Текст книги "Шрам времени (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9

Глава 9. Эксперимент

Гул усиливался, становясь почти физическим – вибрация будто проходила сквозь грудь, перекатывалась по рёбрам. Герман, всё ещё стоявший на границе той самой линии, где секунду назад исчезли его люди, огляделся: снег снова падал густыми медленными хлопьями, и, казалось, только он напоминал, что мир не остановился.

– Твою мать… – выдохнул он хрипло, но голос прозвучал глухо, как под куполом.

То, что он видел, и то, что осталось от поисковой группы… этого в принципе не могло быть. Ничем нормальным.

Он выпрямился, стиснул челюсть. Паника – последнее, что ему сейчас позволено. Сейчас он – майор уголовного розыска, чёрт побери, даже если это не его жизнь и не его время.

Он шагнул вперёд.

Снег под ногами хрустел – слишком отчётливо, будто звук опережал его на долю секунды.

Беспрепятственно дойдя к боковой части строения он заметил, что вдоль него тянется едва заметная дорожка – там снег подтаял и был хорошо виден след Крота какой исчезал именно там.

Корпус строения издавал низкое дрожание – всё здание будто “жило”. Металл подмигивал отсветами внутри, будто по каркасу пробегали короткие импульсы. А вот и вход: вытянутой формы, как на кораблях бронированная дверь с заклёпками по краям.

Герман шагнул к ней. Пальцы сами легли на холодную ручку – массивную, промышленную. Он дёрнул её. Поначалу дверь не поддалась. Потом внутри, что-то щёлкнуло и тяжёлая створка медленно отошла в сторону, открывая перед ним узкий тёмный коридор, даже не освещённый – но откуда-то изнутри шёл голубоватый, пульсирующий свет. Герман втянул воздух. Запах был тот же – озон, металл, что-то жжёное.

– Тут точно… не склады. – пробормотал он сам себе и шагнул внутрь. За спиной дверь закрылась так тихо, что Герман даже не услышал. Лишь почувствовал, как в помещении давление изменилось – будто кто-то выключил звук снаружи.

Коридор был длинным, по обеим стенам – металлические рёбра каркаса, тонкие трубы, какие-то кабели. Вдалеке – вибрирующий свет.

Герман осторожно продвигался вперёд.

Каждый шаг отдавался эхом, хотя коридор казался накрытым толстым слоем ткани.

Слева что-то щёлкнуло. Вдоль стены загорелась красная тонкая линия – как бы подсветка.

– Прошу вас пройти дальше. – раздался голос.—Герман вздрогнул. Голос был механический, но с интонациями человеческой речи.

– Кто здесь? – резко спросил он.

Ответа не последовало. Лишь красная линия на стене мягко потекла вперёд, указывая направление.

Он покрепче сжал рукоять пистолета и двинулся вперёд вслед за красной линией.

Коридор вывел в огромное помещение, где он остановился.

Перед ним открылась внутренняя часть ангара, настолько высокого и широкого, что своды терялись в голубоватом сумраке. В воздухе висела едва заметная пыль, как морозное дыхание.

По полу тянулись толстые кабели, вокруг – десятки агрегатов: высокие колонны с катушками, экраны с бегающими строками, сферические модули, изредка испускающие тихий, почти музыкальный звон. И люди. Десятки техников в белых халатах, инженеров в наушниках. Все сосредоточены, не обращают на него внимания. Но именно это и было странным – будто… его присутствие здесь было ожидаемым.

– Коля?

Герман резко обернулся. Голос. Тёплый. Знакомый.

Лида—она стояла у ближайшего пульта, в белом халате поверх своего свитера, волосы убраны в пучок, на груди—удостоверение с ламинированной карточкой. Но она смотрела не так, как дома. Не нежно, не мягко. Сейчас в её глазах была тревога – и сосредоточенность. Медленно подошла к нему, взяла за руку.

– Ты не должен был заходить сюда так рано… – проговорила она. – Мы даже не успели подготовиться.

– Ты… работаешь здесь? – выдавил он.

Она кивнула, как ему показалось даже слегка насмешливо.

– Я же говорила тебе вчера, но… – она качнула головой. – Ладно, сейчас не время для разговоров. Пойдём. Тебя хотят видеть в центральном узле.

