Текст книги "Ненавижу игрушки (СИ)"

Автор книги: Александр Прялухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Ты же понимаешь, что с момента подмены тебе чертовски, фантастически везет! Разве так бывает на самом деле? Ты бы не дошла даже до стены.

От злости не остается и следа, в душе лишь отчаяние и липкий страх. Мне жутко: я понимаю, что на самом деле не свободна и ни разу не была свободной с того момента, как подменила в гараже маленькую пластинку! Я до сих пор под наблюдением, и все эти люди, которые сейчас меня окружают, которые приютили меня в своем доме, из-за меня же оказались под колпаком.

Андрей касается моего плеча.

– Не сходи с ума. У нас нет стопроцентной уверенности, что эти выводы верны.

– Ну да, уверенность процентов девяносто, не больше. Это совсем меняет дело!

– Даже если так… Они ведь и правда не нападают, чего-то ждут. Значит, у нас есть время. Я не знаю сколько, но есть. А то, что мы обо всем догадались, дает нам преимущество. Мы можем играть на опережение!

В глазах у него светится тот азарт, который был и у меня накануне, в лесу. Тогда он чуть не загнал меня в ловушку.

– Я должна уйти из монастыря!

– Конечно, – он соглашается с такой готовностью, что я даже приоткрываю рот от удивления, – Мы должны уйти. И я знаю – куда!

Глава 7. Вдвоем через лес

Неизвестно, когда нападут эйнеры. Может, они уже отправили сюда карательный отряд, или того хуже – подняли орбитальный бомбардировщик. Любое промедление смерти подобно, поэтому решение уходить даже не обсуждается. У нас нет сомнений, нет желания “еще немножко подумать”.

Андрей рассказывает об этом только отцу Кириллу: остальным, даже друзьям, входящим в ячейку сопротивления, знать необязательно. Отец не пытается остановить нас, разрешает взять запас еды – столько, сколько нужно, сколько сможем унести. Андрей сказал, что идти придется долго, несколько недель, может быть месяц. Я вижу, что Кирилл мрачнее обычного, он предчувствует беду и с радостью сам объявил бы общую эвакуацию. Но идти им некуда. Без укрытия, без продовольственных складов община будет обречена.

Я бросаю последний взгляд на долину, в которой приютилась едва заметная армейская база, ставшая теперь монастырем и одновременно поселением для свободных – возможно, единственным на всей планете. Андрей не оглядывается, он спешит уйти как можно дальше. Думаю, ему тяжелее расставаться с этим местом, чем мне.

– Где ты была так долго, Ника? Я ждал у выхода минут пятнадцать.

– Хотела попрощаться кое с кем.

Он ухмыляется.

– Ну и как? Не нашла, да? Он сбежал. Опять…

– Роб? Сбежал?

– Что-то украл или надебоширил – не знаю точно. Не стал дожидаться гнева отца Кирилла, смотался. С Тощим это уже не первый раз.

“Жаль. Пожалуй, он единственный человек, с кем мне хотелось еще раз увидеться. Теперь уж вряд ли получится”.

Начинает накрапывать нудный, мелкий дождик. Я чувствую, как вездесущая влага проникает между спиной и энергоблоком. Знаю, что не замкнет, но все равно неуютно. Прерыватель мы вернули на место еще в мастерской – если он и правда сигнализирует о моем местонахождении, то пусть показывает, как я ухожу в сторону от монастырских развалин. Позже мы его вытащим, но не раньше, чем отойдем на безопасное расстояние: надо хотя бы попытаться отвлечь внимание хозяев от места, где живут люди.

– А что с охотником? Которого вчера поймали?

– Фанатик, – Андрей отмахивается от моего вопроса, как от назойливой мухи, – Такие бывают на любой войне, у любого народа. Только он фанатично предан врагу, а не своим. Видать, лихо его обработали в городе! Не удивлюсь, если и в мозгах поковырялись, эйнеры на это дело мастера.

– Совсем ничего не удалось узнать?

– Ну почему же совсем? Кое что узнали, – он достает из кармана небольшой прямоугольник плотной бумаги, помятый в нескольких местах, – Нашли у него в одежде, когда обыскивали второй раз, уже в бункере.

