Текст книги "Абсолютное зло"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава шестая

Кошатник следил за Николаем. Теперь он точно знал: лидер рубит концы. Три уже обрубил. Кошатник – четвертый. Если бы Николай так не корешился с белобрысым, Кошатник еще мог бы подумать, что лидер его самого не тронет. До прихода Славки Николай Кошатника ценил и привечал. Другим в пример ставил, а уж Кошатник ему прямо в рот смотрел. Но то – раньше! Теперь лидер его иначе и не зовет, как мудаком или придурком. А белобрысый вообще оборзел: зуб Кошатнику сломал. И было б из-за чего! Червонец у него из кармана вытянул – пива купить. Не сказал бы Николай, так Славик бы ни в жисть не просек. Кошатник ему: «В кругу друзей не щелкай клювом! А если щелкаешь, то быстро-быстро!» Просто пошутил. А этот бычара – по зубам. Он, Кошатник, конечно, обиделся, пику достал. А этот – с носка по яйцам. Кошатник от боли чуть не сдох! А Николай пику забрал, в пакетик сунул.

«Будешь борзеть,– говорит,– я этой пикой мусора какого-нибудь порежу, а потом скину куда-нибудь с твоими пальчиками. А тебя – сдам. Угадай,– говорит,– что с тобой менты сделают?»

То есть все, конечно, правильно. По-сатанински. Слабого – гаси. Но ведь Кошатник – свой! А этот говнюк еще прикалывался – Светку нажаривал и Кошатнику: «Хочешь палочку кинуть?» А у Кошатника яйцо, как груша. Ему не то что на бабу – ходить трудно! Раньше сам гонял Кошатника от Светки, а теперь: «Хочешь палочку кинуть?» Да на хрен теперь эта Светка Кошатнику сдалась! Кости одни! Джейну и то пощупать приятнее!

А сегодня утром Кошатник в колледж пришел, за степухой, а там кореш говорит: шмару его, сопливку, недавно трахнули, так в ментуре ей фотографии всякие показывали и рисуночки. Чтобы опознала. Того, кто ее отпорол, ясен перец, не было. Зато на одном рисуночке – вылитый Кошатник. Короче, телка корешева пока не сказалась: мол, многие похожи, она особо не разглядела. Но кореш намекнул: надо ей отстегнуть, чтоб не сдала. Лучше б ее тот козел до смерти затрахал, блядь малолетнюю! В общем, похоже на то, что Сатана на него в обиде. Зарезать бы кого по ритуалу, да у Кошатника – беда. Нужные слова в башке совсем не держатся. Вот Николай шпарит как по-матерному. А у Кошатника – только какие-то обрывки в мозгах. Один выход: завалить сразу человек двадцать. За такую крупную подачу, может, Господин ему скидку сделает? Еще бы взрывчатки достать… Не, достать-то – не проблема. Но деньги… Вчера Кошатник одного хмырика стопанул, добыча – рупь с четвертью. Смех! А на кого посерьезнее нацелишься – сразу яйцо распухшее ныть начинает. Конечно, Кошатник не пустой. У него и пика новая, и баллон газовый, у одного придурка шопнутый. А все равно… боязно.

Николай тусовался у Вечного огня. Любит он это местечко. Говорит, тот же погост, только земля не освященная и покойники тоже. Как-то, в старые времена, признавался Кошатнику: мечтает он прямо тут огненный ритуал совершить. Вот поднакопит силы, чтобы многим сразу на глаза морок наводить,– и совершит. Кошатник слушал и восхищался: вот это мечта у его духовного брата! Великая мечта!

Может, и сбудется она. Только уже без Кошатника. Кошатника лидер, сто процентов, нацелен под нож пустить. Но у Кошатника другие планы.

Николай в одиночестве топтался недолго. Почти сразу к нему подвалил Славиков приятель-каратист. Причем не один, а с подругой. А подруга… Класс! У Кошатника даже яйцо ныть перестало. Круче Светки в сто раз. Ясный перец, не теперешней Светки, а той, что только в Круг пришла. Ножки, попка, коса. Сразу видно – чистенькая. А прикинута!..

