Текст книги "Четыре четверти: учебное пособие"

Автор книги: Александр Усольцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Четверть четвертая. Prestissimo

Апрель

Повсюду скрытый учебный план вышколивания навязывает гражданам миф о том, что бюрократическое руководство научными знаниями эффективно и доброжелательно.

И. Иллич

12 апреля – День космонавтики! Этот день просто создан для того, чтобы еще раз попытаться донести до людей истину, что главный дар Бога человечеству не слепая вера, а разум. И эту возможность я решил не упускать. Этот день в школе был объявлен Днем науки. Если государство не может создать культ науки в обществе, то я ему помогу, пусть локально, всего лишь в отдельно взятой школе и всего на один день.

С вечера я повесил возле гардероба плакат с портретом Юрия Гагарина, а рядом транспарант: «Земля – колыбель Человечества, но нельзя же вечно жить в колыбели! (К.Э. Циолковский)». А с утра под этим транспарантом я поместил Черепанова, которому вменил в обязанность вручать каждому входящему буклет с планом проведения общешкольного Дня науки. Далее Чижова Настя поздравляет человека с Днем космонавтики и мило дарит ему вырезанный из бумаги спутник. Последнее действие должно вывести из шока тех учеников, которые отказывались брать буклеты у Черепанова.

На первых двух уроках группа «Сливки» обходит все классы с кратким пятиминутным информационным выступлением о запуске первого космического спутника, о полете Гагарина, о роли науки в жизни человека. Завершается выступление эффектным запуском «ракеты», сделанной из пластиковой бутылки. В бутылку заливается меньше чайной ложки спирта, и она закручивается крышкой с небольшим просверленным в ней отверстием. «Ракета» устанавливается на стартовую конструкцию из штатива с кольцами, к «соплу» подносят горящий фитиль, достаточно длинный, чтобы не обожгло руки. «Ракета» с громким фыркающим звуком устремляется в небеса, но выходу на орбиту препятствует нитка, привязанная к штативу[5]5
  Опыт описан В.В. Майером.


[Закрыть].

Понятно, что после этой демонстрации в дальнейшем урок пойдет, мягко говоря, наперекосяк. Но я честно предупредил об этом учителей за два дня до запуска и предложил им принести один свой урок в жертву отечественной науке и всему мировому техническому прогрессу. Биологичка, например, посвятила дальнейший урок рассказам о биологических космических экспериментах, Глобус рассказал о возможностях космонавтики в исследованиях Земли и даже выкопал из Интернета сделанные со спутника разные красивые фотографии городов, морей, лесных пожаров.

Я предвидел, что не все педагоги будут в восторге, поэтому предварительно заручился полной и безоговорочной поддержкой властей – МЧС и Черпака. Отдельным несознательным филологам, не проявившим жертвенной готовности отдать свои уроки на заклание естественнонаучным дисциплинам, выбора не оставалось. Поэтому УШУ смогла лишь выразить свое субъективное и сугубо отрицательное отношение к предстоящему, что она довольно эмоционально и сделала. Она отправила меня, администрацию школы и всю отечественную науку в место, в некотором смысле противоположное голове. Наука там находится уже достаточно давно, еще со времен Ельцина, а за себя мне стало обидно. Поэтому перед демонстрацией запуска на ее уроке я отвязал ниточку от ракеты, а топлива залил чуть больше, чем обычно. Это было, конечно, коварно и подло, но злорадное предвкушение предстоящей мести напрочь убило всякие, довольно вялые угрызения совести.

Результат превзошел все ожидания. Освободившись от связывающих ее пут, бутылка вдруг почувствовала дополнительную мощь своего спиртового нутра и устремилась навстречу свету… Плафон лампы со звоном разбился, ракета, отскочив, не утратила своей кинетической прыти, а, пролетев над головами учеников на бреющем полете, врезалась в открытый шкаф у задней стены класса. Ворох вылетевших оттуда бумаг свидетельствовал о мягкой посадке космического аппарата.

