Текст книги "Зверолов"
Автор книги: Александр Рудазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Но по крайней мере они не прогнали землян. Даже позволили снова присоединиться к пиршеству. Хотя многие и бросали на чужаков взгляды «самим мало, а тут еще эти…».
Часть землян стояла за то, чтобы начать все прямо сейчас, не дожидаясь жертвоприношения. Конечно, с затмением совпало удачно, но оно особо не нужно. Земные технологии могут устроить и куда более впечатляющее зрелище.
Включить рептилоидам какой-нибудь современный голофильм в мегамасштабе – и довольно с них. «Гнев Сверхновой», например, или «День последний». Когда в небесах разверзнется черная дыра и оттуда поскачут Четыре Всадника, трудно будет остаться равнодушным.
Но было все же решено, что это чересчур. Действовать надо как можно мягче и естественнее.
И вообще, грех не воспользоваться таким удачным случаем. Фильм можно и завтра посмотреть, а затмение на бис не повторят.
Так этнографы сидели вокруг очагов, на которых жарилось мясо, и напряженно обсуждали план. Чтобы туземцы ничего не заподозрили, делалось это молча, текстовым набором. Инфы создали виртуальный круглый стол, в допреальности появились карты и чертежи. Над Поющей Радугой повисла огромная красная стрелка – чтобы никто не забыл, кого тут нужно выручать.
Наконец пиршество закончилось. Шаман произнес ритуальную фразу, и рептилоиды двинулись к святилищу. Судя по тому, как они поглядывали на Поющую Радугу, та и впрямь была обречена.
А земляне тревожно уставились на часы. Слишком рано, еще шесть с половиной минут!
Все рассчитывали, что затмение начнется до ритуала. Уже было распланировано, как Мимун встанет в дверях святилища подобно ветхозаветному пророку и провозгласит, что само небо против разбазаривания человеческих кадров. Сегодня утром он целый час репетировал свою речь. Долго играл с программой модуляции голоса, выбирая самый внушительный тембр. А они уже… дверь уже закрывается!
Как и обычно, по обе стороны двери встали вооруженные стражники. Они так важно напыжились, словно охраняли… Троост задумался, ища подходящее сравнение. На Земле сейчас ничего не охраняют. Когда-то существовали, конечно, всякие сторожа, часовые, телохранители… но это же давно, в прошлом.
План разваливался на глазах. Сунувшегося к двери Мимуна встретили скрещенные копья. Рослые рептилоиды угрожающе зателепали языками, явно не намеренные впускать кого бы то ни было. Мимун растерянно потоптался, но все же собрался с духом и возгласил как можно величественнее:
– Впустите нас в сию обитель, ибо мы принесли весть с небес!
Рептилоиды переглянулись. Впервые Троост увидел этих чешуйчатых созданий изумленными. Один из них издал сдавленное шипение, а второй переспросил:
– Э-э… чего?..
– Мы здесь, чтобы сообщить, что богам вашим неугодны человеческие жертвоприношения, – уже менее уверенно произнес Мимун. – И я… я…
– Это что, изменения в ритуале? – спросил рептилоид. – Вы теперь тоже участвуете? А почему нас не предупредили?
– Мы никого не впускаем, – перебил его второй. – Ритуал закончится – тогда и спросим. А если впустим… что, хочешь следующим быть?
– Не-не, не хочу, – испугался первый. – Идите отсюда, белые люди, не мешайте.
Краем глаза Мимун заметил, что на яркий диск солнца начало наползать что-то черное. Он сразу оживился, вытянул руку и прокричал:
– Узрите же, несчастные! Пропустите меня немедля, или я своим волшебством погашу солнце!
Рептилоиды без особого интереса уставились на небо. Они издали какое-то сдавленное хрюканье, и один из них сказал:
– Глупый белый человек. Это же просто солнечное затмение. Кого ты надеялся обмануть?
Вот это был удар так удар. Мимун ошалело заморгал, глядя на дикарей, разбирающихся в астрономии.