– Кто – хочет видеть? – Герман остановился. Она вздохнула, словно собираясь объяснять простые истины неразумному ребёнку.

– Руководство комплекса. И… те, кто курирует проект.

Герман ощутил, как в животе леденеет.

– Это что за чёртова лаборатория? – вскричал он.– Ты знаешь,что эта штука едва не изжарила меня, а люди какие были со мной испарились после того, как попали в эту волну света?! Какого чёрта здесь происходит?

Она взглянула на него так, будто боролась с внутренним запретом.

– Коля… это экспериментальный объект. Закрытый. Государственный. Мы работаем с перемещениями во времени и пространстве. Мы… изучаем стабильность временных коридоров.

Герман замер.

Она сказала это спокойно. Буднично. Как будто говорила о новой молочной ферме.

– То, что произошло снаружи… – продолжила Лида. – Это побочный эффект работы защитного контура. Нельзя было пересекать периметр, когда система активна. Мы не ожидали, что ты окажешься здесь в момент его работы, но Кротов сам привёл вас сюда.

Он лишь качнул головой.

– Лида. Мне нужны ответы. Кто такой этот Кротов? Почему он исчез? Почему всё таки ваш объект сжёг моих людей?

Лида отвела взгляд.

– Кротов был одним из тестируемых субъектов. Он должен был находиться в карантинном секторе. Его побег...скажем так стал незапланированным, по легенде он мелкий воришка, на деле был нашим агентом какой должен был тебя постепенно ввести в курс дела. Но что-то пошло не так, он чего-то испугался, применил одну из наших секретных разработок для того, чтобы выйти из камеры, зачем-то убил своих подельников… А вспышка… это не уничтожение. Это – отражение. Защита. Она срабатывает, когда…Она снова осеклась.

Герман шагнул к ней ближе.

– Лида, что вы здесь скрываете?

Она сжала его руку и потащила дальше, к центру ангара.

– Пойдём. Если ты пришёл сюда – тебе всё равно придётся узнать правду. Но предупреждаю… – она подняла на него глаза, почти испуганные, – то, что ты услышишь, изменит всё, что ты знал о себе… и о том, почему ты здесь.

Гул стал громче.

В центре ангара, окружённый платформой, стоял огромный аппарат – металлическое кольцо с множеством вращающихся сегментов, между которыми струились голубые разряды. Это было сердце машины. Герман ощутил холодное предчувствие, как будто всё внутри подтянулось к этому месту.

И в ту же секунду раздался голос:

– Майор, проходите. Нам нужно поговорить.

Герман обернулся – и увидел троих людей в строгих серых костюмах.

Их лица были серьёзными, строгими– словно выточенными из камня, а взгляд – слишком внимательным.

Один из них сделал шаг вперёд:

– Вы ведь уже поняли… что ваше появление здесь – не случайность.

Герман почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

Впервые за всё время, что он был в этом чужом времени, он понял:

его никто не перепутал—его ждали.

Он стоял неподвижно, глядя на троих людей в серых костюмах. Они двигались почти синхронно, как будто были одной фигурой, разделённой на три части. Лида остановилась позади него – и теперь молчала.

Все взгляды были устремлены только на Германа.

Мужчина в центре – высокий, седой у висков, с внимательными глазами – заговорил первым:

– Майор Кондратьев… или лучше величать вас вашим настоящим именем:

Воронов Герман Сергеевич? 1947 года рождения, профессиональный вор, мошенник и просто нехороший человек, попавший сюда к нам из 1976 года, когда был выброшен своими подельниками из поезда и волею судьбы занявший место убитого вами настоящего майора Кондратьева какой так же был нашим агентом под прикрытием…Как видите мы знаем, кто вы. И знаем гораздо больше, чем вы можете сейчас себе представить.

Герман ощутил, как будто внутри него стукнулось что-то тяжёлым.

– Вы меня с кем-то путаете… – глухо бросил он.

Седой чуть улыбнулся, но без тени насмешки.

– Нет. Наоборот. Мы наконец нашли то что давно искали.—Он сделал шаг к огромному кольцу машины. Разряды на её поверхности вспыхнули ярче.