Я протягиваю руку, беру прямоугольник и… останавливаюсь. Это моя фотография. Кажется, скриншот взгляда хозяина – камера, запечатлевшая кадр, находится чуть выше моей головы, на уровне глаз эйнера, сидящего на человеке. Позади виден знакомый гараж, а на моих плечах плюшевый медвежонок – Рэк. Переворачиваю картинку. С обратной стороны кусочек карты, схематично обозначающий маршрут от города к поселению.

– Почему сразу не сказал?

– Мне только утром принесли. Да и какая разница? Даже без этой подсказки, – он указывает на фото, – понятно, за кем и почему шли охотники. Они вели тебя и должны были загнать к монастырю.

– То есть они и до этого знали, где поселение?!

– Выходит, что знали.

– Тогда я вообще ничего не понимаю… – переворачиваю фото с одной стороны на другую, потом обратно, стараясь постичь непостижимое, – Слушай, нам надо… Надо вернуться! Рассказать все отцу Кириллу!

– А то он сам не догадался. Идем дальше.

Дождь постепенно усиливается. К счастью, он не холодный и даже в промокшей одежде можно спокойно идти, хоть это и неприятно. Я продолжаю перекатывать мысли в голове, стараясь собрать из них хитрую мозаику, но ничего не получается, всегда недостает какого-то элемента, а другие, кажется, занимают не свои места.

– Они все обречены, – от досады и бессилия сжимаю кулаки, – Там, в монастыре. За ними все равно придут. Не сегодня, так завтра. Я не понимаю, почему эйнеры узнали о местонахождении поселения и не уничтожили его сразу, но так не будет продолжаться бесконечно. Андрей, мы могли бы остаться с другими, помочь им.

Поворачиваюсь к нему, но он не хочет на меня смотреть. Упрямо идет вперед, уставившись куда-то вдаль.

– Там сейчас на счету каждый человек, способный держать в руках оружие! – не унимаюсь я.

– С нами или без нас – случится то, что случится. Мы не можем им помочь. Если Кирилл найдет возможность покинуть поселение, увести куда-то людей – хорошо, желаю им удачи. И лучше будет, чтобы тебя с энергоблоком, – он кивает на треклятый горб, – в этот момент рядом не было. Ясно?

– Но мы же знаем, что прерыватель можно вынуть и тогда нас не смогут…

– Мы сейчас ничего не знаем! – перебивает уже со злостью, нетерпением в голосе, – Поэтому нужно уходить как можно дальше. И закончим этот разговор, Вера-Ника.

Я не пытаюсь оспорить его лидерство в нашей маленькой группе, но остается неприятный осадок, обида, а в сознании поселяется червячок сомнений.

Дождь льет весь день и, когда с наступлением темноты небо наконец проясняется, мы останавливаемся, чтобы с наслаждением обсохнуть у костра. Слов немного, каждый думает о своем. Совсем запутавшись в догадках, я оставляю их, отпускаю на волю. Нельзя бесконечно думать об одном и том же. Тем более, что за меня неплохо думает Андрей: по его сосредоточенному лицу понятно, что он сейчас собирает ту же мозаику.

Проходит еще один день, потом другой. После размолвки наши отношения стали налаживаться: лучше не злиться на человека, с которым постоянно находишься рядом, это выматывает, сводит с ума. Да и сложно быть в обиде на Андрея – достаточно увидеть его широкую, добродушную улыбку, чтобы растаять и улыбнуться в ответ.

Он старается экономить еду, поэтому охотится на мелкое зверье. Не сказать, чтобы очень удачно, но пару раз ему удавалось подстрелить из самодельного лука местных зайцев. Тихое оружие всегда предпочтительнее, если стараешься не привлекать к себе внимание.

Мы уходим все дальше и дальше вглубь леса. Я не чувствую, чтобы нас кто-то преследовал; вокруг тишина, нарушаемая лишь естественными звуками – шумом ветра в кронах деревьев, криками птиц, журчанием ручья… Сложно представить, что где-то есть пыльный город, улицы которого провоняли, заросли помоями, а люди порабощены захватчиками с других планет. Война не напоминает о себе разрывами бомб, воем энергетического оружия и сухим кашлем стрелкового, но она продолжается. В мыслях повстанцев, в их делах, в желании найти уязвимое место врага. И в моем сердце тлеет, продолжает накапливаться ненависть. Ждет своего часа.

