Текст книги "Лемурия (СИ)"
Автор книги: Александр Уваров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Нет, не это. Уж точно не это!
В писательскую ремесленную лавку я вернусь, нечего об этом и думать. Выбор сделан, и выбор этот окончательный.
Вечного во мне, может, и не так много, но что было – я отдал. Да и суетное отдал всё, до клочка и гроша последнего.
Больше ничего не осталось.
Ещё объяснение: привычка делиться мыслями. Привычка переносить их на бумагу.
Это объяснение поубедительней первых двух. Но тоже – из их числа.
Чепуха! Все привычки преодолеваются равнодушием, и эту, последнюю, я так же преодолел.
Что же тогда случилось? Какого чёрта не наслаждаюсь я блаженным ничегонеделанием, а трачу время, истекающее, уходящее время на исповедь, на эту бесполезную, никому не нужную исповедь, да ещё и перед тобой, Игнат, перед тем, кому на всяческие исповеди всегда было (не отрицай!) наплевать?
На исповедь, которую ты, скорее всего, не донесёшь до читателей и даже едва ли внимательно прочтёшь. Если вообще прочтёшь…
Хорошо, буду считать, что исповедуюсь перед кем-то ещё. Перед тем, у кого есть способность принимать исповеди без посредников, экранов, клавиатур, бумаг и прочего всего.
Не знаю, кто там есть… Надеюсь, что обитающий там не равнодушен к судьбам. И что-то смыслит в чёртовой паутине нашей жизни.
Может даже, умеет вытаскивать оттуда.
Итак, вот начало исповеди и объяснение истинное.
Последие дни… Точнее, два дня, два послелдних дня наполнены были такой неожиданной и странной любовью…
Чёрт, глупо! Глупо! Любовь не бывает ожидаемой, предсказуемой, планируемой.
Просто – любовью. Любовью и надеждой. Надо было бы ещё веру добавить – и составить спасительную троицу.
Но вера как раз не пришла.
А вот надежда возродилась. Было возродилась.
Два дня я провёл с необыкновенной, чудесной, красивейшей женщиной! Красота её и страстность, невероятная свобода огненных чувств заставили омервевшее было сердце моё забиться с прежним, почти что юношеским пылом.
Да, видно, и дурман в голове моей сделал меня похожим на глупого мальчишку.
Надежда, как всегда – ложная, фальшивая, фантомная, губительная!
Надежда на то, что всё ещё можно вернуть. Прежнюю жизнь, любовь, жизнь милой и погубленной женщины – вернуть.
Забредил на миг… Она, та, с которой я был…
Она же другая. Не Светлана, нет.
Света ушла, ушла… С кожей оторвал, с куском души. Саднит в боку, и кажется – кровоточит. Так и чувствую боль, чувствую… не вернуть!
А эта женщина… Её зовут Ира. Ирина.
Да, прекрасна, она невероятно красива!
Чёрт возьми, я – сильный и злой, бросил себя ей под ноги!
И, представь, наслаждался этим.
Но ведь это страсть. Да, я понял, что это – только страсть.
И надежда лжёт. Ничего не вернуть, не возродить.
Она – не моя. Не часть моей жизни. И я, в сущности, чужой для неё.
Сегодня я это понял.
Вот так, Игнатыч… Хотел бежать в личную жизнь.
А её нет. Руины.
Дурак, правда? Разрушил семью, а теперь спохватился. Поздно…
Ну что ж, останемся в литературе.
Честное объяснение, Игнат.
Я же предупреждал – исповедь. Но не волнуйся, потоком своих бурных чувств перегружать твоё сознание я не буду.
Как Светланку я замучал, ты догадываешься. Что возвращаться мне некуда – знаешь.
А теперь вот, от личного к общественному переходя, объясню, отчего это стал таким мрачным и по какой это причине не хочу более книги мастерить.
Хотелд было двумя-тремя простыми русскими словами описать… Благо, что возможности благословенного этого языка позволяют.
Но – писатель я всё же, писатель!
Да и денежки ты мне, похоже, на карточку кинул. А они мне как раз в последний день и пригодились. Сам понимаешь – расходы.
Так вот, статья внизу, страниц на десять. Обрати внимание на последнюю часть, там всё…
Ладно, сам поймёшь. Приятного чтения!»
