Текст книги "Кинотеатр... с балконом"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Сильный запах гари они почувствовали еще на удалении от аэродрома. Ворота были распахнуты настежь,  шлагбаум поднят, и в ворота въезжал грузовой автомобиль с тентом, который въехав на территорию, остановился, и из него посыпались солдаты с шанцевым инструментом. На самой середине взлетно-посадочной полосы виднелась груда обгоревшей техники, которая продолжала дымиться. Рядом стояли две пожарные машины, пеногоны, по-видимому, продолжая проливку.

На территории аэродрома, параллельно взлетно-посадочной полосе, не менее роты солдат что-то копали, трамбовали, переносили носилками грунт, несколько человек махали косами. Возле караульного помещения, на табурете, сидел солдат, которому перевязывали руки. Скорее всего, ему удалось вырваться из очага пламени. Было видно, что у солдата обгорели волосы, и было закопченное лицо. И над всем этим развернувшимся театром витал удушливый запах сгоревшей техники и органики.

В начале взлетно-посадочной полосы можно было рассмотреть тучную фигуру Геринга. Несмотря на прохладную погоду, его китель был распахнут, а фуражка сдвинута набекрень. Геринг, энергично махая руками, давал какие-то указания стоящему рядом офицеру.

Часовой, стоящий у шлагбаума, увидев подъезжающие незнакомые автомобили, начал закрывать шлагбаум, но из переднего автомобиля, в котором ехала охрана, выскочил офицер и что-то пояснил часовому. Тот свистком вызвал офицера аэродромной охраны, который, разобравшись в ситуации, стремглав бросился к автомобилю фюрера, отдал честь, поедая глазами своего кумира, и замер по стойке смирно.

– Позовите сюда Геринга, – распорядился фюрер.

– Мой фюрер! – воскликнул подошедший быстрым шагом Геринг. – Вы здесь? Что случилось?

– Это я вас спрашиваю, Геринг, что случилось? За время поездки фюрер оправился от удара и к нему вернулись его самообладание и властность. – Что здесь происходит? Что, мой любимый аэродром разбомбили? Почему над Берлином летают вражеские самолеты? Как вы это допустили? И что это делают мои солдаты? Копают картошку? Вы что, устроили здесь ферму? Отвечайте!

– Все не так, мой фюрер, я вам сейчас все объясню. Во-первых, солдаты оборудуют грунтовую взлетно-посадочную полосу, так как бетонная полоса пришла в негодность. Они работают очень усердно, и примерно через час полоса будет готова.

– Что, бетонная полоса пришла в негодность? Этого не может быть! Если вы помните, я присутствовал при ее закладке, и меня уверяли, что использован стратегический бетон, что это будет лучшая полоса в Европе, и она будет служить не менее пятидесяти лет. Как такое могло случиться?

– Я прошу вас только выслушать меня. Когда посты наблюдения обнаружили, что в небе над Берлином летают вражеские самолеты, на аэродром поступила команда направить истребители на перехват. В это время на дежурстве находились ваши любимые летчики, «Пилот А» и «Пилот В», как вы их всегда называли. Вы же знаете, что они были настоящими асами, и всегда шли на взлет парой, с дистанцией в несколько метров, в нарушение всех инструкций, не дожидаясь, пока ведущий освободит взлетную полосу.

Геринг передохнул, и продолжил: – Таким образом, они становились полноценным звеном сразу после взлета, и могли прикрывать друг друга. Они так поступили и в этот раз. Но когда ведущий самолет при разбеге достиг середины взлетной полосы, он неожиданно остановился, и встал на дыбы. Вы же понимаете, винт ударил по бетону, посыпалась куча искр, а ведомый самолет врезался в него. У них были полные баки, полный боекомплект… Они сгорели заживо. Упокой Господь их души…

– Сначала все подумали, что на истребителе случайно сработали тормоза, но вон тот парень, – Геринг показал в сторону сидящего на табурете парня, которого перевязывали, – четко видел, что шасси истребителя просто провалились в бетон. Он стал об этом рассказывать, но ему никто не поверил, тогда он, не обращая внимания на пожар, подобрался туда, и обнаружил, что бетон в том месте превратился в жидкую грязь. Он даже набрал кусок этой грязи в свою пилотку… Обгорел, бедняга, правда, при этом. В любом случае, он молодец. Вы сами можете его расспросить и посмотреть… Да, вчера полеты выполнялись до позднего вечера, и с полосой все было нормально, а сегодня утром… вот такое ЧП.

