Текст книги "Сонеты 21, 1 Уильям Шекспир, — литературный перевод Свами Ранинанда"
Автор книги: Александр Комаров
Жанры:
Поэзия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
«But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel» (1, 5-6).
«Но ты, сделку заключил со своим родным ярким взором,
Самодостаточно его питаешь подачей твоего пламени огня» (1, 5-6).
В строках 5-6, повествующий бард описал причины необычайной привлекательности юноши, а строки читаются вместе, так как взаимодополняются по смыслу: «Но ты, сделку заключил со своим родным ярким взором, самодостаточно его питаешь подачей твоего пламени огня». В елизаветинскую эпоху и контексте строки 4 «заключение сделки со своим ярким взором» могло означать только одно, возможность быть всегда обаятельным и харизматичным до неприличия, при общении, как с мужчинами, так и с женщинами. Судя по всем признакам, адресат сонета, юноша был желанным, буквально для всех женщин. Безусловно в таких условиях юноша привык и уже не мог жить без того, чтобы его неустанно превозносили и расхваливали на все лады в кругу людей, которые его окружали. Нечто подобное, можно встретить в сонете 20, это единственный сонет из всех 154-х, где есть наиболее расширенное описание «молодого человека».
– Confer!
«Gilding the object whereupon it gazeth;
A man in hue, all hues in his controlling,
Which steals men's eyes and women's souls amazeth» (20, 6-8).
«Позолотит предмет после того, как его – разглядит;
Человек с оттенком всех оттенков, в управлении ретивый,
Который мужских глаз и женских душ восхищение похитит» (20, 6-8).
(Литературный перевод Свами Ранинанда 09.05.2021).
Строка 8, указывает на характерную черту юноши, самодостаточность: «Самодостаточно его питаешь подачей твоего пламени (душевного) огня». Напрашивается на ум изречение великого русского писателя и драматурга Чехова, который обожал Шекспира: «Глаза – это зеркало души». Из чего следует интерпретация строки: «свой родной яркий взор питаешь подачей твоего пламени (душевного) огня»
Краткая справка.
Фразу «Vultus est index animi» (дословно: «Лицо – зеркало души»), как считается первым произнёс Марк Тулий Цицерон.
Шекспир, изучая риторику, как науку хорошо усвоил тонкости ораторского мастерства древних греков и римлян, так как строки 5-6 и 7-8, являются «аллюзией» на изречения древнеримских ораторов.
«Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel» (1, 7-8).
«Создавший голод там, где изобилие лежит (простором),
Себе сам враг, чересчур жестокий для своего сладкого я» (1, 7-8).
В строках 7-8, повествующий дал характеристику юноше, самовлюблённому эгоцентрику: «Создавший голод там, где изобилие лежит (простором), себе сам враг, чересчур жестокий для своего сладкого я». Хочу напомнить читателю, что строки 7-8, следует читать одна за другой вместе, согласно «шекспировского правила» двух строк. Конечная цезура строки 7, мной заполнена, словом, в скобках «простором», которое придало строке образность, и решило проблему рифмы при переводе на русский. Сама тема сонета очень похожая с предложенным мной фрагментом пьесы Шекспира «Венера и Адонис», что является подсказкой в том, что начальные сонеты и пьеса писали в приблизительно одно время.
– Confer!
________________
© Swami Runinanda
© Свами Ранинанда
________________
Original text by William Shakespeare «Venus and Adonis», Lines 163—174
William Shakespeare, «Venus and Adonis» (London: Richard Field, 1593
Torches are made to light, jewels to wear,
Dainties to taste, fresh beauty for the use,
Herbs for their smell, and sappy plants to bear;
Things growing to themselves are growth's abuse.
Seeds spring from seeds and beauty breedeth beauty;
Thou wast begot; to get it is thy duty.
Upon the earth's increase why shouldst thou feed,
Unless the earth with thy increase be fed?
By law of nature thou art bound to breed,
That thine may live when thou thyself art dead;
And so, in spite of death, thou dost survive,
In that thy likeness still is left alive.
