Текст книги "Ненавижу игрушки (СИ)"

Автор книги: Александр Прялухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Думаешь, он заслуживает?

В сущности, я могла бы и наплевать на дальнейшую судьбу оборванца. Но что-то заставляет меня нахмуриться, что-то странное, непонятное, чего я раньше в себе не замечала, но что, видимо, было во мне всегда. То, что заставляет в любой ситуации оставаться человеком.

– Поверьте, я видела сильных и опытных мужчин, которые оказались трусами. Он не такой. Не сбежал, когда было страшно. Поэтому – да, он заслуживает.

Простой, но сытный ужин. Опрятная, хоть и поношенная одежда. Чистая постель в женской комнате, где стоит дюжина кроватей. А перед этим еще и душ, в котором я нахожу большой кусок мыла. Мне сказали, что вода из чистой жилы спускается в бункер самотеком, и ее можно не жалеть. Холодная, но я на это не обращаю внимания. Как и на горб, которому влажность не повредит – конструкция абсолютно герметичная, рассчитанная на эксплуатацию под открытым небом.

Стою, упершись железякой в стену, задрав голову навстречу упругим струйкам, закрыв глаза. Как давно обнаженное тело не чувствовало свежего потока, не ощущало чистоты! Вспоминается довоенный фермерский дом, маленький водопад неподалеку, под которым любили купаться с соседскими девчонками, а потом уже и с мальчишками… Первые нежные прикосновения… Сладкая, беззаботная юность, кружившая голову!

Сползаю по стене вниз, сажусь на кафельный пол – уже нет сил стоять. Невольно склоняю голову на бок, готовая провалиться в блаженную дремоту. “Только минутку… Одну минутку… А потом встану… Пойду… Спать…”

Кто-то выключает воду, подхватывает меня, заворачивая в полотенце, словно ребенка. Ну и пусть. Ну и хорошо. Уносит в комнату – не ту, где двенадцать кроватей, совсем в другую.

Глава 5. Чужие следы

Просыпаюсь нагая, в чужой постели. Хочу привстать, но вовремя замечаю, что не одна в комнате: у противоположной стены мужчина, он тоже без одежды. Стоит, курит сигарету, аккуратно выпуская дым в подвывающую за решеткой вентиляцию. Его спина изуродована жуткими отметинами.

Сажусь на кровати, натягивая одеяло до подбородка.

– Эй! Ты кто?

Он оборачивается, расплывется в улыбке. Нужно признать, что парень красив. Тот же Роберт ему и в подметки не годится. Впрочем, бедняга Роб вряд ли хоть кому-то может составить конкуренцию.

– Почему я здесь? И где моя одежда? – изо всех сил стараюсь не смотреть на него ниже пояса.

– О, да! – он вдруг спохватывается, начинает натягивать брюки прямо на голое тело, – Извини, не хотел тебя смутить. Просто вчера ты уснула прямо в душе, а моя комната совсем рядом, вот я и принес сюда.

– Твоя комната? Больше похоже на склад.

– Да, ты права. Это мастерская. Зачем занимать место в общей спальне, если я все равно торчу здесь круглые сутки? Выпросил у отца Кирилла кровать.

– Не приходила в голову мысль позвать кого-нибудь из женщин, чтобы меня разбудили? Обязательно было тащить к себе?

Понимаю, что щеки у меня краснеют – представила на миг, что могло случиться ночью, пока была в забытьи.

– Нет, нет! – словно догадавшись о моих мыслях, парень машет руками, – Ничего такого я не делал! И ночью к тебе не притронулся, честное слово!

“Не врет, пожалуй. Какая бы усталость не навалилась на меня вчера, “такое” я все равно почувствую”. Он протягивает мне руку.

– Андрей.

Я еще сомневаюсь секунду, но отвечаю на рукопожатие.

– Вероника.

– Можно Вера? Или лучше Ника?

– Без разницы. Только не Века.

Вижу, что на его улыбающемся лице появляется несколько лишних морщинок, он опускает взгляд. Видимо, понимает – кто мог меня так называть.

– Твоя одежда, – протягивает мне сверток, – Лежала на полке, в душе.

“Попросить его отвернуться? Вот еще!”.

