Текст книги "Исход. Экскурсия в мегаполис (журнальный вариант, издание "Шестое чувство")"

Автор книги: Александр Нотин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

…Егору повезло. Незнакомцам пришлась по нраву укромная полянка над карьером. Повинуясь короткой команде своего начальника, они сложили на землю амуницию, достали котелки и принялись за еду. Костер разводить не стали, ограничившись спиртовой горелкой. Двое из группы ушли в дозор.

Четкость, слаженность и особенно скрытность их действий окончательно убедили Егора в серьезности положения. Надо было немедленно сообщить об их появлении в штаб «витязей» и представителю Армии обороны. Но прежде, коль скоро он уже здесь, пожалуй, имело смысл проследить, откуда они вышли, где их лагерь, сколько их всего. Еще и еще раз обдумал он свой план. Уйти прямо сейчас в село? Продолжить разведку вслепую и без поддержки? Явно опасное мероприятие, зато позволит выиграть время и больше узнать о незваных гостях. Как быть? Семь вздохов и семь выдохов… Решено! Егор дождался ухода незнакомцев, прополз по краю обрыва до их «бивака», внимательно осмотрел его. Потом незаметно прокрался и к полигону.

По всему периметру объекта – остатки нейтральной полосы шириной метров двадцать, тут и там мотки ржавой «колючки». Дальше мощный бетонный забор – местами поваленный, где-то уродливо торчащий из зарослей можжевельника и березового подлеска. За забором – длинные приземистые серые казармы и здания, напоминавшие лаборатории, открытые шахты и люки, откуда несло затхлостью и сыростью, потрескавшийся и поросший бурьяном плац с погнутым флагштоком и огромным картонным щитом, на котором еще виднелись остатки лозунга «…АВА КПСС».

…Дымок от костра он заметил минут через десять после пересечения границы полигона и почти тут же уловил легкое движение тени слева от себя, недалеко от низкого, не больше метра высотой сооружения с прорезями, напоминавшего то ли вентиляционную шахту, то ли армейский дот. Внутреннее чувство снова подсказало – он не обнаружен, и, нырнув в высокую траву, Егор по-пластунски начал подкрадываться к этой тени.

В полуразрушенной столовой с остатками битой кафельной плитки и искореженных столов и прилавков, у оконного проема он обнаружил двух мальчуганов лет по двенадцать. Появления Егора они явно не ждали.

– Попались! – прошептал Егор и прижал палец к губам. – Откуда вы тут взялись?

– Егорка, ты? – братья-близнецы Ершовы, оба из его отряда, испуганно и облегченно глядели на командира. – Здорово! Как ты нас вычислил?

– Тише вы, горе-вояки. Меньше надо светиться, коль уж в засаду сели.

– Это все Витька! – один из братьев, Сенька, обиженно засопел и укоризненно посмотрел на другого. – Говорил я ему: мочись прям здесь, а ему, видите ли, неудобно! Ну и полез «на двор».

– Ладно, чего уж. Впредь осторожней будете. Хорошо еще, что не чужим на глаза попались. Кстати, вы-то, здесь какими судьбами?

– Устиныч нас послал. По агентурной информации (тут Витька закатил глаза и принял самый что ни на есть серьезный и важный вид), на полигоне объявились чужие. Обнаружили их мужики со скотного двора. Наша задача, – он понизил голос, – незаметно подобраться, изучить обстановку и скрытно уйти. Активных действий – не предпринимать.

Егор незаметно улыбнулся. Он представил себе «активные действия» в исполнении пухленьких, розовощеких братьев Ершовых. Впрочем, кто знает?

– Хочешь? – Сенька протянул Егору флягу с холодным чаем.

– Погоди, давай по порядку. Что выяснил?

– В лагере их сейчас трое, все, похоже, военные. – Витька наморщил лоб и от усердия даже начал загибать толстые пальцы. – Правда, палаток – не одна, а целых три, значит, это еще не все. Куда делись остальные, не ясно. Те, что в лагере, оружия не носят, ведут себя спокойно. Возле палаток – какие-то мешки, некоторые квадратной формы. Хочешь, посмотри сам.

