Текст книги "Костер для инквизитора"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Подъем,– сердито приказал он.

«Дураком ты был, Ласковин, по дурости и помрешь!»

– Одевайся и убирайся.

Вошь встал. Поглядел на свой пистолет, но поднимать не стал. Или не рискнул.

– Сюда идут чужие.

Не вопрос – утверждение.

– Да уж не свои. Пошевеливайтесь, вы, оба! – рявкнул Ласковин.

Альбина оглянулась в поисках своего пиджака, вспомнила, что он – на кухне. По дороге взгляд ее зацепился за коробку с деньгами. Нет уж, это она здесь не оставит! На кухне она видела багажную сумку. Вот и хорошо.

– Вы что, совсем спятили? – прорычал Ласковин.

Дурная баба приволокла сумку и принялась перегружать в нее что-то из картонной коробки, а отморозок Гоблин направился к своей электронике и принялся тыкать в кнопки. Ласковина никто не слушал.

Альбина застегнула сумку, вскинула на плечо. Вошь закончил манипуляции, результатом которых был зажегшийся экран телевизора и звуки классической музыки, полившиеся из колонок.

– Пошли,– коротко бросил он и первым вышел в «предбанник».

Пистолет он так и не подобрал. Через минуту Ласковин понял, почему. В железном шкафу оказался настоящий арсенал. Вошь отобрал у Альбины сумку, расстегнул. Увидев содержимое, Ласковин даже не очень удивился. Вошь выгреб из шкафа «мелочь» – два пистолета, коробки с патронами, глушители, маленькие, аккуратные гранаты. Пистолет-пулемет неизвестной Ласковину марки Вошь отложил в сторону. Вместе с парой магазинов. В шкафу оставалось еще достаточно игрушек: ручной пулемет, «муха», «калашник», еще какая-то дура с толстой трубой. Миномет? Интересно, как использовать миномет в канализационном тоннеле? К счастью, самое крупное железо хозяин решил оставить.

Ласковин тем временем натянул по самые подмышки резиновые штаны с приваренными калошами необъятных размеров. Мужик, продавший их, утверждал: «Спецом на валенки сделаны». Мужик был убежден: покупатель – из безумных любителей зимнего лова.

Альбина тоже взяла защитный комплект, но Вошь отобрал, сунул взамен болотные сапоги сорок пятого размера. Сам надел такие же, затем натянул ватник, на ватник – брезентуху, под брезентуху спрятал хитрый пистолет-пулемет.

– Постой,– окликнул он собравшегося спуститься в тоннель Ласковина.– Еще три минуты.

Через три минуты грохнуло так, что Альбина подскочила на полметра, а у Ласковина заложило уши. Бетонный пол вздрогнул, но потолок на головы не осыпался.

– Пошли,– лаконично произнес Вошь.

Спустя две минуты они стояли перед дырой, оставленной кумулятивным зарядом. В дыре – заваленная хламом лестница. Еще через пять минут они оказались в темном помещении, скорее всего, в заводском цехе. Луч фонаря выхватывал какие-то машины и конструкции. Пол под ногами был железный, разделенный на мелкие выпуклые квадратики. Вошь уверенно вел вперед.

Цех они покинули через окно, раму которого Вошь вышиб чугунной отливкой, напоминающей отрезанную ногу.

Все. Они стояли под ночным небом.

Ласковин хотел снять резиновые штаны, но Вошь остановил: еще понадобятся.

Вскоре они опять полезли под землю. На этот раз блуждали около часа. И вылезли в том самом дворике, где Ласковин увидел Воша второй раз.

– Отсюда пришел? – спросил подземный разбойник.

– Угадал.

– Я тебя запомнил,– спокойно сообщил Вошь.

– Моя машина на улице,– сказал Ласковин.– Куда поедем?

– Ко мне,– решительно ответила Альбина.

Глава шестнадцатая

Никто из бойцов Нагибина из подземелья не вернулся. Андрей узнал об этом от Вожжи. Сходная участь постигла и вторую группу «тобольцев».

– Извини,– сказал Ласковин.– Я не предполагал.

– Без претензий,– ответил Вожжа.– Ты никому ничего не говорил. И вообще это не мы были. Не то Гриша такую предъяву сделает…

– Чужие,– отрезал Вошь, когда Андрей попытался его расспросить, что там, в тоннеле, случилось.