– Есть посадка! – радостно вскрикнул Шибалов.

– Взял пробу грунта, в школьных сочинениях жизни нет, – металлическим голосом добавил Урванцев.

УШУ ошарашенно взирала на разбитый плафон. Я понял, что переборщил с топливом, поэтому вжал голову в плечи, ожидая бурной реакции ЦУПа на произошедшее.

Но УШУ отреагировала довольно неожиданно. Она произнесла: – Ни фига себе! – Затем громко рассмеялась и доброжелательно добавила: – Идите отсюда, космонавты, пока я вас не поубивала! А с вас, главный конструктор, новый плафон.

Мы достали свой героический аппарат из шкафа и с достоинством, но несколько поспешно удалились.

На следующие три урока была задумана физическая олимпиада. Это, конечно, не совсем полноценная олимпиада, а так, мини-вариант. Но она подразумевала экспериментальный тур и даже разбор заданий. От каждого класса с 7 по 11 было взято по 4–5 добровольцев. После четвертого урока олимпиадников дружным стадом вели в столовую, где им накрывали отличный от других стол, содержащий даже яблоки и по банану на двоих. Такая пищевая дифференциация лишний раз должна показать народу, что мозги ценятся обществом и посредством их применения можно заработать на яблоко и даже (!) на половину банана. Маловкусная каша неизвестного растительного происхождения, выдаваемая остальным, контрастно подчеркивала преимущества спецпитания для избранных. Причем, если бананы давали в результате моих долгих и упорных усилий, то к каше я не имел ни малейшего отношения, она была такой всегда.

Венчался День науки всемирной игрой школьных масштабов.

От каждого класса в игре принимала участие команда численностью около семи человек, остальные получали статус болельщиков. Впрочем, такое деление было достаточно условным, потому что болельщики бегали вместе с командой и часто замещали участников.

Когда команды построились в спортзале, зазвучала органная музыка в исполнении давно убитого школьного музыкального центра. На эту музыку накладывались слова: «Физику можно сравнить с храмом. Это здание, состоящее из множества построек, возводили десятки поколений ученых. Мы восхищаемся этим величественным зданием, которое настолько огромно, что нет человека, который может его окинуть одним взглядом».

И когда собравшиеся проникаются смыслом сказанных слов, появляется некое существо. При подготовке мероприятия мы долго спорили, кто это будет. Фанаты игры «Форт Байярд» хотели видеть старца

Фура, другие настаивали на версии инопланетянина, я отстаивал скучную версию безымянного ученого-мудреца. В итоге победил старец Фура, но при использовании доступного нам реквизита появилось нечто отдаленно напоминающее Деда Мороза, прожившего на свалке последние года четыре.

Во избежание кривотолков в дрожащие уста дедушки было вложено пояснение, кто он такой, а на шее повешена бирка «Старец Фура». Издалека он походил на плененного немцами партизана, а вблизи узнавался Глобус.

Старец вручал награды победителям блиц-олимпиады, а затем рассказывал древнюю, сочиненную нами вчера легенду про Прометея, который на самом деле принес людям не банальный огонь, а свет знаний. За нарушение корпоративной этики и разглашение коммерческой тайны боги-монополисты заточили его. И сейчас каждая команда сделает попытку освободить Прометея.