– Это устройство называется Хроно Резонатор. Проще говоря – генератор управляемого хронополя. Мы пытались пробить стабильный временной коридор… но каждый раз что-то не сходилось. Требовался фактор, которого у нас не было.

Герман нахмурился.

– И какой же это фактор?

– Человек, – сказал другой, низкорослый и сухоплечий. – Точнее – определённый генетический профиль. Полный набор совпадений в хромосомной структуре. Очень редкий.

–Но не просто отправлять, – вмешался третий, самый молодой. – А проводить сквозь временные узлы, не разрушая их физиологически. Большинство людей… не выдерживает.

Излучение хронополя расщепляет клетки. Слишком сильное воздействие приводит к мгновенному разрушению тела.

Герман почувствовал, как земля под ногами словно плывёт.

– Вот почему погибли ваши товарищи снаружи, – добавила Лида. – Поле активировалось, и они оказались в нём. Их ткани не соответствовали параметрам допуска. Это – побочная волна. Увы, неотъемлемая часть работы резонатора. Он прожигает всё живое, не совпадающее по вибрациям, но и убирает всех непрошеных гостей какие попытаются проникнуть через периметр.

Седой пристально посмотрел Герману в глаза.

– А вы, Герман по прозвищу Шрам… совпадаете. Абсолютно.

В помещении повисла тишина.

– Вы хотите сказать… – медленно начал Герман, – …что я сюда не случайно попал?

– Именно, – сказал молодой. – Хотя изначально мы не знали, что именно вы – тот самый человек. Мы лишь зафиксировали совпадение профилей, когда “коридор” открылся в тот день. Последний выброс хронополя был аномальный – он вышел вне нашего времени.

Мы поймали сигнал из другой точки хроносферы. Из 1976 года.

– 76-го… – повторил Герман. Грудь стянуло. Поезд. Сцепка. Холодный ветер.

Предательский толчок в спину.

И – белый… ослепительный свет, как вспышка сварки, только тише… холоднее…Он закрыл глаза. Картинка встала чётко. Он падал…Но не на камни под откосом. Что-то подхватило его.

Что-то тянуло внутрь, как если бы он падает сквозь слой воды – но вода была воздухом, воздух – светом, а свет – чем-то вроде шёлковой ткани, которая податливо раздвигается.

Он открыл глаза.

– Это вы… – выдавил он. – Это ваша машина… Затянула меня.

Лида медленно кивнула.

– Да. Поле было нестабильным. Мы пытались закрыть коридор, но произошёл скачок мощности – сверхдопуск в десять раз.

Выплеск был настолько сильным, что разорвал локальную оболочку времени и пробил “нитку” в будущее. На краткий момент наш 1952-й соприкоснулся с вашим 1976-м.

Седой добавил:

– И в этот момент вы оказались в зоне пересечения. Единственный, кого хронополе не уничтожило. Единственный, кого оно впустило.

Герман шагнул назад, будто ему надо было больше воздуха.

– То есть… я – эксперимент?

– Нет, – твёрдо сказала Лида и схватила его за руки. – Ты – ключ. Мы не могли найти такого человека десятилетиями. Твоё появление – это…—Она замялась.– …и шанс, и риск. Слишком многое теперь зависит от тебя.

– От меня? – хрипло спросил Герман. – Я всего лишь вор… то есть был вором…—Поправился он.

Молодой в костюме поджал губы.

– Знаем. Лучше, чем вы сами.

Герман вскинул голову.

– Что?

Седой подошёл ближе.

– Мы изучили хроноотпечатки. Следы, которые остаются на человеке после прохождения через поле. У вас… очень необычный “след”. Он нестабилен. Смещён. Вы не просто перемещены.

Вы – связаны с коридором. Чем дольше вы здесь… тем сильнее растёт напряжение между временами.

– Другими словами, – перебил молодой, – если не стабилизировать вашу “нить”, обе точки пространства-времени могут начать деформироваться. И тогда…

Он замолчал.

Герман медленно выдохнул.

– И что тогда? И что вы хотите от меня?

Седой говорил мягко, но твёрдо:

– Мы ещё не до конца понимаем суть этого процесса и какие могут быть последствия, поэтому хотим, чтобы вы помогли нам. Чтобы вы вошли в хроно резонатор повторно – на наших условиях, под контролем.