В квартире Альбины подземный разбойник чувствовал себя не в своей тарелке. Бродил по комнатам, рассеянно трогал предметы.

Когда Альбина спросила, можно ли ей взять часть денег, Вошь равнодушно кивнул: бери.

Альбина набила пачками дамскую сумочку и уехала. Андрей остался. Предполагалось, он будет присматривать за Вошем, пока хозяйки нет. Вдруг гостя опять потянет на большую дорогу?

Собеседник из Гоблина оказался никакой. Хотя Ласковин не мог пожаловаться на его недружелюбие. Скорее, наоборот. От нечего делать Андрей запустил музыку, подхватил с полки первую попавшуюся книжку с самураем на обложке и улегся на диван. Время от времени он поглядывал на опекаемого, а тот все бродил неприкаянно по квартире, не зная, чем себя занять.

– Вошь,– позвал Ласковин часа через полтора,– ты зачем телек включил, когда мы уходили?

– Чтобы мины сработали.

– Не понял?

Вошь объяснил. В обычной для него односложной манере. Если у Ласковина еще оставались какие-то сомнения по поводу текучести «крыши» подземного разбойника, то после знакомства с представлениями Воша об электронике Андрей уже не сомневался: пациент вполне созрел для психиатра. Однако Ласковин ни на йоту не усомнился, что безумная взрывная конструкция сработала. Похоже, у Воша срабатывало все, что касалось смертоубийства.

Позвонила Альбина, сообщила: скоро будет. Ласковин передал сообщение по цепочке. Вошь только кивнул. Не очень-то он запал на эту бабу. А вот Альбину зацепил – в полный рост. Невооруженным глазом видно.

«Ничего, кроме неприятностей, она с этим парнем не огребет,– подумал Андрей.– Если не считать сумки с деньжищами».

Альбина заявилась веселая и счастливая, вся обвешанная пакетами. Куча деликатесной еды, гора красивых коробок с внушительными лейблами.

– Деньги я запустила,– заявила она гордо.– Вошь, пошли переодеваться. Андрей, если вас не затруднит, разберитесь с этим,– взмах в сторону сваленной на стол жрачки.

Вошь с по-прежнему бесстрастной физиономией последовал за Альбиной, а Ласковин, ухмыльнувшись, принялся вскрывать пакеты. Эта женщина Андрею, определенно, нравилась.

Голубки€ появились через пятнадцать минут.

– Ну как? – спросила Альбина.

– Браво!

Вошь был прикинут не хуже, чем третий секретарь посольства во время официального приема. Светлый аккуратный «ежик», слабый запах дорогого лосьона, золотые запонки, идеально белые манжеты, галстук, костюм, туфли – все «из лучших домов Парижа и Филадельфии». В подобном обрамлении невозмутимая рожа подземного разбойника обрела лоск все повидавшего денди. Ласковин мог поклясться: ни один браток, наблюдавший Воша поверх пистолетной дырки, не признал бы Гоблина в нынешнем франте. Разве что по глазам. Но глаза на этом лице занимали не так уж много места.

– Сейчас перекусим,– произнесла Альбина, плотоядно потирая ладошки.– И поедем в мой клуб. В бильярд поиграем. Андрей, вы играете в бильярд?

В клуб Андрей не поехал, а поехал домой.

Наташа оказалась дома.

– Сергей Сергеевич тебя благодарил, сказал: больше искать не нужно, Альбина нашлась.

– Вот и отлично,– отозвался Андрей.

И выбросил из головы дочку балетного мастера и ее свирепого дружка.

Но, как оказалось, ненадолго.

Альбина позвонила утром. Ласковин еще спал, и Наташа не стала его будить, только записала телефон.

Андрей перезвонил. Без всякой охоты.

Оказалось, Альбине Сергеевне требуется его помощь. Или совет. Нет, любезный друг больше никого не застрелил. Но не мог бы Андрей подъехать к ней домой? В удобное для него время.

Андрей мог.

– Это кто? – спросила Наташа.

– Любовница.

Наташа засмеялась:

– Ага, только не твоя!

– Может ли Шерлок Холмс быть женщиной? – изрек Андрей.

– Может,– не задумываясь, ответила Наташа.– Но захочет ли женщина стать Шерлоком Холмсом?

