Текст книги "Свет в глазах"

Автор книги: Александр Рудазов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11

– Восславим Солнце, брат.

– Восславим Солнце.

Массено приложил персты к переносице – и то же сделал другой солнечный монах. Хотя еще не монах, только послушник – его очи по-прежнему пребывали в глазницах. Он приветствовал Массено у входа, с почтением глядя на великосхимника.

Массено не был в монастыре Солнца уже много лет. Большинство солнечных монахов странствуют по всему миру, ибо стезя их требует не быть на одном месте. Постоянно в сей обители пребывают лишь самые старые иноки, коим уже невмоготу путешествовать каждодневно.

Мало кто приходит сюда из пустого любопытства. Монастырь Солнца находится на вершине одинокой горы, и подъем на нее воистину тягостен. Массено восходил по крутым ступеням два дня, а на середине пути провел ночь.

Но теперь он явился к этим вечным стенам и прозревал истинную красоту мироздания. С одной стороны – бескрайняя, колышущаяся ровным ковылем степь, с другой – необъятная синь великого океана.

И над сим простором царило всемогущее солнце.

Идя по залитой светом галерее, Массено приветствовал собратьев по ордену. Послушников и послушниц, только готовящихся принять посвящение. Молодых монахов, уже утративших земное зрение, но еще не обретших Солнечное. И приоров – древних, как сама гора.

Когда Массено оставлял монастырь, архимандритом ордена был отец Риссадель. Но он опочил уже давно, и сейчас солнцеглядами руководит мать Исатэлла. Массено ни разу еще не встречался с ней лично, но слышал только хорошее.

То оказалась женщина достойного вида. В свои восемьдесят семь лет она уже не могла нести свет Солары в миру, но твердой рукой вела к свершениям весь орден. Погрузившись в плетеное кресло, она пребывала на большом балконе без перил – и весь Парифат лежал перед нею.

При появлении Массено архимандритиса не шевельнулась, не повернулась к нему. Слепцам ни к чему устремляться друг к другу лицами. Разомкнув морщинистые губы, мать Исатэлла молвила:

– С возвращением, брат Массено. Сядь и помолись со мной.

Следующие десять минут они молча созерцали гору и простор, подняв точки зрения в заоблачную высь. Их никто не беспокоил, и они никого не беспокоили.

Потом молитва завершилась. Мать Исатэлла вздохнула и велела:

– Говори, брат. Что гнетет тебя?

Массено заговорил не сразу. Слишком многое произошло за последнее время, слишком многое на него навалилось. Но в конце концов он собрался с мыслями и стал излагать все по порядку. Начиная с кажущегося таким далеким дня, когда он вступил в поезд…

Архимандритиса ни разу его не прервала, ни разу не усомнилась в словах солнцегляда. Эта мудрая женщина повидала на своем веку такого, что не могло и присниться простому монаху вроде Массено.

– Я слышала об Антикатисто, – произнесла она, когда его разговор подошел к концу. – Это было воплощенное зло. Сама концентрация того, с чем мы боремся. Скверное дело, если он возродился.

– Очень скверное, – согласился Массено. – Можем ли мы сделать что-то, ваше высокопреподобие?

– Что-то сделать мы можем всегда, – рассеянно ответила мать Исатэлла. – Вопрос лишь в том, будет ли этого достаточно. Ты утверждаешь, что великий инквизитор не поверил тебе?

– Он сказал, что не верит. Но теперь мне кажется, что он верил и даже более того – желал Антикатисто успехов в начинаниях.

– Твои слова граничат с кощунством, брат. Ты обвиняешь главу Инквизитория в тяжелейшей ереси.

– И в преступлении, – дополнил Массено. – Я утверждаю, что он предпринял шаги, чтобы прервать мой бренный путь.

– Шкар, – кивнула архимандритиса. – Но она погибла. Ты абсолютно уверен, что она говорила правду?

– Ей ни к чему было осквернять уста ложью перед смертью.

– Но шкар не выдает имя пославшего его. Шкара можно медленно разрезать на куски – он не скажет ни слова. Их уста запечатаны печатью Савроморта.

– Эту печать растворила пайцза нунция. Шкары повинуются любому из прелатов.