* * *

Ночью опять снится болото. На этот раз без чужих мыслей, всплывающих из глубин моего подсознания, без жутких видений. Просто болото. Блюдца черной воды, затянутые зеленой тиной, будто укоряют меня в совершенном злодеянии. Мне хочется крикнуть им в ответ, что я все сделала правильно, что это был отвратительный эйнер, уничтожить которого не преступление, но крик застревает в вязком воздухе, тонет в нем не хуже, чем в трясине. Я отступаю, бегу прочь, но вокруг одно и то же болото, убежать от которого невозможно. Оступаюсь и одна из черных луж заглатывает меня…

– Что с тобой?

Андрей трясет меня за плечо.

– Ты кричала.

Рядом тлеют угли догорающего костра, над нашими головами раскинулась чаша звездного неба, окаймленная верхушками деревьев.

– Плохой сон, – я убираю с плеча его руку, достаю фляжку, чтобы выпить воды, – Просто плохой сон.

Мне не хочется рассказывать Андрею о том, что приснилось, хотя он и смотрит на меня выжидающе.

– Давай поспим еще немного, до рассвета есть время, – обнимаю его, увлекая обратно на постель из хвойных веток.

Мы лежим рядом, уставившись на звезды. По небосклону, пересекая его с востока на запад, быстро движется мерцающая звездочка. Один из спутников, оставшихся со времен освоения? Или космический корабль? Чей?

Я закрываю глаза, снова засыпаю.

Андрей очень уклончиво рассказывает мне о том, что представляет собой цель нашего путешествия. Вроде как там опорный пункт, скрытый от посторонних глаз, где живут еще несколько человек из сопротивления. Где он находится, что это за люди и чем они там занимаются – Андрей не говорит. Он подозревает, что в городе узнали о монастыре от одного из схваченных связных и теперь боится, что то же самое может случиться с любым из нас. Чего не знаешь, того не выдашь.

Сегодня опять пасмурная погода, прохладно. Мы уже два часа идем вдоль русла бурной реки, выискивая место для переправы. Ужасно не хочется лезть в воду, но перебраться на другой берег, перескакивая с камня на камень, вряд ли удастся. В конце концов останавливаемся напротив излучины, где русло совершает поворот, сильно сужаясь. Поток здесь сильнее, но и больших валунов, на которые можно забраться, уцепиться за них, если будет надобность, гораздо больше. Расстояние тоже имеет значение – чем ближе другой берег, тем лучше.

Он обвязывается веревкой, другой конец отдает мне.

– Сама завяжешь? Или помочь?

– Справлюсь.

Это не бахвальство, не глупое упрямство, я на самом деле могу завязать надежный узел – детство на ферме не прошло даром.

– Ты это делал раньше? Переправлялся с кем-нибудь через такую реку?

– Пару раз.

“Что ж, пару раз – лучше, чем ничего”.

Первый шаг в ледяную воду и ботинок полностью скрывается в бурлящем потоке. Перехватывает дыхание, хочется рвануть назад, но поздно – Андрей тащит меня за собой. Дно под ногами проваливается все глубже и глубже, заставляет погружаться сначала по колено, потом по пояс. Быстрая река норовит опрокинуть, утащить вниз по течению.

– Крепче держись! – Андрей оборачивается, смотрит на меня с тревогой, но я, хоть и упираюсь в каменистое дно из последних сил, не подаю виду.

Волна перехлестывает, окатывает с головой. Дошли почти до середины, а оставшийся путь все еще кажется нескончаемым! Чувствую, как подошвы скользят по булыжникам, облизанным водой за десятки, сотни, может быть тысячи лет. Доходим до огромного валуна, к которому можно прислониться спиной, передохнуть. Но долго стоять нельзя, вода пробирает холодом до костей. Нужно двигаться дальше!

Андрей делает шаг и тут же проваливается, скрываясь в пенных бурунах с головой – наверное, сразу за камнем была донная яма. Его подхватывает потоком, несет прочь, не давая опомниться, и лишь веревка, моментально натянувшаяся как струна, останавливает. Меня прижимает к валуну. Понимаю, что может утащить следом, но упираюсь, хватаю веревку и начинаю тянуть к себе.