Пауза на две минуты.
Надо отдохнуть немного. Надо встряхнуть руками, разгоняя по венам застоявшуюся кровь.
Глоток горячего кофе.
– С коньяком?
Дядюшка Джа улыбается хитро и скручивает волоски на бороде в косички.
– Или ещё что добавил? Знаю я тебя!
Через открытую дверь заползает в комнату тяжёлый и душный ночной туман.
Булкает вода в кастрюльке. Дядюшка Джа разогревает суп из моллюсков. Пахнет тиной, прелыми водорослями.
– Эни мор?
Михаил качает головой.
– Не надо.
Закрывает блокнот.
Подвигает ближе тёмно-серую от налипшей пыли клавиатуру.
– Я скоро уже. Минут десять, не больше.
Джа пожимает плечами. Подходит к глиняной печурке, прилепленной к стене. Серебрянными щипцами выхватывает уголёк и подкладывает в кальян.
Облизывает деревянный мундштук. Втягивает дым.
– Ай-лаа!
Закрывает глаза и негромко затягивает песню.
Щёлкают клавиши.
«…Россия вступила в новую эпоху.
Эпоху магии, колдовства и абсолютного невежества.
Эпоху взаимной ненависти и феодального раздора.
Впереди нас ждут тёмные века, дурное время для людей мыслящих, рассуждающих и пишущих. Вымирающее племы книжников новым варварам ни к чему.
Ещё несколько лет назад писатель мог чувствовать себя униженным от осознания того непреложного и до крайности печального факта, что книга стала лишь средством развлечения скучающего обывателя.
В умирающем Риме и обывателей почти не осталось, не говоря уж о гражданах, коих порода давно уж вымерла.
Теперь время простое, совсем простое – варварское.
Книга скоро не будет цениться и как средство развлечения.
У варваров есть свои радости: набег, нажива, насилие, дармовое вино рекой, бабы на досуге да танцы у костра.
Книга – слишком сложно. Даже статичные картинки слишком сложны, ибо требуют хоть и незначительного, но осмысления, т. е. некоторого интеллектуального усилия.
Что варвару абсолютно чуждо и даже противопоказано.
Сейчас время картинок анимированных, но и это скоро покажется нашим аттилам и одоакрам слишком уж сложным и недоступным.
Они потребуют дикарской простоты, и в рамках своей эпохи – будут правы.
Чёрт, я чувствую себя римлянином, доживающим свой век в городе, разграбленном Аларихом. Закат, повсюду закат и – скоро ночь.
Я не хочу застать её.
Не хочу провожать последние лучи солнца.
Не могу больше видеть торжествующих варваров.
Я уйду в тот край, где возможно ещё в покое и скромном достатке провести остаток жизни, пребывая в неведении о судьбе уходящего в историческое небытие прежнего мира.
Или – просто уйду.
Впереди долгая ночь.
До нового Возрождения мне не дожить».
Дядюшка Джа задремал в углу.
Стараю рыжая кошка потёрлась о его ноги, замурчала, царапнула коготками босую пятку.
Джа замычал во сне и поморщился недовольно.
Кошка свернулась клубочком на груде тряпок в углу и, поводя облизанной лапкой по шерсти, стала намывать гостей.
– Глупая, – сказал ей Михаил. – Никто сюда не придёт. Не старайся.
Кошка не обратила на него никакого внимания и продолжала заниматься своим делом.
– И я скоро уйду, – пообещал ей Михаил. – Дописываю уже…
«Ну вот, точка.
Сейчас закрою программу, выйду из интернета, заплачу дядюшке Джа за пользованием личным его компьютером – и пойду к себе.
В номер.
Меня угостили кофе с коньяком. Коньяк здесь дурной, у меня – куда лучше припрятан.
Куплен в duty free. Ещё там, на той стороне…
Раскупорю бутылочку, выпью пару-тройку рюмок.
Посмотрю ночную программу… Кажется, по местному каналу должны показать пару уморительнейших серий с мистером Бином.
Половина третьего ночи.
Ты циник, Игнат. Скажешь, что именно этого и ждал.
Себя-то хоть не обманывай.
Не ждал ты ничего подобного.
Не ждал!»