– Да спрошу и посмотрю… позже, – отозвался фюрер. – Вы что же, Геринг, хотите сказать, что под покровом ночи кто-то выдолбил канаву поперек бетонной полосы, и заполнил ее грязью?

– Нет, это невозможно, мой фюрер. Аэродром, в особенности ангары и взлетная полоса, тщательно охраняются. По периметру и вдоль полосы постоянно ходят караульные с собаками, ограждение оснащено тревожной сигнализацией, в ночное время вся территория систематически освещается прожекторами. И, чтобы выдолбить этот бетон, нужен мощный компрессор, отбойные молотки, бригада рабочих. Нет, это просто невозможно. Любое несанкционированное движение на взлетно-посадочной полосе в ночное время было бы немедленно пресечено.

– Тогда, Геринг, остается только вариант, что русские прилетели на своем ковре-самолете и полили взлетную полосу «мертвой водой». Теперь, Геринг, вам остается только попросить их прилететь еще раз с «живой водой», чтобы оживить моих любимых пилотов. Неплохая сказочка, а?

Геринг замер с открытым ртом, восхищенно смотря на фюрера. – А ведь верно, точно, это единственный вариант, – пробормотал он. – Прилетели – он же бесшумный – вылили – улетели. Вы, мой фюрер, как всегда, зрите в корень любой проблемы. Да, вот что еще я не успел вам рассказать. Организованы полномасштабные оперативно-розыскные мероприятия. К ним привлечены работники контрразведки и лучшие оперативники сыскной полиции. Они опрашивают всех сотрудников аэродрома, и прежде всего тех, кто был на посту в ночное время, проверяют записи в оперативных журналах и все такое. Мне уже доложили, что осмотрено внешнее ограждение аэродрома, но никаких попыток проникновения на территорию не обнаружено.  Никаких следов за ограждением также не обнаружено. Сейчас проводится осмотр прилегающей к аэродрому территории, а также опрос местных жителей в ближайших населенных пунктах.

– Да, Геринг, это разумно – осмотреть прилегающую территорию и опросить местных жителей. Возможно, кто-то что-то видел, или заметил или будут найдены какие-то следы воздействия. Действуйте, Геринг, я на вас надеюсь! Как только оперативники закончат запланированные мероприятия, немедленно приезжайте ко мне, независимо от того обнаружат они что-нибудь или нет.  Нужно будет обсудить создавшееся положение. Да поможет вам бог!

– А что с вражескими самолетами, они еще здесь? – спросил фюрер, ни к кому не обращаясь, и не поднимая взора к небесам.

– Нет,  они улетели, – ответили одновременно Геринг и Фридрих

Фюрер повернулся и, ничего не говоря, направился к все еще сидящему на табурете обгоревшему солдату, и о чем-то поговорил с ним, держа свою руку на его плече. Никто из присутствующих последовать за фюрером не посмел.

– «Какой же он умница», – подумал Фридрих. – «Не зря нация избрала его своим лидером, а со всеми этими возникшими неурядицами он, конечно же, справится».

Глава 5

К 10 часам утра по берлинскому времени в большом кабинете ставки фюрера собрались все приглашенные на экстренное совещание. Сам фюрер после возвращения с аэродрома уединился в своей личной комнате отдыха. Адъютант Фридрих неоднократно выходил из его комнаты с разными поручениями. Проходя по общему залу, он замечал, что некоторые собравшееся переживают, ожидая бури, другие ведут себя спокойно. Скорее всего, их поведение зависело от меры участие или неучастия в происшедших событиях. Больше всех, как приметил Фридрих, переживал министр пропаганды Геббельс. Время от времени он вставал со своего стула и ходил по залу, беззвучно шевеля губами, по-видимому, репетируя свое оправдание.