– Послушайте, это всё конечно очень интересно, но я всё равно нихрена не понимаю во что меня вы рядите тут?! Я не в связке и не при делах здесь. И потом, я не твой муж и ты не моя чувиха,– Герман от волнения перешёл на жаргон обращаясь к Лиде.– Твой настоящий муж или не муж валяется дохлый сейчас, где-то в посадке 76 года, а ты мне затираешь какую-то дичь.

Седой мужчина выдержал паузу и заговорил:

– Вы хотите знать, кем был тот человек, которого вы встретили в вагоне-ресторане. Тот, кто по документам найденными вами оказался майором милиции Кондратьевым… хотя на самом деле он им не был в полном смысле этого слова?!

Герман свёл брови:

– Как это?

– Настоящий Кондратьев был оперативным работником нашего проекта, – начал седой. – Он участвовал в первом большом запуске хроно резонатора. По легенде он был майором уголовного розыска и для прикрытия его должны были, как раз прикрепить в наш райотдел, как специалиста приглашённого из Москвы…но не успели. Произошла авария. Полевой узел расслоился. Мы потеряли его. Тогда ещё думали – погиб.

Лида смотрела в пол – будто это был самый больной для неё момент.

– Но он не погиб, – сказал сухоплечий. – Его выбросило в другую временную точку. Глубже, чем мы могли проследить. В 1976 год. Герман фыркнул:

– Ага. И он сразу сел в поезд идущий на юг, и в вагоне-ресторане решил набухаться с горя?

– Нет, – седой слегка усмехнулся. – Он искал нас. Или хотя бы следы того, что случилось. Он пытался понять, в какой он эпохе, и есть ли шанс вернуться назад.

– Он вас ещё не знал. Но он почувствовал резонанс исходящий от вашего биополя. Не спрашивайте меня, как– это слишком долго объяснять.

Герман вскинул взгляд:

– Чего?

Седой подошёл ближе:

– Вы носите один и тот же хроно генетический маркер. Это редчайшая особенность, которая делает человека совместимым с временным полем. Настолько редкая, что, по сути…

он посмотрел прямо в глаза Германа:

– …вы двое – единственные из миллионов.

Молодой добавил:

– И когда вы оказались рядом в вагоне, поле, которое всё ещё было на нём после аварии, отозвалось на вас. Для него это было как увидеть свет в темноте.

Герман поморщился:

– Сказки какие-то…

– Не сказки, – спокойно сказала Лида. – Он среагировал на тебя, потому что ты – такой же, как он. Такой же носитель маркера.

Он почувствовал… не тебя. А твой потенциал. Ты был, как бы это сказать… эхом. Тенью того, кто мог бы пройти через поле. И единственным, кто мог бы помочь ему вернуться.

Седой продолжил:

– Он не знал, кто ты. Но понял, что ты как-то связан с полем. Чтобы завлечь твоё внимание он согласился сначала выпить с тобой и сыграть в карты надеясь в процессе игры попытаться всё объяснить тебе, но он не мог знать, что ты не только вор, но ещё и карточный шулер – мужчина слегка усмехнулся, – слишком большое количество выпитого им алкоголя помешало ему адекватно воспринимать ситуацию и он повёл себя, как просто обманутый гражданин, какого ограбили. Если б он заранее знал, что ты едешь не один, а с помощниками– естественно он попытался бы сделать всё иначе, но твои дружки убили его до того, как он успел, что-то сказать тебе и сбросили его тело с поезда.

– Интересное кино вы мне товарищи рассказываете конечно, но как быть с его милицейской ксивой, где было написано что она выдана в 1974 году? И денежки были современными…– Герман до последнего пытался доказать себе, что это всё бред.– И наконец, почему я стал похож на него, когда попал в 1952? Этого-то вы точно не объясните?

Седой выдохнул, будто ждал именно этого вопроса.

– Похожесть – не биология, Герман.

Это – адаптация.

– Чего? – не понял он.