Кошатник далеко стоял – и зацепило. А уж Николай – ва-аще! Хвостом замахал, ручку целовать полез! Кошатник зуб дал бы: недели не пройдет, а он этого каратиста в сторону отодвинет и впендюрит киске по самые корешки. А Кошатник – опять с краю. Юный сатанист злобно сплюнул. Ну почему такая несправедливость? Одним – все! А другим – хрен с гуталином!

Кафе называлось «У Анны». Дешевое студенческое кафе с синтетической пиццей и вполне приличным пивом.

– Здесь пахнет жизнью,– сказал Николай.

– Это хорошо? – спросил Юра.

– Это интересно. Жизнь и Смерть. Что может быть интереснее? Жизнь – это все они, а Смерть – это мы.

– Ой! – пискнула Даша и захлопала ресницами.

– К вам, Дашенька, это не относится,– великодушно изрек лидер сатанистов.– Вы – очаровательная девушка, и жизнь – ваша стихия. А вот Юрию путь Смерти вполне по плечу. Это путь настоящих мужчин, ведь Смерть – это женщина. Хотите анекдот, Дашенька?

– Хочу!

– Звонок в дверь. Хозяин открывает – на пороге стоит Смерть. Только маленькая – с кошку ростом. Но Смерть есть Смерть, мужик перепугался, за сердце схватился – и помер. А смерть говорит тоненьким голоском: «Вот дурачок, я ж не к нему, а к его попугайчику!»

Даша засмеялась, и Матвеев удивленно посмотрел на нее. Анекдот был старый, как пирамиды.

– Все люди умирают, Дашенька. Только маги живут вечно.

– Откуда вы знаете? – Даша кокетливо улыбнулась.

– Потому что я – маг.– Загадочая улыбка тронула розовые губы лидера сатанистов.

– Маг – это как? Вроде колдуна из мультяшки? – Дарья наивно похлопала ресницами.

– Колдун? – Николай пренебрежительно шевельнул плечами.– Колдуны – самоучки. А маг – наследник высшего знания. Древнего знания. А закон знания гласит: только понимание дает контроль. Чем больше знаешь о природе вещей и человеческой сути, тем легче тебе управлять вещами и людьми. Знание – это и есть власть. Верно, Юра?

Матвеев кивнул.

– Но в первую очередь,– важно произнес Николай,– следует познать себя. Свои желания и возможности, свою суть и силу. Не познавший свое существо не станет магом никогда! А ведь только маг владеет тайнами жизни. Ему подвластны источники наслаждения. Высшего наслаждения!

– А вам тоже? – спросила Даша.

– Что тоже, Дашенька?

– Вам они тоже подвластны?

– Ну конечно! – Николай изобразил удивление.– Я же сказал, что я маг. Вы мне не верите?

– Ну-у… Не знаю.

– Я могу доказать,– спокойно произнес лидер сатанистов.– Вот Юра уже видел кое-что… Так, мелочи. Но я могу показать вам и настоящую магию. Только…

– Что?

– Это очень опасно, Дашенька.

– Ой, тогда не надо! – Даша кокетливо махнула ручкой.

– Но вам совершенно ничего не угрожает, если…

– Если что?

– Если вы будете делать только то, что вам говорят.

– Я вообще-то послушная.– Даша сдвинула бровки.– Это будет волшебство, да?

– Да. Древнейший ритуал вавилонских магов. И вы, Дашенька, будете главной жрицей, потому что только женщина может совершить этот ритуал. Мужчины тут бессильны. Но сначала вам придется довериться нам, мужчинам. Мне и вашему другу Юрию. Мы поможем вашему источнику пробудиться. Поднимем древнего змея кундалини к истокам наслаждения. Вы испытаете такое блаженство, какое мы, мужчины, не можем даже представить, Дашенька! Вот вам первая из древних тайн: женщина создана, чтобы наслаждаться! Вот высшая мудрость!

Юре вдруг показалось, что лицо сатаниста загадочно удлиняется, а из черных кудрей пробиваются маленькие желтые рожки.

Юра мигнул, и иллюзия исчезла.

«Я что, ревную к нему Дашку? – удивился Матвеев.– С чего бы? Видно же, что он ей ни капельки не нравится!»

– Женщина – для наслаждения. А мужчина?

– Мужчина – лишь слуга ее на этом пути,– смиренно проговорил лидер сатанистов.– Люди забыли об этом, но мы, маги, не забываем ничего.

– Как интересно!

– Вы согласны попробовать?

– А это не больно?