Он протянул Егору старенький бинокль, оставшийся у него от отца (тот служил егерем в местном охотхозяйстве, но после развода с женой уехал из Дюка куда-то на юг, да так и сгинул без вести). Командир осторожно выглянул из проема окна и навел оптику в указанном мальчишками направлении. Лагерь чужаков был разбит в естественной низине около огромных массивных ворот, ведущих то ли в тоннель, то ли в подземный ангар. Обнаружить его среди развалин было непросто даже при помощи бинокля, даже зная, где он укрылся. Маскировка – что надо! С минуту Егор внимательно исследовал окрестности, затем удовлетворенно хмыкнул и, возвращая прибор владельцу, не без гордости сообщил: «Слышь, Витек, не забудь отметить в отчете, что там, над воротами, чуть слева, в траве у них замаскирована радиоантенна, а в одной из палаток – передатчик – его видно по миганию лампочек. Вот бы послушать, с кем и о чем они там переговариваются! И вообще, что им надо на полигоне!».

Предупредив друзей, чтобы были тише воды, ниже травы, без нужды не высовывались и остерегались внезапного возвращения встреченной у карьера шестерки, Егор заспешил домой. Больше здесь делать было нечего.

…Смеркалось. В Казачьем Дюке все было спокойно. К клубу начали подтягиваться первые участники воскресных посиделок. Были там и девчата, и Егор невольно присматривался к ним: нет ли Лизы? Впрочем, делал он это скорее по инерции: на самом деле шансов увидеть ее в этот час на центральной улице почти не было – грозная баба Даша редко выпускала девушку из дома по вечерам, загружая мелкими поручениями.

Тем большим было его потрясение, когда, войдя в здание совета и открыв дверь в кабинет Устиныча с табличкой «Представитель Армии обороны ПВУР» (Псковско-Великолукского укрепрайона), он вдруг увидел Лизу. Вместе с группой ребят, командиров отрядов «витязей», она сидела за овальным столом для заседаний – объектом тайной гордости старого вояки. Сам Устиныч расположился в кресле у открытого окна кабинета, наслаждаясь августовской, без комаров, прохладой и одной рукой набивая трубку. Другой руки у него не стало после Афганской войны, пустой рукав основательно застиранной гимнастерки, как всегда, был аккуратно заведен за широкий армейский ремень. Егора он встретил с таким видом, будто давно и с нетерпением ждал его возвращения с ответственного задания.

– Наслышаны мы, – густым басом из-под усов затянул Устиныч, – что Егор Степанович не пошел нынче утром, как все нормальные люди, на лесное озеро, а проявил недюжинную самостоятельность и направил свои, так сказать, стопы в окрестности полигона. Так ли это? – Присутствующие дружно посмотрели на Егора, ожидая его ответа. Лиза сидела вполоборота. Она не повернула головы, но, как показалось Егору, чуть заметно улыбнулась.

– Что было, то было, Федор Устинович, каюсь.

– Каюсь, каюсь… Все вы каяться мастаки. А случись чего? Ладно, выкладывая все, как есть.

Рассказав об утренних событиях и встрече с близнецами на полигоне, Егор изложил свои выводы. Первое, обнаруженная группа представляет собой хорошо подготовленное, оснащенное и дисциплинированное подразделение (похоже, наемники), выполняющее на полигоне неизвестную задачу; второе, лагерь обустроен основательно и надолго; третье, группа, по-видимому, готовится производить какие-то работы (наличие оборудования в рюкзаках); четвертое, она действует скрытно, но уверенно, не опасаясь неприятностей со стороны Дюка. В общем, они готовы к обороне.

