Текст книги "Операция «Шасть!»"
Автор книги: Александр Сивинских
Соавторы: Евгений Журавлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Так там же голимый яд, в Пятаке-то! – взвыли обжуленные со всех сторон ихтиандры. – Погибели нашей желаете?
Пришлось тут и Добрынину помахать корочками санитарного инспектора. Дабы поверили «ксенаканты», что озеро Пятак чище слезы Царевны-лягушки, рыдающей по братикам и сестричкам, которых тоннами поедают иноземные гурманы.
В итоге через полчаса совместной деятельности квакушки были вызволены, садки разломаны и утоплены, а заветный Никитин багор, наоборот, выужен. Псину отвязали и отпустили на все четыре стороны (впрочем, она решила остаться). В радиоэфир посредством спутникового телефона послали условный сигнал «особо срочно», призывающий на черемушские топи браконьерское начальство. Людям-акулам на всякий случай порекомендовали нырнуть поглубже и залечь на дно. Выставлять их стукачами, даже и перед негодяями, наши витязи не собирались.
Оставалось дождаться прибытия главных злодеев.
Тревожный звонок спутникового телефона застал старшего специалиста по экспорту картафановской болотной фауны за макияжем. Нинель Виленовна Швепс, привлекательная сухопарая брюнетка возраста где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью, обладательница завидного бюста из силикона и чувственных губ от дорогого пластического хирурга, вздрогнула и ткнула оттеночным карандашиком не в бровь, а в глаз. К счастью, не слишком сильно. Глаз, впрочем, предстояло мыть и рисовать заново.
Нинель Виленовна шипя от боли и гневаясь на несправедливость судьбы, выразилась в адрес телефона разными тихими словами, после чего закричала уже в полный голос:
– Мурзик! – Вообще-то тембром она обладала весьма приятным; но сейчас его портили истерические нотки. – Мурзик, ты что, оглох? Возьми же чертову трубку!
– Уже взял, – ответствовал Мурзик, входя в туалетную комнату госпожи Швепс.
Оказалось, что это плешивый полноватый мужчина зрелых лет, не утративший, впрочем, военной выправки и любви к военной форме. Этакий крепыш-боровичок в камуфляже. Узри его сейчас наши герои, наверняка узнали бы в нем… Но не будем торопить события. Еще увидят, еще узнают. На шее под левым ухом у боровичка Мурзика виднелись продолговатые шрамы – точь-в-точь от заросших жаберных щелей. В одной руке он нес чертову трубку, в другой черный берет со строгой эмблемой.
– Ну что там, что там? – взволнованно вскричала Нинель Виленовна, с ожесточением оттирая безнадежно испорченный макияж.
– Да так, какой-то идиот-шутник. Непонятно только, откуда он взял наш номер. Ты кому-нибудь давала? – Почувствовав, что семейная атмосфера наполнилась угрожающими вибрациями, какие распространяет вулкан за секунду перед взрывом, он поспешно добавил: – В смысле этот номер?
– Разумеется, нет. – Вулкан до поры заснул. – Что он сказал, Мурзик?
– Дурь он сказал, зайка. «По всей Черемухе бушующие волны».
– О господи! – выдохнула Нинель Виленовна, роняя испачканный косметический диск на столик. – Господи, Мурзик, на что годится твоя память?! Это никакой не шутник. Это наши лягушиные работнички сигнализируют о желании встретиться. Причем прямо сейчас. Боевая тревога, понимаешь, полковник? Аврал и время «Ч»! Немедленно вызывай своих костоломов. Мы едем на болото.
Она порывисто вскочила, отчего полы халата распахнулись, обнажив узкие бедра, алые трусики-тонги и мускулистый живот, и промчалась к гардеробу.
Мурзик отшатнулся, пряча усмешку. Его супруга так и не успела толком смыть макияж, и сейчас вокруг одного глаза госпожи Швепс расплывалось пятно пугающего синюшного оттенка. Однако показывать веселье в открытую решительно не стоило. Нинель Виленовна, в прошлом центральный нападающий волейбольной команды, обладала не только высокой стройной фигурой, но также хлестким, поистине убийственным атакующим ударом правой руки.