– Это восхитительно! – заверил Николай.– Вы слышали о вавилонской царице Семирамиде?

– Что-то такое… Про сады?

– Совершенно верно, Дашенька. Вы – очень образованная девушка. Висячие сады Семирамиды. Их называли Первым Чудом Света. Но то были слухи, ходившие меж непосвященных. А посвященные знали, что Чудо – не сады, а то наслаждение, которое испытывала царица, предаваясь волшебной магии. Если бы было больно, разве царица Вавилона стала бы этим заниматься, Дашенька? Царица! Повелительница жизни и смерти миллионов подданных Вавилонской империи!

– И это тот самый, ну… ритуал? – Дашины глаза округлились.

– Да! – Николай приложил ладонь к груди.– Пусть моя сила оставит меня, если я солгу! Вы умны, отважны и прекрасны, душа царицы Вавилона воплощена в вас, Даша! Я повинуюсь вам и готов служить. Вы хотите возродить древнее чудо, госпожа? Повелевайте! – Черные глаза лидера сатанистов увлажнились.

– Я хочу! – Даша выдвинула нижнюю губку.– Прямо сейчас!

Кафе понемногу наполнялось. Видимо, у студентов кончились лекции.

– Сейчас не получится,– огорченно проговорил Николай.– Это великая мистерия. Я должен просить покровительства древних богов, рассчитать благоприятное расположение звезд. Даже во времена Семирамиды такие расчеты отнимали самое меньшее месяц, хотя трудились над ними шестьдесят царских магов.

– Месяц? – разочарованно протянула Даша.

– Или дольше. Их было шестьдесят, а я – один. Но… – тут он лукаво улыбнулся.– В Вавилоне не было компьютера. Вам не придется ждать месяц, царевна Даша. Может, неделю. Может, еще меньше. Послезавтра вы узнаете ответ. А сейчас, царевна, позвольте мне уйти, чтобы скорее начать вычисления.

– Идите,– величественно разрешила Даша.– И побыстрее считайте, я жду!

– Я буду считать день и ночь! – торжественно произнес лидер сатанистов. Он встал.– Я буду трудиться без отдыха и сна, царевна. Я ждал этого всю мою жизнь!

Он низко поклонился, коснулся губами Дашиного запястья и ушел, стройный и строгий, в облаке мистической тайны. Вавилонский маг до мозга костей.

– По-моему, он нас дурачит,– сказала Даша.– Но делает это красиво. Я вправду почувствовала себя царевной.

– Вообще-то он действительно кое-что может,– заметил Юра.– Я видел, как он превратил червонец в сто баксов.

– Серьезно? – удивилась Даша.– Да он талант! Накрутить двадцать пять тысяч процентов прибыли! Слушай, у нас место брокера освобождается! Давай я ему предложу?

– Он превратил, а не накрутил! – обиделся за Николая Матвеев.

К ним за стол подсели две студентки. Оглядели Юру, Дашу, оценили, прикинули – и принялись болтать о своем.

– Это, наверное, гипноз,– предположила Даша.

– Книг по магии у него – море,– сказал Матвеев.– Слушай, может, пойдем? А то мне на консультацию надо.

– Пошли – так пошли,– Даша встала.– А мы сегодня с Альбиной и Иркой в Мариинку идем. Нас ее папа пригласил. У него премьера. И Наталья Тимуровна придет. Присоединяешься?

Они поднялись из подвальчика, вышли на площадь, под жаркое солнце.

– Нет, Даш, я не могу. У меня тренировка. Хочешь, я тебя потом встречу? По городу пошляемся, мосты разведем… Как?

– Ага, подходи,– рассеянно проговорила Даша.

Она махнула рукой, и первая же машина остановилась.

– Пока! – Даша чмокнула Юру в щеку.

– До вечера,– Матвеев поглядел вслед отъезжающей «девятке», вздохнул.

Что-то было не так, но что – не понять.

Глава седьмая

В квартире на Салтыкова-Щедрина раздался звонок.

– Ты где шляешься? – сердито сказал Николай.

– Гулял,– ответил Славик.– А какие проблемы?

– Давай живо в котельную!

Котельная располагалась в подвале жилого дома на Ваське. Была она законсервирована до начала сезона. Но чтобы вскрыть ее, Кошатнику и Николаю потребовалось минут пятнадцать. Отличное место. С удобствами, телефоном. Если громко не орать да прикрывать окошки, чтобы света снаружи не видно,– никто и не узнает, что в котельной – постояльцы.