Вошь одарил Ласковина скупой улыбкой. Альбина – улыбкой лучезарной. Выставила французский сушняк с ореховой шоколадкой.

– Андрей, я хочу, чтобы вы выслушали одну историю.

Старшему сержанту Елагову повезло. С ним случилось то, что случается раз в сто лет. Угодив под автоматную очередь, старший сержант остался жив. Его даже не стали добивать, посчитав, что четыре пули в спине – вполне достаточно для перехода в иной мир. А коли неверный еще жив, так пусть немного помучится. Раз нет времени испробовать на нем остроту ножей. Старший сержант Елагов мучился. Он тоже был уверен, что умрет. Но ровно через пятьдесят минут уже лежал на операционном столе.

Везение старшего сержанта заключалось в том, что из четырех пуль, угодивших ему в спину и продырявивших бронежилет, только одна проникла достаточно глубоко. Остальные, потеряв убойную силу, всего лишь продырявили кожу и застряли в мышцах спины. Хирург удалил их, даже не воспользовавшись скальпелем. А вот с четвертой пришлось повозиться. И не только полевому хирургу, но и его коллегам в тыловом госпитале, куда старшего сержанта спецрейсом переправили через три границы. И все-таки Елагов выжил и, как принято писать, восстановил функции. Но для военной службы, тем более в спецподразделении, старший сержант уже не годился. Поэтому из тех списков его вычеркнули с пометкой «погиб, выполняя…», а в сопроводительных документах он значился бойцом обычной пехотной роты, действовавшей в восьмидесяти километрах от Грозного.

Елагов был комиссован, награжден блестящей медалькой, одарен незначительным денежным вспомоществованием и отправлен домой. Большего он, впрочем, не желал. Обладая ветеранскими правами и этой самой медалькой, Елагов полагал без труда восстановиться на третьем курсе философского факультета, откуда вылетел за вольнолюбие и неусидчивость три года тому назад. Матери он из госпиталя не звонил. Сначала не хотел тревожить, а потом, когда все определилось к лучшему, рассчитывал сделать приятный сюрприз.

И вот Елагов у родного дома на Таврической улице. Вот он поднимается по лестнице, поворачивает бронзовую голову старинного звонка… и открывает дверь совершенно незнакомая женщина. Елагова это не смущает. У матери всегда было много подруг. Но уже через минуту выясняется, что женщина отнюдь не подруга его матери. Более того, она в глаза не видела Анну Дмитриевну Елагову.

Рассказ был прерван телефонным звонком. Пока Альбина сыпала в трубку умными банковскими терминами, Ласковин пытался вызвать в себе сочувствие к присутствующему здесь старшему сержанту Елагову. Но сочувствия не было. Перед ним сидел Вошь. А сочувствовать Вошу можно не больше, чем истребителю «СУ-27».

Альбина Сергеевна закончила разговор, зажгла коричневую сигаретку и продолжила рассказ.

Итак, демобилизованный старший сержант узнал, что квартира, где вырос не только он, но и два поколения его родных, теперь принадлежит совершенно посторонним людям. Новая хозяйка не предложила Елагову войти. Она опасалась, что старший сержант может выкинуть какой-нибудь фортель. Выражение лица демобилизованного не внушало доверия. Но Елагов и не настаивал на том, чтобы его впустили. Просто повернулся и ушел.

Потом он весь день бродил по городу. Было тепло. В Таврическом играли дети, у Летнего сада цвели каштаны. Пахло летом и радостью. Старший сержант все это видел, но не ощущал. В мозгу его, на том месте, где должны быть чувства, образовалась дыра, и сквозило в эту дыру холодом и вечностью. Так было, когда валялся старший сержант с четырьмя пулями в спине и ждал, пока его прикончат. Было, потом прошло. А теперь вот опять…

Спал старший сержант на скамейке под сиренью. Он был в форме и с медалькой, поэтому милиция его не трогала.

Проснувшись ранним утром от грохота трамваев, Елагов позавтракал остатками сухого пайка, покинул Марсово поле и вышел на Миллионную. Там, на одном из домов, он обнаружил объявление о том, что организации «Водоканал» требуются рабочие. Демобилизованный проследовал по указанному адресу и был оформлен на работу, хотя и не имел при себе всех необходимых документов. Ему поверили, что документы будут. Тут сыграла роль не столько медалька, сколько острая нехватка желающих возиться в дерьме за весьма небольшую плату. Елагова зачислили на должность слесаря-сантехника четвертого разряда и предоставили койко-место в общежитии. Слесарем-сантехником Елагов проработал три недели.