Болельщики, подруги по команде, а паче того соперницы звали ее некогда Гаубицей.
Десант, высадившийся рядом с кофейной «окушкой», состоял из боровичка Мурзика и троих бритоголовых молодых здоровяков в полувоенной форме с подозрительной эмблемой вроде свастики на плече. Сама Нинель Виленовна нарядилась в крапчатый костюмчик сафари из дорогого сукна, колонизаторский пробковый шлем и замечательные блестящие ботфорты.
Бойцы несли на поясах резиновые дубинки, Мурзик был вооружен решительностью и умением отдавать четкие команды. Гаубица, как мы уже отмечали, умела обходиться без вспомогательных средств. Один ее подзатыльник стоил всех дубинок бритых мальчиков.
– Где-то я уже видел эту развалюху, – тяжко задумался господин Швепс, разглядывая машинку наших героев. Память у него и вправду никуда не годилась.
Лысые бойскауты нестройно промычали, что тоже где-то видели. У них память была значительно лучше. Но Полковник, как звали за пределами семьи Швепсов боровичка Мурзика, приказа говорить не отдавал.
– Сейчас это маловажно, – отрезала Нинель Виленовна и шагнула на тропу, совершив тем самым первую непоправимую ошибку. – За мной, бойцы.
Возразить ей никто не посмел. Младшие чины блюли субординацию. Полковник слишком хорошо знал, какой скорострельностью, дальнобойностью и точностью обладает карающая длань его благоверной Гаубицы. А главное – каким зарядом в пересчете на тротиловый эквивалент.
Путешествие отряда к лагерю людей-акул сопровождалось множеством угрожающих примет. Как то: всплывали пузыри вонючего газа в обычно спокойных лужицах, активизировался гнус, выл ветер, молчали птицы и наконец падали на тропинку сухие веточки. Но современные городские люди не умеют разглядеть указующие знаки в том, что кажется им мелочами. А напрасно!
Вторую непоправимую ошибку совершил боровичок Мурзик, увидев наших героев. В памяти его со скрежетом провернулись кремальеры, запиравшие какие-то ржавые дверцы. Он вдруг узнал бравую троицу, несколько дней назад испортившую ему экстремальный тренаж лысых бойскаутов в глубинах строительного котлована, и со злобной радостью закричал:
– А-а-а! Так вот кто бушующую волну по Черемухе гонит! Ну все, чурки, вам сейчас точно Вася-кот!
Напрасно Нинель Виленовна пыталась остановить раздухарившегося Полковника. Напрасно взывала красивым голосом к его разуму. Напрасно не отвесила ему отрезвляющий подзатыльник. Кстати, именно это и стало третьей непоправимой ошибкой, совершенной в тот день четою Швепсов.
Мурзик с мстительной улыбкой послал бритых мальчиков в атаку. Мальчики, один раз уже получившие горячие примочки от Ильи, Лехи и Никиты, в бой пошли безо всякой охоты. С одной лишь предательской мыслью отделаться наименьшими травмами.
Сами понимаете, такой настрой отнюдь не способствует победе. Муромский вынес их за пределы ближайших абзацев нашего повествования какими-нибудь тремя-четырьмя взмахами папуасского кистеня.
Только тут Гаубица сообразила дать супругу по шее. Слишком, слишком поздно…
– Сейчас, надеюсь, вы созрели для переговоров? – спросил Попов, задумчиво следя, как наливается краской побитая щека Мурзика.
– А вы, собственно, кто такие, чтобы вести с вами переговоры? – не теряя присутствия духа, спросила Нинель Виленовна. – И где Петя с Семой?
– Я возглавляю группу, занимающуюся дознанием по поводу контрабанды живого товара и укрытия налогов. – Леха небрежно продемонстрировал волшебные корочки.
– Что касается ваших горе-работничков, – подключился Муромский, – могу сообщить следующее: они оказали активное сопротивление. Соответственно пришлось применить особые меры. – Илья для наглядности встряхнул амулетом. Выражение вяленой образины было прямо-таки блаженным. Похоже, покойному каннибалу пришлась по вкусу плоть бойскаутов Полковника.