William Shakespeare «Venus and Adonis», Lines 163—174
Факелы созданы для освещенья, драгоценности – носить,
Лакомства для предвкушенья, красота новая, чтоб применить,
Травы для их запаха, а сочную рассаду – переносить;
Вещи, взрастающие сами по себе, растущему – оскорбленье.
Семена источник у семян, а красота широтой своей прекрасна;
Ты был зачат; чтоб получить её – это есть твой долг.
При увеличении землян, тебе придётся чем-то пропитаться,
Разве земля от твоего прибавленья будет накормлена?
По закону природы твоё искусство должно размножаться,
Чтоб мог ты жить, когда ты сам будешь мёртв;
И с тем, несмотря на смерть, выживаешь ты,
При том, твоё подобие ещё останется живым.
Уильям Шекспир «Венера и Адонис», строки 163—174.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 27.07.2022).
Характерной чертой является то, что лейтмотив «несмотря на смерть, выживаешь ты…твоё подобие ещё останется живым» пронизывает практически все сонеты группы «Свадебных сонетов» (1-18), кроме сонета 18, который был адресован юной девушке, предположительно дочери поэта в период её помолвки с адресатом сонета, юношей.
Строки 9-10, коренным образом отличаются от предыдущих, от чего сложилось впечатление, что они писались с промежутком времени.
«Thou that art now the world's fresh ornament,
And only herald to the gaudy spring» (1, 9-10).
«Ты, будто мастерство ныне, узор свежий мира (появясь),
И лишь, герольд огласивший приход аляпистой весны» (1, 9-10).
Строки 9-10 поэтически необычайно яркие и выразительные, их следует читать вместе: «Ты, будто мастерство (Природы) ныне, узор свежий мира (появясь), и лишь, герольд огласивший приход аляпистой весны». В строке 9, мной при переводе на русский словом деепричастием «появясь» заполнена конечная цезура строки, одновременно этим приёмом решена проблема рифмы.
Во многих перевода на русский слово «герольд» почему-то заменено на слово «вестник». Могу только отметить, что слово «герольд» по смыслу в широком понимании, невозможно заменить словом «вестник», принимая во внимания подстрочник строки 10. Оборот речи «gaudy spring», «аляпистая весна», не стоит воспринимать в прямом смысле слова, ибо это аллегория и означает приход аляпистой, то есть яркой, безвкусной литературной весны в период елизаветинской эпохи.
«Within thine own bud buriest thy content,
And, tender churl, mak'st waste in niggarding» (1, 11-12).
«Содержимое собственного твоего бутона внутри cхорони,
И ласковый парнишка, разбрасывай из него скупясь» (1, 11-12).
В строках 11-12, повествующий бард, обращаясь к юноше дал рекомендации интимного характера, что подтверждает, характер личной переписки сонетов. Вопреки утверждениям, некоторых критиков сторонников версии публичного характера содержания сонетов. Строки 11-12 следует читать вместе, так как строки взаимодополняют друг друга по смыслу: «Содержимое собственного твоего бутона внутри cхорони, и ласковый парнишка, разбрасывай из него скупясь». В данном случае, во фразе «содержимое собственного твоего бутона» повествующий бард имел ввиду «половое семя» юноши.
Завершающие строки двустишия сонета 1, в данном контексте не подводят традиционную черту вышенаписанному, как это было в других сонетах, что абсолютно не свойственно манере написания Шекспиром.
При внимательном изучении текста строк, у меня сложилось впечатление, что эти последние строки сонета не отражают неповторимую манеру написания свойственную Шекспиру. Поэтому можно предположить, что некто дописал эти две строки, это мог быть секретарь Шекспира, или редактор-переписчик, непосредственно перед публикацией в сборнике.
«Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due by the grave and thee» (1, 13-14).
«Весь свет пожалей, или ещё от этого станешь ты обжорой,
Съешь всё, причитающееся миру, клянусь могилой и тобой» (1, 13-14).
