Текст книги "Кристмас"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Спасибо, Макс, что пришел.

Обшарпанная комната начинает медленно кружиться, и я почти теряю сознание, но знакомое ледяное прикосновение мигом отрезвляет. Вновь все мои чувства многократно усиливаются. От Ксении пахнет, как от старой слежавшейся тряпки, вынутой из сундука.

– «Ты знаешь, Максим, как эта деревня называлась раньше? И почему ее покинули все жители, кто сумел это сделать? – Девочка вдруг вытягивается, и ее глаза оказываются на уровне моего лица. – Это место издавна называлось Чертовка. Здесь обитают неприкаянные души. А может – и неприкаянные тела.

Девчонка опять делается маленькой, подходит к Ксении, гладит ее по голове и поворачивается ко мне:

– Макс, она так мучилась раньше и так страдает сейчас! Помоги ей!

– Как?! – вырывается у меня.

– «А ты не знаешь? – Ее лицо освещается ангельской улыбкой, и девочка протягивает мне длинный узкий нож, неизвестно как появившийся в ее маленькой ладошке.

Наборная рукоятка ножа холодит руку. Я подхожу к Ксении, ее немигающие закатившиеся глаза вдруг оживают и смотрят на меня цепким взглядом. Моя рука медленно опускается.

– «Ты же так долго ждал этого момента, Максим! ТАК ДОЛГО, ЧТО СТАЛ ИМПОТЕНТОМ ПО ЧАСТИ УБИЙСТВА! ХОЧЕШЬ, А НЕ МОЖЕШЬ! А МОЖЕТ, УЖЕ И НЕ ХОЧЕШЬ? – хохочет маленькая ведьма. – НАДО ЛЕЧИТЬСЯ!»

Она забирает у меня нож и всаживает его Ксении в живот по самую рукоятку. Раздается булькающий звук. Петрова продолжает сидеть за столом как ни в чем не бывало.

– «Ее так не убьешь, – оборачивается девочка, – ее уже убили.

– Ты же говорила, что она живая! – кричу я.

– «Правильно. В Чертовке мертвецы ходят, как живые. Здесь творятся новогодние чудеса, Макс! Тебе нравится?» – Беленькая фигурка кружится, как балерина.

В комнате, одна за другой, начинают зажигаться свечи. Они горят с невероятным треском и источают кружащий голову тяжелый аромат. Старая осыпавшаяся елка, увиденная мной в столовой «Алексеевского хутора», непостижимым образом оказывается здесь. К моему ужасу, Ксения, с ножом в животе, встает и начинает перевешивать тусклые игрушечные шарики с ветки на ветку.

– «Теперь ей есть чем заняться, – чертовка хихикает. – Если бы не я, она перегрызла бы тебе горло. А теперь небольшая экскурсия, – и девочка увлекает меня за собой. В этом доме, маленьком на вид, оказывается невероятное количество комнат. Моя маленькая спутница ведет меня по узкому длинному коридору, двери распахиваются, и предо мной предстают картины одна страшнее другой: обугленные люди приветливо кивают нам черными черепами, и красные мячики их глаз вываливаются при этом из глазниц; позеленевшие опухшие мертвецы что-то беззвучно шепчут провалившимися ртами.

– «Добро пожаловать в ад, Максим! Здесь – ровно тридцать шесть мертвецов, и столько же темных душ, привязанных к ним. Осталось еще шесть, всего лишь… – говорит девочка и доверительно продолжает: – Кстати, знаешь, сколько мне лет? Больше, чем самому старому дому в этой деревне! Мне нужна была невинная душа, и ты мне ее добыл, вместе со своим приятелем! Помнишь?

Все смешалось у меня в голове, где-то в глубине мозга настойчиво бьется мысль: «Это сон! Конечно, сон, ведь это просто не может быть реальностью!»

– Ну, так проснись, попробуй, ущипни себя за руку!» – Девчонка опять хохочет, все ее тело струится, переливается, и она начинает превращаться в уродливую старуху. Голос ведьмы вибрирует и меняется с тоненького писклявого на бас:

– Чтобы попасть в мир ужасных сновидений, мой друг, надо для начала кого-нибудь убить.

– Мы никого не убивали! – ору я. – Она уже была мертвая!

– А ты уверен? – Хор маленьких противных голосков, перебивающих друг друга, доносится из живота старухи. – Может, ты забыл? Как быть с твоими товарищами, Максим?