На протяжении «доклада» Егор сильно волновался. И дело было не в Устиныче – тот периодически одобрительно кивал головой и был явно доволен действиями своего зама. Дело было в Лизе – к ней одной был обращен его рассказ. Впервые за все время ее пребывания в Дюке они оказались рядом, так близко друг от друга, глаза в глаза; в какой-то момент Егору даже почудилось, что в комнате, кроме них, никого больше не осталось…

– Хорошо! Теперь внимание. Вот что пришло сегодня днем «по воздуху». – Устиныч положил трубку на край объемистой пепельницы синего стекла и неуклюже, как это делают однорукие люди, полез в нагрудный карман гимнастерки. Оттуда он достал сложенный вдвое мятый листок бумаги, развернул его и начал читать: «Шифрограмма. Штаб АО по ПВУР. Срочно…».

– Да, чуть не забыл, – отложив шифровку, он повернулся к Лизе. – Хочу представить вам Карманову Елизавету, Лизу – все вы ее, конечно, знаете. Чего вы не знаете – она неплохая спортсменка, имеет разряды по ориентированию, лыжам, стрельбе. – Все удивленно зашушукались, с уважением поглядывая в сторону этой «тихони». – С этого дня она поступает к нам в «витязи», будет помогать мне тут пока с бумагами. А там посмотрим… С бабой Дашей я договорился.

Устиныч еще раз строго из-под очков оглядел свой «актив» и вернулся к телеграмме. Из нее следовало, что штаб АО знал о возможном проникновении в окрестности Казачьего Дюка вооруженных групп «неустановленной принадлежности» и предписывал администрации и своему представителю, Мальцеву Ф.У., принять соответствующие меры. Они сводились к активной и пассивной разведке, прежде всего в районе полигона, усилению режима охраны села и оповещению жителей. От всякого рода контактов с пришельцами и тем более боевых стычек приказано было воздерживаться.

– Ну, вот и все, остальное к делу не относится. – Устиныч снял очки, открыл сейф, убрал туда телеграмму и, обращаясь к присутствующим, резюмировал: – Каждый отряд отбирает четырех разведчиков из числа наиболее подготовленных и толковых «витязей» – списки сегодня же передать Лизе. Егору – разработать график дежурств на полигоне и подобрать удобное укрытие. Ершовых до ночи сменить: малы еще. Старшему каждого наряда выдавать табельное оружие, но с условием применения его только в крайнем случае, а лучше бы не применять вовсе. Языки до поры всем держать на замке: паники нам только не хватает. Завтра в семь ноль-ноль сбор у меня в кабинете. В семь тридцать ожидается вертолет из главного штаба. Пока все свободны.

Загремели стулья. Торопясь в клуб и на ходу обсуждая новости, молодежь в мгновение ока очистила комнату. Ушел и Устиныч, бурча себе что-то под нос про неугомонного главу общины Ушакова и тяжелые времена, но при этом хитро улыбаясь в усы. Егор и Лиза остались одни. Они не сказали друг другу еще ни слова, но молчание это не тяготило их, наоборот, оно было плотным и значимым, заполняющим невольное отчуждение. Егор боялся дышать. Он молил Бога, чтобы тишина не нарушилась. В глубине души он уже знал, что с этого необычного дня жизнь его изменилась. Она вступила в новый этап, детство безвозвратно ушло вместе с тем злосчастным утренним сазаном. Было немного грустно, но сидевшая рядом с ним, потупив глаза, родная душа согревала его грусть. Жизнь казалась вечной, и ее вызовы больше не страшили Егора… Они были ниже рождавшейся в нем Любви.

Уроки отца Досифея. За сутки до Схватки (10 сентября 2020 г.)

Антон проснулся перед рассветом. В его «командирской» избе – в сущности, это была одна большая комната с русской печью и незамысловатой кухонькой в углу – царил полумрак. Было тихо, и только редкие переговоры птиц за приоткрытым окном да ровный шум вековых сосен разбавляли или, лучше сказать, наполняли эту тишину. Птичий гвалт вносил покой в душу Антона – со времён первой чеченской войны он не терпел гулких, звенящих тишиною предрассветных часов, таивших в себе самое страшное, что только может случиться на передовой, – угрозу внезапной атаки. После одной из таких атак под Хасавюртом он потерял половину взвода и получил второе пулевое ранение в грудь от огромного волосатого абрека, на счастье посчитавшего его убитым.