– Никогда еще член нашего ордена не бывал нунцием, – задумчиво произнесла архимандритиса. – Покажи мне свою пайцзу, брат Массено.

Монах отвернул ворот рясы и извлек кулон с двойной спиралью. Он положил его на ладонь, чтобы глядящая сверху вниз архимандритиса могла хорошо рассмотреть.

– Сама Солара вручила тебе эту ношу, брат, – сказала мать Исатэлла. – Ты обязан исполнить ее волю.

– И я исполню ее, если хватит на то моих сил. Именно для этого я вступил под наши святые своды – просить о помощи. Я бился с Антикатисто, и он бежал от меня, но серьезного вреда я ему не причинил. Чтобы уничтожить сие зло, нужна мощь всего ордена.

Мать Исатэлла помолчала. Отпив крошечный глоток из стоящей рядом пиалы, она медленно молвила:

– Когда Антикатисто прежде был жив, орден не сражался с ним. Волшебники не позвали нас на помощь, а сами мы не стали навязываться. Тогдашний архимандрит… отчасти разделял взгляды нынешнего великого инквизитора. Он не испытывал ненависти к Мистерии, но полагал, что они сами должны расхлебывать ту кашу, которую заварили.

– Я далек от того, чтобы подвергать сомнениям решения отца архимандрита, – ответил Массено.

– И все же ты подвергаешь. Не словами своими, но действиями, но поступками – ты утверждаешь, что орден не поступил верно, оставшись тогда в стороне.

– Безусловно, великий инквизитор прав в том, что среди волшебников очень мало севигистов, а те, что есть – не слишком тверды в вере, – согласился Массено.

– Разве об этом я говорю? – приподняла брови мать Исатэлла. – Дар Лучезарной служит не для защиты одних лишь севигистов. Он вообще служит не для защиты. Мы призваны истреблять, брат. Истреблять то, чему не место в этом мире. То, что поганит лик мироздания самим своим существованием. Тьму и скверну. Мы изжигаем их, как солнце изжигает плесень.

– И нет большей скверны, чем Антикатисто. Он – Тьма в чистом виде.

– Безусловно, так. Но в Мистерии очень много и иной скверны. Не сами волшебники, но то, с чем они играют. Нечистые духи, восставшие трупы, даже пришельцы из Паргорона – все это есть в Мистерии, и есть в неподобно великом количестве. Причем мы не можем с этим сделать ровным счетом ничего, ибо в Мистерии нам не рады. Там не властен небесный закон, и мы не можем свободно там действовать, не начав войну.

– Не нам судить их, – возразил Массено.

– Не нам. И потому мы не судим. Мы истребляем любое зло, которое можем.

– Именно это я желаю сделать, – сказал Массено, сжимая пайцзу. – Ваше высокопреподобие, святая мать-архимандритиса, я официально прошу вашего содействия, как нунций Космодана.

– И только? – произнесла мать Исатэлла, не шевельнув даже головой.

– И еще как ваш брат по ордену. Я считаю, что это необходимо сделать, святая мать.

Архимандритиса еще некоторое время хранила молчание. Потом вздохнула и спросила:

– Что ты видишь вокруг, брат Массено?

– Море. Поле. Гору.

– Море и поле, – медленно повторила мать Исатэлла. – Задумывался ли ты, отчего мы возвели нашу обитель именно здесь?

– Задумывался, святая мать.

– И к какому ответу пришел?

– Честно говоря… – чуть улыбнулся Массено, – …честно говоря, я немного схитрил. Я прочел в архивах, при каких обстоятельствах был построен монастырь.

Архимандритиса рассмеялась, и на ее щеках появились ямочки. На какой-то миг вернулась та полная света дева, что сражала демонов еще до рождения Массено.

– Я помню тебя, брат, – ласково произнесла она. – Я видела тебя, когда тоже возвращалась в монастырь, чтобы испросить совета у отца Риссаделя.

– Боюсь, я не помню этого, – виновато ответил Массено.