Геринг прибыл на совещание в 10-08, о чем Фридрих немедленно известил фюрера.

– Здравствуйте, господа, – произнес фюрер, выйдя из своей комнаты. – Я не могу сказать «Доброе утро», поскольку оно омрачено произошедшими событиями. Больше всего меня расстроила трагическая гибель наших лучших пилотов. Почтим их память!

Все встали.

– Спасибо, прошу садиться.

– Господа, я собрал вас, чтобы обсудить происшедшие события и наметить план наших дальнейших действий. Не скрою, что я был взволнован, и даже несколько напуган этими событиями. Итак, сегодня утром в берлинском небе появились вражеские самолеты, которые разбросали листовки, содержащие ультиматум. Нам предлагают капитулировать, и дают на раздумья одни сутки. В противном случае Сталин обещает уничтожить всю нашу экономику, как и экономику наших союзников в течение недели путем применения дальней бомбардировочной авиации.

Докладчик сделал паузу, затем продолжил: – В подтверждение своих намерений неприятель провел диверсию на аэродроме, а также провел блестящую операцию то распространению текста ультиматума по берлинскому радио. Это с одной стороны. С другой стороны, я хочу напомнить вам, что наши войска находятся под Москвой, и не сегодня-завтра ее займут. Можно подумать, что Сталин сошел с ума от страха и прислал этот ультиматум. С другой стороны, он продемонстрировал нам достижения их науки и техники, а также возможности своих агентов в Берлине. Однако, зная Сталина, как трезвого и умного политика, можно думать, что у него есть какие-то основания для этого ультиматума. Я только что связывался с нашими ведущими авиаконструкторами и учеными-физиками. Они заявляют, что это были самолеты нового поколения, обладающие большой дальностью полета, высокой скоростью и огромной грузоподъемностью. Поэтому мы должны всесторонне проанализировать создавшуюся ситуацию. Прежде всего, я хочу спросить – есть  ли среди вас лица, которые предлагают  капитулировать?

В зале воцарилась тишина. Фюрер чуть помедлил, и продолжил: – Таких нет, и это правильно, потому что «Дойче зольдатен нихт капитулирен». Хорошо господа, продолжим. Комендант Берлина, доложите о ситуации в городе.

– Мой фюрер, – встав, начал комендант: – Как только появилась информация о том, что в городе появились вражеские листовки, был организован их сбор. Для этого были привлечены работники комендатуры, полицейские, а также все дворники. В настоящее время все листовки собраны, пересчитаны, опечатаны и заложены на хранение в участках полиции до дальнейшего указания. Возможно, что некоторые листовки остались где-то на крышах, или в других затрудненных для доступа местах, но их немного. Что касается населения, я сам видел, проезжая по городу, как люди брали эти листовки, начинали читать и сразу же бросали. Никакой паники в городе не замечено, никто не бросился скупать продукты, как этого можно было ожидать. Работники телефонной сети отмечали значительное увеличение нагрузки на сеть, но к данному моменту нагрузка пришла в норму. У меня все.

– Спасибо, садитесь. Теперь вы, Геринг. Есть ли результат оперативно-розыскных мероприятий.

