки крался большой рыжий муравей. Загорелый животик подрагивал – щекотно. Но глаза были зажмурены. Они открылись, когда я смахнул муравья.

В глубокой синеве ее чудесных глаз плескались страх и безнадега. Когда Ванда узнала меня (не сразу), подбородок ее мелко задрожал…

Ни слова не говоря, я подхватил ее на руки (мимоходом отметив, что мои руки тоже дрожат) и унес вниз, на речной песочек, где быстренько избавил ее и себя от местных тряпок и взялся за дело со всем пылом кипящего в крови адреналинового коктейля и юношеской гиперсексуальности.

Когда я помог Ванде подняться, коленки ее дрожали и подгибались. Но совсем не так, как час назад. Психическое состояние девушки можно было считать вполне удовлетворительным. Правда, ее несколько смутило, когда обнаружилось, что за процессом психологической разгрузки внимательно наблюдали все наши спутники.

За исключением Марфы и Лакомки, которые обосновались у трупа поверженного мегаэмпата. Первая жаждала оценить его гастрономические качества, а вторая была решительно настроена воспрепятствовать дегустации.

Первым делом я избавил покойника от плащ-накидки, приглянушейся мне еще при жизни ее прежнего хозяина. Плащ был вручен одному из «кулу» со строгим указанием – выстирать как следует. Пятна крови и остатки мозгов изрядно снижали камуфляжные свойства одежки.

Прочее имущество покойника было не столь интересным. Короткая туника, порядком изгвазданная, ремешок, обремененный небольшим бронзовым ножом в кожаных ножнах, – вот и все. Обувь отсутствовала. Деньги – тоже. Хотя зачем деньги тому, кто может взять бесплатно. Достаточно только пожелать.

А вот само тело меня заинтересовало. В целом оно выглядело почти человеческим, но наблюдались и некоторые отклонения. Например, вдоль хребта покойника, от залитой кровью шеи росла жесткая звериная шерсть, завершавшаяся в районе копчика самым настоящим хвостом в пядь длиной. Отдельный интерес представляли конечности. Руки и ноги, за исключением ладоней и подошв, тоже заросли жестким звериным волосом. А ногти… Нет, ногтями эти…хм-м… наросты я бы назвать постеснялся. Те, что на ногах, напоминали волчьи когти. Те, что на пальцах рук, выглядели еще более внушительно и не уступили бы размерами рысьим.

Озаренный догадкой, я занялся головой покойника, которую оставил напоследок. Удар Мишкиной лапы не только снес мегаэмпату заднюю часть черепа, но и порядком попортил переднюю, вспахав когтями лицо и переломав лицевые кости. Однако челюсти остались в целости – и весьма меня заинтересовали. Во-первых, они были изрядно выдвинуты вперед, во-вторых, зубки в них были мало похожи на человеческие: отменный набор клычищ сантиметра по три каждый.

Чья-то тень заслонила солнце. Я поднял голову и обнаружил, что вокруг меня столпились «кулу».

Вид у них был, мягко говоря, встревоженный.

– Маххаим? – сиплым шепотом произнес их чернобородый лидер, тыча пальцем в окровавленные останки.

Я пожал плечами. Может, и «Маххаим». А может, просто мутант. Или отдельный биологический вид. Скажем, разумный потомок прямоходящего павиана. Надо бы сделать вскрытие…

– Маххаим! – уже уверенно произнес чернобородый. – Ты убил!

Уловив агрессивную интонацию, между нами возникла Лакомка. Может, она, с местной точки зрения, и «просто зверь», но клыки у нее подлинней, чем у покойника. И их демонстрация оказала очень позитивное воздействие на «кулу». Агрессии – как не бывало. Остался только голый страх. Чернобородые посыпались мордами в траву и глухо забубнили на своем языке. Я ухватил труп за ноги и отволок его в тень. Знаком показал Лакомке, что желаю произвести вскрытие и мне требуются ее природные скальпели и щипцы.