Славик отпер своим ключом.

Светка сидела в углу, вроде бы дремала. Морда опухшая, на коленках черные ссадины. Это Николай ее вчера на полу раком имел. А пол бетонный.

– А где Джейна? – с порога поинтересовался Славик.

– Свалила,– злобно буркнул лидер сатанистов.

– Чего?!

– Смылась Джейна, вот чего! – гаркнул Николай.

– Да брось ты! – Плятковский удивился.– Может, просто вышла куда?

– Вышла! – буркнул лидер.– И мешок со своим барахлом прихватила.

– Ну ни хрена! Она ж, торчуха драная, нас за коробок травы заложит! – Славик встрепенулся.– Надо искать!

– Хрен ты ее найдешь! – раздался из туалета голос Кошатника. (Звучный аккорд освободившегося от газов кишечника.) – Она ж – пипла. Дернула на трассу, стопанула какого-нибудь мудака и небось уже за Лугу укатила.

– А потом куда? – тупо спросил Плятковский.

– В теплые края,– Кошатник хихикнул.– Где конопля растет и маки пламенеют! – пропел он сиплым дискантом.

Прикол состоял в том, что Кошатник лично спровадил Джейну. Отвел ее в дальний уголок, от Светки подальше, сначала сунул ей за щеку, а потом кинул намек: мол, Николаша наш хвосты рубит, мочит своих, чтоб лишнего не сболтнули. Троих уже зарезал. Джейна – на очереди. Толстуха, хоть и дура сторчавшаяся, а доперла. Набила мешок и – деру. Насчет трассы Кошатник ей сам подсказал. А спровадил Кошатник Джейну по двум причинам. Во-первых, Николаю подговнить – без Джейны нормального ритуала не будет. От Светки толку ноль. Службы не знает, веры никакой. Одна дырка мохнатая. Ну а, во-вторых, Кошатник и впрямь чуял: рубит Николай хвосты. Недолго Джейне осталось колеса жрать. А Кошатнику она – как сестра. Последний друг в этом говняном мире. Пускай живет, по миру бегает, сиськами жирными трясет.

– Может, и за Лугой,– с сомнением проговорил Николай.– А может, и нет. Отсюда придется сваливать,– заключил он.

– А куда? – спросил Славик.

– Поищем,– Николай поглядел на Светку. Пузо еще не заметно. Хорошо бы, конечно, дать ей родить. Младенец – отменная жертва. Но если придется таскаться с места на место, беременное брюхо – лишняя примета. Так на Светку никто не глянет, а на брюхо все пялиться будут. Засветиться можно. Так что с младенцем отбой, и надо Светке абортарий заделать. И вообще от нее пора избавляться. Если удастся втянуть в Круг свежачок, Юрину подружку, Светку можно без вопросов на островок свезти.

Мысли о Даше настроили Николая на лирический лад, и он скомандовал Светке принять рабочее положение. Желания надо реализовывать сразу, считал лидер сатанистов. Иначе настоящего кайфа не будет.

Глава восьмая

Пока слуга сатаны вливал семенную жидкость в бесчувственное нутро Светки, старший оперуполномоченный капитан Онищенко смотрел кино.

Онищенко прибыл из Минска утренним поездом. Сдав подконвойного, капитан заехал домой. Там никого не было. Дети здоровы и, соответственно, в садике. Жена – в своей купи-продай конторе. Маша – женщина дисциплинированная и на работу не опаздывает. Хотя могла бы: управляющий ей даже замечания сделать не рискнет. Теперь. Потому что два года назад, когда Мария еще только устроилась, имел глупость предложить ей перепихнуться. В приказном порядке. Ему было отказано, и прямолинейный перепихальщик пообещал Машу уволить. Если не передумает. Жена пришла расстроенная, и Онищенко тут же ее расколол. И на следующий день сделал управляющему внушение: словесное и физическое. Управляющий признал свою неправоту и пообещал исправиться. И даже проставился финской водочкой. Онищенко форму примирения одобрил и предложил, если что, обращаться. Мало ли… Вдруг калькулятор украдут или тару пустую… Так что Машу не только не уволили, но даже повысили оклад, из-за чего весь женский коллектив конторы решил, что она таки дала управляющему.