– К сожалению… э-э… Пете и Семе удалось скрыться в болоте, – сказал истинную правду Добрынин. И тут же подпортил карму ложью: – Боюсь, они могут утонуть.
– Эти, пожалуй, утонут, – с ненавистью к беглецам процедил боровичок Мурзик. – Дерьма куски.
Люди-акулы, как выяснилось, способны слышать даже через слой воды. Взбешенный Семен вылетел из болота, точно запущенная с борта ядерной подлодки стратегическая ракета. Без долгих разговоров, к которым был неспособен физически, он вцепился бывшему шефу в многострадальную щеку. Всеми тремя рядами щучьих зубов. На некоторое время образовалась очень веселая для всех, кроме Полковника, суматоха. И лишь после того как «ксенакантов» разняли, диалог между господами Швепсами и нашими героями перешел в более-менее продуктивное русло.
Нинель Виленовна, залихватским щелчком сбив пробковую панаму на затылок и вызывающе поведя грудью, объявила себя полномочным и аккредитованным представителем Гринписа в Картафанове. Лягушек, по ее словам, вывозили вовсе не в рестораны, а в экологически чистые районы Франции и Бенилюкса, спасая из здешних отравленных химикалиями вод. Таким образом, браконьерством тут не пахло, а, напротив, пахло непрофессионализмом и самоуправством некоторых служителей закона. О чем непременно будет сообщено в самом скором времени. Во-первых, либеральным журналистам. Во-вторых, главе города. В-третьих, ЮНЕСКО!
Впрочем, госпожа Швепс полагала, что общий язык с провинившимися (разумеется, по незнанию) представителями закона может быть найден. Благородная, абсолютно бескорыстная деятельность ее и ее мужа крайне нуждается в поддержке со стороны энергичных, предприимчивых земляков. Ведь сколько еще в округе не охваченных вниманием фирмы «Царевна» мест, где гибнут среди смертоносных стоков бедные, беззащитные земноводные!
Друзья восхищенно смотрели на Нинель Виленовну. Невозмутимость и способность повернуть безнадежную, казалось бы, ситуацию к собственной пользе, заслуживала самое малое аплодисментов. Следует заметить, что благодаря именно этим качествам Гаубица стала в свое время лидером волейбольной команды, любимицей зрителей и головной болью соперниц.
– Сдается мне, парни, что этой королевской кобре хвостик хрен прищемишь, – вполголоса поделился с товарищами мнением Никита.
Тем оставалось только согласиться. Нахрапом взять госпожу Швепс было и впрямь затруднительно. Однако на руках у борцов за справедливость имелись не только гербовые аргументы, но и материальные факты.
Алексей вежливо попросил Нинель Виленовну прерваться и с безмятежным видом продемонстрировал баночку из-под «La tsarevna». Полиграфия этикетки была выше всяких похвал. Строчка, в которой назывался район добычи «царевен», несмотря на мизерность шрифта, читалась преотлично.
– Это еще ничего не доказывает, – сказала полномочная представительница Гринписв в Картафанове. Однако ее поскучневшее лицо сигнализировало об обратном. Нинель Виленовна отчетливо поняла, что, если даже она ухитрится вывернуться из цепких лап местных властей, ЮНЕСКО ей не облапошить никогда. И тогда прости-прощай изумрудная синекура.
– Вдобавок вы, бойцы, – Илья поманил пальцем мало-помалу приходящих в себя бойскаутов, – умудрились совершить нападение на официальное лицо, находящееся при исполнении. Сиречь на меня. А вы, гражданин Швепс, в свою очередь подстрекали их к этому. Что могут подтвердить свидетели. Кроме того, нужно еще очень внимательно разобраться, что за диковинная одежка на вас и на ваших гавриках. И не является ли она униформой какой-нибудь противозаконной организации.
– Короче говоря, следуйте за нами, дамы и господа, – заключил Никита. – Учтите, добровольное сотрудничество зачтется при вынесении приговора.
– Куда следовать-то? – потерянно спросил боровичок.
– В Серый Замок вестимо, – дерзко сказала Нинель Виленовна. – Ты что, Мурзик, не видишь лиловой жандармской печати на этих протокольных мордах?