Закопчённый пароходик-паром, широко раскачиваясь на длинных океанских волнах, с неровным, хрипловатым тарахтением, время от времени переходящим в глукий и протяжный рёв, сменябщийся обиженным, захлёбывающимся фырканьем, длинным хвостом отбрасывая взбаламученную, пенную воду, отошёл от заливаемой приливным течением пристани и, с трудом набирая скорость, пошёл к выходу из бухты, по дороге в залив.
– Вовремя успели, – сказал Михаил и, отступая от наступающей воды, потянул за собой Ирину.
– Почему? – спросила она.
Михаил показал на скалистые уступы местрах в двухстах от причала, где по чёрно-серому камню въевшимися в породу отметинами проходили отчётливо видимые белые полосы.
– Видишь, как хорошо пристаёт к камню морская соль?
– Соль? – удивлённо произнесла Ирина. – Разве море поднимается так высоко?
Вода, обиженно ворча, плеснула ей на ноги.
– Ой!
Ирина вздрогнула испуганно и прижалась к Михаилу.
– Уходим, – сказал Искандеров.
И…
Она совсем не ожидала этого. Нет, не ожидала, что он…
Он подхватил её на руки и быстрым шагом пошёл по причалу, унося её всё дальше и дальше от догоняющих волн.
Кажется, ноша его нисколько не тяготила. Дыхание его не сбилось и он на ходу продолжал рассказывать Ирине о коварном нраве здешних вод, правда перейдя почему-то на шёпот.
– Не море, океан. Большие массы воды…
Покачнулся, едва не потеряв равновесие на влажном бетоне. Ирина теснее придалась к нему.
«Как часто у него сердце стучит!»
– …высокий уровень приливов. А потом на отливе вода отступает далеко-далеко. Так далеко, что от причала виден лишь заспанный ракушками песок, по которому бродят мальчишки и собирают моллюсков, кусочки кораллов, зазевавшуюся рыбёшку и морских ежей.
– Ежей? – удивилась Ирина. – Они же такие противные! У меня подруга отдыхала на Пхукете и наступила однажды на такого. Она так мучилась! Её вывезли в Москву и один профессор сказал, что она родилась в рубашке, потому что ещё бы несколькол часов промедления и её нога…
– Местные умеют добывать из ежей лекарство, – пояснил Искандеров. – Какая-то вытяжка… Точно не знаю. В общем, дары Нептуна… Но сейчас от этого самого Нептуна лучше держаться подальше!
Он донёс её до к конца причала и бережно поставил на край бетонной площадки.
– Стой! Здесь такой неудобный спуск… Я помогу!
И в самом деле, спустить с причала на берег было не так-то просто. От края площадки до земли (точнее, белого песка) было было чуть больше метра, но спуститься можно было только по составленной из трёх проржавевших железных скоб лестнице, надёжность которой весьма невысоко оценивалась даже местными жителями.
Скобы и впрямь подозрительно далеко выступали из бетона, и торчали вкривь и вкось, лёгкого и надёжного спуска явно не обещая.
– А как здесь… – удивлённо произнесла Ирина.
Михаил спрыгнул и, встав вплотную к краю площадки, вытянул руки.
– Давай! Не бойся!
Ирина, зажмурившись, нерешительно сделал шаг и…
Михаил подхватил её, задержлся, помедлил секунду, словно не хотел отпускать…
«Словно? Нет, и впрямь – не хочет» подумала Ирина.
Ей и самой хотелось задержаться в его объятьях…
«Что ты, глупая!» мысленно прикрикнула она сама на себя. «Как ты можешь…»
«Можешь… можешь…» ответила она сама себе. «Разве не за этим ты пришла? Пришла к нему? Зачем ещё? Если…»
Господи, как мысли мешаются в голове.
«Да поставь ты меня, поставь!» взмолиалсь она.
«Или?» с вызовом спросил её внутренний голос. «Или ты не выдержишь? Не справишься сама с собой? Голова пойдёт кругом… Голова… Так трудно справится с собой, когда голова идёт кругом!»
Она закрыла глаза. И рука её… будто сама собой…
Легла на его шею.
Но Михаил, похоже, не хотел торопить события. Или находил особое удовольствие в постепенном возрастании страсти?
Или…
– Часть игры? – прошептала Ирина.
Михаил поставил её на песок. Она убрала руку с его шеи. С замедлением, будто с сожалением.