Лида подошла к нему, мягко положив руку на плечо:

– Хронополе подстраивает внешность человека под тот “якорь”, с которым он связан. Чтобы не разрушать временную ткань. Ты попал в 1952 год, не имея шумоподавления хроноследа. Поле сработало как защитный механизм – оно подогнало тебя под того, кто уже был частью этого времени, кто был здесь допустимым элементом. Отсюда и документы у тебя с его фото, словно выданные в этом времени, так же как у него появилось удостоверение майора милиции соответствующее вашему времени и даже ваши деньги.

Герман прошептал:

– То есть… я стал похож на него, потому что иначе я бы… не выжил?

– Да, – сказал молодой. – Ты бы просто рассыпался в поле. Поле выбирает ближайший совместимый “шаблон”. У тебя оказался один-единственный – тот кто называл себя майором Кондратьевым.

Герман опустил голову. Вот почему Лида особо не удивилась его внешности. Не спросила ничего лишнего. Почему смотрела на него иногда странно – не как на мужа, не как на чужого… а как на человека, который должен был быть другим. Он сунул пистолет обратно в кобуру и присел на металлическую ступеньку, его начало мутить и к горлу подкатывала тошнота.

Глава 10

Глава 10. Разорванный контур

Германа вырвало прямо на металлический пол. Тошнота шла волнами, выворачивая изнутри, будто в животе крутили раскалённый крюк. Он упёрся руками в холодный настил, чувствуя, как ладони дрожат. В ушах звенело, а грохочущий гул машины будто резал мозг изнутри.

– Герман… – Лида опустилась рядом, положила руку ему на спину. – Всё пройдет. Это реакция на перегрузку. Тело не успело адаптироваться.

– Да пошла ты… со своей адаптацией… – просипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Меня… сюда вообще никто не спрашивал…хочу ли я…

Он поднял голову. Трое в серых костюмах наблюдали бесстрастно, даже равнодушно. Как врачи, смотрящие не на человека, а на объект эксперимента.

Медленно поднялся. Его слегка шатало,была какая-то внутренняя слабость, но в глазах уже разгорался другой огонь – злость.

– Ну что, “учёные”, – прохрипел он. – Объяснились? Раскрыли карты? А теперь расскажите, какого чёрта я должен тут торчать? Нахрена мне это нужно?

Седой спокойно ответил:

– Герман, вы – единственная стабильная точка для перехода. Без вас…

– Плевать! – рявкнул Герман. – Я не просил быть вашей “точкой”! Мне надо обратно! В свой семьдесят шестой – куда хотите, но назад! Я никого больше не собираюсь изображать, никакой ментовской майор мне не в жилу! Я просто хочу вернуться назад.

Он резко выдернул пистолет из кобуры. Металл звякнул в его руке, будто сам воздух отшатнулся.

Лида побледнела.

– Герман, не надо…

– Ещё слово – и выстрелю. – Он указал стволом на тех троих. – Сейчас же! Двигайтесь туда, к панели. И запускайте эту вашу хреновину так, чтобы выкинула меня обратно. Хоть в чёртову ночь того самого поезда, хоть к чёрту на рога, мне плевать – только чтобы не быть здесь.

Седой приподнял брови:

– Вы не понимаете…

– Понимаю, – прорычал Герман. – Понимаю, что меня используют. Но я вам не подопытная крыса. БЫСТРО!

Он ткнул пистолетом в сторону пульта. Техники, что стояли ближе всего, отпрянули, кто-то вскрикнул. Лида осторожно подняла руки.

– Герман… послушай… мы можем попытаться. Но прибор нестабилен. Любая ошибка – и…

– Мне плевать! Делайте, что я сказал… – сорвался махая пистолетом, вынуждая людей броситься к панели управления. Несколько техников забегали, создавая видимость спешки; быстрее защёлкали тумблеры, засветились экраны.

В это мгновение один из них – худой, нервный – скользнул взглядом на оружие в руках Германа и медленно потянулся рукой к аварийному выключателю под пультом. Слишком медленно.

Герман мгновенно заметил движение.

– Э! Руки убрал! – рявкнул он. – Я же сказал – без фокусов!

Техник замер. За спиной у Германа материализовались два техника пытаясь выбить пистолет.

Твари!

Он инстинктивно выстрелил.

Хлопок! Второй! Третий!

Один из нападавших рухнул боком, сжимая плечо. Второй отлетел, ударившись о стойку. Третий вскрикнул, падая на пол.