– Отвяжись! И тебя затянет, дура! – его голос едва слышен из-за шума воды.

Скрипнув зубами, продолжаю тащить. Медленно, переложив усилие на левую руку, правой едва помогая. Андрей хватается за каменный выступ. Еще мгновение и он, тяжело дыша, выбирается из объятий стремнины, прижимается спиной к камню.

Река по-прежнему шумит вокруг, набегая волнами. Конечности ломит от холода и я уже желаю, чтобы чип снова отключил болевую реакцию. Нужно идти. Все равно нужно! Прямо сейчас, не медля ни секунды! Поворачиваюсь к Андрею. Он молчит – сам все понимает. Кивнув головой, снова делает шаг, теперь чуть в сторону, осторожно ощупывая дно ногой.

Метр за метром, с короткими передышками, мы все-таки выбираемся на другой берег. Я падаю почти сразу, валюсь прямо на камни. Андрей проходит чуть дальше, опускается на колени, отплевываясь, откашливая попавшую в легкие воду. Сбрасывает с плеч рюкзак. Хорошо ему, я свою ношу скинуть не могу. Вся одежда на нас промокла до нитки, ее надо немедленно снимать и просушивать, но мы несколько минут не двигаемся, пытаясь прийти в себя.

– Вот и помылись… – он улыбается своей фирменной улыбкой.

Я смеюсь, хотя смех больше похож на кашель. Крою своего приятеля отборными ругательствами, потом встаю, неуверенной походкой подхожу ближе. Он тоже поднимается, обнимает.

Огонь разводим подальше в лесу, где нет холодного ветра. Неприятно сидеть совсем без одежды, когда вокруг ни стен, ни укрытия, одни деревья. Человеку вообще претит чувство незащищенности. Но это лишь ощущение, которое можно игнорировать. Главное, рядом тот, кто готов прийти на выручку, да еще у каждого свой помощник с патронами в магазинах.

– Как началась война? – прижимаюсь к напарнику боком, чтобы было теплее, – Я имею в виду не здесь, на Расцветающей, а там, в космосе. Ты знаешь?

Андрей почему-то хмурится, словно ему неприятна эта тема.

– Менсо, – медленно произносит он, – Изначально это была война между людьми и менсо.

– Странно. Я что-то слышала об этом, но… Все равно странно. Мы всегда жили с ними в мире. Ведь, в сущности, они так похожи на нас! Не сравнить с эйнерами.

– Нас больше, намного больше. Но менсо опережают нас в развитии. Пусть не сильно, но опережают. У них лучше оружие, космические корабли. А война… Все дело в том, что люди стали проникать в их миры, селиться рядом с ними, не слишком считаясь с правилами и культурой. Перетянули на себя часть торговли, раньше принадлежавшей менсо… Недовольство росло и в какой-то момент – бах! Небольшой конфликт перерос в полномасштабное противостояние.

Я внимательно слушаю. На Расцветающей, расположенной где-то у окраин обитаемого космоса, люди не интересовались событиями в метрополии. Как это часто бывает, война свалилась на нас, словно снег на голову. Я мало что знала о ее причинах.

– Они правда на нас похожи. Внешне, да и внутренне – от человека не отличишь. И за последние несколько десятков лет обе культуры здорово переплелись, – Андрей усмехается, – Ты же знаешь, даже имена у людей – через одного попадается менсианское. И на их языке они тоже называют себя людьми, а свою планету Землей. Ну, тут ничего удивительного: земля это то, что у тебя под ногами.

Он снова мрачнеет.

– Они бы задавили нас техническим превосходством. Но кто-то очень умный на Земле – на нашей Земле – решил, что будет неплохо привлечь сильного союзника.

Тут он замолкает. Желваки на его скулах напрягаются, в прищуренных глазах читается непонимание и ненависть к "кому-то умному".

– Андрей, ты что, хочешь сказать, что эйнеры были нашими союзниками?!

На моем лице искреннее изумление.

– Были. Пока не расправились с менсо и не сели на спину нам самим.