Открывается еще одна дверь, оттуда выходит Лешка. Голова его проломлена, и сквозь дырку с неровными краями видны мозги. Лешку кто-то толкает сзади, и ко мне тянутся руки без пальцев.

– Из-за тебя меня убили, Макс, – шепеляво говорит он, изо рта падают раздувшиеся от крови пиявки и жуки, они извиваются и барахтаются на полу.

– НЕТ! – из моего горла доносится звериный вой. – Я тут ни при чем!

Лешка ухмыляется, его голова разваливается, как гнилая тыква, и чьи-то лохматые лапы утаскивают моего друга в темноту.

Ведьма опять становится маленькой девочкой, и вдруг ее лицо превращается в маску: бездонные, глубоко запавшие глаза с набрякшими веками; морщинистая пергаментная кожа, покрытая гноящимися струпьями. Резко пахнуло вековой гнилью и смрадом. Страшная уродливая голова, выросшая на теле девочки, пронзает меня насквозь зловещим взглядом.

– КТО ИХ УБИЛ МАКС-АКС – АКС?» – квакает голова и показывает длинный раздвоенный язык.

Раскатистое эхо мечется по коридору и разом стихает.

– ЗАЧЕМ МЫ ЗДЕСЬ? – спрашиваю я и понимаю, что вопрос глупый.

– МЫ ИГРАЕМ В ОДНИ ИГРУШКИ, МАКСИМ. ВОТ В ЧЕМ ДЕЛО. А САМИ СТАНОВИМСЯ ИГРУШКАМИ В РУКАХ ДРУГИХ, – голова улыбается мясистым красным ртом, обнажая кривые острые зубы…

Прихожу в себя под утро и обнаруживаю, что лежу в кровати, полностью одетый. Страшно болит голова.

Деревня Чертовка, Воронежская область,

«Алексеевский хутор»,

Борис, январь 2002 г.

Меня увезли из Чертовки первого января две тысячи первого года, и спустя год мы вместе с Аникеевым выходим из старого рейсового «пазика» на окраине Алексеевки. Видим, что здесь произошли определенные перемены: из оцинкованного профиля на остановке соорудили шалашик и поставили пару лавок. Ощущение такое, что мы отсутствовали в этих местах целую вечность.

В Чертовку автобус, естественно, не ходит, и мы решили чуть попозже поехать туда на автомобиле майора, который он приобрел в свое время после списания.

Дом Аникеева встретил нас ледяным дыханием давно не топившегося жилья. Даже стены были покрыты инеем. Пока он растапливал печку, я прошелся по комнате и остановился у фотографии на стене. На ней был запечатлен бывший участковый с семьей: он, жена, маленький мальчик и девочка лет пятнадцати. Самое интересное заключалась в том, что фотография производила впечатление очень старой.

Запахло дымом, в печке весело затрещали дрова, и ко мне подошел майор.

– Интересуешься фотографией? – спросил он.

– Твоя семья? – ответил я вопросом на вопрос.

Лицо Аникеева слегка исказилось:

– У тебя же есть точно такая же, – тихо сказал он.

– Чего «такая же?» – не понял я.

– Фо-то-гра-фи-я, – проговорил майор раздельно, по слогам.

Меня охватило жаром. Я вспомнил, что увидел старую фотографию на стене в день приезда в Чертовку, где была изображена МОЯ СЕМЬЯ. Это меня тогда потрясло, и сейчас я снова испытал те же чувства.

– Выпьем за возвращение, – предложил Андрей Андреевич и достал из шкафчика плоскую бутылку.

Я кивнул, и он разлил жидкость по стаканам. Мы чокнулись и выпили. Горло и пищевод мгновенно вспыхнули, перехватило дыхание. Меня охватил кашель, на глазах выступили слезы.

– Спирт, – видя мою реакцию, пояснил бывший участковый.

Вскоре огонь внутри стал медленно стихать, и меня охватила приятная расслабленность.

– Я ведь тоже жил в том доме, что и ты, – просто сказал бывший участковый, закуривая. – Спрашиваешь, откуда я все знаю? Эту папку, с записями и вырезками, я там нашел. Сначала думал, что ерунда, а потом…

– Что потом? – переспросил я.