– Да, результат есть. Если вы заметили, с южной стороны к аэродрому примыкает небольшая рощица, а за ней проходит грунтовая дорога к небольшому населенному пункту. В центре этой рощицы есть небольшая полянка, на которой обнаружены следы  пребывания неизвестных лиц, как минимум двух. Можно с уверенностью полагать, что именно оттуда был запущен небольшой, бесшумный летающий аппарат, ковер-самолет, который и произвел диверсию на аэродроме, действуя в темноте. Там расстелена плащ-палатка, на которой оставлена баночка с окурками, часть окурков со следами губной помады. Кроме того, там же, рядом с этой плащ-палаткой обнаружен прозрачный сосуд емкостью примерно 5-6 литров. Он прозрачный, но не стеклянный, а из легкого, довольно гибкого материала. В верхней части сосуда имеются крючки для подвески, а в нижней – отверстие  в виде диафрагмы с пружинкой и рычажком с тросиком, которым можно открывать отверстие. На внутренней стороне этого сосуды видны капли жидкости с таким же резким запахом, как жидкая грязь на бетонном поле. Все это сфотографировано, но фотографии пока не готовы. Один из агентов очень быстро и убедительно нарисовал этот сосуд. Вот, пожалуйста, можно посмотреть.

Подскочивший Фридрих немедленно передал рисунок фюреру.

– Мы полагаем, – продолжил Геринг, – в этом сосуде была та самая «мертвая вода», то есть реагент, который испортил бетон. Мои помощники сейчас передают все это на экспертизу. И что самое интересное, у всех сложилось впечатление, что все эти вещи намеренно там оставлены. Кроме того, один из местных жителей показал, что вчера поздним вечером, он заметил стоящий там, на обочине дороги, легковой автомобиль. Местные жители обычно там не останавливаются, осознавая, что это важный военный объект. На всякий случай он записал номер автомобиля. Номер уже успели проверить, это, естественно, подделка. Что касается полосы, то грунтовая полоса готова и уже опробована с положительным результатом. С восстановлением бетонной полосы придется повременить.

– Это почему же? – удивился фюрер.

– Дело в том, что этот реагент продолжеют действовать и площадь повреждения медленно, но неуклонно увеличивается. Нужно какое-то средство для его нейтрализации. Здесь вся надежда на наших химиков. У меня все, мой фюрер.

– Хорошо, спасибо, садитесь. Теперь Геббельс. Доложите, каким образом этот ультиматум оказался на радио Берлина.

– Мой фюрер, я очень сожалею, я раскаива…

– Прекратите, Геббельс, прекратите заниматься самобичеванием. Докладывайте по существу.

– Хорошо, мой фюрер. Новостные блоки готовится в министерстве соответствующими работниками, затем их проверяет начальник отдела, подписывает, запечатывает в специальный конверт и передает офицеру связи, который в сопровождении двух солдат доставляет пакет на радиостудию. Там он предъявляет пропуск и передает пакет под роспись. Выпускающий редактор проверяют подготовленный текст на отсутствие помарок и повреждений, уже не вникая в содержание, а диктор просто читает текст.

Геббельс тяжело вздохнул, и продолжил: – Сегодня все прошло именно таким же образом, но текст оказался другим, и в него был включен ультиматум. Подмена произошла на этапе передачи пакета из министерства в студию. Работники охраны студии насчет личности офицера связи ничего сказать не смогли, просто не обратили внимания. Офицера связи обнаружили в кафе, недалеко от министерства. Он спал, уронив голову на стол, будучи в нетрезвом состоянии. Журнал с подписями о передаче пакета лежал рядом на столе. Официанты сообщили, что офицер прибыл в кафе вместе с какой-то вульгарной девицей…

– Опять женщина! – изумился фюрер. – Надо же, какая агентура. Да, извините, пожалуйста. Продолжайте!

– … да, с девицей, и потребовал спиртного. Там обычно спиртное по утрам не подают, но офицер разразился бранью и грозился разгромить кафе. Девица куда-то исчезла, а офицера еще пятнадцать минут назад разбудить не смогли.  Солдат, сопровождавших офицера, обнаружили в забегаловке, которую посещают дворники, курьеры и прочий простой люд. Свое оружие они оставили на вешалке у входа, пили шнапс,  горланили какие-то непристойные песни и распугали всех посетителей. Когда хозяин попытался их урезонить, они облили его пивом и ударили кружкой по голове. Ему ничего не оставалось, как вызвать патруль. Как они попали в эту забегаловку, и где расстались с офицером, они ничего не помнят. Вот, пожалуй, все, мой фюрер.