Он подкидывает ветки в огонь, шевелит костер, чтобы пламя не затухало.

– Я прилетел на Расцветающую за год до вторжения. До этого мотался, как перекати-поле – то на одной планете, то на другой. Все на моих глазах менялось: начало войны, поражения, потом помощь от эйнеров и интервенция уже в наши миры… Хочешь вкусняшку?

Протягивает мне печенье, прихваченное в поселении.

– Спасибо.

– Ты не унывай. Уязвимость у них все равно найдется. Не мы, так кто-нибудь другой обнаружит!

Я киваю головой, хоть и не могу до конца поверить его словам. Должно случиться чудо, чтобы мы выиграли эту войну. А в чудеса я не верю. Уже года три.

* * *

Утром Андрей долго листает карту на смартфоне, то и дело оглядываясь по сторонам. Мне становится смешно: он похож на туриста, который заплутал в незнакомом городе. Только вокруг не дороги и здания, а деревья, деревья, деревья…

Подходит ко мне.

– Думаю, нам пора снять прерыватель. Ушли уже довольно далеко и теперь стоит проверить – под колпаком мы или нет. Пусть попробуют найти без своей телеметрии!

Он отсоединяет от моего энергоблока серую коробочку, прячет ее в рюкзак. Выдвигаемся в том направлении, которое указал Андрей после совещания с электронной картой.

– Проверь оружие.

– Зачем?

Он смотрит на меня, слегка покачивая головой. Достаю пистолет, вынимаю магазин, вставляю обратно. Щелкаю предохранителем. Вижу, что и мой напарник скинул с плеча автомат, несет его в руках, держа наперевес. Все это кажется мне излишним. До тех пор, пока сзади, за нашими спинами не раздается вой.

Глава 8. Уо-о-о-у-у-у!

Я слышала такое однажды, в захваченном городе, когда один из эйнеров врубил свою сирену, поднимая тревогу.

– Уо-о-о-у-у-у!

От звука и страшных воспоминаний по коже пробегает озноб, ужас сковывает движения. Андрею приходится кричать на меня, чтобы привести в чувство.

– Бежим! Быстрее!

В который раз за последние дни приходится спасаться бегством… Почувствовав себя однажды охотником, не жертвой, я не хочу возвращаться к прежней роли, но опасность гонит нас вперед и некогда вспомнить о гордости, о том, что лучше встретиться с врагом лицом к лицу, чем снова и снова отступать.

Вой раздается уже с двух сторон: нас пытаются окружить, зажать в клещи. Несемся сломя голову через лес, добегаем до склона, поросшего кустарником, начинаем спускаться. Через несколько мгновений мы уже на дне оврага, а впереди подъем, который кажется слишком крутым. Поворачиваем в сторону. Андрей успевает смотреть вверх, в поисках удобного места для подъема, и оборачиваться назад, чтобы вовремя заметить преследователей.

– Уо-о-о-у-у-у! – раздается уже совсем рядом, где-то на вершине склона, с которого мы спустились.

Напарник поднимает автомат и дает очередь в ту сторону, откуда слышен звук. Едва успеваю сунуть пистолет за пояс, как он хватает меня за руку и мы начинаем карабкаться вверх – бежать дальше вдоль оврага слишком опасно.

Ботинки скользят на глинистой почве, но я упрямо ползу, вцепившись левой в ладонь Андрея, правой хватаясь за ветки кустарника. Кожа на руке в ссадинах – кусты покрыты колючками, но сейчас не до этого, главное быть быстрее тех, кто позади, кто пытается настигнуть нас, с воем пробираясь через лесной массив.

И вот мы уже наверху! Мимо со свистом проносятся два энергетических заряда, разбиваясь о деревья. Стреляют чуть в сторону, так, чтобы напугать, но не убить. Мы прижимаем головы и продолжаем бежать. Снова достаю оружие, не глядя отвожу руку назад и делаю три выстрела – наугад, один за другим, быстро нажимая на спусковой крючок.

Вой отдалился. Видимо, для преследователей овраг еще большая сложность, чем для нас. Есть немного времени, чтобы убежать подальше или спрятаться, если найдем подходящее укрытие.