Но он тут же вспомнил, что в святилище уже начался кровавый ритуал, что с минуты на минуту невинная девушка может погибнуть и времени на уговоры больше нет. Поэтому он молча размахнулся и совсем некультурно заехал стражнику кулаком в лицо.
Тот зло зашипел, но отнюдь не упал. Мимун был высоким, но очень худым, а в стражи святилища явно брали первых силачей племени. И этот силач ударил в ответ – да не кулаком, а копьем! Мимун дернулся, ушел в сторону, но отточенный кусок кремня все же царапнул ему бок.
Миг спустя к нему устремилось второе копье – но замерло на полпути. Подоспевший Троост схватился за древко и легким усилием сломал его пополам. Рептилоид возмущенно фыркнул, произнес что-то непереводимое и бросился на землянина с обломками копья.
Грузный, обманчиво неповоротливый Троост с легкостью ушел от удара, присел и тут же резко распрямился. Тяжеленный кулак въехал в подбородок рептилоида, снося того с ног.
Ему, бывалому зверолову, доводилось голыми руками драться с волчьей мышью, гривастым медведем и гадателем. Рядом с этими чудовищами местные дикари – просто хлюпики.
Тем временем Мимун уже заканчивал со своим. Человек и рептилоид вальсировали друг против друга, обмениваясь быстрыми, отточенными приемами. Мимун резко и часто взмахивал руками, демонстрируя очень приличный стиль Богомола Цветка Сливы. Рептилоид тоже работал красиво, но явно проигрывал, хотя у него и было преимущество в виде копья.
Кто-то из этнографов потянулся к стоперу, но дипломат бросил на него предостерегающий взгляд. Никакого оружия! Только честный спарринг! Никто не посмеет упрекнуть землян в неспортивном поведении!
Тем временем на глазах темнело. Тени побледнели, трава под ногами и все предметы вокруг стали какими-то серыми. Солнце превратилось в узкий серп, а потом и вовсе исчезло, оставив лишь сияние своей короны, похожее на ангельский нимб. Корона была совершенно белая и удивительно красиво переливалась посреди черного неба.
Но ни у кого не было времени этим любоваться. Рептилоиды-стражники лежали поверженными, Мимун обрабатывал рану жидкопластырным гелем из аптечки, а дипломат пытался открыть дверь. Та была заперта изнутри.
– Ломайте! – коротко приказал дипломат.
Военный атташе, гигант, перекачанный биомодификантами, с размаху саданул плечом, и тяжеленная дверь затрещала, точно лист фанеры. Этнографы повалили в святилище, на бегу выхватывая стоперы. Все помнили приказ о неприменении оружия, но внутри-то рептилоидов не два, не десять, а без малого двести особей!
Военный атташе ворвался первым. И все остальные сразу же застряли – потому что два центнера живого веса закупорили проход. Военный атташе почему-то замер как вкопанный.
– В чем дело? – недовольно спросил Мимун, безуспешно пытаясь отпихнуть великана.
Но тут он наконец отодвинулся, и остальные увидели, в чем дело.
Увидели – и тоже замерли.
В святилище не было ничего, что ожидаешь увидеть в таком месте. Никакого алтаря, жертвенника, горящих факелов… Ничего. Только сидящие на корточках многочисленные рептилоиды.
А вокруг них многочисленные… голографические экраны. На них быстро-быстро сменялись непонятные символы. А в центре возвышалась тонкая металлическая рамка, в которой светилось нечто вроде вертикальной водной поверхности. Там, за этой поверхностью, смутно виднелся другой зал, и в нем тоже были рептилоиды – но облаченные в переливающиеся одежды, с непонятными приборами в руках…
– Стоп! – раздался крик. – Пауза! Вы что тут делаете?!
Шаман гневно уставился на землян. Но остальные рептилоиды отнеслись к их появлению равнодушно – они были полностью поглощены экранами. Символы на тех мелькали все быстрее, все быстрее… и вот они сложились в какую-то комбинацию. Земляне, конечно, не поняли ее смысла, а вот рептилоиды отозвались смешанным гулом. Одни явно были в восторге, другие, напротив, сердились.
– Ну вот, я так и думала, – с досадой произнесла Поющая Радуга. – Конечно, меня. Как же иначе?