Гаубица умела хлестко бить не только волейбольным мячом, но и словом. Никаких печатей на лицах борцов с браконьерами, конечно, не было. Однако друзья вдруг почувствовали себя скорей душителями свободы, чем триумфаторами.
– Обычная демагогия разоблаченного преступника, – первым освободился от гипноза оскорблений Илья. – Менты – козлы и прочее в том же духе. Стыдно, мадам, стыдно. А вас, дорогие ихтиандры, – обратился он уже к Петру Петровичу и Семену, – до лодочной станции подбросить?
Те переглянулись и отказались:
– Сами доберемся. Нам еще лагерь нужно разобрать. Собаку покормить и все такое прочее.
– Ну раз так, счастливо оставаться. Возникнет нужда, обращайтесь. Чем сумеем, подсобим. – Илья продиктовал людям-акулам номер своего телефона.
Путь арестантского каравана до парадного подъезда Серого Замка обошелся без происшествий. «Шевроле-Блейзер» Швепсов послушно следовал за крошкой «Окой». Сидящая за рулем джипа Нинель Виленовна попыток удрать не производила. Видно, была уверена, что дело торговли «царевнами» закончится без особых потерь.
Во всяком случае, для нее и для ее благоверного Мурзика.
Как оказалось, такого же мнения придерживались рядовые члены организации бритоголовых. Поэтому перед самым Замком случился инцидент. Один из бойскаутов, напуганный выражением плотоядного восторга на рылах замковых гаргулий, устрашенный блеском кос у Мора, Глада, Чумы, а наипаче всего – перспективой пострадать «за того парня», выхватил припрятанный до поры кастет. После чего, восклицая: «Все из-за тебя, стерва силиконовая!», бросился калечить госпожу Швепс. Однако Гаубица была начеку и с дорогою душой отоварила беспокойного юношу твердой ладошкой. В высоком прыжке, фирменно взвизгнув, – ровнехонько по темечку. Тот вмиг сомлел и в здание был препровожден волоком. Тянули его соратники, боровичок Полковник вышагивал следом. Замыкал конвойную колонну уполномоченный Муромский.
Разумеется, Нинель Виленовна осталась снаружи. Предъявить ей пока было абсолютно нечего. Она чмокнула на прощание супруга в уцелевшую щеку, пообещала прислать семейного адвоката, запрыгнула в джип и достала мобильник. Отчалила лишь после того, как Серый Замок поглотил Мурзика.
Проезжая мимо «окушки», госпожа Швепс издевательски просигналила и изобразила для Лехи с Никитой весьма откровенный жест. Те смутились. Все-таки Нинель была очень привлекательной женщиной, и увидеть в ее исполнении такое…
Пришлось немедленно закурить для успокоения нервов.
Муромский появился через полчаса. Выражение лица имел не то чтобы восторженное.
– Отпустят паразитов? – однозначно истолковали его грусть друзья.
– Как пить дать отпустят. Мурзика, наверно, уже сегодня. – Илья пристукнул кулаком по ладони. – Блин!
– Но хотя бы кровушки-то попортят? – с надеждой спросил Леха.
– А как же! – повеселел Муромский. – Это я, можно сказать, гарантирую. Так что в нынешнем сезоне лавочка «Швепс, Швепс и K°» лягушиный бизнес вряд ли возобновит.
– Чего же боле? Главная виктория состоит из тысячи малых побед, – в излюбленном философском ключе заметил Добрынин. – Ну братцы, что там у нас на очереди?
– Обед! – единодушно отозвались братцы.
Глава 10
СИЕСТА
Мысли об обеде пришлись весьма и весьма кстати.
Новорожденное лето оказалось младенцем упитанным, пухлощеким и довольным жизнью, энергично набирающим рост и вес. Растелешенное, оно бодро ерзало по городу и окрестностям, ничуть не смущаясь наготы. Его свежевыстиранные недавней грозой пеленки-распашонки стремительно высыхали на деревьях. Солнце окопалось в зените и хлопотливо заметало за горизонт последние завалявшиеся облачка густой щеткой горячих лучей. Лето чирикало что-то на своем птичьем языке. Лету было хорошо.
А вот запаренным горожанам – не очень.