– Конечно, не помнишь. Это произошло вскоре после твоего посвящения, когда ты сидел на галерее, обратив глазницы к солнцу. Помню, отец Риссадель еще сказал мне, что ты прочел половину монастырской библиотеки и ужасно сокрушен тем, что не можешь продолжать. Ты все перебирал свою Ктаву…

– А вот это я помню. Стыжусь признаться, но тогда я был охвачен внутренними терзаниями. Какие-то минуты я даже сомневался, в самом ли деле Светлая Госпожа дарует мне новое зрение, лучше прежнего. Не останусь ли я навек беспомощным слепцом.

– Все мы этого страшились хоть немного, – кивнула архимандритиса. – Однако жаль, что ты так и не прочел вторую половину нашей библиотеки. Там есть фолиант об элементалях Тьмы и особое место в нем уделено Антикатисто.

– Теперь и я об этом сожалею, – склонил голову Массено. – После обретения Солнечного Зрения я желал поскорее начать служить Лучезарной.

– И все мы желаем только этого, – согласилась мать Исатэлла. – Орден Солнца исполнит свой долг. Сейчас я попробую разыскать Антикатисто. Не знаю, где он, но если под светом солнца – я увижу его.

Массено стал благоговейно ждать.

Все солнцегляды одарены Солнечным Зрением, но различна сила пылающего в них огня. Вначале идет послушничество, когда будущий инок еще только учится тому, что ему предстоит. Потом постриг – после этого послушники уже носят рясу и ведут жизнь солнечных монахов, но пока еще сохраняют очи в глазницах. На этой стадии они все чаще надевают повязки, привыкая к тому, что предстоит.

Потом посвящение. После него назад дороги уже нет. Монах приносит вечные обеты Соларе, отрекается от мирской жизни и мирского имени, принимая Малую схиму. С этого времени он становится настоящим солнцеглядом.

Слепым – но видящим больше, чем прежде.

Малосхимнику еще доступны некоторые послабления, он еще может кое в чем умягчать себя. Но за Малой схимой следует Великая. Новые обеты, строжайший аскетизм, полное отчуждение от мира и повторная смена имени. Вся жизнь великосхимника – служение.

Самые мудрые и знающие великосхимники становятся приорами. Старцами, что готовят к подвигам новое поколение, новых послушников.

А самый достойный из приоров – архимандрит. Глава ордена Солнца. И его Солнечное Зрение воистину величественно. Прямо сейчас, не покидая своего кресла, мать Исатэлла обозревала весь мир, весь Парифат во всем его великолепии.

Точнее, все-таки не весь. Только половину… и даже еще немного меньше. Архимандрит способен увидеть лишь те части планеты, что освещены солнцем.

Увы, этого не всегда достаточно.

– Антикатисто нет на дневной стороне Парифата, – наконец сказала мать Исатэлла. – Я не нахожу его под лучами Светлой Госпожи. Но я буду продолжать поиск.

– Я очень признателен, святая мать. Однако у меня есть иной способ найти это порождение зла. Надеюсь, вам не покажется излишним грехом, но я счел возможным прибегнуть к волшебству. Добрый волшебник Медариэн…

– Медариэн?.. – оживилась мать Исатэлла. На морщинистые щеки набежал легкий румянец. – Ты встречался с этим магом, брат Массено?

– Имел такую честь, святая мать.

– И… как он тебе показался?

– Безусловно, достойная личность, – осторожно произнес Массено. – Хотя наши точки зрения совпали не во всех отношениях. Вам тоже доводилось его знать?

– Да, когда я была еще совсем юна. Он до невозможности мягкотел и никогда бы не смог стать солнцеглядом, но душа у него добрая. Что за способом он наделил тебя, брат?

Массено показал астролябию… к своему стыду, он забыл полное ее название. Кажется, там была еще какая-то мистерийская фамилия – вероятно, изобретателя.

Впрочем, не так уж это важно. Архимандритиса с интересом осмотрела волшебную игрушку, расспросила о том, как та работает, и согласилась, что способ хотя и длительный, но надежный.

– Когда же ты сыщешь его…

– Мне не совладать с таким ужасом в одиночку, – честно признал Массено. – Я буду рад погибнуть во славу Лучезарной, но мне не хотелось бы делать это без малейшей для нее пользы.