– Идём, – сказал Михаил.
И тут только заметил, что она стоит с закрытыми глазами, покачиваясь. Словно в подступающем сне. В находящем мороке.
– Ира, – тихо сказал Михаил. – Ира, проснись…
Она открыла глаза. И взяла его под локоть.
– Не отпускай меня, – попросила она.
И добавила жалобно:
– Слабость какая-то…
– Сейчас пройдёт, – успокоил её Михаил. – Я сам первое время ходил здесь будто во сне. Перелёт, смена часовых поясов, акклимати…
Он положил ей руку на талию.
– Мы идём в особое место.
– Туда?
И Ирина посмотрела в сторону леса. В глазах её пявилось выражение беспокойства и даже отчасти испуга.
Михаил, перехватив её взгляд, улыбнулся успокоительно.
– Там безопасно. И очень спокойно. Потому что нет туристов. Вся грязь цивилизации тащат за собой туристы. Включая попрошаек, мошенников и грабителей, которые непременно появляются в освоенных туристами местах. Но в этом лесу первозданная тишина и не уничтоженная ещё людьми чистота.
– А звери? – недоверчиво спросила Ирина.
– Да они любят людей! – воскликнул Искандеров.
И добавил:
– В самом хорошем смысле!
Он показал на тропинку, ведущую от берега прямиком в лес.
– Пойдём? Мы…
«…будем сегодня одни» завершила за него фразу Ирина.
И сказала:
– Пойдём. Только поддерживай меня… Иногда. Хорошо?
Алексей прошёл вслед за мальчиком по улице вдоль рядов красной пылью присыпанных соломенно-глиняных домов, над тростниковыми крышами которых струилось хорошо уже заметное на фоне посветлевшего неба послеполуденное марево.
Дома показались Алексею пустыми, необыкновенно тихими, как будто совершенно безжизненными. Ему не хотелось думать, что безжизненность эта нарочитая и обманчивая, и что притаившиеся в глубине обитатели деревни именно при его появлении постарались оказаться незамеченными.
«Что я им, пугало?» с некоторой обидой, покуда лёгкой и едва ощутимой, но нараставшей с каждым пройденным домом, думал Алексей. «Не такие уж дикие тут места, не острова какие-нибудь заброшенные. Чего было прятаться? Или…»
Впрочем, оставалась ещё надежда, что он тут совсем ни при чём, и что не он виновник пугающей этой и тревожной для него пустоты, и что деревня опустела по каким-то иным причинам, вовсе не связанным с неожиданным появлением иноземца.
«И то верно!» уговаривал сам себя Алексей. «Это у тебя мания величия. Привык, что в московском офисе подчинённые прячутся, едва тебя заметят. Вот и переносишь опыт на чужую почву. А здесь, брат, ты не босс. Даже с водителем…»
Вспомнив о Викраме, Алексей болезненно поморщился.
«…не можешь управится! И кто тут будет от тебя прятаться? Кому ты вообще нужен?»
Разум его, скорый на придумыванием причин рациональных, быстро составил подходящее объяснение.
«Это, граждане, понять несложно!»
И легче стало на душе.
«Народ трудится, как я думал. Дома дети без присмотра, домохозяйки…»
Плеск воды. Короткий медный звон. Будто… В соседнем проулке кто-то вылил на землю воду из таза.
«Вот, есть жизнь! Местные-то умные, от жары прячутся, один я по жаре хожу, с пацаном этим на пару».
Да, внутренний голос был убедителен. Как всегда.
Да и в поведении мальчишки следа не осталось прежней опасливой настороженности. Присутствие белокожего гостя окончательно перестало его смущать, потому вёл он себя по-детски непосредственно и раскованно, то переходя на бег вприпрыжку (так что Алексею приходилось ускорять шаг, чтобы не отстать), то периодически начиная кругами бегать вокруг иноземца, неожиданно дёргая того за пальцы, словно приглашая принять участие в какой-то непонятной, но, по всей видимости, очень забавной игре, быть может, выдуманной юным фантазёром прямо сейчас, на ходу, а то затягивая звонким голоском забавную песенку с повторяющимися строками, то ли считалку, то ли дразнилку, по окончании которой норовил с лёту сигануть в первую попавшуюся на его пути лужу, так что Алексею приходилось быть всё время настороже, чтобы удержать проказливого проводника от отчаянного прыжка, который вполне мог способствовать окрашиванию пока ещё относительно чистых брюк в слишком уж авангардные жёлто-бурые тона.