Строки 13-14, читаются вместе, но они не отражают литературную манеру написания Шекспиром: «Весь свет пожалей, или ещё от этого станешь ты обжорой, съешь всё, причитающееся миру, клянусь могилой и тобой». Содержание строки 13-14, нелитературное, и не могло быть написано высокообразованным придворным дворянином, каким был Шекспир.
Что прямым образом указывает на то, что строки 13-14 сонета 1 – не аутентичны. Оборот речи «due by the grave and thee», «клянусь могилой и тобой», сленг свойственный бастардам безвкусен и не замысловат, и не отражает стиль и витиеватую манеру написания свойственную только Шекспиру, поэтому не мог быть написан им.
Критический анализ сонета 1 представителями от академической науки.
В первый сонете, повествующий обращается к юноше, имя которого нигде в тесте сонетов не было указано. Критик Патрик Чейни (Patrick Cheney) комментировал это так: «Начиная с предполагаемого повествующего мужского пола, умоляющего красивого молодого человека воспроизвести потомство для продолжения рода, и заканчивая последовательностью сонетов, посвящённых тёмной леди, которые связывают не завершённую гетеросексуальную страсть с неизлечимой болезнью, сонеты Шекспира радикально и намеренно разрушают традиционное восприятие повествования об эротическом ухаживании».
(Cheney, Patrick. The Cambridge Companion to Shakespeare's Poetry. Cambridge: Cambridge UP, 2007. Print, p.128. ISBN 9780521608640).
(Реплика автора эссе: согласно утверждениями критика Патрика Чейни сонеты Шекспира построены на немотивированных импульсов чувств бисексуала без совести и чести, прикрывающегося как «фиговым листом» своей набожностью, извечно озабоченного пренебрегающего общественным и религиозным табу средневековья в неудержанной тяге к особам обоих полов. Но напрашивается закономерный вопрос: «Как тогда, Шекспир умудрился успеть обработать невероятное количество исторического материала необходимого для написания произведений, написал и поставил на подмостках гениальные пьесы ещё при жизни, от которых по истечению нескольких столетий у любого пишущего захватывает дух при прочтении?»).
«Сонет 1 служит своего рода введением к остальным сонетам и, возможно, был написан позже, чем последующие».
(Vendler, Helen. The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: Belknap of Harvard UP, 1997. Print, p. 47. ISBN 9780674637122).
«Сонеты «о продолжении рода» (сонеты 1-17) призывают этого юношу не растрачивать свою красоту впустую, а вступать в брак и размножаться».
(Matz, Robert. «The World of Shakespeare's Sonnets»: An Introduction. Jefferson, NC: McFarland &, 2008. Print, p. 6).
Джозеф Пекиньи (Joseph Pequigney) отметил: «Вступительный порыв к действию даётся через выражение одного убедительного случая... где первейший способ сохранения себя – это, с помощью продолжения рода, к которому неустанно призывал автор в первых четырнадцати сонетах и ещё дважды», – резюмировал критик Джозеф Пекиньи.
(Pequigney, Joseph. «Such Is My Love: A Study of Shakespeare's Sonnets». Chicago: University of Chicago, 1985. Print, p. 7).
«Личность «прекрасного юноши» неизвестна; хотя есть два ведущих кандидата, которые также считаются «Mr. W.H.», упомянутыми в посвящении кварто 1609 года: «Генри Райотсли, третий граф Саутгемптон (Henry Wriothesley, third earl of Southampton) (1573—1624), или Уильям Герберт, третий граф Пембрук (William Herbert, 3 Earl of Pembroke) (1580—1630) ».
(Crosman, Robert. «Making Love out of Nothing at All: The Issue of Story in Shakespeare's Procreation Sonnets». Shakespeare Quarterly 41.4 (1990): 470-488. Folger Shakespeare Library in association with George Washington University. Web, p. 477).