Я ковырялся в покойнике почти час. Обнаружил много интересного. Например, сердце у него располагалось справа, а печень – слева. И то и другое примерно раза в полтора превосходило размерами среднечеловеческие, причем это явно не было патологией. Но это было не самое интересное. Сердце внутри вскрытого трупа продолжало сокращаться! Вяло и редко, примерно два удара в минуту, но, учитывая отсутствие у его хозяина не только головы, но и крови, это было чудо. На этом фоне сохранение кое-каких рефлексов у «труповых» конечностей было уже почти неудивительно. Децеребрированный, с вскрытыми брюшной и грудной полостями, лишенный крови, организм зубастого мутанта продолжал функционировать. Билось сердце, подергивались опавшие легкие, сокращались и расслаблялись мышцы. А потом я увидел, что его конечности продолжают видоизменяться. Пальцы рук как-то укоротились, а когти втянулись внутрь. Снаружи теперь торчали только черные загнутые кончики.

У меня очень крепкие нервы, однако и меня проняло.

У меня даже возникло скверное предчувствие: вдруг этот вскрытый трупак вскочит, снова выпустит когтищи и схватит меня за горло.

Лакомка тоже выглядела обеспокоенной. Но – по другим причинам. Посмертная жизнедеятельность ее не очень смутила, потому что она не видела разницы между безголовой лягушкой и разумным теплокровным. У покойника был неправильный запах. И неправильная плоть. В чем именно состоит эта неправильность, Лакомка объяснить не могла, а вникнуть я пока не мог.

– Я думаю, его надо сжечь, – решил я.

Лакомка согласилась.

Возиться с погребальным костром мне не хотелось, поэтому я поднял с земли чернобородых и дал им соответствующее поручение. А сам отправился купаться. Мишка, который уже оклемался, полез в реку вместе со мной. Купаться он любил, однако я был уверен, что сейчас он составил мне компанию исключительно из соображений моей безопасности. Помнил о шустрых крокодильчиках. Пока я смывал с себя грязь и кровь, Мишка поймал пару рыбин и одну водяную змею. Последняя оказалась ядовитой, но укусить моего медведя она не успела. Да и вряд ли смогла бы прокусить броню из шкуры и шерсти.

Змею слопали мои «кулу», предварительно поджарив на углях из погребального костра, а рыб поделили мы с Лакомкой и молодым парнем из народа аниф. «Аниф» на их языке означало «человек», однако я для удобства решил так называть всех, кто по антропологическому типу принадлежал к той же группе, что и Меченая Рыба.

Ванда от рыбы отказалась. От змеи – тоже. Пока я потрошил Маххаим, она стояла поодаль и наблюдала. Зря. Это стоило ей аппетита.

Перекусив, я кликнул лидера «кулу». Пора было познакомиться.

Чернобородый вожак носил звучное имя Какататам Куттуканеша. Это означало что-то вроде пожелания многократно рождаться в хороших условиях и каждый раз обладать выдающимися мужскими достоинствами.

– Я буду звать тебя Какашей, – сообщил я вожаку. Тот не возражал.

Его спутники все как один были его родственниками. А тот, которому я поручил отстирать накидку Маххаим, – его старшим сыном. Накидку, кстати, он выстирал замечательно. Назвали они себя нагари нагарим. Дословно это переводилось как «высшие, что пребывают на вершине», а по смыслу – как «самые человечные из человеков».

Обитали Какаша с прочими «человеками» где-то в верховьях реки и зарабатывали, торгуя и обслуживая торговцев. С «подгорными» властями, представитель которых чуть меня не прикончил, у «человеков» было что-то вроде договора.

Я попытался вытащить из чернобородого какие-нибудь подробности о Маххаим, но Какаша поддержать разговор оказался не в состоянии. Данная тема ввела его в состояние колотуна и зубовного лязга, так что ничего нового я не узнал. Я уже наблюдал подобную реакцию у Меченой Рыбы и решил допрос прекратить. А зря. Мне было бы невредно узнать, что Маххаим обитают не только в недрах «ярморочной» горы.

Зато оказалось, что «человеки» заваривают отличный чаек: бурого цвета терпкую настойку из какой-то травы с явно выраженными тонизирующими свойствами.

Еще одна приятная новость: моя сила приросла еще на пару пунктов. Теперь я «чувствовал» не только Лакомку, но и Мишку. Еще чуть-чуть, и удастся наладить контакт с Марфой, а это значит – у меня снова появится возможность полноценной воздушной разведки.