Голодные и взмокшие от праведных трудов богатыри после короткого совещания постановили устроить себе пикник на обочине. Где-нибудь на бережку Пятака. С продуктами трудностей не возникло: мясные и рыбные нарезки, фрукты-овощи в любом магазине. Проблема обозначилась при выборе жаждоутоляющих жаропоглотителей. Впрочем, и она решилась благополучным образом, когда друзья обнаружили специализированную лавочку под вывеской «Соки-экзотики». Возле порога стояла скамеечка, где дремал на солнышке какой-то очень уж знакомый пушистый котик дымчатой расцветки. Когда друзья проходили мимо, кот приоткрыл глаза, зевнул, сладко потянулся и задремал опять.
Вошли.
Помимо товара внутри прохладного помещения жаждущие могли наблюдать огромный плакат, который изображал чрезвычайно мускулистого индивида с одухотворенным интеллигентным лицом. Улыбчивый титан непринужденно, словно то были костяшки домино, держал в обеих руках по три пакета различных соков. Надпись над его головой провозглашала:
Чтобы больше сил моральных
И физических сберечь,
Пейте соков натуральных —
Укрепляйте рук и плеч!
– Супер! – дружно выдохнули все трое. – Это да!
Румяное, не менее крепкое подобие плакатного красавца, только женского пола, обнаружилось за прилавком. Увидев посетителей, молодцеватая торговка зачастила:
– Молодые люди желают тонизирующее, возбуждающее либо, наоборот, успокаивающее? В таком случае вам очень, очень повезло! Сегодня наш магазин проводит беспримерную акцию «День открытой глотки». Все цены снижены на значительный процент! Кроме того, сегодня перед покупкой вы можете продегустировать любой понравившийся напиток. Вдобавок при выборе трех и более литров… – она задохнулась от радости за покупателей-счастливцев, – получаете абсолютно бесплатно литр коктейля «Бодрость»!
Илья умоляюще поднял вверх обе руки:
– Стоп-стоп-стоп! Девушка, кхм, э-э, нам бы в аккурат укрепить рук и плеч. Можно?
– И голов, – поддержал Никита. – Та, что в машине, шибко нуждается в укреплении.
– А также что-нибудь этакое… Для адекватной замены прохладительных алкогольсодержащих напитков. – И Попов со значением подчеркнул свои слова указательным пальцем.
– Можно! Все можно! Пробуйте, приобретайте, укрепляйте…
Последующая дегустация прошла на «ура». Испив на троих в совокупности около пяти литров разнообразных натуральных или близко к тому соков, страждущие точно определились со вкусами.
Никита, простая душа, стыдливо приговаривая: «Ну обнесли меня в детстве!» – выбрал вытяжку из плодов фейхоа. Лехе поглянулся сок из плодов сакуры с мякотью лепестков. Муромский, явно подражая рукастому атлету с плаката, упрятал в ухватистой длани аж две двухлитровых коробки. Шпинатно-гранатовый нектар и всемерно повышающую тонус смесь «Тундра» – из морошки, ягеля и пантов. Для бедовой сушеной головы добрые самаритяне подобрали сок из молодых побегов баобаба. Вкус его никому из друзей, мягко говоря, не понравился. Следовательно, вполне мог подойти усеченному, так сказать, папуа-картафановцу. Ну а нет так нет; кому он, на фиг, нужен!
Илья, делая вид, что в упор не замечает подначивающие усмешки и подмигивания друзей, задумчиво рассматривал картонную пятилитровую канистру с носиком в боку. Это был обещанный бонус от владельцев соко-экзотического бутика.
Оформление коробки было решено в эклектическом стиле. Поверху отчего-то готическим шрифтом было выведено название фирмы: «Русский дух». Ниже, рассеянные по всей картонке, веселые рисованные зайчата собирали в корзинки урожай капусты и огурцов.
Название напитка полностью соответствовало заячьему урожаю: «Сок капустно-огуречный а-ля натюрлих, с добавлением минеральных солей и укропа». На боковой стенке коробки были отпечатаны бодрые рапорты Минздрава о благотворном влиянии данного продукта на организм человека в целом. Так же сообщалось, что «Бодрость», во-первых, ублажает прихоти беременных женщин, во-вторых, излечивает от утренней депрессии мужчин, огорченных тем, что они не умерли вчера. Противопоказания имелись тоже и пресекали попытки граждан, страдающих частыми расстройствами желудка, употреблять названный сок вкупе с молоком.