Освобождаясь от дрёмы, и привычно прислушиваясь к себе, генерал ощутил неясную тревогу. Машинально перевёл взгляд на висевший в углу солидных размеров монитор панорамного обзора, со всех сторон, как ёлка, обвешанный индикаторами контроля. Эта система была его детищем и тайной гордостью. Командный сервер, надёжно укрытый в штабе, в режиме реального времени собирал и первично обрабатывал данные о состоянии режима безопасности на территории его укрепрайона. Информация о наиболее важных происшествиях незамедлительно докладывалась военному и административному руководству общины. Случались дни, и не так уж редко, когда Антона посреди ночи поднимал пронзительный зуммер экстренной тревоги – прорван периметр, или попытка ограбления, или нападение на блокпост и т. п. Ну а дальше – по обстоятельствам. Иной раз такая «побудка» оборачивалась ночным боем или изнурительной погоней за нарушителями на бронетранспортёре или «вертушке», а то и многодневной войсковой операцией – так происходило, когда в их края «наведывались» крупные, хорошо вооружённые банды.

На этот раз синхронно мигали два датчика, однако, судя по сигналу, ничего страшного, похоже, за этим не стояло. Антон с дисплея считал краткие донесения о ночных событиях. Первое – пожар на машинно-тракторной станции в усадьбе Рюховское, жертв и разрушений нет, потушен силами местных огнеборцев.

Второе – посерьёзней. Обнаружены следы прорыва периметра. Предположительно группа до двадцати человек. Место – северо-западный участок периметра, километрах в трёх от села Аксаково. Жители предупреждены, гарнизон и добровольцы подняты по тревоге, идёт активное прочёсывание местности, на место готова выдвинуться опергруппа во главе с капитаном Макеевым.

Он удовлетворённо хмыкнул и под вторым сообщением вывел на экране значок «к» – контроль. С этого момента все должностные лица, так или иначе причастные к данному происшествию, обязаны докладывать о существенных изменениях ситуации в главный штаб АО с пометкой «лично генералу Савину». По опыту Антон знал: нарушители, кем бы они ни оказались, будут установлены в течение двух-трёх ближайших часов – в сущности, только этот вопрос его сейчас и интересовал. Чаще всего подобные локальные прорывы, даже вооружённые, пресекались местными силами. Но подстраховка в любом случае не помешает: случалось, что за такими «мелочами» скрывались и более крупные неприятности. (Ему вспомнилась прошлогодняя история, когда нарушение периметра в районе Спаса, искусно замаскированное под осеннюю миграцию лосей и кабанов, на самом деле служило прикрытием вооружённого нападения на один из центральных посёлков. В те дни впервые за много лет они столкнулись с ситуацией, когда противник отважился прямо и нагло посягнуть на объект, находящийся в зоне ответственности Армии обороны. Нападение удалось быстро и успешно отбить, но «знак Божий» в общине был воспринят со всей серьезностью. Господь не попустил бы такого безобразия, будь в «хозяйстве Савина» всё в полном порядке. Второго предупреждения свыше дожидаться не стали: по настоянию Антона на свет явились электронная охранная система «Сова», блокпосты и секреты на подступах к усадьбам, мобильные патрули и ежедневное дежурство добровольцев.)

Отдав необходимые распоряжения, Антон неторопливо «перелистал» на экране изображения центральных площадей основных усадёб: Забелье, Лукино, Спас, Становищи, Рюховское… всего шестнадцать. Всюду было спокойно. Посёлки нехотя пробуждались, перемигивались огоньками окон, лёгкий ветер гонял сухие листья по мостовым, в динамиках слышался ленивый, дежурный лай сторожевых собак. Улицы и площади были ещё серы и пусты. Утренние сумерки никак не желали отступать. Стылый ветер раскачивал верхушки деревьев, предвещая скорые холода.