Конечно, будь мальчишка настороже, он бы такого себе не позволил. Да и вообще, вряд ли повёл бы куда-то…
«Кстати, знать бы – куда!»
…незнакомца по деревне.
Так что едва ли испугал он местных. Хотя немного обидно, что и интереса не вызвал. Похоже, даже украдкой за ним никто не поглядывает.
Хотя… Беспокойство, прилипчивое и неотвязное, оставалось с ним. Шло вслед за ним по деревне. След в след. Тенью.
Неясное, зыбкое, неопределённое, тенью кралось по глинистой дороге, тенью едва заметной. Но неотступной.
Алексей и сам не мог понять, чем смущает его эта тишина домов, почему она кажется ему…
Нет, не пугающей и зловещей! Вовсе нет. Не эти чувства, не такие явные, острые, тяжело переживаемые испытывал он.
Чувства смутные, неопределённые владели им, Чувства, которые трудно было осознать.
Разве только…
Дорога закончилась, и в конце её ждал их пустырь на деревенской окраине.
И здесь, на самой границе заросшего колючим кустарником пустыря, вдали уже от опуствеших жилищ, первое озарение пришло к Алексею.
Понял он, что в домах – не просто пустота.
В них – безжизненность.
Странная, внезапно наступившая безжизненность.
И вспомнил он внезапно и как-то кстати, что ещё на подъезде к деревне показалась она ему вполне оживлённой и не то, чтобы людной, но уж точно – не такой опустевшей.
Кажется, даже люди какие-то попадались по пути. Брёл старик по обочине дороги, женщины стирали в ручье бельё, мужик катил деревянную тележку, наполненную…
«Тёмным чем-то… Кизяком? Торфом? Землёй?»
И вот как-то незаметно – исчезли все. Он сам не мог понять, когда именно это произошло. Все исчезли.
А малыш появился и повёл его куда-то.
«Кстати, куда это мы пришли?»
Из всех строений на краю пустыря увидел он лишь покосившуюся хижину, над дырявой, кое-как крытой скукожившимися банановыми листьями которой вился синий, пахучий дымок.
«Навозом топит, беднота» уверенно определил по характерному костровому запаху Алексей. «Дрова не по карману, или сил не хватает заготовить. Неужели…»
Он усмехнулся. Подобное предположение и в самом деле могло развеселить даже в такой неприятной ситуации, в какой оказался заплутавший гость.
«Неужели в такой нищей дыре может быть телефон? И надо было через всю деревню идти именно сюда?»
Всё понятно! Малыш, конечно, его не понял. Не понял совершенно! И привёл…
Да какая разница, куда привёл? Может, к себе домой. Может, к каким-нибудь родственникам, познакомить с забавным гостем. Или на излюбленное место игр – поиграть в прятки.
В общем, куда угодно, но явно не туда, куда нужно.
Стало быть, опять потеряно время. Совершена очередная глупость. И теперь, похоже, до вечера из Бангора не вылететь. Теперь, пожалуй, не успеет он найти подходящих стыковочных рейсов даже через столицу страны, не то, что штата.
Разве только решиться на ночёвку в аэропорту?
Или забронировать гостиницу в городе на одну ночь, и с утра выехать в аэропорт, и – улететь! Первым же возможным рейсом!
Нет, но как он мог такую глупость совершить? Довериться маленькому ребёнку! Час…
Алексей посмотрел на часы.
…Да, лишний час потратить на прогулку, абсолютно бесполезную прогулку!
Но что же за страна! Что за странная страна!
Сначала Викрам учинил гонки с аварией, да ещё и повёз по кружному пути (а ведь производил впечатление вполне надёжного и толкового человека, настоящего профессионала).
А теперь вот и сам Алексей ни с того, ни с сего – взял и сотворил явную глупость. Бросил машину, пошёл вслед за совершенно его не понимающим проводником примерно трёх лет от роду.
Такой поступок даже Викрама, пожалуй, удивит.
Нет, что происходит? Воздух здесь такой, особый, от которого глупости творить хочется?