– Какая прекрасная операция! – воскликнул фюрер. – Я аплодирую ее организаторам и исполнителям! Ее нужно будет занести во все учебники, учитесь господа! Фюрер не унывал. – А вы осознаете, Геббельс, что у вас в министерстве есть так называемый «крот», и, возможно, не один? Без них, ну и без гипноза, такую операцию не провести.

– Конечно, я понимаю, – отозвался Геббельс, – только пока не знаю, как их вычислить.

– Ладно, не утруждайте себя, оставьте это специалистам. Хорошо, спасибо. Садитесь. Теперь начальник Генерального Штаба. Сообщите нам о положении на фронтах. Я сам, к сожалению, еще не успел ознакомиться с рапортами.

– Мой фюрер, – как-то неуверенно начал начальник. – Я должен констатировать, что все рапорты с фронтов какие-то беззубые, они практически повторяют то, о чем они докладывали вчера. Если говорить коротко, они звучат так, что все без перемен.

– Вот как! – удивился фюрер. – А что сообщает фон Бок?

– То же самое, мой фюрер.

Фюрер задумался и какое-то время молчал. – Вот что, – наконец, задумчиво произнес он. – Курт, – обратился он по имени к одному из генералов. – Насколько я знаю, вы были дружны с фон Боком?

– Верно, мы не только были дружны, мы дружим, можно сказать, с детских лет.

– Хорошо, тогда я попрошу вас пойти, и позвонить фон Боку. Поговорите с ним по-дружески и выясните, что же там происходит. Вчера он обещал мне дойти до Москвы, а сегодня хранит молчание. Хотя, постойте. Для начала расскажите ему обо всем, что произошло в Берлине, и ничего не скрывайте, а потом уже выспрашивайте его. Хорошо?

– Да, мой фюрер, я понял, и я пошел.

– Господа, есть у вас вопросы, замечания, дополнения? – спросил фюрер, внимательно осмотрев собравшихся.

– Разрешите, мой фюрер? – обратился пожилой генерал, сидящий немного в стороне.

– Да, пожалуйста.

– Я прошу вас обратить внимание на эти листовки, – генерал вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. – Нет, не на их содержание, а на их форму. Какая прекрасная бумага и великолепная печать. Я даже не представляю, на каком оборудовании сделана эта бумага и выполнена печать. Я полагаю, что в Германии ничего подобного нет.

– Да, – задумчиво произнес фюрер, – это еще одно очко в пользу Сталина.

* * *

Вернувшийся генерал чуть не влетел в распахнутую настежь дверь. – Мой фюрер, –  выпалил он, – я переговорил, они не знают, что делать. Они прослушали ультиматум по берлинскому радио и ждут указаний из Берлина, а их нет. Они начали думать, что мы капитулируем.

– О, боже! – воскликнул фюрер, – как же мы, и прежде всего я, об этом не подумали. Они же ждут указаний. Фридрих! Ступайте к оперативному дежурному, пусть немедленно подготовят, и передадут на все фронта шифровку о том, что ультиматум был передан по радио, – он поднял взор на Геббельса, – только с целью… информации. Мы ни в коем случае не капитулируем. Пусть действуют по ранее намеченным планам. Продолжайте, герр генерал.

– Да, это еще не все, – продолжил генерал. – Возле командного пункта фон Бока появились листовки, но их немного. И самое главное, возле командного пункта фон Бока появился белый флаг, который неизвестно кто и когда поставил. Вечером его не было, а утром его обнаружили, и никаких следов на снегу не было.

– Еще один ковер-самолет, – подсказал Геринг, на что фюрер недовольно поморщился. – Не перебивайте, пожалуйста. А вы продолжайте.

– Да, что интересно, на флаг никто не реагировал, пока сам фон Бок не вышел на улицу просвежиться. Просто все думали, что раз красивый флаг поставлен, а рядом часовые, то так и должно быть. Порядок есть порядок. Фон Бок приказал флаг сжечь, а древко сломать, но древко оказалось из легкого металла, который поломать не удалось, а флаг из ткани, которая не горит. Сейчас там проводят усиленные допросы с целью выявления предателя. Я посоветовал фон Боку немедленно отправить флаг в Берлин, допросы прекратить, а всех задержанных освободить.