Муромский шагал к машине и недоуменно вопрошал:
– Мужики, что же это получается? Это ведь обычный рассол, правильно?
– Ну да, он самый, – восхищенно подтвердил Попов. – Для русского тела – русский дух. Ну-ка, ну-ка поглядим, кто это у нас удачливые изобретатели велосипедов?
Он вчитался в мелконькие буковки адресов и явок изготовителей и присвистнул:
– Догадайтесь с одного раза, где находится всемирно известный гастро-деликатесный центр? Правильно, штат Черемысль, город Картафаново, село Б. Дышловское.
– Н-да, люби и изучай свой край, – патетически изрек Никита, заходя в «Оку». – Грибочки, лягухи, рассолы. Нет, ну буквально же все соки высасывают. А-ля натюрлих!.. И это только в отдельно взятом уезде. Эх, и стонет, поди, земля наша под игом вселенских заглотов.
«Окушка» утвердительно чихнула и покатила прочь из душного городка вдоль давно уже заросших лебедой нив и пашен, мимо прореженных и поруганных дубрав. Бесчисленные рытвины, ухабы, колдобины храбро бросались под колеса, но, сраженные магией удивительной машины, стелились пятизвездочным автобаном. Чтобы, пропустив «окушку», возвратиться в прежнюю ухабно-похабную ипостась и подкарауливать более доступные жертвы.
В салоне «окушки» гвоздем программы выступала папуа-картафановская голова. Когда милосердный Добрынин поставил перед ней распечатанную коробку с прохладным, живительным соком молодых побегов баобаба, и без того морщинистая, она вообще скорчилась до состояния клочка газеты, приготовленного к использованию в гигиенических целях.
– Я что, жирафа – баобабы жрать?! Хренушки, я вам не плодовоядная – я плотоядная. Йохимбой клянусь! И любимый напиток в наших местах не эта прокисшая болтушка, а коктейль «Кровавый мерин». Красный сок из молодых белых «быков» и «огненной» воды – в пропорции один к трем.
Здесь голова зажмурилась от давнишнего удовольствия, пошлепала выпяченными даже после усушки и утруски губищами, а затем продолжила воспоминания:
– Приедут, значит, эти ядреные белые «бычки» с «огненной» водой и начинают… Глумятся, дразнятся, куражатся. Мы им: че приперлись, че привезли? А они: мол, мы вам эвона че. Меняем, слышь-ка, на всякие разные бивни, камушки блескучие да на чурки эбеновые. Подонки однозначно. Навыдумывали себе, эта… что типа у нас низкая алкогольная толерантность, абстинентный синдром. Ага, разбежались… Короче, выпьем мы за встречу, побалакаем за Батьку ихнего, за нашего Лумумбу. Они ж знать не знают, что на десерт их попотчевали мозгами гамадрила, обкурившегося опия. Это, братцы мои, такая штука – слона враз в сон валит, не то что быка. Ну и спят, значит, эти быкослоны, а мы их бивнями да эбеновыми кольями охаживаем. Во-от… потом и до коктейля дело доходит. Нация мы такая, хотя и слывем темной, культуру пития блюдем. А как же! – Тут увлекшийся рассказчик заметил, что слушатели насупились, грозно посмурнели, недобро почесывая руки. Он зачастил: – А так-то я мягкий и полезный. Я вам пригожусь, век йохимбы не пивать! Нет, ребятушки, с головой надо дружить.
– Дружить, говоришь? – надвинулся на него Попов. – Кровосос! Не жираф он, видите ли. Баобабы ему не сок! Пей, иждивенец, пей, пока не усох. Вон рожа-то совсем с кулачок.
С этими словами Леха начал щедро вливать в губастый рот экзотическое содержимое пачки. Голова скабрезно осклабилась, внутри у нее что-то заурчало. Урчание живо напоминало звук, с которым опорожняется смывной бачок – да не современный, а изготовленный во времена, которые тот же Попов называл «периодом истерического метеоризма».