Жена ушла на работу, и, что особенно приятно, теща тоже куда-то слиняла. Но при этом на плите стоял сваренный ею борщ. Еще горячий.

Онищенко налил борща в глиняную миску, покрошил луку, сала нарезал, распечатал одну из трех привезенных из Минска «Беловежских пущ», выкушал свои сто пятьдесят и с удовольствием позавтракал. Готовить теща умела. Если бы не это, Онищенко ее, наверно, давно бы задушил.

После бессонной ночи от водки и сытости Онищенко потянуло ко сну. Теоретически он мог бы и поспать – выходной. Но Онищенко был опером по призванию. Кровным легавым псом, которому без работы и жизнь – не жизнь. Поэтому, вместо того чтобы лечь спать, капитан позвонил Свистунову, в «Броню», поинтересовался, нет ли чего-нибудь по интересующему персонажу. Под персонажем подразумевался господин Мучников. Свистунов не порадовал. С точки зрения легального бизнеса персонаж оказался чист. Онищенко поблагодарил, затем отобрал из своей видеотеки дюжину кассет со старой нелицензионкой, присовокупил к ним бутылку «Пущи», сел в «Ниву» Суржина и отправился на Салтыкова-Щедрина.

Охранника, с которым Онищенко договаривался насчет видеосъемки, не было. Зато был напарник.

– Ну ты, брат, даешь,– пробубнил тот, впуская опера.– Пропал на три дня. Прошка две сотни за пленки выложил.

Говорил он на одной ноте, не говорил – бубнил.

– С собой заберешь,– кивнул на стопку,– или тут посмотришь?

– Лучше – тут. Начальство ругаться не будет.

– Оно в курсе. Прошка директорше чего-то там наврал про террористов. Короче, вот тебе агрегат,– кивок на «двойку»,– вот продукт, гляди, я тебе мешать не буду.

Кассету Онищенко просматривал в ускоренном режиме. Видел, главным образом, пустую площадку. Иногда появлялись обитатели соседней квартиры и их гости. В общей сложности Онищенко отметил пятнадцать человек постоянных и с дюжину случайных. Никто из них наверх не поднимался. Кроме жильцов соседей в реестре оказались, разумеется, все работники фирмы. Просмотрев первые сутки записи, опер перестал переходить с ускоренного на нормальный режим, если только зафиксированный пленкой персонаж не спускается сверху или не поднимается на следующий этаж. «Отфильтровав» жильцов, поднимавшихся на верхнюю площадку, чтобы выкурить сигарету, Онищенко выделил троих. Одним был Плятковский, вторым, очевидно, таинственный Николай, «друг племянника». Третий «герой фильма» оказался наиболее загадочным, поскольку появлялся дважды. Средних лет мужчина в спецовке, с потертым коричневым саквояжем. Ничем не примечательный представитель ремонтной службы, правда, с сотовым телефоном в кармане. Ничем не примечательный, если не принимать во внимание незначительные детали. Например то, что лица его Онищенко так и не увидел. «Ремонтник» четырежды проходил мимо камеры и каждый раз – совершенно естественно, впрочем,– ухитрялся скромно отворачиваться. Вторая же странность была в том, что «ремонтник» оба раза появлялся в отсутствие «друга племянника», хотя в свой первый визит наверняка столкнулся с последним где-нибудь в районе второго-третьего этажей, поскольку интервал между кадром со спускавшимся «ремонтником» и кадром с поднимавшимся Николаем был менее минуты. Вывод напрашивался сам собой. Но чем это может помочь следствию? Или – помешать? Это вопрос.

Онищенко сходил в дежурку и попросил у охранника второй видак. Скопировав интересующие фрагменты, выписал в блокнотик хронометраж, затем поблагодарил бойца, вручил ему «Пущу», оставил две сотни для Прохора и попросил продолжать записи. Выйдя, не поленился подняться наверх и взглянуть на замок на чердачном люке. «Контролька» была на месте. Таким образом, ничтожная вероятность того, что «ремонтник» посещал не квартиру подозреваемого, а чердак, исключалась полностью. Ну и что теперь?

Что ж, у Онищенко был план действий. И план довольно перспективный. Только не суждено было ему реализоваться.