Будущее свое логово он обнаружил случайно: бригаду на десять дней «продали» заводу, на устранение аварии. Даже идея о том, что в «отстойнике» можно жить, пришла в голову не Елагову, а кому-то из бригады. Вот клёвое местечко: патрон с лампочкой подрубить, унитаз приспособить – и переселиться. Жена ни в жисть не найдет. Поржали и забыли. Елагов тоже забыл. Но потом вспомнил. В нужное время.

Ниточка, по которой демобилизованный старший сержант мог найти мать, оставалась только одна: агентство недвижимости. Адрес его Елагов узнал от новых жильцов – получил вместе с собственными старыми вещами, которые рачительные квартировладельцы приберегли для дачных работ. Отдали по собственной инициативе. Старались заручиться расположением Елагова. А то подаст в суд, и кто знает, не придется ли везти на дачу собственные вещички?

Елагов о суде не думал. Жил, как под водой. Никак не мог понять, кто свой, кто чужой. На войне-то определиться просто, а в родном мирном городе?.. Но чуял старший сержант, нутром чуял: нет никакого мирного города. Война продолжается. Нужно лишь определить врага. И бить. Как учили.

Агентство называлось «Супермонумент». Мелкое агентство: три комнаты, полдюжины сотрудников, двухметровый бугай при дверях.

– Я по поводу продажи,– сказал посетитель.

Бугай молча отворил дверь. Затрапезная курточка входящего не смутила. Мало ли будущих бомжей желают поспособствовать процветанию фирмы?

К посетителю тут же подпорхнула девчушка лет семнадцати:

– Чем можем быть полезны?

– Я по поводу продажи,– повторил вошедший.– По поводу продажи квартиры.

– Позвольте, я вас провожу! – Девчушка шустро засеменила на каблучках, вентилятором раскручивая попку. Гость не оценил, не в том настроении был.

– Игорь Ильясович, к вам,– девчушка приоткрыла один из кабинетиков, подтолкнула гостя.– Вам сюда. Игорь Ильясович занимается как раз квартирами.

– Присаживайтесь,– благожелательно предложил хозяин кабинета.– Что у вас?

– Квартира,– пояснил посетитель.– Трехкомнатная на Таврической улице.

Лицо хозяина кабинета выразило живейший интерес.

– Соседей много? – деловито спросил он.

– Нет.

– Превосходно, превосходно. Тогда не будем откладывать. Прямо сейчас и поедем, если вы не возражаете.

– Погодите,– посетитель поднял руку.

– Поехали, поехали! – Игорь Ильясович уже стоял на ногах.– Доверьтесь нам и не прогадаете.

– Квартира уже продана,– буркнул посетитель.

– Продана? – оживление сошло с лица Игоря Ильясовича.– Что ж вы сразу не сказали? – укорил он, опускаясь в кресло.– И кем продана?

– Вами.

– Что-то я вас не припомню. Страховка оформлена?

– Нет.

– В таком случае претензии не принимаются,– сухо произнес Игорь Ильясович.

– У меня нет претензий,– покачал головой посетитель.– Я просто хочу найти мать. Она жила в этой квартире.

– А сами вы где прописаны? – осведомился хозяин кабинета.

– В общежитии. Я вернулся… Меня не было… Долго.

– Сочувствую,– кивнул Игорь Ильясович.– Но ничем не могу помочь. Мы не разглашаем тайну сделки. А пропавшими занимается милиция. Обращались?

Посетитель молчал.

– Сочувствую,– еще раз изрек хозяин кабинета.– Но ничем не могу помочь. Порядок, знаете ли. Можете спросить у нынешних жильцов. Обычно им оставляют телефон…

– Нынешние жильцы купили квартиру у вас,– резко перебил посетитель.– Поэтому я спрашиваю у вас. Где моя мать?

– Вижу, вы не понимаете,– холодно процедил хозяин кабинета.– Что ж… – Он снял трубку одного из телефонов.– Сергей, зайди, пожалуйста.