– Потом началось… Не буду пересказывать, и так все узнаешь, когда туда переедешь. Что интересно, все должно закончиться в две тысячи восьмом году. Потому что записи на этой дате обрываются.

Я вспомнил историю, рассказанную бабкой Пелагеей.

– Ты что-нибудь слышал об Идоле Смерти? – осторожно поинтересовался я.

– Нет, – нахмурился Аникеев, стряхивая пепел прямо на пол.

Я в двух словах рассказал ему то, что услышал от старухи. Когда я закончил, лицо Аникеева не изменилось. Казалось, он даже не слушал меня.

– Я ничего не слышал об этом, – сказал он, раздавив окурок. – Здесь и так чудес хватает. Никаких идолов тут нет. Сказки все это.

Я молчал, прислушиваясь к трещавшим поленьям в печке. Может, и правда все это сказки. И вообще, вся моя жизнь – сказка. Глупая, тоскливая сказка с несчастливым концом.

– Когда меня назначили в эти места участковым, – продолжил Аникеев, – я сразу этот дом приглядел. Люди отговаривали, как и тебя, наверное. Не послушал. Теперь я – часть этого дома, как крыльцо, или камин. И ты тоже, кстати. Вот и поедем туда. Тем более что меня там ждут.

– Кто ждет? – удивился я. – Моя жена, что ли?

Меня вдруг словно током ударило – как я до сих пор не вспомнил о Лене?!

Андрей Андреевич криво усмехнулся:

– Ты сходи к главе местного самоуправа и спроси насчет жены-то. Я ничего не хочу говорить, а то скажешь, что накаркал.

Я выскочил на улицу и через десять минут знал, что жена умерла тогда же, и тела – ее и дочки – с тех пор лежат замороженные в морге.

– Почему их не похоронили? – спросил я, задыхаясь.

– Скажите нам «спасибо»! – гордо проговорил глава. – Мы попросили. Знали ведь, что приедете. А то как-то не по-людски! Еле договорились! Хорошо, что заведующий моргом мой друг.

Когда я приплелся обратно, ничего не соображая, Аникеев встретил меня с видом человека, которому все было известно заранее. Мы еще выпили, на меня навалилась смертельная усталость, и я уснул.

Когда я проснулся, майор уже вовсю топил печь. Он вскипятил чайник и открыл консервы «Бычки в томате». После вчерашнего ломило голову и мучила жажда. Аникеев налил по стопке, мы выпили, закусили.

– Как будем решать с похоронами? – решил я посоветоваться с бывшим участковым.

– Никак, – огорошил он меня решительным и нелепым ответом.

– Не понял? – недоуменно протянул я.

– Заберем их с собой в Чертовку, – сказал Аникеев. И увидев мой непонимающий взгляд, добавил: – Ты думаешь, там нет кладбища? Там есть нечто получше. Когда я говорил тебе, что меня ждут, я имел в виду свою семью.

Я посмотрел на бывшего майора и решил, что у него начался рецидив.

– Ты считаешь, что меня опять надо в дом «ля-ля» вести? – словно прочитав мои мысли, спросил он. – Рано еще, я пока нормальный. Просто мне довелось в Чертовке пожить подольше твоего. Ты просто слушай и делай, что тебе говорят.

Его уверенность сломила меня, мы оделись, завели машину, которую он уже подготовил с утра, и поехали в морг. Я обратил внимание, что Аникеев предусмотрительно снял с «уазика» заднее сиденье, и там было достаточно места, чтобы погрузить трупы.

Заведующий моргом, карлик с большой шишкообразной головой и маленькими тонкими руками и ногами, встретил нас приветливо, как старых знакомых. Опытный Андрей Андреевич продемонстрировал ему мой паспорт, сунул денежную купюру в карман синего безупречно выглаженного халата и поставил в угол пластиковый пакет, где многозначительно звякнуло. Карлик взял регистрационный журнал, послюнявил палец, нашел нужный лист и записал шариковой ручкой нужный номер на ладони. Потом он щелкнул выключателем и повел нас в свое царство мертвых.

Найдя номера нужных шкафчиков, заведующий моргом выдвинул их поочередно. Я оцепенело глядел на своих родных. Горячие слезы обожгли кожу.

– Они? – спросил карлик, глядя на меня снизу вверх.