Глобус увлекся ролью, изо всех сил шамкал и дрожал, наверное, от этого усердия в конце рассказа стал называть Прометея Икаром. Каждой команде он раздал «бегунки» – карточки с последовательностью выполнения заданий в разных кабинетах школы. Задания зависели от специфики кабинета, но все были связаны с физикой. Например, в кабинете географии нужно было портреты ученых приколоть на географической карте к той стране, в которой жили эти ученые; в кабинете истории таблички с изобретениями необходимо было правильно расположить на шкале времени, в кабинете литературы – найти физическую ошибку в отрывках из художественных произведений, в кабинете изобразительного искусства – указать на картине как можно больше физических явлений, в спортзале вычислить мощность человека при приседании и отжимании от пола и т. п. При правильном выполнении задания выдавался ключ, вырезанный из открытки. После прохождения всех этапов команды собирались возле одетого в белую простыню Бакланова, примотанного скотчем к поставленной набок парте. В этом загадочном месте команда искала те открытки, из которых были вырезаны добытые ими ключи. На обратной стороне каждой открытки была написана буква. В совокупности буквы из всех открыток составляли слово, так или иначе связанное с физикой. Естественно, чем больше ключей команда получила, тем больше шансов у нее было угадать слово. После каждого угаданного слова рвется одна из цепей, удерживающих страдающего Прометея.

Разыгрывается не только личное первенство среди команд классов. В результате командной беготни достигается общешкольная цель – освобождение от скотча Бакланова, страдающего за все прогрессивное Человечество и за обещанные шесть баллов. Весь смысл мероприятия – в классном и общешкольном единении на основе деятельности по физике.

Игра удалась на славу. По всей школе стоял тяжкий топот ног, слышалось прерывистое дыхание, крики игроков и болельщиков в кабинетах. Задания выполнялись с азартом, но с низкой результативностью, особенно на соотношения «ученый – страна», «изобретение – время». Все безоговорочно знали, что Попов из России, Ньютона часто относили к Италии или Франции, Эйнштейна все время прикалывали к Израилю, а Рентген и Коперник частенько оставались бомжами. Галилео Галилей мог сбрасывать ядра в Париже с уже построенной Эйфелем башни, Архимеда погружали в Мезозой, а Менделеев чертил свою таблицу не иначе, как к первой годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Но негласная установка была, чтобы ключи сильно не жалеть, и их выдавали направо и налево.

В итоге Бакланова освободили от скотча, даже целых два раза. Попутно ему пририсовали фломастером синяк под глазом и кровоподтек у губы, сказав, что Зевс был крут и без рукоприкладства уволить работника никак не мог.

За проведение мероприятия я был обласкан начальством: мне была пожата рука и прощен разбитый плафон, а дети еще пару недель допытывались, когда будет следующая игра.

Однажды после уроков я был вызван на ковер. По дороге я рассмотрел различные варианты причин начальственного интереса, но был вынужден констатировать, что версий нет. Премию мне никто не даст, а выговор мне давать пока не за что, так как журнал я научился вести вполне удовлетворительно. Поэтому я покорно отдался судьбе и без всяких мыслей дефилировал по школьному коридору. По дороге в меня врезался какой-то мелкий мальчик. В соответствии с законом сохранения импульса он отлетел назад.

– Не ушибся? – встревожился я.

Но мальчик вскочил и умчался вдаль. Причина его неджентльменской спешки стала понятна через долю секунды. Показалась куча преследователей такого же мелкого возраста. Некоторые из них также не избежали взаимодействия с моим педагогическим телом. Один из них был мною отловлен, приведен в чувство и спрошен о движущих силах наблюдаемого явления.

– Так он же Леночку поцеловал! – с негодованием воскликнул малец.

– Ну и что? – удивился я.

– Как это, что? Можно подумать, он один ее любит! Мы его поймаем и надаем!

В размышлениях о судьбе будущего Казановы и превратностях любви я зашел в кабинет к завучу. МЧС приняла меня вполне благосклонно, так как сразу же предложила сесть.

– Как у вас в классе дела? – издалека начала МЧС.

– Нормально, – ответил я и вопросительно уставился на завучиху.

По моему взгляду она поняла, что можно перейти к делу.

– Значит, так, – жестко сказала она, поджав губы, – Люся снова будет учиться в нашей школе и в вашем классе. Впишите ее в журнал. С понедельника она будет уже в школе. И не забудьте сходить в детский дом и выставить в журнал те четвертные оценки, которые она получила, пока училась в городе.

– Ничего себе! – я даже вскочил, – как это, у нас? А куда исчезли ее приемные родители?