Через три секунды в кабинете возник здоровяк-«вратарь».

– Проводи человека,– приказал Игорь Ильясович.

– Вы мне не ответили,– напомнил посетитель.

– Давай, земляк, не шали,– лапа двухметрового сдавила плечо гостя.

– Это бизнес,– успокаивающе произнес хозяин кабинета.– Поэтому у кого-то лопатник толще, у кого-то тоньше. Се ля ви, уважаемый.

– Встать! – скомандовал верзила, рывком подняв посетителя со стула.– Пошел, пошел, пока руки-ноги не повыдергивал!

– Сергей,– недовольно проворчал Игорь Ильясович.– Давай не у меня в кабинете! Только ковер поменяли!

В этот момент что-то произошло со старшим сержантом Елаговым. Дрожь прошла по его телу, клок сизого дыма возник у него перед глазами, в горле запершило, в мозгу что-то полыхнуло – и дыра, возникшая в сознании умирающего Елагова на чужой проклятой земле и вновь открывшаяся у порога родного дома,– закрылась. И в мир пришел Вошь.

Но ни громила-«вратарь», ни респектабельный Игорь Ильясович этого не заметили. А зря.

– Да не, начальник, он хороший, он сам пойдет! – пробасил «вратарь» и толчком отправил посетителя в дверь.

Посетитель влетел в косяк, но шустро повернулся, и в переносицу «вратаря» глянула ноздря его собственного пистолета.

– Ах ты, сука! – Верзила ломанулся прямо на ствол и… большой палец гостя привычно сдвинул предохранитель, а указательный так же привычно нажал на спуск. В закрытом помещении грохот выстрела рванул барабанные перепонки. Во лбу «вратаря» появилась дырочка, а сам он грузно отвалился назад, сокрушив стул, на котором только что сидел гость. Пороховая гарь ударила в ноздри.

Девочка-малолетка сунулась было в дверь, взвизгнула сдавленно, отпрянула. Посетитель не обратил на нее внимания.

– Говоришь, у одних лопатник толще, у других тоньше? – спросил он.– Лопатник на стол, живо!

Игорь Ильясович, побледнев так, что кожа на лбу сравнялась цветом с синевой выбритых щек, торопливо достал бумажник. Гость молча сунул его в карман куртки, в другой карман опустил пистолет верзилы и вышел. Грохнула входная дверь.

Игорь Ильясович вытер пот рукавом английского пиджака. Обошлось. Мелочь в бумажнике – пустяк. Вот если бы убийца потребовал открыть сейф…

Дрожащей рукой Игорь Ильясович набрал номер.

– Приезжайте, быстро… – хрипло проговорил он в трубку.

Посетитель присел на скамейку, открыл бумажник. Внутри, помимо карточек и визиток, оказалось восемьсот шестьдесят тысяч рублей и шестьсот одиннадцать долларов. Чуть поменьше, чем убийца заработал бы за полгода, честно работая сантехником.

Итак, враг определился. Елагов ощутил невероятное облегчение. Мир прояснился, мозг заработал с невероятной точностью. Елагов шел по улице и уже безошибочно отличал чужих от своих. Но он помнил также, что не всякий чужой – враг. Враг – тот, кто собирается его убить. Прочие, даже если они могут навести на Елагова врагов,– просто население. А население Елагов никогда не убивал даже там. Другие убивали – на всякий случай. Он – нет. Но имущество брал. Иначе на войне не выжить.

Проанализировав ситуацию, Елагов точно определил, что необходимо на этой войне. Какое оружие и какое укрытие. Укрытие следовало оборудовать, а оружие – найти.

За оружием он отправился к Апрашке. Нужный человек отыскал его сам. Тот случай, когда продавец нюхом находит покупателя. И нюхом же определяет, можно ли его кинуть. Елагова кидать было нельзя. И он получил необходимое. А продавец – почти все деньги Игоря Ильясовича.

– Я тут по пятницам,– сказал он Елагову.

Тот кивнул. Запомнил.

Далее Елагов отправился в новое убежище. С работы он не увольнялся и вещи из общежития забирать не стал. Счел это опасным. Тигр не возвращается на старую лёжку, если знает, что на него охотятся.

Так на двадцать второй день со времени возвращения старший сержант Елагов перестал существовать.