– Хорошо, правильно. Итак, господа, Сталин выдвинул нам ультиматум и продемонстрировал свои достижения. Согласен, это серьезные достижения. И я допускаю, что они могли произвести эти свои технические новшества на каком-то опытном производстве, но сомневаюсь, что смогли организовать массовое производство новой техники. Интересно, есть ли какая-нибудь информация на эту тему от нашей агентуры на оборонных заводах противника?

– Нет, такой информации нет, – последовал немедленный ответ из зала.

– До установленного ультиматумом срока еще почти целые сутки, – продолжил фюрер, – и нам нужно предпринять какие-то срочные действия. Сможем ли мы организовать наступление по всем фронтам уже сегодня, немедленно, сейчас?

– Нет, это невозможно, мой фюрер, – ответил Начальник Генштаба. – Наши войска нуждаются в пополнении живой силой, боеприпасами, горюче-смазочными материалами и продовольствием. У них с трудом найдутся ресурсы для отражения возможных атак. Все дело в этих дурацких российских дорогах, большинство из них превратились в месиво, в котором вязнет даже гусеничная техника. Нет, всеобщее наступление невозможно… Вот разве что… Вы помните, я вам докладывал о том, что мы готовим скрытый удар на Москву, но не в «лоб», а сбоку. Там, в одном месте, есть очень удобная позиция. Оборона противника там очень слабая, противотанкового вооружения практически нет, и противник даже не догадывается о подготовленном ударе. Подготовка выполнена скрытно, с соблюдением мер маскировки и специального прикрытия. Если нашим танкам пройти несколько километров по пересеченной местности, они окажутся на хорошем шоссе, ведущим на Москву с юга.

– А эта операция обеспечена необходимыми ресурсами, и что это за подразделение?

– Это усиленный танковый полк, мой фюрер. Более двухсот танков, плюс бронетранспортеры для передвижения пехоты. Операция полностью обеспечена необходимыми ресурсами: техника заправлена, боекомплект заложен, экипажам и пехоте выдан сухой паек. По плану полк должен выступить завтра утром.

– Хорошо, а есть ли возможность направить полк сегодня, сейчас?

– Да, конечно, максимум через полчаса полк сможет выступить.

– Отлично, и еще вопрос – сможем ли мы организовать разведку боем на некоторых участках фронта небольшими подразделениями, например, танковой ротой при поддержке пехоты.

– Да, такое вполне возможно, ресурсы найдем.

– Сколько времени вам потребуется для того, чтобы организовать такую разведку?

– Я полагаю, мой фюрер, два, максимум три часа.

– Хорошо, подготовьте приказ о немедленном выступлении усиленного танкового полка и организации разведки боем в 2-3 местах на разных фронтах, по вашему усмотрению. Да, и самое главное, кроме обычного приказа обязательно переговорите лично с командирами назначенных для этого подразделений.

Фюрер подумал, и продолжил: – Они должны уяснить, что это не обычная разведка. Им не нужно брать языков или захватывать штабные документы. Нет, они должны выяснить – появились ли у противника новые виды вооружения или новые виды тактики или что-то еще необычное, чего ранее не было. Да они сами это поймут, как поняли мы здесь. Если что-либо такое будет обнаружено, они немедленно должны выйти из боя и доложить эту информацию в Берлин. Все ли вам понятно?

– Так точно, мой фюрер.

– Тогда ступайте! С богом!

– Есть!

– Итак, господа, – продолжил совещание фюрер, – мы наметили мероприятия, которые помогут выяснить – блефует ли Сталин, или у него действительно есть веские основания для его ультиматума. Я полагаю, что к вечеру все станет ясно. Давайте, встретимся в этом же составе, здесь в 20-00. Вы свободны.

Все встали, восторженно смотря на своего лидера.