Даже не глядя на землян, она поднялась на возвышение и сказала:
– Ну что… спасибо вам всем… наверное. Это был интересный опыт. Жаль, что меня приносят в жертву так рано – я бы охотно пожила с племенем еще… но ладно уж. Обиды я ни на кого не держу. Буду теперь смотреть на вашу жизнь дома, на Осоре. Если будете рядом, заходите в гости…
– Хватит бубнить! – перебил шаман. – Зрителям это неинтересно!
– Все, все, уже заканчиваю! – прошипела Поющая Радуга. – Удачи всем… и счастливой охоты!
Чешуйчатая девушка махнула рукой и скрылась в… по всей видимости, порт-кабине экранного типа. На Земле такие тоже существуют, но не пользуются большой популярностью из-за сложности перенастройки.
– Слушайте, вот что вам тут понадобилось? – подошел к землянам шаман. – Зачем вломились? Я не возражал, пока вы просто бродили по поселку – это придавало нашему племени какую-то оригинальность. Пришельцы с другой планеты даже немного повысили нам рейтинг. Но голосованию-то зачем мешать?
– Подождите… – слабым голосом произнес Мимун. – Подождите… Это что… что… реалити-шоу?!
– Конечно, – недоуменно ответил шаман… нет, не шаман! Ведущий! – А вы что, не знали?
– Реалити-шоу… Все это время это было просто реалити-шоу…
– А вы что, думали, что это все взаправду?! – поразился ведущий. – Да вы что, совсем дикари?!
История шестая
БОЛЬШОЙ ЭДЕМСКИЙ ШЛЕМ
Маартен Троост немного передвинулся влево и чуть наклонил голову, придирчиво оценивая позицию. Неплохо. Карнаф должен появиться с того края – если он не слишком отклонится от курса, то как раз идеально войдет в кадр.
Сейчас 03.04.67, 15:46 UT. Но это там, на далекой Земле. Здесь, на этой бескрайней равнине, солнце еще только-только выползло из-за горизонта. Очень яркое, очень желтое солнце, похожее на шкварчащую яичницу-глазунью. В северном полушарии Нового Эдема заканчивается лето – жаркое сухое лето, за которым последует сезон дождей, что наполнят реки и озера, вдохнут жизнь в прекрасную планету.
Новый Эдем – старейшая и крупнейшая из звездных колоний. Новый Эдем стал первой живой планетой, что открыли земляне, и по сей день остается одним из наиболее комфортных миров для человека.
Даже более комфортным, чем старушка Земля. При необходимости Новый Эдем может обеспечить пищей и жизненным пространством все население Солнечной Системы, и еще останется куча свободного места. Он размером примерно с Землю, но на нем гораздо больше суши и более мягкий климат. Моря занимают всего двенадцать процентов территории и больше похожи на гигантские реки, изрезающие планету водными артериями. К тому же они пресноводные и поразительно теплые.
Пока что на Новом Эдеме живет всего пятнадцать миллионов человек. Городов как таковых здесь всего три – Элизиум, Вальгалла и Урбем-Анджели. Три четверти населения живет в просторных особняках, не видя вокруг себя ни единого соседа.
Много туристов – на Новый Эдем летят за приключениями, за отдыхом на дикой природе. В основном это опытные путешественники – те, кто вдоль и поперек избороздил Землю, Венеру и Марс и жаждет чего-то новенького, еще не виданного. Новый Эдем – первая ступень к звездам, первая планета на пути к дальним рубежам, к безбрежному океану непознанного.
Именно для этого сюда прибыл и Маартен Троост – чтобы отдохнуть. У него отпуск, и он проводит его здесь, на Новом Эдеме. Сопровождает своего лучшего друга, Максимилиана Хаусера. Тот большой любитель спортивной охоты и в данный момент заканчивает собирать Большой Эдемский Шлем.
Самому же Троосту здесь ловить особо нечего. Среди экзопланет Новый Эдем представлен в Венерианском зоопарке наиболее полно. Свыше трех тысяч видов – почти все сколько-нибудь любопытное. Но Троост даже в отпуске хотел заниматься любимым делом, потому и решил совместить приятное с полезным, посвятив часть своих полутора свободных месяцев одной загадке.