Когда Онищенко прибыл в отдел, его тут же вызвал к себе Артиллерист. И предложил ознакомиться с заявлением. Поступило заявление от некоего гражданина Щепкина, широко известного в узких кругах под погонялой «Печенка». Вышеупомянутый господин Щепкин заявлял, что старший оперуполномоченный Онищенко вымогал у него, Щепкина, деньги и угрожал, в случае отказа, закатать его, Щепкина, лет на десять. В качестве свидетелей вымогательства гражданин Щепкин готов был предъявить четверых членов свой бригады, которые «все видели и слышали».

– Ну, что скажешь в свое оправдание? – строго спросил майор.

– Бред! – отрезал Онищенко.– Ты что думаешь, я вот так подошел к Печенке, при всех его долболобах потребовал бабки и еще угрожал?

– Я не думаю,– отрезал Артиллерист.– Это прокурор думает, а я довожу до твоего сведения, понял? Кстати, о прокурорах. Тебя в прокуратуру вызывают.

– Кто, Логутенков?

– Нет. Из Центрального.– Артиллерист пожевал губами, решал: говорить, не говорить? Решил не говорить.

У Онищенко тут же возникло нехорошее предчувствие.

– В общем, ты, это, отправляйся. Там все объяснят,– буркнул майор.

Предчувствие не обмануло опера. Дело, из-за которого он в свое время перевелся в ОРО, теперь всплыло опять.

Дело было гнилое. Но очень неприятное. И при скверном раскладе могло обернуться для Онищенко не только увольнением из рядов, но и приличным сроком. Да, все знали, что дело липовое. В том числе и в прокуратуре. Все понимали, что на Онищенко просто давят, чтобы он не мог нормально работать по другому делу, в результате которого очень серьезный человек может спокойно оказаться за решеткой в качестве заказчика убийства. И не один, а с коллегами по бизнесу. Понимать-то понимали, но на прокурора давили сверху, а тот, в свою очередь… Если бы Онищенко рискнул и довел дело до суда, суд мог его и оправдать. Все, как всегда, зависело от судьи. Но Онищенко отлично знал: повлиять на судью еще проще, чем на молоденького прокурорского следака. Например, судью можно запугать. Или проплатить. И в обоих случаях вектор влияния будет исходить не от Онищенко.

Короче, Онищенко сообщил киллеру, что больше не может держать его в изоляции. Киллер тут же аннулировал свои показания, что, впрочем, ему не помогло, поскольку, оказавшись в общей камере, киллер умер через три дня. «Сердечная недостаточность». Онищенко подал заявление о переводе в Красногвардейский ОРО. Ключевой свидетель по его делу изменил показания. Дело закрыли. Конечно, зря Онищенко не довел его до суда. Но он был абсолютно уверен, что вопрос исчерпан.

Оказывается, нет. Главный свидетель опять притащился в прокуратуру, заявил, что больше не может держать грех на душе. Нехороший Онищенко его, свидетеля, запугал и заставил… В общем, теперь он, свидетель, говорит только правду, и пусть восторжествует закон.

Одного Онищенко не мог взять в толк: кому он на этот раз перебежал дорожку. Суржиным занимается «убойный». Плятковский с таинственным Николаем? Сомнительно, мелкая сошка. Щепкин? С заявлением он поспел вовремя. Теперь для Онищенко каждое лыко – в строку. Но для самостоятельных действий… Кто он такой, Печенка? Рядовой бригадир. Нет, это явно не уровень Щепкина. Полные непонятки!

Онищенко позвонил Логутенкову, пожаловался. Тот обещал помочь, поговорить в Центральном: все ведь люди, понимать должны… Но и Логутенков не мог взять в толк, кому Онищенко пришелся не по вкусу. Если из-за Суржина, то бить должны по Филькину. В крайнем случае, по самому Логутенкову. При чем тут Онищенко?

– Ты с Филькиным виделся? – спросил Логутенков.

– Нет. Я же уезжал.

– Да, верно.

– Надо будет, сам меня найдет,– сказал Онищенко.– Стар я за ним бегать.

Логутенков спорить не стал. Сами разберутся.

– Работать-то будешь? – спросил он.

– Если не отстранят.

– А если отстранят?

– На дачу поеду. Погода хорошая. Рыбку половлю, отдохну. Второй год без отпуска.

– Да уж,– вздохнул Логутенков.– Нет худа без добра.