Но самое страшное —было даже не это.

Одна пуля, рикошетом взвизгнув, ударила в боковую панель резонатора.

Голубые дуги на кольце взбесились, рассыпались искрами. Вторая угодила в стеклянный блок с катушками. Он треснул, изнутри вырвался яркий, почти белый свет.

Третья пробила защитный кожух у основания машины.

Раздался звук – даже не взрыв, а глухой толчок, как будто воздух втянуло внутрь гигантской пустоты.

Хроно Резонатор дрогнул. Кольцо завибрировало, сегменты закрутились быстрее, чем должны. Сирены завыли.

– НАЗАД! – закричал кто-то. – ВСЕМ НАЗАД!

Но было поздно.

В центре кольца, там, где должны были быть лишь бледные волны поля, распахнулась чёрная зияющая прореха.

Оно было похоже на рваную рану в пространстве. По краям побежали красные и фиолетовые искры, будто кровь воспалённой плоти.

Герман отступил, Лида инстинктивно прижалась к нему словно ища защиты, побелев, как снег.

– Что… что это? – прошептал он.

Молодой учёный, с раной в плече тот, что был ближе всех, выкрикнул:

– Это не наш коридор! Это… другой слой! ДРУГАЯ ОБЛАСТЬ! ЗАКРЫВАЙТЕ!..

Но было похоже поздно, потому что, что-то выбралось из разрыва…

Сначала – это было похоже на туман или дымку. Седую, вязкую, пахнущую сыростью подвала и гнилыми опавшими листьями. Она расползался по полу, будто живая ткань. Свет ламп стал тусклым.

А затем…из тумана выступили силуэты.

Высокие. Кривые. Ломающиеся под странными углами. С рваными придатками вместо рук, что-то наподобие щупалец, с белесым налётом словно покрытые инеем. И глазами – блеклыми, как у глубоководной рыбы.

Один из техников вскрикнул.

Второй побежал.

Третий замер, как парализованный.

Существа ринулись на людей.

Хруст. Визг. Рвущийся мясной треск.

Существо с хлипкими лапами оторвалo голову технику, словно разорвал упаковку. Другая тварь схватила бегущего и протащила в туман, оставив на полу кляксу крови. Крики, сирены, гул резонатора – всё слилось в один кошмарный вой.

– Бежим! – крикнула Лида, хватая Германа за руку.

Они бросились к ближайшему укрытию – к металлическим шкафам у боковой стены. Над головой пролетел кусок оборванного кабеля, искрящийся, и извивающийся, как змея. Они пригнулись. Лида дышала рвано.

– Это не должно было открыться! Герман, твои пули попали по управляющим модулям! Мы потеряли контур.

– Теперь машина рвёт пространство. Оно смешивается. Наше время… соседние… чужие. Всё это сейчас здесь.

И словно в доказательство её слов, где-то в глубине ангара внезапно вспыхнул ослепительный золотистый свет.

Машина уже не гудела, она выла, будто внутри неё рвали живое мясо. Воздух стал густым, как смола, и в нём запахло горелым сахаром и озоном. Лампы над головой мигнули раз, другой, и погасли окончательно; остался только тот свет, что рвался из разлома, золотой, больной, слишком яркий для человеческих глаз.

Появилась картинка. Они даже ощутили запах оттуда… Вонь конского пота, йодоформа и мокрой шерсти. Улица, вымощенная булыжником, по которой тащатся санитарные повозки с красными крестами. Солдаты в шинелях цвета мокрой глины смотрели прямо на них, и в их глазах не было удивления, только усталое узнавание. Один, безухий, с перевязанной головой, поднял руку в перчатке без пальцев и медленно перекрестил воздух, будто отгонял нечистое. Потом всё свернулось с хрустом, будто кто-то комкал фотографию.

Сразу за ним, без перехода, ввалился большой город, какой словно висел в воздухе: башни из стекла и света, соединённые дрожащими мостами. Машины без колёс скользили в тишине, оставляя за собой шлейфы голубого огня. Люди там были высокие, слишком гладкие, лица без морщин, но глаза пустые, как у манекенов. Один из них, женщина с волосами цвета жидкого серебра, прижала ладонь к невидимой преграде и открыла рот. Они не услышали её голоса. Её губы оставили на воздухе мокрый след, и картина лопнула, как мыльный пузырь.