Ласковин слушал очень внимательно, кивал – скорее сам себе, чем рассказчице. Итак, цепочка Зимородинского в действии. Зло порождает зло, и далее по нарастающей. Оставалось выяснить, для чего Ласковин понадобился дочери балетмейстера Растоцкого. Выяснилось. Альбина Сергеевна желала, чтобы Андрей отыскал потерявшуюся маму.

– Я – не детективное агентство,– недовольно буркнул Ласковин.

Альбина обольстительно улыбнулась, скрестила ножки, поправила волосы:

– Андрей, детективные агентства нас не нашли. А вы нашли. Я вам доверяю.

Ласковин уже готов был ответить «нет», но поймал взгляд Воша. Впервые в этих глазах возник намек на какое-то чувство. И Андрей изменил решение.

– Ладно,– проворчал он.– Попробую, хрен с вами.

Глава семнадцатая

От Альбины Ласковин поехал в «Шлем». И на сей раз с охранником проблемы не возникло. «Страна» знала своих героев.

У Абрека оказался посетитель, но Фарида только фыркнула, когда Андрей сказал, что подождет, и скрылась в кабинете начальника.

Через десять секунд посетитель, какой-то мелкий коммерсант, колобком выкатился из дверей, а на пороге возник Абрек во всей своей тяжеловестно-боксерской красе.

– Спортсмен! – прогремел жизнерадостный рык.

Коммерсант кроликом зыркнул на Ласковина: решил, видимо, что тот особо свирепый бандюган, поскольку от традиционного бритозатылочного типажа Андрей отличался кардинально.

В кабинете Абрека произошли изменения. Появился телевизор размером с платяной шкаф. И с колонками в рост человека.

– Ништяк! – Абрек перехватил взгляд Ласковина.– Полное присутствие. Врубить?

Ласковин отмахнулся:

– Я в кино не хожу.

– Ага,– отозвался Абрек.– Ты его делаешь. Брательник мне уже доложил, как гришиных бычков повязали. Причем те, кого повязали, считай, в рубашке родились.

– Да? – уронил Ласковин, симулируя безразличие.

Актер из Ласковина так себе. Абрек ухмыльнулся.

– Псих,– сказал он,– и есть псих. Подорвался и всех с говном смешал.

– Подорвался – в каком смысле?

– В прямом. И насчет говна – в прямом. Ты как, еще не женился?

– С чего это ты вдруг?

– К слову пришлось.

Ласковин усмехнулся:

– А ты?

– А я, Андрюха, уже лет десять как женат.

– Вот новость! И где ж ты ее прячешь?

– Их, Андрюха, их. В Пскове живут, в союзной Бяларуси. Супруга и два сына. Там им спокойнее. Только ты не болтай. Сам понимаешь…

– Понимаю.

Это был знак доверия.

В дверь вежливо постучали.

– Я тебя задерживаю? – спросил Ласковин.

– Наоборот.– И в сторону двери: – Давай, входи.

Возник элегантный молодой человек в желтой униформе с большой фирменной коробкой. С вежливой улыбочкой проворно раскинул салфетки, на салфетки выставил горшочки, тарелочки, наполнил бокалы пузырчатой газировкой. Спиртного не было.

– Ты, как я понимаю, за рулем,– сказал Абрек.– А дорога мокрая.

Молодой человек застыл с нарисованной улыбочкой: «Чего изволите?»

– Сгинь,– велел Абрек.– Сами управимся. Ты ешь, Андрюха, а то остынет.

– Крутеешь,– заметил Ласковин.– Коню, как я помню, такие обеды в кабинет не носили.

– Да ладно тебе. Ну взяли под «крышу» один кабачок. Хочешь, распоряжусь – и тебе будут возить?

– Спасибо, но у меня Наташка не хуже готовит. И обидится. Абрек, помнишь, ты говорил: есть у тебя мужик, который знает все?

Абрек ловко отделил ножом полоску мяса (поднабрался хороших манер, громила), обмакнул в соус и отправил в рот. Прожевал не спеша, запил.

– Есть.

– Познакомишь?

– Познакомлю. Только, брат, консультация стоит недешево. Последний совет мне обошелся в восемь косых. Потянешь?

Ласковин вспомнил сумку с деньгами:

– Потяну. Тебе окупилось?