– Они, – выдохнул я, и комок нестерпимой горечи заполнил горло. Я старался не смотреть в лица жены и Верочки, но глаза помимо моей воли неумолимо возвращались к ним, моим самым близким людям. Их кожа была белая, как снег, с синеватым отливом, глаза закрыты, и я все время с ужасом думал, что в следующее мгновение они откроются, и тогда я точно умру на месте.

– В чем будете забирать, гробы привезли? – деловито спросил карлик.

Я растерялся, так как об этом даже не подумал. На помощь пришел майор. Он вытащил и расстелил черные пластиковые мешки, застегивающиеся на «молнию». Один мешок был большой, другой поменьше.

– Запасся, когда в милиции работал, – гордо проговорил Аникеев, и, видя мое замешательство, предложил: – Ну что, давайте грузить.

С трудом проглотив застрявший комок в горле, я стал помогать майору. Засунув трупы в мешки, мы понесли их наружу. Если с маленьким мешком проблем не возникло, то большой уместился в машине только по диагонали. Андрей Андреевич захлопнул задний бортик, и мы поехали. Заведующий моргом тактично вышел нас проводить и помахал на прощание.

Бывший участковый специально не стал включать в машине печку, и стекла сразу обледенели. Он дышал в лобовое стекло перед собой, всматривался в образующуюся дырочку и умудрялся при всем при этом еще и рулить на достаточно высокой скорости. Я вспомнил, как вот так же трясся, вместе с гробом, когда ехал хоронить Пелагею Герасимовну, и слезы снова потекли из моих глаз.

Вскоре мы подъехали к проклятому «Алексеевскому хутору», и вот я у злополучного дома.

Стены здесь также были покрыты инеем, как и в доме участкового. Мы натаскали дров, угля и растопили обе печи и камин. Трупы продолжали лежать в машине. Аникеев сразу приступил к делу:

– Давай я сразу тебе покажу здешний подземный город.

Он прошагал за лестницу, крутанул выключатель, откинул люк, и мы полезли в подвал.

* * *

Андрей Андреевич удивительно быстро нашел заветную железную дверцу, которая вела вниз. Как ни странно, но теперь она открылась легко, издав протяжный железный скрежет. Мы начали спускаться по скользким ступеням. Электричества здесь не было, но на стенах висели масляные светильники. Майор, по-видимому, бывавший здесь не раз, нащупал в углу факел, зажег его и пошел вперед. Языки коптящего зловонным дымом пламени выхватывали из темноты тоннель арочного типа, выложенный из темного щербатого кирпича. Мы спускались все ниже и ниже, поворачивая то направо, то налево. Стало заметно холоднее. В ноздри проникал густой запах сырого плесневелого камня. Наверное, так должна пахнуть сама Смерть.

Коридор привел нас к еще одной двери. Аникеев открыл ее, и ад предстал перед моими глазами. В огромном помещении находились мертвецы. Много мертвецов. Полуистлевшие, с торчащими костями и сломанными ребрами и безмолвно раскрытыми ртами, которые зияли как раны, они были повсюду, прикованные к стенам массивными железными цепями. Из груди некоторых торчали деревянные, потемневшие от времени колья. Бывший майор подошел к ним ближе, и один мертвец, с остатками высохшей плоти и пучком волос на голом черепе, встал, покачиваясь. Безотчетный ужас охватил меня при виде этого, и я вцепился в плечо Аникеева.

Мертвец, обтянутый потрескавшейся пленкой кожи, бросился на нас, щелкнув зубами. Но железный ошейник с цепью отбросил его назад. Я вскрикнул, а Аникеев рассмеялся скрипучим смехом и подошел к столу. На нем лежал старый тройной железный крест на кожаном ремешке. Майор взял крест и протянул мне:

– Если его надеть, тебя не тронут. Вроде бы от барина осталось – он здесь над крепостными опыты ставил.

Аникеев распахнул полушубок, рванул ворот рубашки и продемонстрировал мне такой же крест. Я вспомнил слова знахарки и надел крест на шею. Не зря говорят: «Всему свое время». Только сейчас я понял – мне не удавалось раньше сюда попасть по одной простой причине: без участкового я бы здесь сгинул.

Мы вышли из этого жуткого помещения и пошли дальше. Стены были покрыты толстым слоем инея, а на потолке мерцали кинжалообразные сосульки.