«Оба были покровителями Шекспира, но в разные периоды времени – это Райотсли в 1590-х годах и Герберт в 1600-х годах. Хотя сама идея о том, что «Прекрасная молодёжь» в лице «Mr. W.H.», представляла одного и того же юношу, где критики зачастую высказывали сомнения, и считали возможным, что «Прекрасная молодёжь» может быть основана на одном человеке в первых 17-ти сонетах и другим человеком в остальных сонетах, посвящённых юноше», – резюмировала критик Кэтрин Данкан-Джонс.
(Duncan-Jones, Katherine. «Shakespeare's Sonnets». Bloomsbury Arden 2010. ISBN 9781408017975. p. 55).
«В сонете 1 повествующий вступил в спор с юношей по поводу продолжения рода», – прокомментировала критик Хелен Вендлер (Helen Vendler), таким образом подвела итог сонету 1. Продолжила мысль: «Различные риторические моменты этого сонета (обобщающее размышление, упрёк, предписание, пророчество) проницаемы для метафор друг друга, так, что роза философских размышлений даёт бутон прямого обращения, а голод обращения даёт обжору, который, в эпиграмме, съедает всё, что причитается миру».
(Vendler, Helen. «The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: Belknap of Harvard UP, 1997. Print, p. 46. ISBN 9780674637122).
«Сонеты Шекспира не совсем соответствуют форме сонета эпохи Возрождения, установленной итальянским поэтом Петраркой», – согласно утверждению критика Роберта Мэтца (Robert Matz), он продолжил: «... таким образом, Шекспир трансформировал условности сонетов».
«Сонеты часто повествуют о романтической любви между повествующим и юношей, но Шекспир этого (почему-то) не делает. Вместо этого Шекспир призывал молодого человека заняться сексом и произвести потомство с женщиной в браке», – сделал выводы критик.
(Matz, Robert. «The World of Shakespeare's Sonnets: An Introduction». Jefferson, NC: McFarland &, 2008. Print, pp. 77—78).
«Шекспир вводит темы и темы, которые были необычны в то время. Аудитория Шекспира истолковала бы такой агрессивный тон, как совершенно неподобающее поощрение «продолжения рода».
На самом деле, другие сонеты того времени почитали целомудрие. Однако Шекспир «не превозносит целомудрие возлюбленной, а вместо этого обвиняет молодого человека в ненасытном самоедстве в его отказе произвести на свет «нежного наследника», который продолжил бы его красоту после неумолимого увядания, связанного со старением».
(Schoenfeld, Michael. «The Sonnets. The Cambridge Companion to Shakespeare's Poetry». Ed. Patrick Cheney. Cambridge: Cambridge UP, 2007. Print, pp. 125—143. ISBN 9780521608640).
«Этот сонет является первым из собрания сонетов, опубликованных в кварто 1609 года. По словам Хелен Вендлер (Helen Vendler), «...этот сонет может быть «как указатель к остальным сонетам» главным образом потому, что он вводит «в игру такое множество концептуального материала»; похоже, это сознательная основа, заложенная для всего остального».
Критик Вендлер предположила, что из-за «...огромного обилия значений, образов и концепций, важных в последовательности, которые задействованы» и «количеством значимых слов, привлечённых к нашему вниманию» в этом сонете, он, возможно, был составлен в конце процесса написания, а затем размещён сначала «в качестве предисловия» к остальным».
(Cambridge, Massachusetts: «Harvard University Press», 1997, p. 47).
Филип Мартин (Philip Martin) отметил, что «... сонет 1 важен для остальных, потому что в нем «сразу изложены темы для следующих сонетов, а также для последовательности в целом».
(Martin, Philip J. T. «Shakespeare's Sonnets; Self, Love and Art». New York City, NY: Cambridge University Press, 1972. Print, p. 20).
Критик Джозеф Пекиньи (Joseph Pequigney) предположил, что «... сонет 1 смог «подходящим способом» начать наименее традиционную из последовательностей, так часто повторяющих любовных сонетов поэтов эпохи Возрождения».