Осмотр «хозяйства» невольно вернул Антона в те не столь уж давние времена, когда всё только начиналось. «Подсолнухи» были небольшой деревней, а остальные усадьбы существовали лишь в планах. Сколько сил и творческой энергии, сколько споров и бессонных ночей потребовалось им тогда, чтобы «по уму», сочетая принципы разумной достаточности и хозяйственной эффективности, без ущерба для окружающей среды спланировать и спроектировать эти поселения. Все вопросы, а их были сотни, решались с «чистого листа». Опыта ни у кого из общинников «первой волны» не было. И взять было негде: чем жили дореволюционные русские деревни, никто, естественно, знать не мог, а пример колхозов и тем более убогих фермерских хозяйств периода «либерального реванша», последовавшего за распадом СССР, не представлял никакой практической ценности. Как уж они выбрались из этого лабиринта – случайно ли попали в яблочко или Господь вразумил? – так и осталось загадкой, только те, первые проекты оказались на редкость удачными. И не только в плане разумного расположения объектов жизнеобеспечения – даже в выборе типов домов и технологии строительства. За основу была взята идея двухуровневого псковского семейного дома девятнадцатого века с кирпичным первым этажом и рубленой мансардой. Нижняя часть дома собиралась из производимого на месте пеноблока; верхняя представляла собой на первый взгляд обычный русский сруб. Но только на первый взгляд. Изюминкой было то, что после первичной рубки и сборки готовые бревна проходили тщательную и качественную сушку, что позволяло сразу, не дожидаясь многомесячной усадки, вводить дом в эксплуатацию.

«Отче наш, иже еси на небесех!… – опустившись на колени и стараясь удерживать внимание в верхней части сердца, Антон дважды прочитал главную православную молитву. Он чувствовал, что с каждым новым словом мозг его словно очищается, а тело наливается свежей и плотной силой. Иногда – он знал за собой эту слабость – ему отчаянно не хотелось по утрам молиться, но с годами он убедился – без «зарядки души» и день пройдёт наперекосяк, и сердце будет не на месте. После «обязательной» части молитвенного правила он кратко и покаянно помянул свои вчерашние – даже вроде бы мелкие и незначительные – срывы и прегрешения, испросил у Господа укрепления души и тела и с особым удовольствием вручил Ему бразды правления своею сегодняшней жизнью: «… и пусть будет на всё воля Твоя, но не моя, ибо Ты знаешь мои пути, Ты лучше меня ведаешь, что мне полезно, а что нет!» Завершая «омовение души», Антон вспомнил своих усопших родителей и испросил у Всевышнего заступничества за родную общину и всех православных христиан.

«Наверное, это всё-таки был шум сосен» – окончательно решил он, возвращаясь к недавнему уколу тревоги. То была его тайна. О ней знала мать, но она умерла более десяти лет назад, ещё до начала Исхода. Собственно говоря, это даже не было тайной – скорее, глубоким и острым личным переживанием, картинкой из детства, сопровождавшей его – надо же такому случиться! – всю сознательную жизнь. Давным-давно, сколько ему тогда было – полтора-два года от роду? – маленький Антошка лежал на открытой веранде летнего детского сада в подмосковном Кратово. Он не спал, как положено, а напряженно вслушивался в скрип и шелест сосен, изо всех сил стараясь не пропустить звука приближающегося поезда, который вёз к нему из далёкой Москвы родителей с долгожданными пряниками и конфетами. Сердце заходилось от восторга, каждая клеточка маленького его тела тонко вибрировала от напряжённого и тревожно-сладостного ожидания. Это чувство навещало его каждые две недели, каждый родительский день. Перестук колес всегда возникал внезапно, словно падал с небес. Вот он гулким эхом возникает в далёком-далеке, вот нарастает, смешиваясь с грустным и ворчливым перешептыванием сосен, вот взмывает ввысь, и вдруг… заполняет собой весь мир, сотрясая всё его детское существо и намертво впиваясь в подсознание, чтобы потом будоражить и терзать память до самой смерти. Шум сосен… Опять этот шум сосен! Каждый раз, когда Антону где-либо доводилось слышать этот звук, да ещё в придачу к шуму электрички, в душе начинали мощно вибрировать те же, что и полвека назад, струны тоски и надежды. Генерал любил это чувство, но одновременно и тяготился им: как всякий взрослый и властный человек он избегал острых, пусть даже и скрытых от постороннего взгляда проявлений собственной слабости и уязвимости. Возможно, потому, что эти эмоции не поддавались его личному контролю, исходили от сил, явно превосходящих его волю и разум.