– Я читал его записки, – сказал мне Аникеев, чуть оборачиваясь, – не помню, положил я это в папку или нет. Это место существовало задолго до Чертова. Все это создали древние языческие жрецы, а барин обнаружил случайно. Впрочем, конечно, не случайно. Это место притягивает всех, кого хочет притянуть, и каждому устраивает праздник чудес. Этот дом ждал меня, потом – тебя, завтра заманит еще кого-нибудь. Главное в другом. Себе мы уже не принадлежим, это точно. И идолы смерти тут ни при чем, поверь.

Коридор повернул направо, и я, ведомый Аникеевым, очутился в самой настоящей Галерее Мертвых. Там были ниши, и в них сидели мертвецы. Мы шли мимо, а они провожали нас стеклянным взглядом. Бывший майор остановился, сжимая в руках факел, и из темноты материализовались три фигуры.

Огонь осветил прикованную к стене женщину, которая держала за руки мальчика и девочку. Их лица и волосы были покрыты инеем, и пар дыхания не клубился около их ртов. Андрей Андреевич дотронулся до женщины, погладил по головам детей.

– Вот что я имел в виду, когда говорил, что меня ждут здесь, – тихо сказал Аникеев. – Это место не дает жить, но и не дает умирать. Пошли назад. На сегодня достаточно.

Мы побрели обратно, при этом я крепко держался за плечо майора, зажмурив глаза.

– Ты читал Кастанеду? – неожиданно спросил Аникеев.

Я машинально ответил, что нет. Действительно, звучит парадоксально, но факт остается фактом: этнограф – а не удосужился. Хотя в моей библиотеке было восемь или девять книг этого американского мистика, мексиканца по происхождению. Еще невероятней было то, что его читал сельский участковый. Я про себя отметил, что это более фантастический момент, чем только что увиденное мною.

– Если в двух словах, – продолжил Андрей Андреевич, – то там описывается, как мексиканский индеец-шаман учил колдовству Кастанеду. Тот индеец мог летать, превращаться в кого угодно… В общем, умел многое. Когда-то он был обычным человеком, у него была семья. Методика обучения колдовству сводится к тому, чтобы разными способами вытравить в себе человека. И чтобы стать шаманом, ему пришлось пожертвовать многим, в том числе и семьей. И однажды этот индеец поделился, что в его пустом сердце, где нет места ни любви, ни ненависти, есть крохотное пространство, где хранится память о жене и детях. Колдун называл это «сумерками чувств». Вот и мой поход сюда – это сумерки чувств. Я даже не знаю, кто их убил, может быть, и я? Но в любом случае дом отнял у нас семьи, чтобы отрезать любой путь к отступлению. Как я говорил раньше, мы пленники этого места, и нам от чувств остаются лишь одни сумерки. И еще, – Аникеев остановился. – Тот шаман считал, что основа колдовства – перевоплощение. И один из способов перевоплощения – обыкновенный юмор или кривлянье, в высоком смысле этого слова. Юмор помогает человеку избавиться от человеческого: переживания, страстей, эмоций.

Мы перетащили мою жену и дочку в Галерею Мертвых. В сердце образовалась кровоточащая рана. Но я был уверен, что дом будет делать все, чтобы она быстрее заросла.

Когда мы поднялись наверх, я предложил Аникееву помянуть моих родных. Подумав, он как-то неопределенно тряхнул головой и куда-то ушел. Пока я его ждал, до моего слуха донесся какой-то скрип за соседней дверью. Я поежился, вспомнив увиденное внизу. Неужели это все было по-настоящему? Господи, не лучше ли мне было остаться в сумасшедшем доме?

Вскоре вернулся Аникеев, в руке он держал шприц. Я испуганно отпрянул.

– Не бойся, – успокаивающе сказал бывший участковый, подходя ко мне вплотную. – Это куда лучше водки… поверь.

И я поверил. Я покорно протянул ему свою дрожащую руку, и майор ловко воткнул иглу мне в вену. Я замер, зачарованно наблюдая, как стеклянное брюшко шприца медленно наполняется темной, почти черной кровью.

– Что это, Андрей? – шепотом спросил я. Аникеев молчал, сосредоточенно вводя содержимое шприца в мое тело. Когда жидкость полностью перекочевала в мою кровь, он скучно пояснил:

– Героин. Не волнуйся, шприц одноразовый.

За дверью снова кто-то заскребся.