Есть на Новом Эдеме такое редкое животное – барвазан. Не особенно и интересное, похожее на помесь слизняка и слепыша. Нормально живет в зоопарке, нормально питается. Только вот размножаться упорно не желает. Никак. Все перепробовали – спариваться-то они спариваются, да только все вхолостую. Барвазаны откладывают яйца – очень крошечные, чуть больше рыбьих икринок, – но из них ничего никогда не вылупляется. Они изначально пустые, болтуны.
И вот Троост задумал найти и заснять процесс спаривания барвазана в естественных условиях. Благо водится он там же, где и последняя добыча Хаусера – акавиш.
Но сначала нужно закончить с карнафом. Вдалеке уже показалось облако пыли, то разъяренный зверь мчится за «красной тряпкой» – дроном-загонщиком. Эта крохотная машинка пылает алым светом и издает такой раздражающий писк, что обычно мирный карнаф теряет голову от бешенства. В эти минуты на дороге у него не стой – врежется своими тремя тоннами и растопчет в кашу!
Вообще-то карнаф – очень красивое животное. Он похож на шестиногого рыцаря – весь закован в серо-стальную броню, изящен очертаниями и увенчан длинным рогом, похожим на бивень нарвала. Когда карнаф опускает голову, этот рог устремляется вперед, точно пика, и с разгону способен пронзить древесный ствол. Брачный их сезон всегда знаменуется бессчетными турнирами – броненосные гиганты мчатся по равнинам, стремясь поразить друг друга в самое темя.
Они бы гибли во множестве, не обладай их головные пластины прочностью стальной каски. Наружный скелет карнафа настолько хорош, что даже крупнейшие хищники редко могут с ним справиться. Настоящий царь эдемских пампасов.
И сейчас этот царь с яростным ревом мчится на крохотную двуногую фигурку. Дрон-загонщик уже не требовался – карнаф заметил более крупную мишень и возжаждал выпустить ей кишки. Ему до смерти хотелось излить на кого-нибудь гнев, что гремит в голове бурным водопадом.
Но человек впереди стоял как вкопанный. Бригадный генерал Хаусер медленно поднимал руку, в которой посверкивало оружие. За его спиной вставало солнце – оно светило карнафу в глаза, мешая точно нацелиться. Зверь бежал почти наугад, держа рог параллельно земле. Ступни, «обутые» в роговые лепешки, оставляли глубокие, почти идеально круглые следы.
Вот до цели осталось всего сто метров. Пятьдесят. Двадцать. Десять…
…и Хаусер выстрелил!
Глаза карнафа мгновенно потухли. Какой-то миг он еще по инерции перебирал ногами, а потом они подогнулись, и великолепный зверь рухнул. Так могла бы рухнуть скала – грохот, туча пыли…
Когда она рассеялась, оказалось, что между охотником и кончиком длиннющего рога нет и полуметра.
Хаусер подбоченился и театральным жестом переключил свой инф на громкую связь. В тишине эдемского утра отчетливо прозвучал мелодичный голос:
– Поздравляем, вы получили достижение «Победа над карнафом».
Кружащий над Хаусером дрон-загонщик защелкал, делая фотографии гордого охотника. Тот принял красивую позу, поставил ногу на тушу могучего зверя и ослепительно улыбнулся.
Зрелище было впечатляющим. Хаусер весил примерно столько же, что и Троост, но если у Трооста львиная доля массы находилась в животе, то Хаусер отличался мускулатурой мультяшного супергероя. Был он совершенно лыс и безбород, зато щеголял пшеничного цвета усищами, закрученными на концах.
– Ну что, как я? – озабоченно спросил Хаусер, перемахивая через борт флаера. – Не слишком, а?.. Может, поскромней как-нибудь?
– Ничего-ничего, так хорошо, – успокоил его Троост, поднимая флаер в воздух. – Ну что, теперь до последнего?
– До последнего, – кивнул Хаусер, разваливаясь на сиденье. – Правь прямо в Геенну.