– Они оказались сволочами! – неожиданно выдала МЧС, – причем большими. Сходите в детский дом и узнайте все более подробно. Вам это как классному руководителю просто необходимо сделать.

На этот раз Евграф Семенович был обнаружен мною в столовой. Он пристально вглядывался в котел, в котором, судя по всему, ничего не было. Перед ним по стойке смирно стояли повариха, завхоз, главбух и медработник. Наконец он вырвал свой взгляд из бездонных гипнотических недр котла. Меня он не видел.

– Так вот. Я еще раз повторяю, что у нас какой-то дикий перерасход средств на питание. Как будто, етс самое, мы кормим не семьдесят детей, а роту, нет, батальон солдат! А почему?

Командир выжидательно уставился на подчиненных.

– А это потому, что Валерию Альбертовну никто не может научить составлять нормальное меню! – подала голос главбухша.

– Чем это мое меню вам не нравится? – сразу с полтопа завелась медичка.

– А тем, что в меню должны быть все продукты, а не только самые дорогие, – ответила бухгалтерша с ударением на слове «все».

– Дак они же перловку не едят, зачем ее в меню включать, все равно это свиньям уходит! – подала голос дородная повариха.

– Извините, но на ананасы нам денег не выделяют! – едко возразила бухгалтерша, – и если вы еще будете перерасходовать деньги, я их из ваших зарплат вычту.

Евграф Семенович, катализатор всего этого действия, молча развел руками, что означало согласие с главбухом и покорность судьбе.

Наконец он увидел меня: – Выясняйте, етс самое, до конца без меня. Только глаза друг другу не повыцарапывайте, а то Валерии Альбертовне, етс самое, неудобно будет меню вслепую сочинять.

– А Марии Семеновне из нашей копеешной зарплаты штраф брать! – не растерялась Валерия Альбертовна.

Мы с Евграфом Семеновичем вышли за пределы пищеблока, поэтому громкость происходящего там женского общения, здесь за дверью, была почти приемлемой для разговора.

– Женщины, – кратко пояснил директор.

– Я по поводу Люси.

– А я ведь оказался прав, – грустно сказал директор, – но меня это не радует.

– В чем?

– Вы же помните наш разговор. Так вот, детей стали возвращать. Люся – уже третья.

– Но почему их возвращают? – возмутился я, – зачем тогда брали?

– Ах ты, господи, да квартиру под это дело выбить, кредит повыгоднее взять, да просто деньги за детей получать! В конце концов, из естественных человеческих побуждений сделать добро. А когда не выгорает, а деньги не платят или платят не так, как рассчитывали, или когда на добро кишка тонка, то возвращают. Ребенок утащит чего-нибудь, двоек наполучает, других детей побьет, особенно родных, вот и мотивация появляется, что им изначально не все психологические и физические особенности детей были доведены до сведения. Ну, етс самое, типа продавец скрыл при продаже значительные дефекты продаваемого товара. Теперь покупатель имеет право сдать товар обратно, в магазин. Мы же не в рабовладельческом обществе живем, а в гуманном – демократическом, закон у нас на защите прав потребителя! Потребитель – человек! А человека надо любить, а товар можно и заменить.

– И что теперь с Люсей будет?

– Да ничего, – пожал плечами директор, вернувшийся на землю, – придет и снова у нас жить будет. Ей еще повезло, что в свой детдом вернулась. Нас же сократили, это – последнее место у нас. Всех остальных, кого вернут, уже в другое учреждение отправят.

В самом конце апреля, перед майскими праздниками меня снова вызвали на ковер. Надо все же хоть раз в жизни заглянуть в гороскоп, может, индивидуально для меня Юпитер расположился за Сатурном и теперь будоражит Черпака своим необычным положением.