– Там кто-то есть, – медленно проговорил я, конечности охватила приятная истома.

– Я знаю, – спокойно произнес Аникеев. – Полагаю, тебе пора познакомиться кое с кем. Приляг пока. Сейчас будет хорошо.

Он не соврал, было действительно хорошо. Состояние было просто великолепным, настроение преотличнейшим, его даже не смогла испортить нестерпимая вонь, которая показалась мне очень знакомой… потом я услышал звук отпираемой двери… и я увидел… увидел…

Деревня Чертовка,

Воронежская область,

28 декабря 2008 г.

Утром разыгралась настоящая метель. Аникеев понимал, что теперь он вряд ли что обнаружит, но тем не менее съездил еще раз к знакомой березе. Снег и ветер сделали свое дело: теперь здесь ничто не напоминало о разыгравшейся вчера трагедии. По дороге змеями вилась поземка, ветер свистел и завывал, кружась огромными снежными волчками. Внезапно впереди мелькнуло что-то неразличимое, мгновенно растворившись в океане бури. Лошадь испуганно заржала, взбрыкнула и резко рванула вбок. Мужчина не удержался и свалился с саней. Когда он поднялся на ноги, кобыла уже скрылась между деревьями.

Положение было серьезное: лошадь могли испугать волки, коих в этих местах было предостаточно, а ружье осталось в повозке. При себе у Аникеева были только охотничий нож да спички. Как до дома, так и до Новой Алексеевки было примерно километров десять, а ветер и мороз крепчали. За ночь намело толстый слой снега, и бывший участковый с трудом шел вперед, оставляя глубокие следы. Он решил вернуться домой и, чтобы сократить путь, побрел через лес. Здесь было намного тише, небольшой ветер лениво раскачивал верхушки огромных разлапистых елей, накинувших плотные белые шали.

Внезапно левая ступня Андрея Андреевича куда-то провалилась, твердая почва ушла из-под ног, и вот уже сам он полетел в бездну. Вслед за ним полетели ветки и снег. Оправившись от потрясения, он понял, что попал в ловушку – какой-то охотник приготовил на лосиной тропе западню для крупного зверя. Аникеев пошевелил руками и ногами – вроде ничего не сломал. Спасли тулуп да толстые ватные штаны. На дне ловушки был врыт острый деревянный кол. По счастливой случайности он вырвал лишь кусок из полушубка.

Мужчина сел на корточки и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Яма была конусообразной, и даже медведь, не попади он на кол, с его невероятной силой и ловкостью, не смог бы из нее выбраться. Пробовать вырыть кинжалом ступеньки – затея бесполезная из-за формы ловушки и собственного веса. Сучья, которые упали на дно, также не подходили для изготовления лестницы. Тот, кто устроил эту западню, может проверить ее через неделю, а может, и позже. Тем более в лесу встречались и заброшенные ловушки. Сколько времени он сможет противостоять морозу и голоду? Немного. Чтобы согреться, Аникеев начал подпрыгивать на месте, между делом пытаясь вытащить кол. На потемневшей древесине отчетливо были видны характерные кровяные потеки. Значит, яма уже принимала кого-то в свои смертельные объятия. Мороз крепчал, хотя в яме он чувствовался не так, как наверху. Поразмыслив, бывший участковый собрал разбросанные по дну ловушки сучья и разжег костер.

Спустились вечерние сумерки, снег прекратился, и высоко над головой пленника замерцали далекие звезды. Было тихо, как в могиле или на дне океана. Догорающий костер светился малиновыми углями и бросался длинными искрами.

Неожиданно тишину нарушил далекий хруст снега. Звук приближался, и вот уже отчетливо можно было различить шаги. Кто-то шел прямо сюда. Андрей Андреевич испытал двоякое чувство. С одной стороны, он обрадовался, что появился шанс с чьей-то помощью выбраться из ямы. С другой стороны, его охватила тревога: кто может ходить ночью по зимнему лесу? Он вспомнил множество таинственных происшествий в здешних краях и на всякий случай вытащил из ножен широкий кинжал, блеснувший в слабом свете углей, уже затягивающихся темной пленкой. Кто-то остановился на самом краю ловушки, так, что снег тоненькой струйкой посыпался на голову бывшего майора. Потом все стихло.

* * *

Прошло уже полдня, а Аникеев все не возвращался. Гости ощущали себя путешественниками, волею судьбы заброшенными на необитаемый остров.