Флаер устремился в небо. Троост и Хаусер перегнулись через борт, глядя, как карнаф медленно встает на ноги. Он некоторое время тряс рогатой башкой, пытаясь сообразить, что произошло, кто это его так оглоушил, потом чихнул, рыгнул, громко пустил ветры и побрел по своим делам.
– Красавец, а?! – осклабился Хаусер. – Скажи, какой красавец! Чуть кишки мне не выпустил! Ух острый же рог у него, ух и острый же!
Генерал знал, о чем говорил. Его предыдущая попытка закончилась именно этим – он промешкал сотую долю секунды, и карнаф выпустил ему кишки. Хаусер заработал клиническую смерть и, что еще хуже, целую кучу штрафных очков, заметно подпортив свою таблицу результатов.
Однако пролежав двое суток в регенеративной ванне, генерал полностью оправился и вновь ринулся на охоту. Причем он желал непременно выследить того самого карнафа, который его убил! Словно пепел капитана Ахава стучал в его сердце!
И вот сегодня Хаусер таки взял реванш. Троост ему почти и не помогал – так, пару раз давал советы профессионального зверолова.
А Хаусер в них почти и не нуждался – он и сам опытный охотник. Полностью собрал уже три Больших Шлема (Земной, Венерианский и Авалонский), а теперь заканчивает четвертый.
Сам Троост собрал все восемь Больших Шлемов еще в юности. Точнее, семь – Большой Протейский Шлем был сформирован всего пятнадцать лет назад, а к тому времени Троост уже охладел к спортивной охоте.
Аж раздуваясь от гордости, Хаусер включил свою стену трофеев. В воздухе появилась орехового цвета поверхность с одиннадцатью отрубленными головами. Допреальными, конечно. Но под каждой – сертификат, подтверждающий, что владелец сей стены действительно одолел данное животное по всем правилам Лиги Спортивной Охоты.
Большой Эдемский Шлем. Двенадцать опаснейших животных планеты Новый Эдем. Точнее, пока что одиннадцать – пиль, аре, тигрис, дов, тео, намер, танин, зеэв, ханак, керах и карнаф. Клыкастые и рогатые, копытные и когтистые, летучие и водоплавающие.
Теперь остался только один зверь. Самый жуткий обитатель Нового Эдема – акавиш.
Тем временем за бортом стало совсем черно, заработал компенсатор давления. Флаер поднялся в стратосферу и начал набирать скорость. Карнаф водится в Елисейских пампасах – обширной степи в северном полушарии. Акавиш же обитает в Геенне – огромных карстовых пещерах на противоположном конце планеты.
По сравнению с Геенной Мамонтова пещера – просто мышиная норка. Тысячи и тысячи километров хитросплетенных лабиринтов и подземных рек. Там, в бесконечных темных туннелях, бродят самые удивительные создания. В том числе те двое, которые интересуют Хаусера и Трооста – акавиш и барвазан.
– А что за интерес охотиться на этого… как ты там сказал?.. Барвазана?.. – прочавкал Хаусер, обгладывая фазанью ножку. – Он же неопасный. Или опасный?..
– Совершенно безвредный, – подтвердил Троост. – Укус – как щипок. Разве что споткнешься о него, да лицом об камень.
– Ну и чего тогда?..
– Так я на него охотиться и не собираюсь. Я за ним наблюдать буду. Хочу заснять спаривание в естественных условиях.
– Фу, – коротко выразил свое мнение Хаусер. – Единственное спаривание в естественных условиях, за которым я согласен наблюдать, – это между двумя молодыми самками подвида хомо сапиенс.
– А если один из них самец?
– Тогда только участвовать самому. Наблюдать уже не-а. Как эти твои барвазаны-то выглядят хоть?.. А, вот, уже вижу…
Прокрутив на своем визоре найденные в сети фотографии, Хаусер брезгливо поморщился. Выглядит барвазан неказисто, что и говорить.
– Фу, – вторично произнес генерал. – Унылая какая-то животинка. Ни клыков, ни когтей… совсем не противник. Неинтересно.