В кабинете в самой траурной интонации была озвучена страшная весть. К нам, вернее только ко мне, едет ревизор…

В одной из песен «Агаты Кристи» поется про инспектора выдохов-вдохов. Этот инспектор – «внезапный и пугающий гость», который «вобьет вам в хобот меченый гвоздь». В песне подмечены основные свойства инспектора, отличающие его от простых смертных, а именно:

1) всеохватность зоны его внимания, вплоть до контроля выдохов-вздохов;

2) способность забить вам в хобот меченый гвоздь;

3) внезапность.

Смысл этих трех пунктов в комплексе: если ты не так вздохнул – бац! И довольно неожиданно для себя ты получаешь. В хобот. Меченый гвоздь. Или выговор, штраф, предписание – это как повезет.

Вокруг школы таких инспекторов с пачками гвоздей пасется довольно много: инспектор по пожарной безопасности, инспектор из санэпиднадзора, инспектор по делам несовершеннолетних и, наконец, инспектор-методист. Для директора самыми опасными типами инспекторов являются первый и второй. Пожарник и директор знают, что в школе должна быть пожарная сигнализация и не должно быть старой, лапшой висящей электропроводки. Также они оба осознают тот факт, что проводка умрет вместе со зданием школы, а пожарная сигнализация обойдется дороже переноса всей деревни к побережью Черного моря и поэтому ее появление исключается в принципе. Но они оба играют в одну игру: пожарник говорит, что отсутствие сигнализации – это безобразие, что если ее не будет, то школу закроют, а директора оштрафуют. Директор, придерживаясь заведенного ритуала, плачет, заламывает руки, посыпает голову виртуальным пеплом будущего пожарища и жалуется на отсутствие средств.

Дальнейшее поведение инспектора зависит от того, к какому виду инспекторов он относится – к умным или правильным. Если инспектор правильный, то он оштрафует директора или даже закроет школу. Директор может уволиться, школу все равно откроют обратно, не заменив проводки, но все это будет стоить множества нервов всем взаимодействующим сторонам. К счастью, правильные инспектора встречаются редко и являются вымирающим видом. Умный инспектор изобразит неудовольствие, искушает коньяку в директорском кабинете и умиротворенно отбудет восвояси, потому как умный и понимает, что он всего лишь инспектор, а не Господь Бог. При этом он все же не забудет выдать предписание или что-то еще, в котором будет указано, что состояние школы не соответствует требуемому. Таким образом инспектор выполнит свою главную задачу, которая заключается отнюдь не в обеспечении безопасности детей, а в прикрытии своей задницы и задницы своего начальства. В случае пожара и, тьфу-тьфу, гибели ребенка инспектор всегда продемонстрирует бумажку, из которой явственно следует, что он предупреждал об отсутствии багра на противопожарном щите и устарелости представленных планов эвакуации. Кого он предупреждал? Кто этот бездушный вредитель? Да директор, а кто же еще-то! Главный гад найден, а это главное: расследование трагедии произведено оперативно, виновный понес заслуженное наказание, власть хорошая, только люди на местах плохие!

Для учителя первые два типа инспекторов являются неопасными. В нашей школе были случаи, когда учителя вступали в симбиоз с инспекторами санэпиднадзора. Это случалось тогда, когда учителям вдруг внезапно хотелось отдохнуть. Тогда кто-нибудь инкогнито (а это всегда была Мензурка) звонил в инстанции и сообщал, что у нас в школе очень холодно, в классах критическая температура +13 °C, все замерзли и нету больше сил. На том конце провода очень удивлялись, хотя температура у нас зимой всегда была такой. Нас закрывали, учителя вполне законно отдыхали дня два-три, пока нас снова не открывали по причинам, нам неизвестным, но точно никак не связанным с потеплением школьного климата.

Для учителя опасен только инспектор-методист. Если пожарник точно знает, что должно быть, а чего нет, то методист, вследствие непонятности предмета его инспектирования, этого не знает. Это незнание и превращает его в инспектора выдохов-вдохов.