– Бессмысленный подвиг не есть подвиг, – согласилась мать Исатэлла. – Но утешься, брат, тебе не потребуется делать это в одиночку. Когда настанет час, позови нас – и мы придем. У тебя есть это удивительное творение волшебников – дальнозеркало?

– К сожалению, нет. Оно стоит немалых денег, а я приносил обет жить в бедности, не имея ничего сверх необходимого.

– В таком случае обратись к брату келарю, он выдаст тебе одно из монастырской казны. Волею Солары нам принадлежат несколько экземпляров. Сообщи мне номер того, который возьмешь, и когда тебе потребуется помощь ордена – отзеркалься. Я созову круг приоров, и мы раскроем Солнечную Дорогу.

Массено благоговейно приложил персты к переносице. Солнечная Дорога – еще один из чудесных даров Лучезарной своим служителям. На памяти Массено он не применялся ни разу, но в былые времена такое случалось.

– Однако не слишком с этим торопись, – предупредила архимандритиса. – Понадобится немало дней, чтобы подготовить все должным образом, упредить каждого из наших братьев. Мы слишком рассеяны по миру.

– Я все понимаю, святая мать. Именно потому я и явился в обитель прежде, чем начинать поиски – они в любом случае обещают быть долгими.

– Есть и еще одно затруднение. Возможно, я не увидела Антикатисто просто потому, что он сейчас на ночной стороне, но возможно также, что он скрывается там, где солнце не светит никогда. Солнечную Дорогу можно раскрыть только в место, озаренное лучами Богини. Если ты обнаружишь чудовище ночной порой, под землей, в помещении без окон или даже просто очень пасмурным днем – мы не сможем прийти на помощь.

– Что же делать?

– В нашей казне есть несколько солнечных камней. Возьми один… а лучше два. Передай брату келарю, что это мое веление – а то он иногда бывает скуп, как Гушим. И да хранит тебя Солнце, брат Массено.

Глава 12

Кораблет летел быстро, но удивительно плавно. Казалось, что он скользит по водной глади, а не по небесным просторам. Внизу проносились бесчисленные острова Олькатера – большого, но ничем не знаменитого архипелага.

Вехот возил искателей Криабала уже шестнадцатый день. Они долго спорили, с какого же все-таки Криабала начать, и в конце концов выбрали Синий, что прячут под волнами Морские Епископы. Им показалось, что в своей пучине те должны чувствовать себя в безопасности, так что охраняется он, наверное, не так бдительно, как другие.

А завладев хотя бы одним, будет уже легче добывать остальные.

Но даже если все действительно так, Морской Епископат все равно на океанском дне. Даже просто спуститься туда – дело сложное и опасное. Так что искатели много дней готовились, запасались провизией и разными волшебными штучками.

Те же дыхатели. Без них глубоко не нырнешь, долго под водой не просидишь. К счастью, продаются эти мелкие артефакты в любой волшебной лавке и стоят сравнительно недорого.

Но и их, как выяснилось, недостаточно. С одними дыхателями можно опуститься только на мелководье. А на больших глубинах сама вода становится тяжелей каменного свода, наваливается так, что дробит кости. Рыбам это ничего, крабам ничего, Морским Епископам тоже ничего – а жителям суши верная смерть.

Пришлось позаботиться и об этом. Потолковав с одним волшебником в Таймуранге, Джиданна купила какое-то волшебство, чтобы уберечься от водной тяжести. Обошлось недешево – но золота в казне Хальтрекарока было взято много.

Вехот оказался лучше любого корабля, лучше кареты, лучше ковра-самолета. Просто потому, что он мог стать хоть кораблем, хоть каретой, хоть ковром-самолетом. Эти демоны-возницы способны принять облик любого транспорта. Если есть что-то, на чем ездят, плавают или летают – вехот может в это что-то превратиться.

Сейчас он нес искателей в обличье кораблета – небесного корабля с пузырями вместо парусов. Говорят, такие строят крылатые люди с летающего острова.

Джиданна сидела с развернутой картой. Морской Епископат сверху не увидеть – волны и волны, просто водная гладь. Но волшебная карта, рисуемая оглавлением Криабала, работала наилучшим образом – и судя по ней, лететь оставалось всего ничего.