Он продолжил: «Это обеспечивало «производство метафорических мотивов», которые будут повторяться в последующих сонетах, особенно в следующих четырнадцати или около того; что предоставило понимание красоты и времени и их взаимосвязи, а также эмблему розы, всё то, из чего была составлена «значимость образов в других сонетах»; и что показывало тему воспроизведения, которая будет затронута во всех, кроме одного из шестнадцати последующих сонетов».
(Pequigney, Joseph. «Such Is My Love: A Study of Shakespeare's Sonnets». Chicago: University of Chicago, 1985. Print, p. 9).
Критик Дональд Альфред Стауффер (Donald Alfred Stauffer) отметил, что «...сонеты могли быть (изначально при написании расположены не в том порядке, в котором они могли быть расположены абсолютно правильно, но никто не может отрицать, что они связаны и что они действительно показывают какое-то развитие, некую «историю», даже если они неполные и не всегда (в литературном изложении удовлетворительные».
(Crosman, Robert. «Making Love out of Nothing at All: The Issue of Story in Shakespeare's Procreation Sonnets». Shakespeare Quarterly 41.4 (1990): 470—488. Folger Shakespeare Library in association with George Washington University. Web, p. 470).
Критик Хелен Вендлер, так прокомментировала значимость этого сонета для остальных: «When God saw his creatures, he commanded them to increase and multiply. Shakespeare, in this first sonnet of the sequence, suggests we have internalized the paradisal command in an aestheticized form: From fairest creatures we desire increase. The sonnet begins, so to speak, in the desire for an Eden where beauty’s rose will never die; but the fall quickly arrives with decease. Unless the young man pities the world, and consents to his own increase, even a successively self-renewing Eden is unavailable», «Когда Бог увидел свои создания, он повелел им увеличиваться и размножаться. Шекспир в этом первом сонете последовательности предполагает, что мы усвоили райскую заповедь в эстетичной форме: от прекраснейших созданий мы желаем увеличения. Сонет начинается, так сказать, с желания попасть в Эдем, где роза красоты никогда не умрёт; но падение быстро приходит со смертью. Если молодой человек не пожалеет мир и не согласится на своё собственное прибавление, то даже, последовательно само обновляющийся Эдем будет недоступен».
(Vendler, Helen. «The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: Belknap of Harvard UP, 1997. Print, p. 46).
Критик Кеннет Ларсен отметил, что Шекспир «... не начинал всю последовательность с обычного сонета посвящённого некой молодой особе».
Ларсен также отметил, что первая строка сонета напоминает текст из Книги Бытия, так называемого среди теософов «обиталища библейских открытий». Эта строка сильно напоминает Божью заповедь: «bring ye forth fruite & multiplie: grow plentifully in the earth, and increase therein», «приносите плоды и размножайтесь: обильно произрастайте на земле и размножайтесь на ней» (9.10; GV).
(Larsen, Kenneth J. «Sonnet 1, Essays on Shakespeare's Sonnets»).
Критический обзор сонета 1.
Первое четверостишие:
Шекспир начинает сонет 1 с упоминания физической красоты «прекраснейших созданий», затем бросает вызов отсутствию у молодого человека желания иметь наследника.
Согласно утверждениям, критика Роберта Мэтца: «Сонет 1 настолько далёк от романтических желаний, которые обычно мы связывали с (каноническими) сонетами, что в нём даже не упоминалась ни одна женщина... Впрочем, хотя в этом сонете нет женщины, это не значит, что нет желания. Напротив, Шекспир постоянно выражал своё сексуальное желание к молодому человеку, которого он называет «розой красоты» и который, как он предупреждал, должен, подобно розе воспроизводить самого себя (через потомство)».
(Matz, Robert. «The World of Shakespeare's Sonnets: An Introduction». Jefferson, NC: McFarland &, 2008. Print, p. 79).