Такой инспектор пожаловал и ко мне. И не какой-то там районный, а сразу из областного центра! И не просто из областного центра, а сама Лилия Ефимовна – завкабинетом физики областного управления образования! По шкрабовским табелям о рангах – это начальник всех учителей физики области. О грубости, непредсказуемости и самодурстве Лилии Ефимовны в области ходили легенды, ею пугали молодых учителей физики на ночь.

Как и положено, я вышел встречать начальство к автобусу. Лилию Ефимовну я сразу узнал по описаниям видевших ее и выживших при этом учителей. Сухопарая тетка неопределенных лет с неопрятной копной волос и большими блеклыми очками. В правдивости слухов я убедился очень быстро. Выскочив из автобуса, Лилия Ефимовна смерила меня брезгливым взглядом и спросила: – Ты, что ли, физик?

Так как я был предупрежден об экстравагантности манер встречаемой дамы, то обращение на «ты» меня не обескуражило. Я представился: – Алексей Петрович, учитель физики.

– Алексей Петрович, учитель физики! – передразнила Лилия Ефимовна (далее сокращенно ЛЕФа), – посмотрим, какой ты учитель физики, Алексей Петрович!

Я промолчал.

ЛЕФа оглянулась по сторонам. – Ну, веди что ли, Алексей Петрович, в школу, а то заблужусь еще в вашей дыре, волки съедят! – Лилия Ефимовна довольно хихикнула, радуясь удачности своей шутки.

Молчать становилось все труднее.

В пути ЛЕФа изложила нехитрую концепцию смысла своего земного существования. В ее основе лежал всего один постулат: все учителя физики – ленивые идиоты. В соответствии с этим постулатом смысл жизни заключается в борьбе с ленивыми идиотами, чтобы сделать их трудолюбивыми умниками. И было подчеркнуто, что я – не исключение.

Я даже не представлял, что в реальности может существовать такой персонаж, как Лилия Ефимовна. Ее грубость и пренебрежительное отношение к собеседнику выглядели настолько гротескно, что казалось, будто она не живой человек, а артист, играющий роль из какого-то мелодраматически-комического сериала. Тем не менее печальная действительность заключалась в том, что такой инспектор есть в природе и он идет ко мне на уроки. А я в этой мелодраме – невинная жертва, которой сценарист не оставляет ни единого шанса! Мой удел – страдание!

В директорском кабинете ЛЕФу принялся галантно обхаживать Черпак, предложил ей чаю с булочками и чего покрепче. Коньяк после некоторых колебаний был ЛЕФой отвергнут, чай с булочками одобрен. Во время поедания булочек Черпак получил свою порцию инспекторской любезности. Расцветку школьных коридоров было предложено взять как образец для покраски моргов, директорский стол, на котором пился чай, ЛЕФа предложила поставить почему-то в курятник. Зачем курицам стол?

Через пережевываемую булочку до нашего сведения была доведена программа проверки. Сначала ЛЕФа проведет контрольную работу, а затем посмотрит у меня два урока, после пообедает (видимо, мною) и уедет в свое людоедское логово.

В классе мне вручена контрольная работа, которую я принялся старательно копировать на доску. ЛЕФа уселась на второй парте и плотоядно смотрела на меня. Видимо, выбирала для обеда наиболее лакомый кусок.

Так уж получилось, что контрольная пришлась на мой класс. Естественно, мои детки вломились в класс как к себе домой. Люся и Галя Заманова вбежали, распахнув двери во всю ширь, сказав мне благосклонное «Здрассьте», швырнули свои сумки с грохотом на парту и уселись мило поболтать. ЛЕФа стала надуваться воздухом, отчего слегка побагровела. Затем воздух вырвался из инспекторского тела диким ревом: – Ну-ка, пошли отсюда вон! Быстро! Вход по звонку, только после моего разрешения!

Люсины глаза округлились, она сжалась и схватила сумку. В последнее время она и так ходит поникшая. Галя же, напротив, оказавшись в знакомой и родной стихии хамства, приняла боевую стойку, развалилась на стуле и, положив ногу на ногу, хладнокровно заметила: – А вы тут не орите, не дома. Я чо, в коридоре стоять должна?