– Берегись! – раздался отчаянный Фенечкин возглас. Но было уже поздно. Жутковатый амулет превратился в подобие садовой лейки. Закачанный баобабовый сок начал под давлением извергаться обратно из всех возможных и, казалось бы, совершенно невозможных отверстий. Голова при этом стала медленно раскачиваться и быстро раскручиваться на своей шлейке, орошая все подряд.
Водитель встречного тонированного до безобразия джипа, углядев фонтанирующий салон «Оки», немедля погнал машину в лучший городской автосервис, чтоб установить модный «ватер кондишн». В мастерской этот крендель, напоминающий терминатора с головой микроцефала, принялся доказывать виртуозу разводного ключа и газовой горелки Черепанову, что в каждом уважающем себя ремонтном заведении должна быть подобная услуга. Матвейка-Паровоз выслушал клиента внимательно: он всегда был участлив к водителям-дегенератам и водителям-женщинам. Кроме того, он узнал в посетителе Тыру, шестерку Бакшиша. Ссориться с последним Черепанов совсем не хотел. Он без промедления отправил гонца в магазин сантехники за десятком распылителей для душа, канистрой и садовым насосом, а когда удовлетворенный Тыра покинул мастерскую, покрутил пальцем у виска.
Тем временем запас жидкости в сушеной голове исчерпался. Мокрые бойцы за правое дело с облегчением выматерились. От души, но, памятуя о нежных чувствах Фенечки, про себя. Покончив с этим важнейшим для всякого русского мужика делом, принялись, выражаясь литературно, зализывать раны. Единственное, что их утешило, – сок молодых побегов баобаба в нахлынувшей ситуации был явно предпочтительней пресловутого «кровавого мерина».
Так с шутками и прибаутками трудящиеся безработные прибыли в район запланированного барбекю.
Озеро Пятак – восемь тысяч девятьсот двадцать пятое по величине в мире. Ровным счетом. Если, конечно, верить статистике. Пусть и уступает оно за явным преимуществом Байкалу по величине и глубине, но в вопросе девственной чистоты еще неизвестно, кто кому даст очко вперед.
Обнаружили его в свое время опричники Ивана Грозного. Когда «зачищали» после победоносного прохождения стрелецких войск на Казань территорию вокруг древнего поселения кривичей (именовавшегося тогда Кафтаново) от затаившихся бандформирований.
Укрытое со всех сторон дубовым лесом, камышами и холмами озеро блестело пред зоркими очами царевых силовых структур в лучах закатного, с рыжинкой, солнца как новехонький медный пятак. За что и приобрело название от не лишенных поэтичности опричников. Возможно, местные племена и называли озеро по-своему. Очень даже возможно. Только спросить после продолжительной и тщательной «зачистки», вот беда, было не у кого.
Питалось озеро, по необъяснимому капризу природы, подземными и, похоже, серебросодержащими источниками. Во всяком случае, вода в нем никогда не цвела и ряской не зарастала. На дне не заводился ил, а потому отродясь не водилась даже мало-мальская рыбешка. Зато прозрачность оставалась исключительной, в любой сезон, в любую погоду. В последующие за опричниной эпохи, когда округа заполнилась новыми поселениями, этой прозрачностью с корыстными целями пользовались местные пейзанки на выданье. Прибегнув к услугам сарафанного радио, они загодя узнавали о выдвижении на Пятак барина или какого другого важного отдыхающего, с утра пораньше румянили тугие щеки плодами свеклы, угольками подводили соболиные брови и опрометью уносились к озеру. Там они коротали время в хороводах и народных песнях. Едва на горизонте поднималась пыль от передвижного средства, девки скоренько разоблачались и шмыгали в прозрачную жидкость. Приехавший искупнуться барин становился невольным очевидцем показательных выступлений пловчих-синхронисток.