Встаю, откидывая одеяло, начинаю одеваться, делая вид, что не обращаю на парня никакого внимания. Несколько мгновений он завороженно пялится на мое тело, потом резко отворачивается.

– Значит, ты здесь вроде мастерового?

– Ага, – он осторожно поворачивает голову, проверяя – оделась ли я.

– Наверное, про тебя мне говорил отец Кирилл.

– Что говорил?

– Что ты можешь починить мне руку, – правой приподнимаю левую, – Бионический манипулятор. Что-то хрустнуло, когда врезала охотнику.

Андрей осторожно обхватывает сильной ладонью запястье, но не глядит на него – с нескрываемым сожалением он все еще смотрит мне в лицо. Догадывается, через что пришлось пройти, прежде чем я оказалась в их монастыре.

Быстро пробегает пальцами по руке, достает какой-то прибор с маленьким экраном, прикладывает сначала к моему плечу, потом спускается все ниже и ниже.

– Ограничение по нагрузке?

– Да. Пятьсот грамм, если по инструкции. Ну, максимум кило. Как догадался?

– Сломаны все три балки усиления: видимо, облегченная версия, более хрупкая. Обычно, чтобы их сломать, нужна куда большая нагрузка. Да и дополнительных стабилизаторов у тебя там целая куча. Так бывает только с манипуляторами для тонкой работы.

Откладывает прибор, начинает копаться в ящиках с инструментами, запчастями.

– Я могу поставить нормальные балки, если хочешь.

– Нормальные?

– Такие, с которыми рука выдержит вес в два раза больше твоего.

– Но это нарушит все настройки!

– Нарушит. Поэтому тебе решать. Правую можешь оставить как есть, для точной работы. А левая будет ударной. Со временем адаптируешься, хотя, конечно, мозг будет долго привыкать.

Закусив губу, я раздумываю, но не слишком долго.

– Надо резать?

– Конечно.

– Тогда режь!

Андрей усаживает меня к столу, кладет на него клеенку, когда-то белую, сейчас покрытую пятнами, бурыми разводами. Работает он деловито, словно так и планировал – заняться с утра пораньше вскрытием чьей-то искусственной руки. Рядом лежат заготовленные штыри, отливающие матовым металлическим блеском. Мне не хочется смотреть, но я почему-то не смею отвернуться, уткнувшись взглядом в бледно-розовую кожу своего предплечья.

Скальпель скользит легко, ровно, оставляя тонкую красную полосу. Она набухает, по коже скатываются капли крови. Щипцами Андрей расширяет рану, промокает ее несколькими кусками ваты, заползает внутрь какой-то штуковиной, больше похожей на отвертку механика, чем на инструмент хирурга.

– Не шевели пальцами.

– Я стараюсь.

Боль блокирована, но неприятные ощущения остаются. Парень раскручивает крепления, отодвигает вспомогательные узлы, обычными плоскогубцами выдергивает поврежденные детали.

На клеенку уже натекло много крови, кожа на руке, перетянутой на плече жгутом, стала почти белой. Я с тревогой перевожу взгляд на Андрея. Он пытается меня успокоить:

– Не переживай, это регенерирующаяся органика, потом все быстро восстановится.

Легко ему говорить. Чувствую, как подступает тошнота. Скорее бы уже закончил!

Устанавливает новые балки, закрепляет их, проверяя сильными рывками в разные стороны, от которых мне становится еще хуже. Наконец, склеивает рану чем-то полупрозрачным, похожим на гель. Закрывает разрез широкой полосой пластыря.

– Эй, ты чего? – шлепает меня по щеке, – Нехорошо?

Едва заметно киваю головой. Он вскакивает, подносит мне урну, в которую я тут же выплескиваю остатки вчерашнего ужина.

На ремонт ушло не больше десяти минут.

– Ляг, полежи, – Андрей укладывает меня на кровать, – Тошнота скоро пройдет. Ничего, так бывает.

Он снова улыбается своей широкой, притягательной улыбкой.

Я смотрю на темные стены мастерской и вспоминаю белоснежную клинику, в которой устанавливали манипуляторы несколько лет назад. Идеальная чистота, яркие светодиодные лампы, бригада заботливых специалистов…

– Это твой? – кивком головы указываю Андрею на энергоблок, сиротливо приютившийся в углу помещения, – У тебя и на спине остались следы.