Они прекратили перепалки и обмен колкостями, и даже властная Марина притихла. Больше всего пугала неизвестность происшедшего с Ксенией.

– Как вы думаете, этот участковый правду говорит? – спросила Женя. – Сережа, ты ведь был там!

– Не знаю, – признался Сергей. Он выглядел удрученным. – Но там явно было что-то нечисто. И потом, очки-то ведь ее…

– А он… Аникеев этот, – начала Женя и пугливо посмотрела в темное окно, за которым плотной стеной валил снег. – Может, это он?

– Кишка тонка, – с пренебрежением сказал Виктор. Он, как всегда, сидел с бутылкой коньяка и периодически опрокидывал в себя рюмку-другую. – Этот только байки травить способен.

– Давайте наряжать елку, и время быстрее пройдет, – предложила Женя. – А там, глядишь, и что-нибудь прояснится. Может, Ксюшу все же найдут. Не верю я, что ее убили. Дикость какая-то. Мне этот бывший мент сразу каким-то ненормальным показался.

– Можно подумать, мы лучше, – криво усмехнулся Севастьянов. Макс внимательно посмотрел на парня, и тот заметил это.

Максим перевел взгляд в угол столовой. На месте старой облезлой елки стояло свежее и пушистое деревце. Его как будто только что привезли из леса. Висевшие еще вчера игрушки были аккуратно сложены в ящик. Значит, начались новогодние чудеса, о которых, возможно, предупреждала ведьма во сне. Или это было явью?

Марина и Женя начали развешивать игрушки, им, с видом человека, делающего огромное одолжение, помогал директор.

Вдруг на улице послышалось лошадиное ржание.

– Вот и наш Анискин наконец появился, – Сергей кивнул на окно, быстро оделся и вышел во двор. Вернулся он с растерянным выражением на лице: – Лошадь привезла пустую повозку. Хозяина нет, там только ружье лежит. Что-то случилось, наверное. Какие будут мнения?

Евгения уронила стеклянный шар, и он золотыми брызгами разлетелся по полу. Она даже не заметила этого и тихо спросила:

– Что же будем делать?

– Мотать надо отсюда, вот что! – срывающимся голосом ответила Марина. – Вы как хотите, а я собираю вещи!

Все растерянно молчали, пока девушка с ожесточением набивала свою сумку. Потом прервалась на минутку:

– Виктор, ты что стоишь как истукан? Пусть остаются, пусть здесь встречают Новый год! Карты им в руки! Колхоз – дело добровольное!

Бояринов с виноватым видом пробормотал, не глядя на своих сотрудников:

– Мы только в ментовку сообщим и приедем. Или машину пришлем…

Директор и секретарь вышли. Никто из оставшихся не тронулся с места.

– Как хорошо без них, – проговорил сквозь зубы Сергей. И внезапно добавил: – А я бы здесь даже остался, на душе не так тошно, как в городе… Аникеева поищем, что мы, с лошадью, что ли, не справимся?

Евгения жалась к Александру, Макс сидел за столом с безучастным выражением на лице, всем своим видом показывая, что ему все равно: кто уедет или кто приедет.

* * *

Пока директор открывал ворота, Марина, вся пунцовая от злости, рукавом «аляски» сметала снег со стекол машины. Джип завелся сразу, и Марина, даже не дождавшись, когда Виктор захлопнет дверцу, резко рванула с места. Разыгралась настоящая вьюга. Как только дворники смахивали белую пелену с лобового стекла, она тотчас возникала вновь. Двадцатидюймовые диски «Шевроле» позволяли легко преодолевать колдобины и ямы, практически не снижая скорости, и девушка гнала машину так, как будто боролась за первое место в ралли Париж – Дакар.

Дорога через поле, по которой они приехали сюда, уже заканчивалась, виднелся лесок, а домов Алексеевки все не было видно. Наконец появилась околица селения. Джип въехал в деревню, и Марина с Виктором остолбенели: они приехали обратно. Развернувшись, Захарова поехала уже медленнее. Результат был тот же: они опять вернулись туда, откуда выезжали. В сердцах девушка ударила кулаком по рулю, а Бояринов вспомнил, что, по словам участкового, в Алексеевку можно попасть и напрямик, через лес. Было решено попробовать этот путь. Уже вечерело, метель прекратилась, и выглянула луна. Мощные фары выстилали лесную дорогу белым светом, мотор ровно урчал, словно убаюкивал. Марину стало клонить в сон, и она чувствовала, что у нее начинают слипаться глаза.