Или местные духи его по пустырям и лесным дорогам кружат?
Или… Нет ему дальше пути?
И куда теперь?
Будто отвечая на невысказанный вопрос, мальчишка подбежал к хижине, у порога остановился и помахал рукой.
«Пойду» решил Алексей, прекрасно понимая, что совершает ещё одну глупость. «Может, хоть чаем угостят. Или что они тут пьют?»
Пить, конечно, хотелось. Но получить желтуху или что пострашнее – не хотелось вовсе. Так что, мысленно пожелав чаю, Алексей тут же мысленно от него отказался.
Но в хижину зашёл.
Как он полагал (а чего ещё можно было ожидать?) соломенное жилище наполнено было душным, выедающим глаза дымом, сгустившимся настолько, что полумрак, освещаемый лишь слабыми лучами, пробивавшимися сквозь дыры в кровле, шагах в двух от входа превращался и вовсе в сумрак, в котором даже исправленным в лучшей швейцарской клинике зрением не смог Алексей ничего разглядеть.
Потому он потоптался нерешительно у входа, глянул на стоявшего рядом и радостно улыбавшегося малыша и, откашлявшись, произнёс…
Почему-то для общения выбрал английский язык. Хотя, пожалуй, с тем же успехом мог бы выбрать и русский. Или немецкий (который учил когда-то в школе и даже по сию пору помнил примерно с десяток не слишком сложных фраз).
…молящим голосом:
– Простите за вторжение. Меня этот ребёнок привёл. Я бы хотел…
Вспыхнул желто-красный огонёк. В устроенном прямо на полу хижину, у самого входа, обложенном камнями очаге заворочалось, просыпаясь, пламя, пробиваясь сквозь слой золы и тлеющих кизячных лепёшек.
Алексею показалось, что в углу кто-то шевельнулся… как будто – встал даже… и вдруг решительным шагом пошёл прямо на него.
Алексей невольно попятился и, забыв от волнения все английские слова, забормотал по-русски:
– Я беспокоить не хотел! Честное слово, не хотел! Мне позвонить нужно!
Он закрутил в воздухе пальцем, будто на невидимом диске набирая номер. И на миг приложил к уху ладонь.
– Дзинь! – воскликнул Алескей, чувствуя себя последним болваном.
«Ну чего припёрся сюда? Зачем?»
– Но я могу и уйти! Я не настаиваю!
Из темноты на свет выпрыгнула одетая в вымазанное охристой глиной рубище старуха с длинными, спутанными волосами.
Лицо старухи покрыто было язвами и мокнущими болячками, и, перекошенное от гнева, походило оно на устрашающую ритуальную маску, надеваемую (как слышал Алексей) во время обрядов поклонения чёрной богине жрецами одного из местных культов.
Вот только будь это маска – не было бы такого страха и смятения в душе.
Но осознание того, что вот это, буро-красное, истекающее гноем и сукровицей месиво – лицо, внушало неодолимый, до обморока доводящий ужас.
На Алексея напал столбняк. Он стоял недвижно, и отчаянно пытался вспомнить какую-нибудь молитву, хоть никогда и не верил в силу молитв.
А старуха сердито закричала, но почему-то не на незваного гостя, а на приведшего его мальчонку (который, тем не менее, слушая гневные и истошные выкрики, всё так же безмятежно улыбался, будто грозный вид старухи его скорее веселил и забавлял, а вовсе не пугал).
На Алексея же она не обращала никакого внимания… до поры!
Едва мальчишка сказал ей что-то в ответ… похоже, возразил, и довольно дерзко…
«Может, это бабушка его?» подумал Алексей. «Болеет старая, и малец брошенный… Бежать надо, бежать к машине!»
…как старуха подхватила с пола помятый, закопчённый медный горшок – и водою из него плеснула в лицо Алексею.
– …ать! – завопил Алексей, отплёвываясь и вытирая лицо. – Ты что, сдурела, старая? Если пенсионерка, так всё позволено?
Старуха завыла в ответ и зашептала что-то, очень похожее на молитвы или заклинания.
Малыш дёрнул Алексея за брючину и заговорщицки подмигнул.
Старуха окунула пальцы в воду и – капли брызнули в лицо гостю.
– Не смей!
Алексей закрутился, уворачиваясь от брызг.