Мысли о детстве развеяли остатки утренней тревоги. Совершив обычный моцион с обязательной зарядкой и обливанием ледяной колодезной водой (только это и позволяло ему держать в форме израненное тело), Антон наскоро позавтракал, оделся и посмотрел на часы. Без двух минут восемь. В самый раз! Раздавшийся у крыльца лихой визг тормозов и короткий нетерпеливый гудок вызвали у командира одобрительную улыбку. «Молодец, Сенька!». Генерал одёрнул гимнастёрку, проверил ремни портупеи, критически оглядел себя в зеркало, перекинул через плечо куртку-камуфляж и шагнул на крыльцо.

Новенький, с иголочки, свежевымытый американский армейский джип, урча и отплёвываясь сладким дизельным дымом, «гарцевал» на лужайке перед домом. Джип обладал многими замечательными качествами, но важнейшими были безотказный, «с пол-тычка» и при любой погоде заводившийся движок, две пониженные передачи, превращавшие его, если надо, в вездеход, и солидная броневая защита крыльев и дверей. Таких «аппаратов» в дивизии насчитывалось три – почти год назад их по случаю удалось выменять у предприимчивого (проще сказать, жуликоватого) натовского интенданта в Варшаве, где группа старших офицеров Армии обороны ПВУР вела переговоры с западными коллегами по режиму и обустройству границы. Пока генералы хмурили брови и пыхтели над картой, Крис с безразличным видом осматривал казармы и склады «партнеров», кое-где щёлкая фотоаппаратом «на память»; здесь-то он и столкнулся нос к носу с быстроглазым и понятливым интендантом-поляком. «Они сошлись, вода и камень…». Сделка свершилась в мгновение ока: сообразив, что «русский американец» по складу характера всё-таки ближе к американцу, чем к русскому, и торговаться не настроен, бравый интендант, ничтоже сумняшеся, уступил ему три новеньких джипа (которые почему-то хранились не на казенном складе, а в частном гараже по соседству) за полпуда остродефицитного псковского сала, картошку в количестве тридцати мешков и ящик ядрёного первача, который в иных обстоятельствах вполне мог бы носить фирменную марку «Подсолнухи». Бартер прошёл без сучка и задоринки. Машины были получены на границе в полной сохранности и документами, среди которых обнаружилась даже пятилетняя гарантия «Дженерал моторс». Впрочем, Крис остудил преждевременную радость сослуживцев: автогигант, по его словам, скорее всего, давно геройски пал жертвой Второй Великой депрессии 2015 года и гражданской войны в Штатах: «За такую гарантию я бы и цента не дал, ребята, be sure, а вот vehicles (машины) – что надо!

…Куда подавать, Антон Ильич? – неунывающий Сенька улыбался во весь свой щербатый рот, и генерал привычно ощутил тёплое, почти отцовское чувство привязанности к этому пареньку с судьбой, очень похожей на его собственную.

– Сначала в штаб, Сеня. А там посмотрим – что день грядущий нам готовит.