– Вполне. Без него влетел бы на полсотни. Ты, кстати, девушку нашел?

– Которую?

– Хороший вопрос! – Абрек засмеялся.– Которую искал.

– Сама нашлась! – Ласковин тоже улыбнулся.– Девушки, они такие…

Контора, где обретался человек, который может узнать все, располагалась в начале Гороховой. Очень приличный дом дореволюционной постройки. Отреставрированный. Дверь с бронзовой ручкой под старину. И зрачок телекамеры, под ногами маленькой кариатиды.

Ласковин вошел и был встречен не мордоворотом-охранником, а миловидной женщиной в деловом костюме. Охранник тоже присутствовал, но на заднем плане.

– Добрый день, Андрей Александрович! Господин Игоев ожидает вас наверху.

Шикарная лестница с шикарными темными перилами. По таким хочется скатиться вниз. Еще на полпути Ласковин услышал птичьи голоса. И не какие-нибудь «цок-цик», а настоящие трели. Источник обнаружился наверху. Поднявшись на второй этаж, Андрей увидел перед собой огромное окно, выходящее прямо на лесную поляну. Потребовалась целая секунда, чтобы Ласковин сообразил: перед ним – прекрасно выполненный подсвеченный витраж. Иллюзия усиливалась тем, что пол под витражом был превращен в газон, поросший нестриженой натуральной травой, а вдоль стен росли небольшие, но вполне реальные деревья. По ветвям порхали не менее реальные птички. Сетка же, отделявшая пичуг от свободы, была почти незаметна. Кресел не было. Вместо них – живописно расставленные пеньки, ошкуренный ствол полуметровой толщины. На нем, погрузившись в собственные мысли, сидел приличный господин в тройке и при галстуке.

Пока Ласковин озирал нетрадиционный интерьер, спутница его терпеливо ждала, но как только заметила, что Андрей вдоволь насладился пейзажем, тут же двинулась дальше. Шла, как по ниточке, каблучок к носку. Очень элегантно.

Привела, распахнула перед Ласковиным дверь:

– Прошу вас!

И исчезла.

В кабинете всезнающего господина Игоева птичек не было. Стиль сугубо деловой, неколоритный. Зато колоритен сам господин Игоев. Густая борода, длинные, не менее густые волосы, крупная голова на могучей шее. Когда он встал, то оказался значительно выше Ласковина. И значительно шире.

– Кирилл! – теплая сухая просторная ладонь.

Широкий взмах свободной рукой:

– Выбирайте себе место по вкусу, Андрей. Разговор у нас долгий.

Кабинет Игоева никто не назвал бы маленьким, но хозяин заполнял его целиком. Ласковин сразу ощутил себя уютно. Словно у старого друга. Он опустился в первое попавшееся кресло, а Игоев, вместо того чтобы сесть по другую сторону стола, устроился рядом, вполоборота.

– Рад с вами познакомиться, Андрей. Слышал о вас много интересного.

«Опять!» – подумал Ласковин.

Слава человека, который убил Хана, достала его сверх всякой меры.

– Да? – пожалуй, Андрею не удалось полностью скрыть недовольство.

– Глеб Стежень очень неплохо о вас отзывался. Впрочем,– уточнил Игоев,– не столько о вас, сколько о вашем учителе. Нужно быть настоящим мастером, чтобы в нашем структурированном мире сохранить полную независимость.

– Стежень? – недовольство исчезло, как соль в кипятке.

Стежень – это фигура. Когда-то – один из лучших. Ласковин с ним почти не пересекался, но слышал много. И только хорошее.

– Вы знакомы со Стежнем, Кирилл?

– Он мой друг,– спокойно ответил Игоев.

– Это серьезная рекомендация… для меня,– Андрей позволил себе улыбнуться.

– И для меня,– Игоев не улыбнулся в ответ.– Благодаря его отзыву вы сейчас здесь. О вас, Андрей, по городу самая разнообразная информация, но… – отметающий взмах широкой ладони,– у меня есть возможность проверить любые слухи. Если возникает необходимость. Я очень тщательно отбираю клиентов, Андрей.

– Но критерии довольно широкие?

– Имеется в виду то, что я снабжаю информацией уголовные круги?

– Именно.