Неожиданно впереди, прямо посреди дороги ярко вспыхнул силуэт маленькой девочки. Марина инстинктивно крутанула руль, резко нажав на тормоз. Тяжелая машина пошла юзом, слетела с дороги и, ломая кустарники и маленькие деревца, въехала в глубокий овраг. Ни Марина, ни Виктор не были пристегнуты ремнями безопасности. В результате этого секретарь больно стукнулась грудью о руль, а директор, не перестававший материться, вытирал кровь с разбитого о лобовое стекло лица.

– Ты что, сдурела? – Виктор взмахнул руками перед самым носом Марины.

– Не хлопай крыльями, не взлетишь! – зло ответила девушка, закусив от досады губу. – Девчонка на дороге появилась, как с неба!

– Спать не надо за рулем, и никто не приснится! – крикнул директор. – У меня так друган насмерть разбился! Дети ей, видите ли, мерещатся…

Марина включила заднюю скорость и попробовала выехать из оврага, но безрезультатно. Ни мощный двигатель, ни полный привод не помогали: машина села на днище, и вытащить ее теперь смог бы только трактор. Девушка повернула ключ зажигания, и мотор заглох. Фары продолжали светить, создавая островок света в безбрежном ночном мраке. В салоне стало быстро холодать, и Марина вновь включила двигатель.

– Придется ждать до утра, – с досадой сказал Бояринов и вытащил мобильный телефон. Дисплей показывал уже привычное здесь отсутствие сигнала. Захарова щелкнула переключателем, и ненужные фары погасли. Сзади ярко светила луна, отбрасывая замысловатые тени на снег. Виктор попробовал включить приемник, но в динамиках слышался только шум и треск. Тогда он вытащил плоскую фляжку с коньяком, сделал большой глоток и протянул ее Марине. Девушка поднесла фляжку ко рту, и рука ее замерла: в мерный шум мотора, работающего на холостом ходу, вплелись какие-то посторонние звуки. Боковым зрением она заметила мелькнувшую тень. Она схватила Виктора за руку и прошептала:

– Витя, здесь кто-то есть!

– Собака Баскервилей! – с издевкой ответил Бояринов, забрав у Марины фляжку. – Сначала ей девочки на дороге мерещатся, потом привидения!

– Не ерничай, – Марина была серьезна, как никогда. – Про Ксению забыл? А хозяин…

– Андрей говорил, тут волки водятся. Во-первых, в машине они нас не достанут. А, во-вторых, у меня есть одна штучка, – директор достал из кармана пистолет и с пафосом прицелился в темноту.

С оглушительным грохотом лопнуло стекло правой дверцы. Марина бросилась вниз и чуть ли не вжалась в пол салона. Снизу ей было хорошо видно, как железный лом, пробив затылок Виктора, вышел через его левую глазницу. Глаз растекся по небритому лицу директора. Руки Бояринова безвольно упали, как плети, при этом продолжая сжимать пистолет и фляжку, из которой с бульканьем вытекал коньяк. Девушка не без труда, ломая ногти, разжала пальцы директора и, всхлипывая, забрала оружие. Она сжалась в комочек, трепеща от ужаса. Сверху капали горячие капли крови Виктора, и от них некуда было спрятаться. Марина впервые в жизни заплакала от бессилия и страха.

Виктор почувствовал, как в голову влилась струя огня и стала нестерпимо жечь. Что-то попало в глаз, и горячая слеза мешала моргать, мешала смотреть. Он не мог видеть, как заточенная, словно копье, монтировка пронзила его череп. Бояринов не мог понять, где он находится и что с ним происходит. Все мысли смешались в кучу и налипли на эту жгучую и слепящую боль. Единственное, что Виктор смог ощутить, так это то, что его выволокли из машины и бросили на снег. Единственным глазом, залитым кровью, сквозь багровый застилающий туман директор смутно рассмотрел, что над ним кто-то склонился. Резкая боль пронзила все его существо, и вдруг все закувыркалось и запрыгало. Как ни странно, но Бояринов четко осознал, что его голова каким-то неведомым образом отделилась от туловища.