(Примечание: критик Роберт Мэтц свои неразрешённые проблемы гендерной ориентации без зазрения совести в полном объёме переложил на гения драматургии, который судя по контексту его пьес был человеком набожным. Но где элементарная логика в утверждениях критика: «Шекспир постоянно выражал сексуальное желание к молодому человеку, но при этом нескончаемо призывал его к продолжению рода», но каким образом от связи мужчины с мужчиной могло возникнуть потомство, вопреки религиозным убеждениям и библейским заповедям?! Тем более, группа «Свадебных сонетов» была написана и приурочена к завершению срока помолвки и свадьбе его дочери Элизабет де Вер с Саутгемптоном).
«Намёк на розу особенно важен, потому что роза, символ любви мужчины к женщине редко использовалась для символического обозначения (чувства) к мужчине».
(Pequigney, Joseph. «Such Is My Love: A Study of Shakespeare's Sonnets». Chicago: University of Chicago, 1985. Print, p. 10).
В конце первого четверостишия, каламбур Шекспира со словом «нежный» (как очевидное значение молодости и красоты, так и менее очевидный смысл валюты для облегчения долга) ещё раз иллюстрируя потребность возлюбленного в размножении, чтобы погасить свой долг целомудрия.
Оборот речи «tender heir», «нежный наследник» в строке 4 содержит каламбур, поскольку она ссылается на ложную этимологию латинского слова «mulier», «жена» или от «mollis aer», «мягкий воздух», придавая фразе двойное значение: не только в том, что ребёнок сохранит свою память, но и то, что его жена будет в себе вынашивать этого ребёнка.
Этот каламбур нашёл своё отражение в пьесе Шекспира «Цимбелин» (Shakespeare, William. «Cymbeline», Act V, Scene II, lines 448—449), уже ранее обсуждалась этимология».
Booth, Stephen, ed. 2000 (1st. ed. 1977). «Shakespeare's Sonnets» (Rev. ed.). New Haven: Yale Nota Bene. ISBN 0300019599. p. 579).
Второе четверостишие:
Во втором четверостишии повествующий говорит, что молодой человек не только обручён с самим собой, но и разъедает самого себя и оставит голод позади там, где есть изобилие, тем самым делая жестокое «я» молодого человека врагом его «милого я».
Пятая строка сонета: «Но ты, сделку заключил со своим родным ярким взором», предполагает, что молодой человек дал обет самому себе, например, при обручении, но обет был сведён к узкому кругу (людей), к которым он обращал свой собственный взор».
(Pequigney, Joseph. «Such Is My Love: A Study of Shakespeare's Sonnets». Chicago: University of Chicago, 1985. Print, p. 8. ISBN 9780226655642).
Далее Шекспир приводит образ свечи, сгорая пожирает саму себя: «Самодостаточно его питаешь подачей твоего пламени огня», что вполне могло быть связано с обжорством тринадцатой строки.
(Vendler, Helen. «The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: Belknap of Harvard UP, 1997. Print, p. 46. ISBN 9780674637122).
В последних двух строках второго четверостишия: «Создавший голод там, где изобилие лежит (простором) / Себе сам враг, чересчур жестокий для своего сладкого я», Шекспир использовал контрастные образы «голода» и «изобилия», а затем «милого я» и «жестокого», чтобы описать эгоизм молодого человека.
Третье четверостишие:
«Ты, будто мастерство ныне, узор свежий мира (появясь) / И лишь, герольд огласивший приход аляпистой весны», могло означать, что у молодого человека был потенциал придворного герольда, как в пьесе Шекспира «Ричард II» («Richard II», Act V, Scene II, lines 46—47), когда мать спрашивает своего сына с тем же пониманием: «Где теперь фиалки / Которые устилали только что весны пришедшей зелёную лужайку?». Слово «аляпистый» предполагает богатство юноши, отнюдь не современное значение «гламурного избытка». Слово «единственный» означает «высший», поскольку оно также используется в посвящении Quarto («единственному зачинателю»).
«Содержимое собственного твоего бутона внутри cхорони», предполагает, что юноша держит свою красоту и жизнь при себе вместо того, чтобы позволить миру увидеть её в цвету. Оборот речи «own bud buriest» наводит на мысль о том, что юноша сам роет себе могилу.