– Кому что, – дипломатично заметил Троост. – Если вдуматься, даже самые опасные животные представляют для нас угрозу лишь при соблюдении правил спортивной охоты. А если использовать флаеры, дронов и боевое оружие… тут мало кто сможет оказать серьезное сопротивление. На Суртуре вот найдется пара-тройка видов… да на Пирре еще… на Гералии… ну и на Нибиру, я слышал, водится кое-что…
У Хаусера заблестели глаза. Он бы с большим удовольствием поохотился на животное, способное оказать сопротивление боевому флаеру. На Земле, увы, таких нет и никогда не было.
Бригадный генерал Максимилиан Хаусер – прирожденный солдат. Он начинал службу еще в Европейской армии. Однако в 2404 году Европейская армия, как и одиннадцать остальных, прекратила свое существование, но лейтенант Хаусер остался на службе. Правда, теперь уже не в Европейской армии, а в Оборонных Силах Единой Солнечной Системы.
Вот уже почти сто лет в Солнечной системе не было ни одной войны. Границы по-прежнему патрулируются боевыми крейсерами, а Оборонные Силы ежедневно подвергаются муштре, но потенциальных противников на горизонте пока что не видно. И генералы откровенно скучают.
В двадцать пятом веке задействовать военный флот всерьез приходилось всего трижды. Боевой спутник Кханги, комета Мартелла и восстание адмирала Юсуфа. Первые два инцидента можно отнести к стихийным бедствиям, а Юсуф… до сих пор неизвестно, что заставило этого ренегата расстрелять базу и две орбитальные станции на Тритоне, но большинство считает, что он просто сошел с ума. Иногда это случается даже с адмиралами.
Однако именно такие случаи не позволяют отказаться от армии и флота. Нет никакой гарантии, что однажды из космических глубин не явится кто-нибудь враждебный.
– А что, Троост, не нашли еще этих рептилоидов с Ла-Форше? – с деланым равнодушием поинтересовался Хаусер. – Это ведь ты их открыл, э?..
– Я там просто присутствовал, – покачал головой Троост.
– Слышал, у вас там конфликт произошел. Они нам войну не объявят, э?.. – спросил Хаусер, тщетно пытаясь скрыть надежду.
– Да какой конфликт – так, подрались немного…
Рептилоиды Ла-Форше стали настоящей сенсацией. Поначалу принятые за еще один первобытный народ, они оказались не менее, а, скорее всего, даже более развитыми существами, чем земляне. Об их техническом превосходстве говорит хотя бы то, что они овладели межзвездной телепортацией.
Увы, пообщаться с ними теснее, вступить в дипломатические отношения, обменяться знаниями так и не получилось. Вскоре после «разоблачения» они просто… исчезли с Ла-Форше. Исчезли бесследно – как люди, так и машины. Видимо, вернулись на свою родную планету.
Только вот где она – их родная планета?
Исследователи сейчас переворачивают Ла-Форше вверх дном, пытаясь отыскать какие-нибудь намеки, но пока тщетно. Возможно, рептилоиды посчитали землян слишком глупыми. Или слишком драчливыми. В любом случае, вступать в контакт они явно не стремятся.
Полет до Геенны занял три с половиной часа. Троост и Хаусер успели поужинать, сыграть в танкодром, дважды пересмотреть видео охоты на карнафа, изучить трехмерный план исследованной части лабиринтов Геенны и прослушать сводку последних новостей Нового Эдема. Комфортный прогулочный флаер-яхта летел абсолютно бесшумно, над силовым колпаком мерцало звездное небо, в салоне звучала одна из классических симфоний Уильямса…
– А что жену на охоту не взял? – спросил Троост.
– Да ну ее. Говорит – скучно.
– А дети?
– Тоже.
В отличие от Трооста, Хаусер прилетел на Новый Эдем всем семейным кланом – с женой, сыном, женой сына, старшей дочерью, первым и третьим мужьями старшей дочери (второй полететь не смог), младшей дочерью, двумя внуками и двоюродным племянником. Но спортивной охотой в этой ораве увлекался только глава семейства – остальные предпочитали загорать на эдемских пляжах, прогуливаться по тенистым кущам и, конечно, нежиться в онсэне Гихон – знаменитых геотермальных источниках.