– Сюда! – Андрей показывает на открытое место, где нет ни деревьев, ни кустов, одна трава, проплешиной зеленеющая в чаще мрачного леса.

– Тут негде спрятаться! Нас увидят!

– Ложись в траву.

Он ложится сам, скидывая рюкзак защитного цвета, чтобы тот не торчал над его спиной. Мой энергоблок все равно видно и сбросить его я не могу, но он затянут такой же накидкой цвета хаки – авось сойдет за кочку. Мы замолкаем, стараемся не шевелиться. Я даже задерживаю дыхание. Закрываю глаза: больше мы ничего не можем сделать, только ждать и молиться. Впрочем, я не помню ни одной молитвы.

– Уо-у-у! Уо-о-о-о-о-у-у-у!

Уже близко. Перебрались через овраг, догнали. Еще несколько секунд и будут здесь! Я слышу тяжелые шаги, ощущаю вибрацию на земле. Хочется открыть глаза и посмотреть, но я сдерживаюсь. Уже готова к тому, что меня вот-вот схватят за горло, поднимут в воздух, словно игрушку, разглядывая, наслаждаясь поимкой добычи.

С легким жужжанием сервоприводов топает механический ходок: я знаю эти звуки, эту тяжелую поступь. До него метров десять, не больше, но нам повезло – управляющий эйнер не замечает, проходит мимо. Второй приближается с другой стороны и его шаги не такие быстрые, он замедляется, останавливаясь у зеленой проплешины. Поворачивает, идет к нам. Ну вот и все. Я открываю глаза, оборачиваюсь…

Вижу, как Андрей спокойно встает на одно колено, вскидывает автомат, прицеливаясь в верхнюю часть ходока. Между ними лишь несколько шагов. Двухметровая конструкция, отливающая хромом, упирающаяся в землю четырьмя мощными лапами, замирает. До того, как она успевает направить на человека парализатор, удерживаемый металлической рукой, раздается треск автоматной очереди!

В стороны летят искры, взвизгивающие пули рикошетят, поднимая в траве фонтанчики земли. Андрей давит на спусковой крючок, заставляя оружие изрыгнуть весь запас магазина одной длинной очередью.

Я отползаю, поднимаюсь на ноги. В верхней части ходока бронированная пластина с узкой прорезью – она защищает хозяина, но лишь с одной стороны. Обхожу его сбоку и в тот момент, когда опустошенный автомат замолкает, а ходок активирует парализатор, успеваю сделать один единственный выстрел. Пистолет зажат в правой руке. Как обычно, тонко настроенный манипулятор наводит оружие с убийственной точностью: на землю отлетает блестящая деталь, над ходоком – электрическая дуга, вызванная замыканием в сложной системе. Конструкция тяжело оседает, угрожая придавить меня своим весом, но я отскакиваю в последнюю секунду.

– Уо-о-о-у-у-у! – доносится из леса в ответ на перестрелку.

Бах! Из пистолета, направленного на тщедушное тельце эйнера, вылетает отстрелянная гильза. Бах! Бах! Бах!

Я возвращаюсь к Андрею, но, не удержавшись, оборачиваюсь и делаю еще один выстрел в ненавистного врага – бах!

Андрей лежит на траве, раскинув руки в стороны. Глаза его открыты, правое веко едва заметно дергается.

– Андрюша, вставай! Ну же!

Оборачиваюсь. Где-то рядом слышны тяжелые шаги, они быстро приближаются. Хватаю напарника за рубашку, пытаясь оттащить в сторону, но понимаю, что ничего не выйдет. Куда я с ним? С такой ношей меня быстро догонят, не смогу отойти и на полсотни шагов. Оставить? Бросить его здесь? Мысль о побеге так заманчива, что я отпускаю рубашку, выпрямляюсь. Но… Поздно!

Второй ходок появляется из-за деревьев. В одной металлической руке импульсатор, в другой – парализующее оружие. Он стоит, повернувшись ко мне бронированной частью. Не пробить. Да если и подниму пистолет, уложит из парализатора. Что тогда? Тогда сделает с нами все, что захочет – никаких шансов на спасение. Нет! Я должна оставаться в сознании.

Медленно протягиваю руку, отбрасываю пистолет, показывая обе ладони: “я безоружна”.