– Мой, – нехотя признается парень.

– Значит, ты тоже оттуда, из города. И много нас таких в поселении?

Он присаживается на край кровати.

– Сейчас двое. Ты да я. И, кстати, я не могу снять твой горб, если ты об этом думаешь. Извини.

– Почему? – недовольно хмурюсь, поджимаю губы.

– Сама знаешь. Это не балки в руке поменять. Тут нужен нейрохирург, который грамотно отсоединит тебя от энергоблока, не оставив калекой на всю жизнь. У меня нет такого опыта.

– Но кто-то же снял его с тебя!

Согласно кивает.

– Снял. Очень хороший специалист, но ты к нему не пойдешь.

– С чего ты взял?

– Потому что он живет в городе.

С досадой сжимаю правый кулак. “Андрей прав. В город я не вернусь. Ни за что!”

– А почему отец Кирилл не хотел оставлять меня наедине с тобой?

– Он так сказал? Ха! – Андрей встает с кровати. Не переставая смеяться, начинает убирать со стола инструмент и следы операции, – Это вовсе не потому, что я тащу к себе в мастерскую каждую симпатичную девчонку. Зря ты так думаешь.

– Я не говорила, что так думаю.

– Думаешь, думаешь. Я же вижу. Дело совсем в другом, но я об этом попозже расскажу. На самом деле Кирилл хороший человек, он, вместе с уцелевшими из братства, принимает всех, кто приходит в монастырь.

– И какая у них религия?

– Да уже никакой. Но и все сразу. Здесь столько разных людей, что все перемешалось, слилось в единый организм, у которого может быть лишь одна религия – выживание. Знаешь что, тебе надо поесть. Совсем бледная, посмотри на себя!

– Да я пока не хочу…

Встаю с кровати, подхожу к овальному зеркалу, которое пересекает тонкая трещина. На меня смотрит отражение худой брюнетки невысокого роста, с прямыми волосами. Тонкие губы, щеки с ямочками, удивленно вздернутые линии бровей. Пожалуй, лишь в глазах остался тот блеск, что был когда-то давно. Теперь он стал даже яростнее, злее.

“Симпатичная девчонка. Скажет тоже!” Но от его слов внутри становится тепло и приятно.

Стягиваю волосы, перехватываю их кусочком шнура, выпрошенного у Андрея. Рэк не давал мне стричься коротко, почему-то нравился ему мой хвост.

Мы идем в столовую. В коридорах постоянно встречаются разные люди – мужчины, женщины, дети, старики. Одни обращают на нас внимание, другие проходят мимо, даже не взглянув. Все озабочены личными проблемами, но каждый старается вложить свой кирпичик в фундамент общего дела, иначе нельзя, иначе не выжить.

В столовой многолюдно. Кто-то еще завтракает, а кто-то, поднявшись ни свет ни заря, уже пришел на обед. Андрей говорит, что надо заставить себя поесть. Приносит две тарелки с отварным картофелем и скромными кусочками мяса.

– Главное – налегай на это! – пододвигает ко мне сразу два стакана с алой жидкостью, – Ягодный морс. Офигенная штука!

Удивляюсь его неиссякаемому оптимизму. Кажется, радоваться всему, что происходит вокруг, его обычное состояние.

Морс я выпиваю без остатка – оба стакана. Мясо тоже съедаю, а вот картофелины долго ковыряю гнутой вилкой, расправившись с ними едва ли наполовину.

– Так и знал.

Я поднимаю голову, вижу нависшего надо мной отца Кирилла.

– Думал уже, что решила не оставаться с нами. В женской спальне не ночевала.

– Нет, я просто… Я уснула в душе…

Он машет рукой – “можешь не оправдываться, и так все ясно”. Грозит зачем-то пальцем улыбающемуся Андрею и уходит.

– Ну вот! – бросаю вилку, – Он же все неправильно понял!

– Какое тебе дело? Пусть думает, что хочет. Давай лучше прогуляемся, если ты закончила.

* * *

Андрей сказал, что они все время патрулируют окрестные леса. Из города ждать гостей не приходится, попадаются лишь разрозненные группы беженцев из других регионов, ищущие пристанище, да и то все реже и реже. Но ухо следует держать востро.