Затем наступила тьма, настоящая. Не отсутствие света, а его противоположность. Она имела вес, липла к коже, затягивала в лёгкие. В ней плавали прозрачные медузы, величиной с дирижабли, их купола пульсировали холодным зелёным огнём. Сквозь студенистые тела просвечивала тёмная глубина. Где-то внизу проплыло нечто размером с крейсер, длинное, безглазое, с пастью, полной острых зубов. Оно повернулось к ним и словно выдохнуло в их сторону густой воздух вонявший гнилыми водорослями и тухлой рыбой.

Потом снег. Покрытый серым пеплом. Полуразрушенный город, с дымящимися руинами которые напоминали просто скелет. Дома стояли с выколотыми глазами окон, и в каждом проёме висели сосульки длиной с человеческий рост. Повеяло холодом. По проспекту брёл мальчишка лет десяти, в шинели до пят и с винтовкой через плечо, за собой тянет санки, на них ведро с водой. Он остановился точно напротив разлома, поднял лицо, всё в саже и улыбнулся так, будто увидел родных. Снег падал ему в рот. Он не моргал. Потом поднял руку, будто хотел помахать, и в этот миг его просто стёрло, как ластиком.

И наконец, последнее.

Пространство внутри ангара вывернулось, будто кто-то вывернул карман наизнанку. Они увидели самих себя. Только не сейчас. Седые, обожжённые, в форме, которой ещё не существует. Двойник Германа стоял ближе всего, старый, с пустым рукавом, заправленным за пояс, и с глазами, в которых уже ничего не осталось, кроме пепла. Он смотрел прямо на себя нынешнего и шевелил губами. Ни звука, но я понял каждое слово:

“Выключайте. Сейчас же. Это не выход. Это дверь, через которую они уже идут к вам”. Он поднял ладонь и прижал её к разлому с той стороны. Кожа на его руке была в свежих шрамах, похожих на следы когтей. Свет погас. В полной темноте капля воды упала с потолка и разбилась о бетон с таким звуком, будто выстрелили и окно захлопнулись.

Никто из них не двигался.

– И что теперь?! – выкрикнул он.

Она покачала головой:

– Времена похоже перепутались. Реальность разрывается.

Сзади раздался протяжный, нечеловеческий рёв.

– Вставай! – Лида дёрнула его. – Нужно добраться до аварийного контура и выключить машину. Иначе… иначе город исчезнет. Всё исчезнет. И мы – первые.

Герман сжал пистолет. Руки дрожали, но взгляд стал ясным.

– Ладно… – прохрипел он. – Веди.

Туманные твари рыскали по ангару, разрывая стены, как бумагу острыми когтями, человеческие крики тонули в этом хаосе. А над всем этим по воздуху ползла грязная, сизая дымка – густая и клубящаяся, словно живая, подминая под себя всё, что ещё теплилось в этом разорванном мире. Она стекала по стенам, проникала в щели, забиралась под потолочные фермы и свисала оттуда лохматыми клочьями, похожими на вымоченную в крови вату. В этой дымке слышалось дыхание – тяжёлое, словно у больного чёрной горячкой, и влажное, как у хищника, только что насытившегося.

Герман и Лида, пригибаясь, бросились вдоль стены, стараясь держать дистанцию от самых густых прослоек тумана: там что-то двигалось. Иногда мелькало – как будто гибкое, вытянутое, с суставами не там, где положено. В другие моменты – слышалось шуршание, будто кто-то огромный тащит по полу тысячи тонких ножек.

Герман отдёрнул Лиду от развороченной панели, где валялся обглоданный до блеска человеческий скелет, свежий – на нём ещё висели лохмотья одежды. Лида только глубоко вдохнула, но не издала ни звука.

За металлической перегородкой ангара, что-то тяжело бухнуло. Потом – ещё раз.

Следом скрежет, словно кто-то огромный пытался выдрать стену целиком.

Лида мотнула головой в сторону:

– Нам нужно попасть туда… но…

Она не успела закончить.