А вехоту не требовалась и карта. Этот демон находил дорогу куда угодно, как птицы находят родное гнездо.

И теперь он начал снижаться.

Громадные пузыри между мачтами сами собой стали сдуваться. Кораблет опустился к самой поверхности и в какой-то момент плавно, почти незаметно преобразился в обычный корабль. Пузыри обратились парусами, днище стало толще, вдоль борта скользнул якорь.

Но и это продлилось недолго. Корабль несколько минут шел по воде, а потом накренился, клюнул ее носом. Пассажиры посыпались по палубе, Плацента дико заверещал – но вокруг уже смыкался хрустальный купол. Пол под ногами из деревянного стал мягким и влажным, сверху вырос переливающийся стержень.

Уходя все глубже, вехот из корабля превратился в ледяную медузу. Гигантское животное, чей купол так плотен, что кое-где их используют вместо транспорта. Когда Мектиг еще служил конунгу Свитьодинара, он однажды видел двух храбрецов, что влезли в такую медузу и погрузились в ней на дно – достать утварь и реликвии с утонувшего драккара.

Но он никогда не думал, что однажды сам в такой окажется.

Вокруг быстро стемнело. Первые несколько минут вехот плыл сквозь светлую воду, пронизанную вечерним солнцем, но потом все погрузилось в мрак. Рассеивало его лишь голубое свечение по краям бахромы.

Мектиг сидел молча, настороженно. Плацента кусал губы и ломал пальцы. Джиданна перебирала дыхатели и проверяла купленный свиток с заклинанием.

А отец Дрекозиус крепко спал. Еще в небе он решил испытать способность Спящего Человека, которую получил в Дарохранилище, и с тех пор храпел, как медведь. Плацента время от времени щипал его и уже успел обшарить все карманы, но жрец все равно не просыпался.

– Без него обойдемся, – сказала Джиданна, примеряя дыхатель. – Надевайте.

Мектиг повертел этот маленький стерженек в руках и с опаской всунул в глотку. Дыхатель там сразу прилип, и дармаг выпучил глаза – у него перехватило дыхание.

– Надевайте, когда войдете в воду, – уточнила Джиданна. – Сейчас не надо.

Вехот приблизился к самому дну. Здесь уже не царил мрак – средь подводных скал и черных дымящихся гор зияла расщелина, а из нее лился багровый свет.

Именно там располагался город Видазельц – столица Морского Епископата. Причудливые, похожие на коралловые рифы здания, украшенные гигантскими раковинами. Громадные раки, возящие тяжелые валуны и доверху нагруженные сани. И местные жители – Морские Епископы.

То был редкий подвид тритонов. Снизу – рыбий хвост, сверху – что-то отдаленно похожее на человека. Только вместо кожи чешуя, между когтистых пальцев перепонки, зубы мелкие и тонкие, на плечах острые плавники, да и вместо ушей такие же.

Были и еще два плавника. Высокий гребень на голове и огромный, размером почти с плащ – на спине. У обычных тритонов таких нет – только у Морских Епископов. За них они свое название и получили.

Вехот плыл очень осторожно. В Морском Епископате встречались и другие ледяные медузы – в них передвигались редкие гости с воздуха, – но было их совсем мало, и на улицах они сильно выделялись.

Джиданна оставила в покое оглавление – таких мелких деталей оно уже не показывало. Теперь она смотрела на титульный лист. Экслибрис светился, и один из краев – особенно ярко. Повинуясь указаниям, вехот трижды проплыл над одной из главных улиц, пока все не убедились – Синий Криабал находится вон в том здании.

Явно непростое то было здание. Похоже на какой-то дворец или храм. Чуть ли не самое большое в городе, возведенное из ракушечника, покрытое перламутром и украшенное кусочками кораллов. У круглого входа висела стража – закованные в броню тритоны с трезубцами.

Вехот ни в каком своем обличье через этот вход бы не протиснулся. Он поднялся немного выше, разметал длиннющие щупальца и завис неподвижно. Внизу разомкнулись лепестки – ледяная медуза раскрыла ротовую полость.