С нами идут еще двое мужчин и одна девушка, они держатся чуть позади, тихо о чем-то переговариваясь. Все вооружены, даже мне вернули пистолет с заполненным магазином и еще одним про запас.

– Хотел показать тебе кое-что.

Он достает из кармана смартфон. Настоящий, работающий смартфон! Почти такой же, каким и я пользовалась когда-то. Делала фотографии, выставляя их в социальных сетях, болтала с подружками в мессенджерах, флиртовала с поклонниками… Тысячи километров тогда не могли разделить людей. Да что километров! Световых лет! Волной накатывают воспоминания. Наваждение такое сильное, что приходится закрыть глаза и глубоко затянуться лесным воздухом, чтобы отогнать его.

Андрей показывает мне фото.

– Не знаешь его? Может, встречала там, в городе? Видела где-то случайно?

Внимательно рассматриваю картинку, отрицательно мотаю головой. На фотографии улыбающийся парень, немного постарше меня. Он стоит, положив руку на плечо Андрею, на фоне развалин монастыря.

– Нет, не припоминаю. Да там ведь много кого видишь каждый день, всех запомнить нереально.

Он уже разочарованно убирает смартфон обратно, когда я вдруг замираю на месте.

– Стой! Покажи еще раз.

Андрей включает гаджет, заходит в галерею, находит нужную фотографию.

Ну конечно! Я и не могла его сразу вспомнить – такого веселого, уверенного в себе. Живого. В памяти лишь остекленевшие глаза, уставившиеся в потолок гаража. Невольно притрагиваюсь к серой коробочке на затылке.

– Прерыватель…

– Что?

– Я заменила аварийный прерыватель, иначе бы мне не сбежать.

– Это понятно. А что с парнем? Ты его видела?

“Наверное, он его друг. И как мне сообщить об этом? Как сказать?”

Смотрю Андрею в глаза.

– Это его прерыватель. Я сняла его… с мертвого.

Улыбка, которая кажется неотъемлемой частью Андрея, вдруг тускнеет, исчезает.

– Уверена?

Киваю, опустив взгляд.

Он идет дальше, не пытаясь снова заговорить. И я не лезу с вопросами, хотя очень хочется знать – кем был этот парень, почему все-таки отец Кирилл не желал оставлять меня наедине с Андреем, что тут вообще происходит?!

Через несколько часов мы возвращаемся к монастырю. Регенерирующаяся органика действительно быстро заживает: микрочип в манипуляторе решил, что болевые сигналы ниже критического порога и теперь я чувствую ноющий, залепленный пластырем разрез. Хорошо. Боль – это хорошо.

На спуске с холма, где виднеются каменные глыбы монастырских развалин, один из парней вскидывает руку, подзывает к себе остальных. Мы подходим к нему, останавливаемся у едва заметной цепочки следов, отпечатавшихся в грязи.

– Кто-то из наших?

Андрей приседает на корточки, пожимает плечами.

– Может быть. А может и нет.

Идем по цепочке, пока она не теряется в траве. Сохраняя направление, натыкаемся на место, где трава примята. Это на краю пригорка, тут можно лечь, оставаясь незамеченным, наблюдать за поселком в долине. Парни настороженно переглядываются.

– Тэфл, иди вниз! Скажи Кириллу – пусть созовут людей, чтобы на поверхности никого не осталось. И отправят сюда еще человек пятнадцать с оружием! А мы пока попробуем найти остальные следы.

Парень срывается с места, устремляясь вниз, к бывшей армейской базе, где, среди едва заметных бункерных верхушек, видны шевелящиеся точки.

Расходимся цепью, высматривая на земле, в траве, среди каменной крошки развалин отпечатки чужих башмаков.

– Есть! – вскрикивает девушка, идущая крайней слева.

Следы не слишком четкие, порой они прерываются, теряются среди других, оставленных местными жителями, но мы снова и снова находим цепочку, упрямо направляющуюся в сторону леса. Кто-то пришел оттуда, наблюдал за поселением, не спускаясь с холма, а потом пошел обратно. Более очевидных доказательств враждебных намерений сложно придумать!

Идем быстро, порой переходя на бег.

– Если это один из охотников – дело плохо! Раньше они сюда не добирались. Видно, расшевелила ты осиное гнездо, Вера-Ника.