– Информация, Андрей, может быть разная. У меня есть свои цели, отчасти схожие с вашими. Информация, которой я оперирую,– оружие достаточно мощное. Как уже говорилось, я могу проверить любые слухи. И получить любые доказательства. Почти любые,– поправился Игоев.– Например, то, что я сейчас знаю о вас, будучи обнародовано, приведет к печальному концу вашей жизни еще до окончания этой недели.

– Меня уже пытались убить,– сухо ответил Ласковин.

– Знаю. Поэтому неделя. Если бы дело касалось меня, при всех моих связях я не продержался бы и до утра. Это не угроза, Андрей. Это факты, которые мне известны. Но никогда и никто не узнает, что именно вы проникли в квартиру Пашерова незадолго до его убийства. И никто не узнает, что вы причастны к смертям тридцати четырех человек, случившимся относительно недавно. Я не склонен оплакивать погибших, Андрей, но не могу взять в толк: зачем вам это понадобилось?

– Случайность,– буркнул Ласковин.

В действительности, он лишь хотел столкнуть лбами две группировки. В надежде, что, постреляв друг в друга в канализационных тоннелях, они забудут о причине, по которой полезли под землю.

– А еще есть Лешинов,– напомнил Кирилл.– Тут случайностью и не пахнет. Человек, на которого повесили убийство, не имел ровно никаких оснований прикончить своего хозяина. Зато…

– Вижу, Кирилл, вы серьезно подготовились к разговору,– недовольно произнес Ласковин. Он хотел бы рассердиться на Игоева, но не мог. Слишком уж тот был дружелюбен.– Лешинов делал то, что делать не следует.

– А то как же! Я ведь тоже в некотором роде экстрасенс. Вдруг вы, Андрей, сочтете, что и я делаю не то, что следует?

– Такое возможно,– честно признал Ласковин.– Но не хотелось бы.

– Взаимно. Итак, вас интересует, каким образом была продана и приобретена некая квартира на Таврической улице. И где находится особа, которая ранее в этой квартире проживала.

– Именно так.

– Отвечаю. Названная квартира была продана вышеупомянутой особой агентству недвижимости «Супермонумент» за сумму в сорок восемь тысяч долларов. Цена неофициальная, разумеется. Судьба денег остается неизвестной, но есть основания предполагать, что они были переданы лично районному надзирателю секты, называющей себя «Свидетели Апокалипсиса». Потому что иных причин для встречи этого господина и названной особы я не вижу. Районный надзиратель регламентирует деятельность секты в нашем регионе. Это слишком крупная птица, чтобы встречаться с неофитами.

– Откуда это известно? – быстро спросил Ласковин.

– У вышеупомянутой особы остались подруги. Одна из них присутствовала при встрече, хотя самой передачи денег не видела.

– А не скажете ли вы, Кирилл, почему женщина вдруг решила продать квартиру, а деньги отдать этому самому районному надзирателю? Она что, психически больна?

– Андрей,– благодушно пророкотал Игоев,– вы меня удивляете. В сравнении с подобными сектами ваши экстрасенсы – сущие щенки. И по масштабам, и по уровню подготовки. «Свидетелям» технику психологической обработки ставили очень серьезные люди. Поскольку рассматривали их как один из рычагов идеологической войны систем. И хотя одна из систем приказала долго жить, секта по-прежнему процветает, ворочает миллиардами долларов и широко использует отработанные специалистами методики. Надо полагать, что и от шпионажа «свидетели» не отказываются. Разумеется, речь идет не о нижнем эшелоне. Но не будем отвлекаться.

К вышеупомянутой особе миссионеры прибыли на дом. Не удивительно, поскольку это их обычная практика. Но случай, тем не менее, не совсем обычный, поскольку миссионеры знали, что сын данной особы находится в госпитале с очень тяжелыми ранениями. Далее миссионеры заявили, что могут спасти ее сына. Но для этого ей следует уверовать в учение «свидетелей», полностью отречься от мирских благ и тогда все будет о‘кей до самого Страшного Суда. И после.

– Неглупо,– признал Андрей.– Если сын выживет, мать обязана им по гроб жизни. Если умрет, они ничего не теряют.

– Еще проще,– улыбнулся Кирилл.– К моменту указанного разговора уже было известно, что раненый останется жив. Мать об этом не знала, но наверняка знали собратья миссионеров, отиравшиеся в том же госпитале.