– Вот теперь надевай, – сказала Джиданна дармагу.

Тот уже разделся догола. Не смущаясь присутствующих, сунул в горло дыхатель, взялся поудобнее за секиру и прыгнул в воду. Заклинание от водной тяжести волшебница уже прочла.

Плавал Мектиг отлично. Свитьодинар весь на берегу океана, и если ты воин, то хотя бы временами ходишь в походы. Морские сражения заканчиваются по-разному – иногда ты топишь врага, а иногда и враг тебя. И когда драккар уходит под воду, неумение плавать становится очень крупным недостатком.

Но вот дышать под водой Мектиг раньше не дышал. Он даже и не подозревал, что такое возможно. Ему это ужасно понравилось – вокруг вода, а он не тонет, не захлебывается!

Бывает все-таки польза и от волшебства.

А вот Плацента плавать толком не умел и воду терпеть не мог. Он упирался о ротовые лепестки всеми четырьмя и орал благим матом:

– Не пойду я туда, тля! Чё я там забыл?!

– Ну давай разберемся, – спокойно сказала Джиданна. – У нас деловое сотрудничество. Каждый выполняет свою часть работы. Я колдую. Дармаг дерется. Святоша прорицает. Демон нас всех возит. А ты… ты бесполезный.

– Я вор, тля! – выкрикнул Плацента.

– Ну так иди и укради Криабал! – пнула его волшебница.

Дыхатель полугоблин надел уже в воде. Окинул Джиданну бешеным взглядом и заболтал ногами, похожий на огромную лягушку.

Сама Джиданна спустилась последней. Она некоторое время колебалась, остаться ли в исподнем или раздеться все же догола. Если раздеться – полугоблин и дармаг будут пялиться. Если остаться – белье промокнет. Сушить его потом.

Чужие взгляды волшебницу не волновали. А вот делать лишнюю работу она не любила. Так что она погрузилась в чем мать родила и невозмутимо поплыла к храму или дворцу Морских Епископов.

Белка осталась ждать в вехоте.

Но до самого дворца они так и не доплыли. Еще на полпути Мектиг вдруг застыл и раскинул руки, останавливая волшебницу и полугоблина. Плацента попытался изрыгнуть очередной поток брани, но под водой это не удалось, и он ужасно тому огорчился.

Дармаг хмуро мотнул головой и указал вдаль. Там, еще не близко, но явно тоже направляясь ко дворцу, шел целый косяк огромных рыб… акул!.. Даже Плацента сразу узнал эти треугольные плавники.

И он же первым бросился наутек. Забился, истерично пытаясь плыть побыстрее.

Конечно, могло оказаться, что у Морских Епископов эти рыбы вместо коров. Возможно, то просто пастух гонит стадо с пастбища.

Но никому почему-то не хотелось проверять.

А во чреве вехота продолжал крепко спать отец Дрекозиус. И видел он в данный момент во сне именно Морской Епископат. Именно город Видазельц. Именно великий подводный храм, в котором Морские Епископы много веков хранили Синий Криабал.

И акул. Тысячи гигантских акул. Мечась во сне, но не в силах проснуться, жрец видел, как они атакуют стражу Видазельца. Нападение оказалось таким внезапным и страшным, что оборону сломили мгновенно.

Рыбья стая действовала, как организованное войско. Вода покраснела от крови. Завернувшись в спинные плавники, Морские Епископы прятались по щелям, бежали от этого кошмара.

Как-то сопротивлялись только колдуны. Из впадины поднялись три колоссальных кракена, и несколько десятков акул погибли в их щупальцах. Еще около сотни было превращено в крошечных рыбешек и рачков. Какую-то часть Морские Епископы просто сожгли изрыгающими жгучий свет скипетрами.

Но акул явилось слишком много. Колдуны тоже один за другим отправлялись в кошмарные пасти. Несколько последних отступили к своему храму, где верховный жрец-маг уже извлекал из ниши святую реликвию, бесценный Синий Криабал.

Слишком поздно. В храм уже вплывал акулий предводитель. Самая огромная и клыкастая рыбина.

Казалось, что эта громадина просто не втиснется в проход. Но разогнавшись, она в последний момент извернулась, сжалась и… обернулась человеком.