Андрей говорит едва слышно, так, чтобы слова долетали только до тех, кто рядом.

– Ох, чувствую, просекли они фишку с подменой прерывателей!

В лесу следы теряются окончательно. Никого это не смущает: теперь идем широко разбежавшись в стороны, почти до границ визуального контакта. Мы с Андреем по центру, парень справа от меня, девушка слева от Андрея. Время от времени я смотрю по сторонам, стараясь не отстать от остальных, не забежать вперед.

Грохот первого выстрела, прокатившийся по лесу, заставляет вздрогнуть. Это чуть левее: видимо, наша девчонка вышла на чужака! Устремляемся к ней. Девушка сидит, прислонившись к дереву, прижимает ладонь к плечу. Зеленая рубашка под ее рукой наливается красным.

– Сидел в засаде. Видно надеялся, что я одна, – быстро говорит она, – Туда побежал!

Нас остается трое, но враг где-то рядом, в пределах досягаемости, нужно лишь поднажать! Чувствую, что во мне просыпается азарт: раньше я ничего подобного не испытывала. Кто бы это ни был – носитель с хозяином на плечах, свободный охотник или хоть сам черт – он часть враждебного мира, который я ненавижу всей душой, который отнял у меня дом, близких, заставил чувствовать себя чьей-то собственностью.

Вдруг понимаю, что не слышу и не вижу никого. Азарт сыграл со мной злую шутку. Останавливаюсь, стараюсь успокоить дыхание. Поворачиваюсь на все триста шестьдесят градусов, внимательно ощупывая взглядом мшистые стволы деревьев. Не притаился ли кто-то за ними? Может, за этим? Или за тем? Как бы не попасть в своего.

Щепки разлетаются в стороны, царапнув меня по щеке – пуля-дура промахнулась сантиметров на двадцать. Между выстрелом и попаданием не было промежутка, значит, стрелок совсем рядом!

Еще один “ба-бах!”, разлетающийся эхом по лесу. На этот раз выстрел с другой стороны и не в меня. Кто-то из наших угадал, где прячется чужак, выкурил его, заставляя спасаться бегством. Теперь я вижу его!

Глава 6. Под колпаком

Плечистый, высокий мужик. Он из свободных – на спине нет горба. Бежит большими прыжками, перескакивая через кочки, разрывая телом заросли кустов, словно это не переплетение колючих веток, а цветочная клумба.

“Нет уж, дорогой! Будь ты хоть самым быстрым бегуном на Расцветающей, я не дам тебе уйти!” Преследую его, пересекая наши траектории, догоняя справа. Я хоть и небольшого роста, но гораздо легче, а тренированные ноги позволяют держать темп. “Не уйде-ешь…”

Мелькнула мысль поднять оружие, выстрелить на ходу. Нет. Очень хочется взять его живым! Сжимаю зубы, делаю над собой усилие, ускоряясь еще больше, не обращая внимание на свист в легких и бешено стучащее сердце. Это дело принципа. Мы люди – он и я, но он выбрал добровольную службу захватчикам. И теперь нельзя уступить, показать, что не покорившиеся хоть в чем-то проигрывают эйнерским лакеям!

Он не оглядывается, но по звуку моих шагов, близкому дыханию, чувствует, что я настигаю его, приближаюсь с правой стороны. Делает резкий скачок в сторону, через несколько метров в другую, надеясь запутать меня, заставить проскочить мимо и потерять время на разворот. Как же он удивлен, когда все-таки оглядывается и видит девчонку, уже догнавшую его, налетающую с криком и перекошенным от злости лицом!

На моей стороне лишь эффект внезапности, надеяться на победу в рукопашной не приходится. Да, остальные скоро подоспеют на помощь, но они отстали и за минуту-другую он может со мной расправиться. Поэтому, кинувшись на охотника, я не жалею сил: усиленная левая с размаху врезается предплечьем ему в голову.

Мужик падает, перевернувшись в воздухе, но тут же вскакивает. В лицо ему уже направлен пистолет. Не сомневаясь ни секунды я нажимаю на спусковой крючок, отправляя пулю чуть выше головы охотника.

– Брось… оружие! – слова даются с трудом, грудь быстро вздымается и опускается, наполняясь лесным воздухом.