Согласно мнению, критика Филипа Дж. Т. Мартина (Philip J.T. Martin), в этой строке «содержимое» означает «всё, что он в себе содержит», что, конечно, включает в себя способность зачинать детей, и в то же время означает его «самодостаточность», сейчас и особенно в будущем, и удовлетворение, которое он мог бы дать другим».
(Martin, Philip J. T. «Shakespeare's Sonnets; Self, Love and Art». New York City, NY: Cambridge University Press, 1972. Print, p. 20).
В следующей строке: «И ласковый парнишка, разбрасывай из него скупясь», повествующий использует парадокс ласковый парнишка, который расточает в скупости, как начало поворотного момента для сонета».
(Bennett, Kenneth C. «Threading Shakespeare's Sonnets». Lake Forest, IL: Lake Forest College, 2007. Print, p. 22).
Хелен Вендлер сочла, что третье четверостишие использовалось повествующим, как «пауза и удивление с восхищением» юношей.
(Vendler, Helen. «The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1997. Print, p. 51).
Критик Филип Мартин описал третье четверостишие, как «тон самолюбования, каким поэт видит его в юности», и это «не только похвала, но и не только порицание; не одно, а затем другое; но и то и другое сразу».
(Martin, Philip J. T. «Shakespeare's Sonnets; Self, Love and Art». New York City, NY: Cambridge University Press, 1972. Print, p. 20).
Заключительное двустишие:
Шекспир противопоставляет намёки на голод во втором четверостишии намёку на обжорство, говоря, что молодой человек «съедает все, что причитается миру, если ему суждено умереть без потомства. Ритмическая структура двустишия (особенно «клянусь могилой и тобой») предполагает «непревзойдённую» способность Шекспира имитировать разговорную речь, чтобы сонет звучал личным и разговорным, а не назидательным», и что при первом чтении можно получить возможность лучше усвоить послание автора. в отличие от тщательного контекстуального чтения».
(«The Sonnet 1. Shakespeare's Sonnets: With Three Hundred Years of Commentary». Ed. Carl D. Atkins. Cranbury, NJ: Rosemont and Printing, 2007. Print, pp. 31—32).
(Примечание: для ознакомления читателем любезно предоставляю критические дискуссии и заметки сонета 1, которые могут вызвать интерес у некоторых исследователей. Текст оригинала по этическим соображениям при переводе максимально сохранен, и автор эссе не несёт ответственности за грамматику, стилистику и пунктуацию представленного ниже архивного материала).
Критические дискуссии и заметки о сонете 1.
Критик Боаден (Boaden) выразил своё мнение: «У меня часто возникало искушение рассмотреть (сонеты 1-19) и многие другие части сборника как части замысла трактовать тему Адониса в форме сонета. Сходство между этими вступительными сонетами и V. & A. было отмечено многими комментаторами, совсем недавно судьёй Эвансом, Sat. Преподобный, 26 декабря 1914 года». Ср.! особенно строки 163—174.
Критик Исаак (Isaac) предложил ссылку: Cf.! Daniel's «Delia», lines 34—35.
Изучив приведённые здесь параллели, критик Айзек пришёл к выводу, что из-за столь же поразительных совпадений с V. & A. и некоторыми ранними пьесами Sh., вероятно, был первым, кто развил эту идею. (Jahrb., 17:177—181).
Критик Мэсси (Massey) предоставил ссылку: Cf.! Sidney's Arcadia: «Beauty ... is the crown of the feminine greatness; which gift, on whomsoever the heavens (therein most niggardly) do bestow, without question she is bound to use it to the noble purpose for which it is created», «Красота... это венец женского величия; этот дар, кого бы ни одарили небеса (в этом столь скупые), без сомнения, она обязана использовать его для благородной цели, для которой он (дар красоты) был создан» (1590 ed., p. 279).
«(Эти) сонеты о браке не могли быть написаны до тех пор, пока Sh. не прочитал «Аркадию» (pp. 71—73).