Хотя не совсем человеком. Акулочеловеком. Искаженных очертаний, с кошмарной рыбьей мордой и треугольным плавником на спине… но руками и ногами.

Кархариатроп. Акула-оборотень.

Монстр сверкнул белоснежными клыками, и в своем сне отец Дрекозиус вдруг понял, кто это. Лорд Тысячезуб, один из приспешников Темного Властелина.

Жрец-маг не успел применить Криабал. Кархариатроп вырвал книгу у него из рук… предварительно откусив несчастному голову.

Гребень-плавник смялся, как картонный.

Дрекозиус увидел похищение Синего Криабала… и тут же перешел в другой сон. В нем дело происходило на другом конце света, в огромном мрачном городе с серыми зданиями. В самом его центре подпирала небеса костяная башня, похожая на хребет какого-то колосса.

Жрец узнал ее. Эта зловещая цитадель – одно из Пятнадцати Зодческих Чудес, и имя ей – Позвоночник. Находится она в городе Утер, и ходят слухи, что это и впрямь настоящий позвоночник. Мол, утерские некроманты отрыли где-то скелет древнего титана или морграданта.

Но скорее всего, это просто байки.

Над городом царила ночь. И по изгибу Позвоночника ползла стройная фигурка в черной одежде… нет, черной шерсти! Меж ног извивается хвост, на макушке треугольные уши – угольный фелин.

Хотя нет – фелинка. Дрекозиус снова вдруг понял, кто это. Леди Муррр Чи, еще одна из приспешниц Темного Властелина.

Знаменитая воровка поднялась по гладкой стене безо всяких приспособлений, просто на собственных когтях. Вот она оттолкнулась, крутанулась вокруг своей оси – и влетела в узенькое, едва заметное окно. Почти бойницу.

Она влилась в него, точно жидкость. На миг замерла, прислушалась, подвигала усами – и бесшумно понеслась по темному коридору. Заслышав шорох, почуяв запах – взлетала к потолку и замирала невидимкой.

Так она прокралась мимо сшитых из кусков мертвой плоти троллей, миновала растущие прямо из стен костяные руки и уклонилась от многоногой волосатой туши. Бросила в воздух горсть серебристой пыли и спокойно прошла рядом с чудищем, похожим на громадный глаз с щупальцами. Ненадолго задержалась перед чуть видным мерцанием, кинула в него несколько щепочек – и рассмеялась, видя, что те сгорают в воздухе. Топнув ногой, воровка произнесла несколько слов, стала полупрозрачной – и стремглав пролетела сквозь колдовской заслон.

В конце концов приспешница Бельзедора добралась до самого купола. Там, вокруг пюпитра с раскрытой книгой, стояли семь некромантов в черных мантиях. Они что-то бормотали, из их рук тянулись призрачные нити, смыкаясь на Сером Криабале… и в самый важный момент с потолка упала фелинка!

Она схватила гримуар, оттолкнулась от пола, взлетела на веревке, пробежала по стене, толкнула лапой ставни и вспрыгнула на подоконник. В последний раз еще обернувшись, леди Муррр Чи послала некромантам воздушный поцелуй, прыгнула в пустоту и… растворилась в клубящейся тени.

С минуту еще Дрекозиус видел во сне, как беснуются ограбленные некроманты, как потрясают они кулаками и угрожают отомстить. А потом его снова перебросило в новый сон, в совсем другое место.

Здесь тоже была ночь и тоже был большой город. Но он стоял на берегу моря – и его атаковали пираты.

Громадный корабль с черным флагом. Обстреляв порт из тяжелых жахателей, он вломился в гавань, сокрушив причалы. Частично вылез даже на сушу, обнажив сотни кривых крабьих ножек. Распахнулись люки – и в город повалили полчища ходячих трупов. Облаченные в рванину, полуразложившиеся, они радостно улюлюкали и размахивали саблями.

Мертвецы все сыпались и сыпались, словно вовсе не заканчиваясь в чреве корабля-исполина. С палубы взметались летучие твари – гарпии, грифониды, хомендарги. А на носу показался сам капитан зловещего судна – рыжебородый, одноглазый, с деревянной ногой, крюком вместо руки и попугаем на плече.