Он зло смотрит в черную, круглую пасть моего оружия, готового в любую секунду плюнуть новой порцией свинца. Позади слышен шум – наши уже совсем близко. Смирившись, он бросает на траву длинноствольный пистолет.

Запыхавшийся Андрей останавливается рядом, тут же подбегает и его товарищ, который глядит на меня, не скрывая изумления.

– Дура ты, что ли? Вера-Ника? – мастеровой смотрит, как я сжимаю и разжимаю пальцы, встряхиваю рукой, проверяя ее работоспособность, – Зачем левой била?

– А что мне, правой прикажешь?

Не спрашиваясь, поднимает мою ладонь, закатывает рукав, внимательно изучая пластырь и просвечивающую под ним линию разреза. Кажется, все в порядке. Андрей качает головой, отпускает меня.

– Не нужно напрягать руку, хотя бы дня два-три. Поняла?

– Поняла, – тихо ворчу я себе под нос.

Чужака пришлось скрутить ремнем от автомата, снятого с оружия Андрея. Мы конвоируем его, окружив со всех сторон. Я иду сзади, помогая раненой девушке. Мы ее перевязали, но от кровопотери она побледнела, с трудом переставляет ноги. Ничего, осталось уже недалеко! Скоро встречаемся еще с одной группой, шедшей нам на подмогу: Андрей отправляет их в лес – прочесать окрестности. Вдруг охотник был не один?

* * *

В комнате трое: я, отец Кирилл и Андрей.

– Вот это как раз то, о чем я и говорил! – настоятель разрушенного монастыря грозит нам обоим пальцем, – То, из-за чего не хотел оставлять тебя наедине с…

Кивает головой на Андрея, грозит теперь уже только ему, но не пальцем, а кулаком.

– Стоило ненадолго оставить без внимания, и ты уже скачешь по лесу, преследуя охотника за головами!

– Так поймали же, – тихо замечаю я.

– Поймали… А если бы вас поймали? Что, если бы он был не один? Нет, я все понимаю! – он вскидывает ладони, словно защищаясь, – Сам дурак – привык, что место спокойное, охотники сюда не забредают, тишь да гладь! Ну, думаю, что тут с девчонкой случится? Она ж не будет никуда выходить. Пусть отдохнет, оклемается денек-другой от городской жизни, а там уж и с расспросами…

Все это время он нервно расхаживает по комнате, но сейчас подходит ко мне вплотную, наклоняется ближе.

– Ты хоть понимаешь, дуреха, сколько здесь, – легонько тыкает мне в голову пальцем, – полезной информации? А? У нас сто лет не было пришлых из-за стены!

– Девятнадцать месяцев, – поправляет его Андрей.

– Мы понятия не имеем, – продолжает Кирилл, – что там происходит. А это важно! Очень важно! Если хочешь – жизненно важно для всей общины.

– Спрашивайте, я ведь не против. Что знаю – расскажу.

– Вот пусть он с тобой теперь разговаривает, как самый умный, – лицо отца раскраснелось, он садится на стул, наливает из графина воду, выпивает целый стакан, шумно глотая.

Андрей какое-то время смотрит на него, слегка улыбаясь, потом поворачивается ко мне.

– Видишь ли, Вера, у нас тут, как бы это сказать… Ячейка образовалась. Из наиболее активных.

– Иногда излишне активных, – поддакивает Кирилл.

– Сопротивление, что ли?

– Да вроде того, – Андрей улыбается еще шире, – Но всех мы вовлечь не пытаемся, чтобы секретность хоть какую-то сохранить, да и не все готовы к такой работе.

– Я лично вообще никакого отношения к этому не имею, – на всякий случай поясняет Кирилл, – Мое дело – благополучие поселения.

– Да, но отца мы держим в курсе, – оглядывается на него Андрей, – Все-таки действия надо согласовывать.

– Чем же вы занимаетесь? Готовите восстание?

– До этого, пожалуй, далековато. Сейчас самое главное – работа на территории противника. Вот только от тех людей, которые поставляли нам информацию, уже полгода нет вестей. Одним из связных был тот парень… Валерка.

Андрей мрачнеет.

– У которого ты прерыватель сняла. Хороший человек, надежный. Не знаю – раскрыли они его, или еще что случилось, но, в общем, теперь мы только на себя надеяться можем, – помолчал секунду, – И на тебя.