Штаб первой ударной дивизии Армии обороны Псковско-Великолукского укрепрайона расположился рядом с центральной площадью «Подсолнухов» в одноэтажном кирпичном здании бывшего сельпо. Подъезды к нему блокировались бетонными надолбами, задний двор – мощным трёхметровым забором, увенчанным «колючкой» и сторожевой вышкой. По уровню защиты и огневой мощи штаб АО напоминал крепость и вполне мог выдержать месячную осаду и даже прямой удар артиллерии. Подобные укреплённые штабы-дзоты строились в каждой центральной усадьбе – с них, собственно говоря, и начиналось возведение любого нового узлового поселения. Штабы оснащались подземными бункерами на сто-двести человек, автономными запасами оружия, продовольствия и воды, средствами связи и оповещения и (почти всегда) подземными ходами, позволявшими защитникам при необходимости скрытно уйти в лес. Как и монастыри в мятежной Москве, эти мини-крепости служили последними бастионами, убежищами и укрытиями населения на случай вторжения превосходящих сил противника. Конечно, вся хитрая, многоуровневая система безопасности укрепрайона (разведка, контрразведка, раннее оповещение и проч.) была устроена так, что возможность подобного вторжения, тем паче внезапного, практически исключалась. Но, как говорится, готовься к худшему – лучшее само придёт. Вот и отрабатывались сценарии «худшего», возводились мощные редуты с пятикратным запасом прочности, проводились учения гражданской самообороны, издавались строгие приказы командования АО по укрепрайону: «…в случае захвата противником центральной усадьбы уцелевшим собраться в штабе и держать оборону до прихода подмоги!»

Жёстко? Как посмотреть. Такие приказы шли не от ума – их диктовала сама жизнь, сам дух смутного времени.

Исход представлял собой крайне уродливое, не имеющее близких исторических аналогов социальное явление – потому и способы выживания, продиктованные этой тягучей, то утихающей, то без видимых причин разгорающейся смутой, были далеки от классических. Опыт первых общин показал, что «беспределу» Исхода (отсутствие линии фронта и явного врага, «правил игры» и чёткого планирования) легче и эффективнее противостоять методами мобильной партизанской войны. Первые православные воинские подразделения, по сути, и были стихийными партизанскими отрядами, готовыми в любой момент скрытно и быстро перебазироваться, с ходу вступить в бой или устроить хитроумную засаду. Пригодился, конечно, и опыт таких, как Антон и Крис, ветеранов «горячих точек»: они пополнили дедовский опыт лесной войны современными «штучками» вроде прыгающих мин, электронных «сторожей» и приборов ночного видения. Слава Богу, в современном оружии и технике у православных общин никогда недостатка не было: под их непосредственный контроль с первых же месяцев смуты отошли брошенные властями склады Северо-Западного военного округа, и проблема состояла не в том, как воспользоваться этими арсеналами, а в их защите от мародеров и бандитов.

Постепенно, по мере численного и хозяйственного укрупнения первых общин самостийные и разобщенные отряды партизан начали сливаться в бригады, а затем и регулярные воинские части, взявшие на себя функции народной оборонительной армии: отсюда и название «Армия обороны», и её символ – меч, вонзенный в землю, на фоне восходящего солнца. Впрочем, изменился лишь внешний вид и структура общинного войска. Главное удалось сохранить – дух героизма, инициативы, и высочайшей ответственности каждого командира и бойца за порученное дело. То была в подлинном смысле слова армия нового типа. С одной стороны, она на практике возродила, казалось бы, навсегда утраченные славные традиции непобедимых суворовских чудо-богатырей, на знамёнах которых было начертано «Бог с нами – победа будет за нами!». С другой стороны, возможно, впервые в истории профессиональная армия отбросила, как ненужный балласт, все и всяческие сословные, национальные и прочие различия, все идеологические «измы» – всё то, что в прежние эпохи исподволь, но неотвратимо разъедало основу любой сословной армии, подрывало её победный дух, а потом и сами её победы. Армия ведь это не просто часть общества. Это концентрированное выражение его реального нравственного состояния. Поэтому страсти, во все времена мешавшие людям распознать в себе образ и обрести подобие Божие, жить по Его заповедям, с ещё большей силой действовали в старой армии.

Армия нового типа была в корне иной. На смену палочной дисциплине пришла неизмеримо более надежная и эффективная дисциплина духовная, сознательная. Как следствие, вместо громоздкого «аппарата насилия», каковым является любая военная сила, нацеленная на подавление и захват, община получила в свое распоряжение мощный и эффективный инструмент отражения внешней угрозы.