Критик Верити (Verity) дополнительно привёл в качестве параллели с «Легендой о Матильде» Дрейтона (Drayton «Legend of Matilda»); но сходство ограничивается несколькими строками в строфах 34 и 70:
Hoard not thy beauty, when thou hast such store;
Were 't not great pity it should thus lie dead,
Which by thy lending might be made much more?
For by the use should every thing be fed.
'T were pity thou by niggardise shouldst thrive,
Whose wealth by waxing craveth to be spent
Не копи свою красоту, когда у тебя есть такой запас;
Если бы не великая жалость, он и так лежал бы мёртвый,
Которые благодаря твоего заёма могли стать гораздо больше?
Ибо от употребления должно каждой штукой быть питаемым
Если бы не жалость, от скупости ты должен был бы процветать,
Чьё богатство вощённое жаждет быть растраченным.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 26.07.2022).
Критик Ли (Lee) подчеркнул: «Вступительная строка из 17 сонетов, в которой знатному и богатому юноше предлагалось жениться и принять участие в рождении сына, чтобы «его прекрасный дом» не пришёл в упадок, могла быть адресована только молодому из одноранговых... который ещё не был женат». (Life, стр. 142.) (Об этом см. далее примечание на S. 13. – Ed.).
Критик Уолш (Walsh) отметил: «Предполагалось, что эти сонеты на самом деле были адресованы Шекспиром (некому) мистеру «Mr. W.H.» или какому-то другу или покровителю с искренним намерением убедить его жениться, хотя (за исключением небольшого намёка в (сонете) 9, 1 и ещё более слабого в 8, 6-9) но в них нет ни слова о браке. Также возможно, что они воображаемые (персонажи)... вероятно, некоторые из этих сонетов были написаны с намерением изобразить (ухаживание за прекрасной молодой подругой тёмной леди из некоторых сонетов). Если это так, то здесь мы должны иметь ту же ситуацию, что и в строках (пьесы) V. & A., в которых Венера призывала Адониса к размножению словами, очень похожими на некоторые здесь повторенные». (Cf.! lines 129—132, 751—768). ... «Во всяком случае, не исключено, что большинство сонетов в этом разделе были написаны примерно в одно и то же время с V. & A.» ... «Идеи, слишком похожие с главной темой, которая сейчас рассматривалась, встречались в пьесах только применительно к женщинам». Cf.! R. & J., I, I, 221—226; T.N., I, V, 259—261; A.W., I, I, 136—178.
Характерно, но Делиус (Delius) (счёл эту группу сонетов одним из ярких доказательств личной или автобиографической составляющей сборника). Чтобы убедить друга жениться, можно было бы привести множество причин: забота о его собственном моральном и материальном благополучии, создание домашнего круга или почитания (в обществе) в статусе мужа и отца; желаемое положение (в обществе) женской личности, отличающейся красотой, умом, происхождением или имуществом, которое поэт мог бы, этим намерением, обрисовать в самых привлекательных тонах; наконец, если друг был графом Саутгемптоном или Пембрук, ссылка на образ «Благородства» обязывала бы, – к обязанности не допустить вымирания благородного и древнего рода, впрочем развиваться. На основании этих и подобных мотиваций, с помощью которых человек из плоти и крови мог бы склонить настоящего друга к браку, мы не находим во всех этих сонетах ни одного, даже затронутой причины, а вместо этого только один аргумент, обсуждаемый, и даже до отвала: «Вы красивы, и поэтому должны заботиться о сохранении своей красоты путём размножения», то есть – аргумент, который в сюжетной линии и был адресован застенчивому Адонису возлюбленному Венеры, вполне мог бы найти некоторое оправдание, но который никогда не мог бы в реальных жизненных отношениях быть серьёзно выдвинут разумным человеком, таким, каким мы считаем Sh., чтобы убедить другого – последовательно надеяться, что разумный человек, его друг, наконец женится». (Jahrb., 91: 36—37).