– Что ж это… Со всеми гостями так?! Дура! Сумасшедшая! Потому тебя на отшибе и поселили!
Крики на старуху не действовали. Звук её голоса нарастал, читаемые нараспев заклинания звучали всё громче и резче, и капли холодной, стоялым болотом пахнущей воды всё летели и летели в лицо.
– Тьфу! Тьфу!
Алексей, не выдержав водной пытки, развернулся и кинулся наутёк.
А старуха, проявив неожиданную резвость, уже во дворе ухитрилась догнать его и вылить на спину остатки из горшка.
Мокрый, испуганный и униженный, бежал Алексей по улице и чувствовал себя то ли котом нашкодившим, то ли ещё какой мелкой и неуважаемой домашней живностью, забредшей ненароком в запретный для живности дом и потому облитой хозяевами без всякой жалости и без жалости же выброшенной за порог.
«Гадость!» повторял Алексей. «Гадость!»
Он и сам не понял и не заметил, как вынесли его ноги на то место, где стояла брошенная им машина и дожидался его, нетерпеливо бродя взад и вперёд вдоль проржавевшей ограды, Викрам.
А когда заметил Алексей, что вернулся в нужное место и по дороге нисколько не заплутал, то увидел он и то, что улица полна народу.
Да, улица была оживлённой!
По лужам носились стайки детей (вот только того, знакомого малыша, среди них не было), по улице, объезжая дремлющих коров, двигались повозки, местный люд бродил степенно от дома к дому.
Алексей остановился и ошарашено смотрел на всё это оживлённое многолюдие минуты две.
На всякий случай даже посмотрел назад, в ту сторону, откуда пришёл.
И там картина была та же: заполненная людьми улица, движение повозок и даже, кажется, скутеров, мелькнувших где-то вдали.
Шум, гомон…
«Они что, спали все?» подумал Алексей. «А потом проснулись разом?»
Ничего более разумного в голову ему не пришло. Впрочем, измученный необычными явлениями разум ничего уже не пытался объяснить, а требовал лишь отдыха и покоя.
Кто-то из проходивших толкнул Алексея и вывел тем из затянувшегося ступора.
Он нашёл в себе силы стронуться с места и подойти к машине, где у заранее распахнутой для босса двери стоял удивлённо смотревший на него Викрам.
– Я быстро пришёл! – заявил водитель. – Босс долго ходил. Он долго здесь не был. Зачем уходить? Если босс хотел гулять, сказал бы мне. Я бы с роднёй познакомил…
Викрам понял, что сболтнул лишнее и быстро прикусил язык.
Но впавший отчасти в прострацию Алексей, не обратив внимания на его слова, действуя механически и словно бы по программе, сел в машину и замер, глядя в ветровое стекло остановившимся, сомнамбулическим взглядом.
– Рубашка мокрая, – напомнил Викрам и закрыл дверь.
Сев за руль, помедлил водитель немного, и, достав из кармана платок, протянул хозяину.
Алексей скосил глаза и отрицательно покачал головой.
А потом тихо произнёс, будто самого себя спрашивая:
– Что тут за старуха живёт? Зачем я туда ходил?
– Что? – переспросил водитель.
– Старая женщина, – переходя на английский, пояснил Алексей. – На краю деревни, на пустыре. Это она облила меня водой.
– Водой непрошенных гонят, – заметил Викрам. – Ночью идут, днём ходят. Ночью их много видят, днём мало кто. Таких уже нет, кто днём. Раньше были. Тебя за другого приняли, босс. Не злись! Здесь хорошие люди, добрые. Надо было со мной ходить! И пустырей на краю нет, ананасы растут. Плантации! Много плантаций! Ананасы собирают, в город везут, на корабли грузят.
Он нажал на кнопку и двигатель тихо заворчал.
– Теперь в Бангор! – радостно заявил Викрам.
– Нет! – решительно произнёс Алексей.
Водитель удивлённо посмотрел на него.
– Бангор? Лететь? Время есть, быстро ехать!
– Нарака! – отрезал Алексей. – Возвращаемся домой…
И, улыбнувшись грустно, подумал:
«Вот уже и Нараку домом называю!»
Водитель пожал плечами, лихо развернул машину прямо посреди улицы – и поехал в обратную сторону.