…Откозыряв охраннику на входе, Антон проследовал к залу совещаний, где его уже дожидались старшие офицеры дивизии. Краткие доклады начштаба, командиров полков и руководителя объединенной службы разведки, а также селекторные отчеты уполномоченных по усадьбам, не заняли много времени: обстановка всюду была нормальной. Исключение составляли только Казачий Дюк с его загадочными «визитерами».

– Товарищ генерал, разрешите обратиться?

– Молоденький шифровальщик из секретного отдела майора Громова вытянулся в струнку в дверях зала заседаний.

– Валяй, докладывай.

– Получена «отбойка» из центра и краткое сообщение из Аксаково. С чего начать?

– Давай с Аксаково, только самую суть.

– Глава местного совета радирует, что тревога оказалась ложной: в периметр просочилась группа беженцев, их приняли и устроили. Детали сообщат дополнительно.

– Хорошо, дальше.

– Шифровка из центра получена сегодня в восемь тридцать пять утра. («центром» для всех девяти укрепрайонов России – от Мурманска и Краснодара до Владивостока служила Московская Троице-Сергиева Лавра, где после начала Исхода сосредоточилось духовное, политическое и военное руководство православного народа).

– Получена сегодня… – машинально повторил генерал, принимая из рук посыльного объемистый пакет – Ладно, ступай, передай майору Громову, чтобы подобрал мне всю переписку по Дюку… всю, не забудь! Включая и то, что нам в этой связи телеграфировали соседи и федералы. Справки от аналитиков Центра пусть приложит – короче, все до последнего винтика. Жду его у себя через полчаса. Совещание окончено, все свободны – это уже присутствующим офицерам.

У себя в кабинете Антон торопливо вскрыл секретный пакет, на глаз оценил объем основного документа, подписанного владыкой Илларионом (ничего себе телеграммка – целых три страницы!). Что так еще? Письмо владыки Феогноста, справки… Сначала шифровка. Повернувшись к окну, Антон углубился в чтение. А почитать было чего! На основании разведданных, полученных из разных источников, Центр сообщал:

1. Группа наёмников, проникшая в окрестности Казачьего Дюка, принадлежит крупному межрегиональному бандформированию (сфера действий – Центральная Россия и Сибирь), возглавляемому бывшим полковником ФСБ А. Шпилевым.

2. Установленная цель группы – полигон 3245/ц, расположенный в двух километрах от Дюка. С советских времён он использовался как сверхсекретная лаборатория и испытательный комплекс по боевым ядерным материалам и технологиям, прежде всего, плутонию 239. После распада СССР полигон законсервирован. Работы на нём прекратились, тем не менее вплоть до 2015 года он сохранял статус строго секретного объекта. После начала на территории России гражданской смуты вся документация, касающаяся полигона 3245/ц, утеряна: то ли уничтожена, то ли похищена неустановленными лицами, что не позволяет достоверно судить о том, все ли ядерные материалы были де факто вывезены в 2015 году, а также могла ли часть их (и какая именно) остаться на объекте.

3. Наиболее вероятной Центр считает ту версию, что «посланцы» Шпилевого проникли на полигон в поисках остатков «продукции» секретной лаборатории, а также научной документации.

В этой связи генералу А. Савину предписывается принять «самые решительные» меры к немедленному задержанию «визитёров», установлению, по возможности на месте, их личностей, истинных целей и результатов поисков на полигоне. Сообщалось, что в составе группы могли оказаться иностранцы – их надлежало «любой ценой» взять живыми; Центр обоснованно полагал, что Шпилевой действовал не по своей инициативе, а исполняя поручение некоего иностранного «заказчика», который вполне мог внедрить в группу своего контролера или осведомителя. Получение информации о «заказчике» – задача номер один. Центр благодарил генерала Савина и «витязей» за оперативное опознание «бородача», сыгравшее решающую роль в расследовании событий вокруг Казачьего Дюка.