– Встань у дерева, – голос, как всегда, бесстрастный, холодный.

Я послушно отступаю, упираясь энергоблоком в шершавый ствол. Ходок прижимает меня дулом парализатора, ткнув его в грудь. Эйнер сползает на землю. Он без шкуры, как и тот, которого я пристрелила минутой раньше. Голый металлический скелет, сверкающие глаза-камеры. Подходит сначала к Андрею – видимо, хочет убедиться, что тот без сознания. Потом привычными движениями карабкается на меня, запускает клешню в мой горб.

Эйнер – маленькая, но опасная тварь. Никому из здравомыслящих людей не придет в голову вступить с ним в единоборство. Один взмах лезвия и он перережет вам горло или проткнет грудную клетку. Но выбор у меня небольшой.

Быстрым движением стаскиваю ублюдка со своей спины, стараясь левой, усиленной рукой, вывернуть его манипулятор с заточками. Надежда лишь на то, что разряд парализатора, которым он управляет дистанционно и готов выстрелить в любую секунду, подействует не только на меня.

Но враг тоже это понимает, не торопится отдавать команду на выстрел. Пытается выкрутиться, спрыгнуть на землю. Успеваю почувствовать боль в руке, прежде чем микрочип блокирует болевые сигналы: тогда мне уже наплевать, что большой палец отрезан, продолжаю давить, выворачивая металлический сустав. Эйнер не выдерживает – вспышка, слабость в ногах, а потом серая пелена скрывает от меня окружающий мир.

Я кашляю. Со стоном поворачиваюсь на бок. Что случилось? Где я? Что со мной? Встаю на четвереньки, трясу головой. Вдруг рядом с оглушительным грохотом раздается выстрел! Подскакиваю, пытаясь вскрикнуть, но из горла доносится лишь сиплый вздох.

Рядом стоит Андрей, в его руке мой пистолет. В памяти всплывает все, что случилось… Пять минут назад? Десять? Неважно! Главное, что он добил того, кто вырубил меня, а заодно и себя, зарядом парализатора.

– Рука, – Андрей присаживается рядом, осторожно поднимает мою многострадальную левую.

– Что? Ох, черт!

Я брезгливо смотрю на залитую кровью ладонь.

– Подожди, сейчас перевяжу, – достает из рюкзака аптечку, обрабатывает рану, аккуратно перевязывает, – Что ж ты, горемычная, руки-то не бережешь?

Улыбается и я начинаю улыбаться в ответ.

– Онемение чувствуешь?

– Да я ее совсем не чувствую, она отключилась. Управлять могу, а ощущений никаких.

– Ничего. Сейчас рана затянется и снова откроются клапана, восстановится кровоснабжение.

Он встает, первым делом перезаряжает автомат, потом надевает рюкзак.

– Можешь идти? Вряд ли нас пасли только эти двое. Где-то рядом могут быть и другие. Надо уходить!

Я киваю головой.

* * *

Андрей прав – нас продолжают преследовать. Уже не по пятам, где-то вдалеке, но мы слышали пару раз раздраженное “уо-о-о-у-у-у!”

– Ты знал, что они идут за нами?

– Догадывался. Пока следили по телеметрии, не приближались. Как только потеряли сигнал, решили брать.

– Почему не сразу?

– По той же причине, по которой и монастырь не уничтожили. Я так понимаю, они тянут за все возможные ниточки, тянут очень аккуратно, чтобы не спугнуть людей, стараются выйти на членов сопротивления. Пока все ячейки не накрыли – предпочитают наблюдать.

– Проще в камере допрашивать, чем следить. Если в городе кого-то сумели расколоть, значит и других могут.

– Да, но поди возьми нас живьем! – он ухмыляется, – Никаких гарантий, что получится.

– Сейчас чуть не получилось, – замечаю я вполголоса.

Андрей по-прежнему ведет мудреным, одному ему известным маршрутом. А я снова привыкаю к тому, к чему привыкнуть невозможно – тошнотворному ощущению преследования, постоянной опасности, будто за каждым кустом, каждым деревом тебя подстерегает враг.