Результат боя профессионалов был мне очень интересен, но такой поединок в планы не входил. Поэтому я быстро схватил Галю за руку и практически выбросил ее в коридор, вслед за выскочившей Люсей.

В душе моей что-то заклокотало и забурлило, и я не смог сдержаться. ЛЕФа возмущенно пыталась что-то сказать, но я перебил: -

В моем классе я вас попрошу по-хамски не разговаривать хотя бы с учениками! А если вы позволите себе еще раз орать на детей, я буду вынужден прервать занятия! И удалить вас! С урока!

После этого сверхсмелого выступления я мысленно зажмурился, ожидая истерики, конвульсий, пены изо рта или еще чего-нибудь подобного. Но я был любитель, а ЛЕФа являлась профессионалом, что она и не замедлила продемонстрировать. Она спокойно подошла ко мне и сунула под нос кукиш. Очень близко, сантиметров на пятнадцать. – Вот тебе на будущее, вместо любой категории, а теперь давай, дописывай контрольную работу.

Эх, надо было Галю оставить в кабинете! Посмотрели бы еще, кто кого! А так мне ничего не оставалось делать, как дописывать текст контрольной на доске, преодолевая крупную злость и мелкую трясу-честь рук.

Контрольную «Сливки» сделали с лета, это я увидел и немного успокоился. Вовремя отвернулся, и все остальные тоже что-то изобразили. Надо сказать, что детки мои старались изо всех сил, так как понимали, что проверяют не их, а меня. Даже Тюленёв-спортсмен и «Блондинки» в полном составе что-то старательно калякали в тетрадях, высунув от напряжения языки.

Затем я собрал тетради и отдал ЛЕФе на проверку. Дальше у меня были два урока, к каждому из которых я приготовил все лучшее, что мог. В качестве разминки были предложены интереснейшие задачи, взятые мною из «Калейдоскопа» журнала «Квант». Впечатляющий и, главное, простой опыт с появлением тумана в пластиковой бутылке, вычитанный мною из журнала «Учебная физика», не оставил равнодушной даже МЧС, сидящую рядом с ЛЕФой на последней парте. Дидактическая игра «Аукцион» в конце урока прошла очень даже живенько. Насыщенный пар был «куплен» Якимовым (отличником) за 10 баллов, а адиабатный процесс ушел с молотка аж за 12 баллов! Купил его троечник Букрин, хитро утаивший под финал пару высказываний, которые он и выдал, когда все остальные иссякли. Но все это не оказало на инспекторшу никакого действия. ЛЕФа проверяла тетради на задней парте, демонстративно не обращая никакого внимания на происходящее. И только МЧС делала мне непонятные знаки, которые я понимал как полный копец.

– Ну что сказать, – молвила ЛЕФа, как только удалился последний ребенок, – очень и очень плохо!

Она потрясла стопкой тетрадей. – Я поставила четыре «тройки», а остальные – «двойки».

– Не может этого быть! – возмутился я, – что, и у Тюленёва только на «тройку» решено?

– А давайте посмотрим, – радостно согласилась инспекторша, – вот, пожалуйста. Тюленёв. Решил все задачи правильно, но действия с единицами ни в одной не сделал. А если действия с единицами не сделаны, то я считаю, что задача не решена. Поэтому я и «три»-то ему с натяжкой поставила. А у остальных задач и того меньше, и тоже с единицами действия не произведены.

Я, естественно, взъерепенился: – Такой подход к оценке решения задач – полный идио… неправильный подход. Действия с единицами – это одна из форм проверки ответа, а тут в конечной формуле и так единицы явно видно. Например, посмотрите решения в «Кванте», в материалах ЕГЭ, в конце концов. Там же нет действий с единицами!

Но Лилия Ефимовна пребывала в нирване от содеянного и меня не слышала.