Впоследствии многие из них, те, что благополучно проходили кастинг, получали от благодарного зрителя различные гранты. Кто – поездку на уездную дискотеку, кто – серебряный целковый, а кто – и породистого сына. Да что там какие-то ветхозаветные баре!.. Сам красный генерал Картафанов, интеллигент в нулевом поколении, образованнейший, между прочим, человечище, с боями проходя через родной городок, любил наведываться к сей незамутненной купели. Блестящий юный командир частенько врывался на песчаный берег с пистолетом маузер в одной руке, с шашкой наголо в другой и звуками могучего голоса призывал купальщиц к порядку.
– Сильфиды! – кричал он, не выходя из боевого ража. – Я ваш сульфид, я ваш суперсульфат. Я к вам пришел навеки насладиться! Долой растленную буржуазную мораль! Даешь, так сказать, удовлетворение forever![7]7
Навсегда, навечно (англ.).
[Закрыть]
Потом он с самой ненаглядной сильфидой в стогу ночевал, в овине дневал, короче говоря, получал аморальное удовлетворение. Аисты в те благословенные годы сновали по уезду, буквально не покладая крыльев, благодаря чему городок стремительно рос.
После очередного кризиса Империи был он переименован в Картафаново. Дань веяниям. Ну и деяниям «красного сульфида» тоже.
Кстати о веяниях. Именно благодаря местным синхронисткам, купальщицам и сильфидам образовался термин «нудизм». Не прошедшие кастинг или не удовлетворенные грантом русалки без устали приставали к барину с просьбами. Клянчили, угрожали обратиться в инстанции. Нудили, одним словом. Такая вот морфология.
И последний исторический штрих. Причинно-следственную связь кристальной чистоты Пятака и очистительной силы серебра окрестный люд уловил издревле. Чай, не без царя в голове, хотя бы мало-мальского. Пусть гимназию не кончали, но про химию в жизни – дотумкивали. Не цветет вода в озере, стало быть, серебро. А раз серебро, значит, надо копать! И копали, рыли, лохматили берега вплоть до полной победы социализма в отдельно взятом государстве. Социализм развязал руки спектральному анализу, а уж тот более чем убедительно показал, что серебро ничтожно мелкими долями процента содержится в воде, и только в воде. Да, несут его подземные источники, но сами источники берут свое начало в таких глубинных недрах, докопаться до которых человеку не суждено. Никаким подручным инструментом.
Копать перестали. Копаный-перекопаный прибрежный ландшафт, благодаря застарелым шрамам, со временем приобрел своеобразную привлекательность. Выпуклости и вмятины курганчиков и холмиков, ложков и овражков благопристойно зарубцовывались, покрывались ворсистым травяным ковром, зарастали орешником и ивняком.
К одному такому овражку «Ока» и вырулила. Изнуренные жаждой встречи с природой добры молодцы, на бегу разоблачаясь, стремглав ринулись в прозрачные, прохладные пучины. Первые мгновения слышны были только пофыркиванья, поплескиванья да молодецкие поухиванья. Затем во все безоблачное надводное небо ударил блаженный Лешкин вопль:
– Хорошо-то как, господи!
«Йо-хо-хо…» – загуляло по окрестностям легковозбудимое эхо. Редкий водоплавающий при этом не юркнул с испуга в спасительную глубину. В какой-то момент даже показалось, что возвратившиеся к спасательным обязанностям ихтиандры Семен с Петром Петровичем не успеют выудить всех захлебнувшихся. Ан нет, люди-акулы знали дело туго. Они увлеченно сновали по акватории, в считаные секунды покрывая десятки метров. Отлов утопающих – после прытких лягух – давался им не в пример веселей и непринужденней.
Счастливые охолонувшие молодцы выбрались на сушу и затрусили к биваку.
Трава-мурава приятно щекотала оголенные ступни. Густой орешник, обрамляющий овражек, привносил свою тенистую лепту в увеличение благости. Совместный хор птичек и насекомых пел оду вольной жизни. Пуще прочих старалась упитанная синица с не по-синичьи выпученными глазами.
Сердобольный Никита выпустил в зеленую пастораль вяленую голову. Попастись, свежей травки пощипать. Голова, словно веселый, звонкий мяч, заскакала, но травку щипать не пожелала. Проявив охотничий нрав, она принялась что-то выискивать, вынюхивать среди сочных стеблей – и, видимо, не впустую. То и дело начинала самозабвенно похрустывать и пережевывать.