После обеда мы спустили лодку на воду и отправились вверх по реке. Поскольку ветра не было, в качестве двигателя пришлось использовать «человеков». Сначала они действовали шестами, причем довольно ловко. Но когда через пару дней малость окрепший духом Какаша поинтересовался, нельзя ли воспользоваться Вандой для снятия мужского напряжения, я решил, что эффективней будет использовать их в качестве бурлаков. Один из речных берегов был низким и песчаным. Тянули «человеки» так себе (Мишка двигал бы лодку раза в два быстрее), зато после тяжелого трудового дня мои спутники-пленники были слишком измотаны, чтобы измыслить и тем более осуществить какую-нибудь гадость. Так что вопрос с «напряжением» решился кардинально.

А вселить в бурлаков энтузиазм я попросил Мишку. Для этого ему требовалось время от времени догнать «упряжку» и подышать в затылки тех, кто трудился с ленцой. Удивительно, какая живость появлялась в членах «кулу», когда задние части их организмов оказывались в непосредственной близости от полутонного потребителя животного белка. Да и «выхлоп» из пасти у Мишки соответствующий. Любой лев обзавидуется.

Честно признаюсь: дикие джунгли я не люблю. Сырость, жара, насекомые. Да и отсутствие элементарных удобств вроде свежего кваса, холодного пива и панамы с мини-кондиционером мало способствует возникновению нежных чувств к данной природной зоне.

Однако нынешние условия путешествия я счел вполне удовлетворительными. Моя кудрявая голова покоилась на коленях юной (по крайней мере – внешне) красавицы, ход у лодки был ровный и плавный, тень паруса заслоняла пульсирующую жаром дырку в безоблачном небе, зато время от времени в моем поле зрения возникал знакомый силуэт воздушного разведчика – Марфы, сообщая, что в обозримом пространстве опасности нет.

Где-то впереди меня ждали новые приключения и разнообразные сюрпризы (как показывает мой жизненный опыт – по большей части неприятные), но сейчас судьба подарила мне столь дорогие сердцу каждого вояки минуты безделья и безопасности.

И я позволил себе расслабиться: повспоминать прошлое и поразмышлять о будущем, ибо, как говаривал мой инструктор по силовым контактам, корни будущего прорастают из прошлого. Промысли прошлое противника – и его будущее (равно как и отсутствие оного) будет зависеть только от тебя. Он был большим умницей, мой инструктор, и отлично понимал разницу между Одаренными – телепатами-сенситивами, способными «прочесть» мысли соперника, – и будущими Мастерами Исхода, к полноценному мыслечтению не способными, зато почти поголовно обладающими способностью в той или иной мера навязывать собственные мысли. А емкость этой меры зависела главным образом от того, насколько собеседник будущего Мастера Исхода отождествлял навязываемые мысли (а равно и желания) со своими собственными. Проще говоря, если эмпат или телепат чует, что ему сейчас дадут правой ногой по левому уху, то мне полагается формировать у противника острое желание треснуть меня по голове именно таким манером. А потом предпринять соответствующие действия, чтобы мой орган слуха не пострадал.

Человеческий мозг устроен таким образом, что мы всё время норовим заранее прожить свое будущее. Очень полезное качество для воина, который занимается анализом и прогнозированием. И очень вредное – для воина-практика. Поэтому опытный боец не думает о том, куда треснуть противника. А очень хороший – вообще не думает. Вернее, думает другой частью мозга. Не той, которая лупит. Но у нас, Одаренных, есть еще одна проблема. Очень серьезная проблема. Нам нельзя убивать. То есть в принципе можно, но… нельзя.

С этой негативной стороной бытия я познакомился практически во время того памятного путешествия по Гималаям, в котором впервые услышал слово «кулу». Тогда же, кстати, я принял и «боевое крещение». Хотя слово «кстати» здесь совершенно неуместно. То, что случилось с нашей группой среди рыжих камней на высоте без малого четырех километров над уровнем моря, было очень даже некстати. Потому что там, в горах, веселый и славный Одаренный, семнадцатилетний юноша Владимир Воронцов – умер.