Именно ради них многие туристы и прилетают на Новый Эдем. Все остальное вполне можно найти и на Земле, а вот такого грандиозного природного комплекса бассейнов и водопадов на родной планете нет. Воды Гихона насыщены минералами, пенятся и бурлят, как в гигантском джакузи, и даже вкус имеют ощутимо сладкий.
Но сам Хаусер в Гихоне пробыл всего два дня. Повалялся на горячих камнях, спустился в бочке по Иерихонскому водопаду, поплавал в подземных реках, прошёлся по дну Лазурного озера, поел природного супчика из Великого Термального Котла и двинул на охоту – добивать Большой Эдемский Шлем.
Троост, который к тому времени уже облазил весь Гихон и не нашел никакой любопытной фауны, если не считать нескольких видов рачков-хемотрофов, охотно присоединился к приятелю. Что поделаешь, среди всех возможных видов отдыха Маартену Троосту интересны лишь те, что связаны с живой природой.
Геенна расположена не так уж далеко от Гихона. Всего четыреста километров к юго-востоку. Там находятся крупнейшие на Новом Эдеме горы – Эмпириды. Под их основным хребтом раскинулся колоссальный пласт известняка, в котором за миллионы лет и образовался гигантский карстовый лабиринт.
Более двух тысяч проходов, свыше пятисот подземных залов и около трехсот глубочайших шахт, ведущих в самые недра планеты. Геенну исследуют уже почти полтора столетия, но на карту до сих пор нанесено всего тридцать процентов ее общей территории. А некоторые спелеологи полагают, что и того меньше – есть теория, согласно которой под известной Геенной находится еще и второй слой, даже более обширный, чем первый.
Флаер приземлился возле одного из второстепенных спусков. Обычные туристы здесь бывают редко – малоизученные территории, свободного допуска нет. Безопасность не гарантирована, необходим сертификат спелеолога-спортсмена.
Хаусер облачился в защитный комбинезон с респираторной маской. Троост остался в своем всегдашнем – там имелись все необходимые средства защиты. Стоя на пороге, они оба несколько секунд моргали, пока глаза переключались на ночное зрение. Вдаль по туннелям унеслись дроны-разведчики.
– Ну что, будем на связи, – махнул рукой Хаусер, уходя налево. Троост двинулся направо.
Охота на каждого зверя каждого Большого Шлема ведется по строго определенным правилам. Просто добыть животное несложно – нашел через спутник, подлетел сверху, застопил, сфотографировался. Если есть желание – взял соскоб, чтобы затем клонировать кусок мяса и отведать добычу на вкус. Все.
Но так может каждый дурак. Это совсем неинтересно. И неспортивно. Поэтому Охотничий Клуб давным-давно выработал строгие правила для каждого вида добычи. Только соблюдая их от и до, можно заработать достижение в Лиге Спортивной Охоты.
Карнафа, например, нужно непременно выманивать на открытое место, злить до кровавых глаз, дожидаться, пока он разгонится, и только в самый последний миг стопить. Чистейшая победа – если карнаф упал менее чем в метре от твоих ног.
А акавиша нужно тропить. Разыскать в бескрайних просторах Геенны его следы, а потом долго идти по ним, пока наконец не найдешь самого хозяина. После этого либо схватка, либо короткое преследование – и выстрел! Бить надо непременно в головогрудь – брюхо акавиша огромно и не содержит жизненно важных органов, а лап у него целых десять и паралич одной или двух опять-таки некритичен.
Разумеется, боевое оружие применять нельзя. Убить или хотя бы травмировать добычу – настоящий позор для охотника-спортсмена.
Первое время Троост и Хаусер постоянно перекликались. Потом Хаусер заметил в ультрафиолетовом свете смазанные липкие отпечатки и с головой ушел в выслеживание добычи. Он по-прежнему присутствовал в угловом субэкране на визоре Трооста, но в разговор больше не вступал.