Он смотрит мне в глаза и я не могу понять: то ли сомневается, то ли хочет уговорить этим честным, пытливым взглядом серых зрачков. А может, это проверка? Вдруг что-то подозревает? Думает – случайно ли оказался их связной в том гараже, в одно время со мной? Но пересилить себя я не могу.

– Обратно в город не вернусь, – говорю едва слышно, как ребенок, испуганный посещением стоматолога, – Думайте про меня, что хотите.

Андрей вздыхает, встает со стула, наливает себе воды в кирилловский стакан.

– Нам нужно найти их слабые места, понимаешь? Не может быть, чтобы цивилизация, пусть даже машинная, была бы совсем неуязвима. Нужно изучить их как можно лучше – психологию, мотивы, возможности. Мы должны знать их, как облупленных!

Я ничего не могу ему ответить. Сижу, уставившись в одну точку.

– Ну хорошо, – Андрей отряхивает рубашку, будто не в его голове засели самые важные мысли, а прилипли к этой клетчатой ткани и не дают теперь заниматься чем-то более прозаическим, – Расскажи о том, что было с тобой в городе.

Я не хочу рассказывать, снова переживать эти страшные три года, пропускать их через себя. Не хочу, но все же начинаю говорить – отрешенно, почти с одной и той же интонацией, будто и не со мной все это происходило, а с кем-то другим.

– Многих убили в первый же день. За остальными гонялись на механических ходоках – потом эйнеры почти перестали ими пользоваться, пересели на людей. Нас вылавливали, как животных, стреляли парализаторами. А потом… Потом по живому стали врезать нам энергоблоки…

Говорю долго – может, часа три, а может и больше. В какой-то момент Андрей достает блокнот, начинает записывать. Отец Кирилл приносит из столовой еды. Мы молча едим, прерываясь лишь на пятнадцать минут, и я продолжаю.

Выговорившись, чувствую себя опустошенной. Мы оставляем комнату, идем в мастерскую. Сама напросилась – не хотела в женскую спальню, где много народу, чужих взглядов.

– Можешь переночевать, я не против. Поместимся вдвоем. Но если хочешь, лягу на полу.

Заставляю себя улыбнуться.

– Не надо на полу. Я же не оккупант какой-нибудь.

Но кровать в мастерской уже захвачена: на ней разлегся, вытянувшись на всю длину, черно-белый кот.

– Так, а вас сюда звали?

– Мяу!

Андрей отодвигает его в сторону, но не прогоняет. Одна лапа у кота забинтована.

– Что с ним?

– Выдрал себе пару когтей. Суется, куда не следует, вот и… Ничего, заживет! Кстати, о лапах.

Он еще раз проверяет мою руку.

– Завтра перевяжу. Больше не бей залетных охотников, не порти мою работу! Пользуйся, вон, – кивает головой на мой пистолет, – своим трофеем. Тебе еще повезло, что оружие современное, не антиквариат какой-нибудь. Весит всего ничего, даже с полным магазином. У кого отняла-то?

– У Рэка.

– Рэка?

– Это мой хозяин. Бывший. Даже не отняла, он сам приказал взять. Я ведь рассказывала – собирался моими руками делать выбраковку товара. А может даже надеялся, что сама стану стрелять. Сволочь…

Андрей начинает рассказывать какой-то смешной случай, наверное, чтобы сменить тему. Ну и правильно. Хватит на сегодня моих воспоминаний.

Мы ложимся спать втроем – я, он и кот. В ночной тишине, нарушаемой лишь звуком работающей вентиляции, слышно, как кот лижет забинтованную лапу, старается снять повязку…

Мне снится болото. Туманное, вонючее болото. Я вдруг понимаю, что нахожусь где-то в глубине трясины, в кромешном мраке, где слышны лишь странные, булькающие звуки. Воздух не нужен, прекрасно обхожусь без него, но энергия медленно иссякает. Когда-нибудь она закончится и я останусь в ждущем режиме. Может быть, навсегда. Пока агрессивная жидкость не разъест металл, не проникнет внутрь организма. Проклятый человек, утопивший меня! Надеюсь, что я все-таки выберусь и приду за тобой!