Мы стараемся говорить как можно реже и тише. В темноте не зажигаем костер, довольствуясь холодной пищей и объятиями друг друга, для того, чтобы согреться. Половину ночи Андрей не смыкает глаз, потом будит меня, чтобы самому отдохнуть. Мне стоит большого труда не подпрыгивать от каждого шороха, любого дуновения ветра. Правда, один раз я слышу звук, не принадлежащий лесу, но он далек и не вызывает панического ужаса, лишь тихую ненависть.

Утром снова чувствую свою руку и не могу сказать, что это приятные ощущения. Отрубленный палец хоть и остался валяться на проклятой поляне, все равно будто приделан к ладони и продолжает ныть тягучей, изматывающей болью.

Молча завтракаем и вновь отправляемся в путь. Господи, как же я ненавижу этот нескончаемый лес! Если будет еще другая жизнь, на свободной планете, без войн и эйнеров, я снова поселюсь на ферме, такой, как та, что покоится в детских воспоминаниях. Вокруг бесконечные поля, озера, реки… И никакого города, никакого леса – их не видно из окон моего дома.

Проходит еще один день, наступает другой. На нас по-прежнему охотятся. Я не понимаю как, но преследователи знают, где искать. Может, следуя простым логическим рассуждениям, сужая круг поисков, прочесывая один район за другим. Над лесом нет-нет да и разнесется протяжный вой – то справа, то слева. Со временем звуки становятся более частыми, они приближаются. Эйнеры еще не вычислили наше местонахождение, но если так будет продолжаться – неминуемо настигнут.

Перед нами горная гряда. Древняя, почти сравнявшаяся с холмами вокруг, отличающаяся от них лишь каменистыми уступами.

– Туда! – командует Андрей, указывая на расщелину и мне в очередной раз хочется возразить, но на этот раз я держу язык за зубами. Все равно ничего другого предложить не смогу, а он пусть и не гений, но какой-то план в голове имеет.

В расщелине виден узкий лаз, уходящий вглубь скалы. По высоте достаточный, чтобы прошел даже самый рослый человек, а вот в ширину двоим уже не разойтись. Я начинаю злорадно улыбаться, понимая, что и ходок сюда не протиснется.

– Зря так расцвела, – замечает Андрей мою светящуюся физиономию, – Если захотят – пройдут и здесь.

Узкий лаз тянется на несколько десятков метров. Потом пещера расширяется – потолок уходит вверх, стенки раздвигаются в стороны. Андрей включает светодиодный фонарик, но его свет теряется в темноте, выхватывая лишь небольшую часть окружающего нас пространства.

Мы идем вдоль правой стенки, бугрящейся неровными выступами. Пропускаем два или три ответвления, ведущие в другие, очевидно, меньшие по размеру пещеры. Но рядом с очередным коридором, уходящим в сторону, Андрей замедляется, внимательно осматривая стену, потом и вовсе останавливается.

– Сюда!

Мы поворачиваем, я замечаю, что эта пещера плавно закругляется и ведет куда-то выше: ноги чувствуют, что мы поднимаемся в гору. Скоро и это ответвление раздается в стороны, пространство увеличивается, пол снова становится горизонтальным. Еще несколько минут и мы замираем у едва заметного выступа, который располагается на высоте моего роста. Вряд ли на нем можно спокойно стоять, если только повернуть ступни ног вдоль стены. Но Андрея это не смущает: он подтягивается, хватаясь за неровности и выбоины, забирается на уступ, начинает обшаривать стену.

В какой-то момент мне кажется, что ее кусок, размером примерно полтора на полтора метра, поддавшись давлению его руки проваливается прямо в скалу!

– Чего там? – удивленно шепчу я, но эхо разносит голос по всей пещере, будто я крикнула.

Андрей хмурится, прикладывает палец к губам. Потом протягивает мне руку, помогает забраться.

То, что, как мне показалось, провалилось внутрь, всего лишь замаскированный под камень люк, за которым вход в тесную комнату. Напарник пропускает меня, поднимает люк, прислоняя его так, чтобы с той стороны не было заметно ни единой щелочки.

Я тяну Андрея к себе, чтобы прошептать на ухо:

– Что это за место?

Он отстраняется и говорит уже не шепотом, нормальным голосом, хоть и стараясь не повышать его.