Троосту и самому стало не до этого. Он опустил на лицо респиратор, чтобы защитить кожу и дыхательные пути. Здесь, рядом с поверхностью, воздух еще пригоден для дыхания, но чем глубже, тем больше в нем становилось сероводорода. Подземные реки Геенны молочно-белы из-за серной кислоты.
Именно благодаря кислоте и сероводороду эти пещеры и кишат жизнью. Стены покрыты склизкими колышущимися коврами, на которых пасутся стада насекомых. Эти ковры – сложные колонии бактерий. Настолько сложные, что некоторые таксономисты даже предлагают считать их многоклеточными… не животными, конечно, не растениями и не грибами, а совершенно другим царством.
Эти бактериальные колонии питаются сероводородом и сами, в свою очередь, дают пропитание множеству существ. Они – основа пищевой цепочки Геенны. Их едят насекомые, насекомых – насекомоядные, а тех – хищники вроде акавиша.
Ночное зрение Троосту почти не требовалось – на потолке светятся сотни тысяч голубых огоньков. Это хищные черви-удильщики – толааты. На их свет летят обманутые насекомые и попадаются в ужасные ловушки из шелка и слизи.
Кроме толаатов в течение следующего часа Троост имел возможность наблюдать хафарперэта, хадафа, арцава и стаю аталефов. В переводе на всеземной эти слова звучат совершенно банально – «крот», «землеройка», «медведка», «летучая мышь». По давней традиции названия животным и растениям Нового Эдема даются на одном из старых земных языков – иврите.
Названия стали для таксономистов настоящей головной болью. Уже сейчас известно более двухсот живых планет, и на каждой тысячи крупных видов – а уж всякую мелкоту и считать некогда. Попробуй придумай для всех них названия – причем оригинальные, благозвучные и не повторяющиеся. Поймешь тогда, какую громадную работу проделал библейский Адам.
Биологическая номенклатура давно отказалась от латинских наименований, перейдя на цифро-буквенную кодировку. Официальное обозначение жизнеформы состоит из тридцати четырех символов и включает звездно-планетарный код, инициалы первооткрывателя, год открытия и таксономическую классификацию (на месте неустановленных рангов временно ставятся нули). Это удобно для систематики и легко расшифровывается, но непригодно в повседневном обращении. Общеупотребительные наименования тоже необходимы.
Хорошо, когда на планете есть аборигены – можно использовать местные названия. Иногда и здесь случаются казусы – одно из крупных одомашненных животных Пана, например, зарегистрировано под названием «чъы-ха-до», что в переводе с туземного языка означает «это мое, не трогай». Но это уже не так важно.
Чтобы как-то облегчить процесс, за помощью обратились к старым языкам. Взять тот же Новый Эдем. Аталеф совершенно не родственен земным рукокрылым, но у него тоже есть перепончатые крылья – вот и назовем его «летучей мышью». Только на иврите. Хафарперэт обладает огромными когтями, роет землю и питается насекомыми? Будет «кротом». И не важно, что он вчетверо крупнее земного крота, а вместо шерсти покрыт скользким «целлофаном».
Подобную же картину можно увидеть на многих других планетах. Редко за какими закреплен «собственный язык» – чаще исследователи все же проявляют фантазию, ищут аналоги в мифах, сказках, литературе и кино, добавляют прилагательные или даже выдумывают новые слова. Но если ничего на ум не приходит – помогут старые языки. Та же латынь, тот же греческий.
С погружением в недра шагать приходилось все осторожнее. Становилось темнее, туннели причудливо извивались, могли неожиданно расшириться в огромный зал или сузиться до тесной щели. Пару раз Троост пролезал с большим трудом, втягивая свой объемистый живот, а один раз ему даже пришлось ползти на четвереньках.
Маячащий впереди дрон-разведчик иногда попискивал, предупреждая о трещине или яме. Луч его фонаря выхватывал из мрака то небольшой водопад, то глубокий колодец. Повсюду виднелись нагромождения гигантских глыб, а в потолке зияли провалы – из некоторых даже пробивался слабый свет. Ходы разбегались в разные стороны и снова сходились на перекрестках. Все они были похожи друг на друга, и зверолов то и дело сверялся с трехмерной картой, висящей в углу зрения.