Алексей в глубине души надеялся, что проедут они как-нибудь мимо хижины на пустыре, и можно будет тогда, показав на это жилище, спросит у Викрама, что же за странная старух здесь живёт (а Алексей был уверен теперь, что Викрам не чужой в этой деревне и местных должен неплохо знать).
Но вот уже и миновали они деревню, и исчезли вдали серо-жёлтые стены саманных домов, и промелькнули пальмовые рощи, и начались те самые плантации, о которых говорил Викрам, и потянулись уходящими вдаль рядами весёлые зелёные ананасовые метёлки.
Но не попалась на глаза та хижина…
Не по той дороге поехали. Или Алексей прозевал и хижину, и пустырь.
В общем, и не спросить…
– Нарака? – в последний раз уточнил водитель, едва выехали они на развилку за деревней.
– Нарака, – подтвердил Алексей.
Машина свернула направо. Километров пять двигалась по грунтовке, прокручивающимися колёсами поднимая в воздух комья тяжёлой, красной глины.
А на шестом километре выехала на ведущую от Бангора к побережью автомагистраль.
Храм, что спрятался в самой глубине леса, долго искать не пришлось. Искандерову хорошо знакомы были заповедные эти места, потому он уверенно вёл свою спутницу по извилистой лесной тропинке, сжатой с двух сторон зелёными стенами джунглей.
Воздух в лесу, пропитанный терпким лиственно-земляным запахом, неподвижный и до предела насыщенный влагой, тяжелил дыхание, так что Ира, непривычная к походам по южным лесным краям, скоро стала уставать.
Возможно, Михаилу опять пришлось бы нести её на руках…
«Это уж слишком!» заявила сама себе Ирина, хотя и не была уверена, действительно ли это слишком или, быть может, вовсе даже и не слишком, а в самый раз.
Раздумывать над этим, равно как и просить Михаила о помощи не пришлось. Дорога, по счастью, оказалась недолгой.
За поворотом (как неожиданно для Ирины выяснилось – последним перед целью их короткого путешествия) открылась расчищенная от зарослей площадка у подножия скал, от дальнего края которой начинались вырубленные в породе широкие ступени, что вели вверх – к пещерному храму.
– Посмотри! – сказал Михаил, едва остановились они у края леса.
И показал вверх.
Ирина посмотрела на то место, куда показывал он – и замерла на ставшее долгим мгновение, поражённая необыкновенной, ни на что прежде виденное не похожей красотой открывшегося ей пространства.
В красном теле скал, на двухсотметровой высоте, был тончайшим резцом обработан древний камень и превращён в покрытые сложными, переплетающимися узорами стены величественного храма. Пространство между узорами были отполировано древними строителями и с таким искусством спрессованным кварцевым порошком, что и теперь, по прошествии тысячелетий со времени сотворения святыни, сохранившейся гладкостью и отражающей способностью своей походило за зеркало, так что удивительный сложносоставной растительно-геометрический орнамент перемежался блистающими на солнце вставками древних зеркал.
Судя по размаху и величию, храм был родом из древних, быть может – легендарно-допотопных времён.
Сама скала стала домом древних богов и вершина её, уходящая в небо, была – купол.
Вид этого скального сооружения был настолько необычен, что и человек, совершенно несведущий в культовых постройках Денпасавара догадался бы…
Да, непременно догадался бы, почувствовал, понял бы сразу, что храм это создан был в те давние, бесконечно далёкие времена, когда и самые древние из царств Денпасавар ещё не были созданы, и предки нынешних жителей побережья не пришли ещё в эти места, а населены были эти края каким-то иным народом, который сметён был потоком времени, и унёс с собой веру свою и своих богов, и только сокрытый лесом и спасённой скальной крепостью своей – остался храм, не свидетель и не рассказчик о величии ушедших времён, но лишь обломок, случайно уцелевший обломок погибшего мира.
Розово-порфирные стражи храма, каменные карлики, застывшие в молитвенных позах, стояли у входа в святилище, у тёмного входа, к которому от площадки вели широкие ступени.
Каменные карлики будто ждали кого-то, кто должен был показаться на свет, выйти из темноты, спасителем или грозным судьёй выйти в мир; коснувшись розовых стражей, оживить их – и повести за собой, вниз по ступеням, вниз!