Пространство позади них вспыхнуло и словно взорвалось, будто его ударили изнутри тараном. Оттуда проступила чёрная, густая, маслянистая жидкость, похожая на кровь, если бы кровь могла быть холодной.

Герман вскинул пистолет.

– Бежим!

Из разорванного пространства вышло то, что не имело права существовать в этом мире. Сначала наружу просунулась когтистая лапа. Длинная, тонкая, изломанная. Вся в хитиновом панцире, как у речного рака, но цвет—молочно-бледный, почти прозрачный, и внутри проступали пульсирующие жгуты. Потом вторую.

Потом… спустилась голова.

Она была огромной, как у лошади, но без глаз. Вместо глаз – слепые ямки, из которых стекала сероватая слизь. Там, где у рта мог бы быть рот – зиял овальный разрез, напоминающий свежую рану, и из него тянулись тонкие, шевелящиеся нити, будто сотканные из тумана.

Существо медленно протиснулось наружу, разворачивая шпоры суставов. Под лапами оно оставляло следы – глубокие борозды, словно плавило металл.

– Господи… – прошептала Лида.

Герман выстрелил.

Пуля вошла в мягкую часть под панцирем, но тварь даже не вздрогнула. Только нити во “рту” дрогнули – и резко вытянулись в их сторону, как хлысты.

– БЕЖИМ! – выкрикнула Лида.

Они рванули к противоположной стороне ангара. Он словно расширился – как будто пространство уже не принадлежало этому миру. Коридор, который раньше был узким, вытянулся. Потолок стал выше, тени – длиннее.

Наверху мелькнуло что-то крылатое – огромное, похожее на древнего ящера. Оно летело бесшумно, только туман вздрагивал под ним. Из-под его размахнутых крыльев свисали ряды щупалец, как мокрые ленты. Существо, казалось, обнюхивало пространство, словно искало запах жизни.

– Ты видела? – хрипло спросил Герман, подбегая к лестнице, ошалело глядя на Лиду. Она не ответила, глядя куда-то вглубь тумана, глаза расширены…

Герман обернулся.

И увидел.

Появились пауки.

Но не такие, как обычные. Они были ростом с телёнка, с панцирями цвета выжженной глины. Их лапы – тонкие, но неуклюже сильные – переставлялись с мерзким хрумканьем. Жвала, как сабли. Глаза – множество маленьких и отливающих холодом пустот.

Один из них словно ощупывал воздух перед собой. Нити тумана завибрировали, будто его приборы собирали информацию. И паук резко повернулся к ним.

Герман палил без передышки. Тварь рухнула, но из-под неё уже вылезали две меньшие – словно она сама их породила в момент смерти.

– Лида, вверх! – он толкнул её на лестницу.

Паучья стая бросилась за ними.

На высоте стало лишь чуть легче – пауки не могли забраться на вертикальные ступеньки лестницы, но снизу прыгали, ударяясь о решётчатый настил так, что вибрация уходила в ноги.

Герман и Лида бежали по вентиляционному мостку, почти не различая под собой глубину ангара. Лишь изредка мелькал огненный свет машины внизу – она пульсировала, как живое сердце, а вокруг неё плясали тени, будто праздновали чужой пир.

– Там! – Лида показала на боковую дверь под потолком. – Технический коридор. Оттуда мы можем обойти ангар и попасть к аварийной рубке! В нём резервный контур отключения!

Герман только кивнул. Дыхание срывалось. Внезапно сверху раздалось шипение. И перед ними, прямо на мосток, опустилось что-то похожее на скрюченный кокон. Оно развернулось, словно цветок… и внутри был рот. Один большой, кольцевой, полный прозрачных зубов, вращающихся, как мясорубка.

– Назад! – крикнул Герман.

Но сзади уже лезли пауки.

Лида схватила его за руку.

– Прыгаем!

– Куда?!

– В боковой переход! Через поручень!

Он даже не успел возразить – Лида прыгнула первой. Герман, ругаясь, рванул за ней. Они пролетели метра три вниз – и рухнули на металлические трубы вбок от мостка, удар был болезненным, казалось кости ног едва не лопнули. Туман хлынул на них сверху, но они успели скатиться в узкий проём между трубами и вентиляционным кожухом.