Вновь Дрекозиус вдруг понял, кто это. Лорд Золотая Борода. Еще один приспешник Бельзедора.

Утробно хохоча, кошмарный пират заставил свой корабль ползти по суше. Круша на пути здания, тот пер все дальше – к белокаменным стенам и почти квадратной цитадели. Орды его зомби сметали стражников, как солому.

У цитадели сопротивление стало серьезней. Теперь Дрекозиус понял, где происходит дело – в Гайсинополисе, столице Новой Страны. На стены поднялись целые полки стрельцов – одинаковых, как горошины из одного стручка. Твердокаменные гайсинисты стреляли из длинных луков, принимали на копья гарпий и грифонидов. Внизу развернулась сильная оборона – закованные в мифриловую броню витязи стали тем заслоном, о который разбились волны пиратов-зомби.

Но остановить страшный корабль Золотой Бороды им не удалось. Громадина шарахнула в стену, как падающая звезда, пробила ее – и выпустила кракеновы щупальца. Ее капитан спрыгнул наземь и лично пошел в атаку. Его рыжая бородища стала воистину огненной – с нее срывались язычки пламени.

Гайсинисты продержались дольше Морских Епископов или некромантов Утера. Они даже успели извлечь и применить свой Криабал. Даже во сне Дрекозиус вздрогнул – корабль Золотой Бороды словно ударило невидимым кулачищем. Он отлетел и перевернулся набок, раздавив целую уйму зомби.

Но большего гайсинисты сделать не успели. Золотая Борода и его абордажная команда ворвались в зал заседаний, где сгрудились члены Комитета Старших. Они ожесточенно спорили, какое заклинание применить следующим – и доспорились. Огромные огры, драуги и хомендарги мгновенно их разоружили, а Золотая Борода жадно сцапал Красный Криабал.

Дальнейшего Дрекозиус уже не видел – его стремительно унесло в четвертый сон. В залитую солнцем рощу, к изумрудной зелени и могучим узловатым стволам. Эльфийский город-сад, растворенное в воздухе волшебство.

Но и сюда тоже явилась беда. Эльфы кричали и разбегались, а их древеса кренились к земле. Дивное, не знающее зим и холодов место накрыло бураном. Завывала такая пурга, какие и в холодной Эрдезии-то редкость.

Средь занесенных снегом стволов вышагивали синекожие великаны в заиндевевших доспехах. Дети мороза – хримтурсы. Ударами огромных дубин они расшвыривали эльфов, почти не замечая вонзающихся в кожу стрел.

Возглавляла их очередная приспешница Темного Властелина – леди Хиона, древняя ледяная колдунья. Вокруг нее кружилась вьюга, и даже птицы замерзали в ней на лету.

Эльфийская стража сплотилась вокруг главной святыни – удивительного рощедрева. Десяток стволов так сплетались, проникали друг в друга и врастали в землю, что походили на огромный букет, причудливую гирлянду. Там, в самой сердцевине, в центре изумительного цветка покоилась волшебная книга – Зеленый Криабал.

Эти стражи смогли дать отпор даже хримтурсам. Движущиеся нечеловечески быстро, они взрезали великанам поджилки, вонзали стрелы в сочленения доспехов. Дубины хримтурсов молотили в основном пустоту.

В основном. Эльфов они все-таки тоже задевали – и одного удара хватало, чтобы хрупкие лесные создания падали замертво. Снежная ведьма взлетела в одеянии из пурги, обрушила на рощедрево град сосулек, схватила гримуар бледными когтями, ринулась к открывшемуся порталу… и встречь ей выметнулись древесные корни.

– Потрясающая дерзость, – раздался ледяной голос. – Бельзедор утратил всякий стыд.

Хиона резко развернулась – и встретилась взглядом с эльфийской девой в изумрудном одеянии. Сама Галлерия Лискардерасс, верховная владычица эльфов, глава Эльфийского Содружества, императрица Тирнаглиаля, королева Альварии, Ароса, Гармальина, Джахара и Дымчатых островов, протектор Белого Альянса и почетная предводительница Оккузана.