Просыпаюсь, вскакивая в темноте мастерской, жадно хватая ртом воздух. Прижимаю руку к груди, будто это может успокоить сердцебиение. Перед моим взглядом еще стоят сверкающие объективы камер на металлической морде. Жмурюсь, снова открываю глаза, часто моргая. Что за сон? К чему он? Я не должна испытывать мук совести из-за того, что утопила эту тварь! Пусть даже она еще жива, там, в глубине болота, придавленная тонной ила и своим носителем. Любой эйнер заслужил это!

Рядом мурчит кот, я глажу его, постепенно успокаиваясь. Ложусь, обнимая Андрея, прижимаюсь к нему теснее. Он обнимает меня в ответ. К счастью, до конца ночи сновидения больше не посещают меня.

Утро приходит не сразу, оно разливается тягучим сладким сиропом, позволяя потягиваться, раскрываясь, и снова зарываться под одеяло, заштопанное в нескольких местах… Вставать не хочется. Это не просто лень, это свобода! Настоящая свобода – подниматься не по чьему-то приказу, а когда решаешь сама! Знаю, что на моем лице сейчас блаженная улыбка.

В постели я одна, Андрея рядом нет. Даже кот куда-то ушел. Заставляю себя сесть, открыть глаза. Парень сидит за столом, на голове у него устройство с окулярами, которые он время от времени подстраивает, чтобы лучше видеть электронные потроха. Он ковыряется в них тонкими металлическими инструментами.

– С добрым утром! Что ты делаешь?

– А, привет… Как спалось? – он даже не поворачивается в мою сторону, так сосредоточен на работе.

Я встаю, подхожу ближе. Штуковина, которую Андрей препарирует, кажется мне до боли знакомой. Я вскидываю руку, начинаю ощупывать затылок.

– Черт, ты снял с меня прерыватель!

– Да-а… – медленно отвечает он, по прежнему уткнувшись в миниатюрные микросхемы, – Всю коробку снял.

– Но это… Это же моя…

– Она не часть твоего организма. Ты что, против? – он наконец отрывается от работы, поднимает окуляры.

– Мог бы хоть спросить, прежде чем что-то выдергивать из меня!

– Вер, с этими прерывателями не все понятно. Нужно разобраться.

– Что с ними не так? Просто признайся – ты мне не доверяешь! Да? Думаешь – почему это я оказалась рядом с твоим другом, что за странное совпадение? Но это на самом деле совпадение! Случайность, понимаешь?!

– Успокойся, я ни в чем тебя не виню.

Злость вдруг переполняет меня, подступает к самому горлу.

– После того, через что мне пришлось пройти… Видеть недоверие в твоих глазах…

Отворачиваюсь, хочу ударить кулаком по стене, но нахожу в себе силы сдержаться.

Андрей позади вздыхает.

– Я просто хочу понять, что и как работает. Ты не первая, кто обманывает эйнеров подменой, и до сих пор мы были уверены, что функция аварийного прерывателя – отключение человека в случае опасности для хозяина. Но мы также знаем, что эти устройства программируются под каждого носителя индивидуально. Зачем? Ведь гораздо проще и надежнее сделать универсальный, одинаково подходящий для любого энергоблока, правда?

Я задумываюсь, разворачиваюсь к нему.

– Видимо, они надеялись, что никто не сможет самостоятельно, без специальных знаний и навыков, снять эту коробочку, вскрыть, заменить прерыватель, а потом еще и не глядя установить ее на место. Поверь, это нетривиальная задача!

– Тут ты права. И все же я подозреваю, что они специально не делают универсальных устройств, каждое программируют индивидуально. Боюсь, что прерыватели имеют еще какие-то неизвестные нам функции.

Он понимает, какой напрашивается ответ, но молчит, не желая мне подсказывать. А я долго не решаюсь произнести это вслух.

– Удаленная телеметрия? Если бы это было так, они бы все время знали – где я.

Андрей по прежнему молчит, смотрит мне в глаза, лишь чуть-чуть склонив голову набок. Не выдержав его взгляд, я отворачиваюсь. Отвечаю сама себе едва слышно:

– Если они знают, где я, и до сих пор не напали, не разбомбили все поселение, значит… Все было так и задумано? Мой побег подстроили сами хозяева?! Это… Это невозможно! Разыграть такой спектакль, пожертвовав своими…