– А уроки-то, Лилия Ефимовна, проведены ведь очень даже неплохо? – вступилась МЧС.

– Да, уроки ничего, – нехотя признала ЛЕФА, – но результаты-то плачевны! – радостно закончила она и улыбнулась.

– Но и по урокам у меня есть замечания, – добавила она, – например, мне не совсем понятно, какое отношение к уроку имеет высказывание, написанное на доске про корабль без цели[6]6
  Для корабля, не имеющего цели, никакой ветер не будет попутным.


[Закрыть], и кто такой Сенека? Раз уж его высказывание написано на доске, надо дать краткую биографию, годы жизни и так далее. А так, непонятно. И почему у вас над доской висит какая-то безобразная фотография Эйнштейна с высунутым языком? Это что, пример для подражания?

Затем ЛЕФа перешла к главному. Она с видимым удовольствием тыкала пальцем в Журнал и каждое замечание сопровождала комментарием. Самое безобидное замечание касалось мерзкого почерка. По этому поводу был сделан вывод о пробелах моего начального образования и о низких профессиональных качествах учительницы, допустившей мое неправильное перемещение из первого класса во второй. Самое важное замечание – несоответствие тем уроков, записанных в Журнале, программе – являлось, по мнению ЛЕФы, очевидным вредительством и по старым добрым временам тянуло на «десятку» лагерей.

Наконец ЛЕФа захлопнула журнал и окинула меня оценивающим взглядом. Мой уныло-убитый вид, видимо, оказался близок к желательному, поэтому избиение младенцев было остановлено и вполне благосклонно дана команда готовиться к накрытию обеда.

Я почему-то обедать не захотел, а уселся в лаборантской, бесцельно уставившись в ряд разбитых стеклянных мензурок, зачем-то хранимых Анной Галактионовной. Их острые неправильные края как нельзя лучше символизировали мою неудавшуюся и никчемную жизнь, безжалостно поломанную злым роком. Грустные размышления были прерваны радостным школяром, засунувшим свою неуместно веселую голову в траурную атмосферу лаборантской:

– А! Вот вы где! Вас к себе директор вызывают! Говорят, чтобы вы к ним в кабинет шли, и говорят, что инспектор уже уехали.

– Ладно, – буркнул я, – спасибо.

– А скажите, – не унималась голова, – правда, что инспектор были сильно злые?

– Да! – раздраженно ответил я, – инспектор были сильно злые, а теперь я тоже сильно недобрые, поэтому будь любезен – скройтесь отсюда!

– Ну что, – сказал я Михайле Васильевичу, поднимаясь со стула, – пойду, еще поимею зело сраму, видимо, планида моя сегодня такова!

Но в директорском кабинете меня ждал сюрприз. За столом сидели директор, завучиха и ГАИ, а на столе стоял коньяк, четыре рюмки и какая-то нехитрая закусь из школьной столовой. Директор обернулся ко мне:

– Чего стоишь? Закрывай дверь и садись быстрее!

Я сел. Недоумение возрастало до легкой степени удивления. Директор разлил коньяк, поднял рюмку:

– Ну, давайте! За успешное крещение молодого учителя физики, раба просвещения российского Алексея Петровича!

Все выпили, крякнули, закусили. Коньяк был довольно гадостный.

– Молодец! – сказала МЧС, – уроки провел просто отлично! Начинаешь просекать диалектику Можно и на районе твои уроки показывать, и на области. Будем через годик-другой подавать тебя на конкурс «Учитель года». Хватит уже Галине Алексеевне за всех отдуваться, смена выросла!

Неожиданный переход сверхофициальной Маргариты Ивановны на «ты» в сочетании с глаголом «просекать» и, особенно, крайне удивительная оценка сегодняшнего дня произвели в моей голове коллапс. Я ошалело уставился на МЧС:

– А как же контрольная работа? Я же ее завалил?

– Да ничего ты не завалил, – махнула рукой МЧС, – переставишь все отметки так, как считаешь нужным. Делов-то!