Текст книги "От первого лица"

Автор книги: Александр Житинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

– На вас ложится большая ответственность,– сказал Карл и подвел меня к голубой занавеске на стене.

Он раздвинул шторки, и под ними обнаружились две схемы. На первой был изображен контур слона, разделенный линиями на части. Это было похоже на схему разрубки говяжьей туши, которую можно видеть в мясных отделах «Гастронома». Каждая часть была снабжена номером. Соседний лист занимала блок-схема «Нефертити». Здесь уже части слона изображались системой прямоугольников со стрелками между ними. В каждом прямоугольнике стоял номер отдела или лаборатории, ответственных за орган.

На прямоугольнике, обозначавшем левую заднюю ногу, я увидел номер своей родной лаборатории.

– Я ценю догадливых людей,– сказал Карл.– Насколько мне известно, в КБ имеются три человека, представляющих характер работы в целом. Это я, главный инженер и вы. Сейчас мы заканчиваем рабочее проектирование и приступаем к монтажу и отладке отдельных органов. Вы сами понимаете, что в процессе сборки всего устройства возможны всяческие неувязки и рассогласования. Ваш отдел должен координировать работу других отделов, чтобы мы смогли в кратчайшие сроки смонтировать машину и провести испытания.

– А в чем они будут заключаться? – спросил я.

– Это отдельный разговор,– сказал Карл.– Сначала нужно собрать. Ваши сотрудники по роду своей работы будут иметь полную информацию. Позаботьтесь о неразглашении.

Карл сел в кресло, и в его облике появилось нечто неофициальное.

– Не робейте,– сказал он, улыбаясь.– Это прекрасно, что вы разводили свинок и знаете, где у слона хвост. Нам нужно сделать замечательного слона. Замечательного! – повторил Карл, зажмурившись.– Неужели мы не сможем сделать такую простую машину, как слон?.. Но нам нужен такой слон, чтобы родная мама, как говорится, не отличила его от настоящего. Чтобы его искусственное происхождение можно было определить только при вскрытии,– засмеялся Карл.

Я вздрогнул, весьма живо представив себе картину вскрытия слона.

– Это вопрос престижа и, если хотите, принципиальный вопрос. Пора нанести решительный удар по идеалистам! – воскликнул Карл, вскакивая с кресла.– Идите и работайте!

Я пошел на десятый этаж и отыскал комнату своего отдела. Там устраивались три мои новые сотрудницы. Они обживали комнату. Женщинам очень важно, чтобы на работе было уютно.

– Здравствуйте,– сказал я.– Меня зовут Тихон Леонидович. Я назначен начальником отдела координации.

Самая молоденькая, конечно, хихикнула. А две другие, постарше, выпрямились и оценивающе посмотрели на меня. Мне стало не по себе. Я понял, что не оправдал их первых ожиданий.

Мы познакомились. Самая старшая, женщина лет пятидесяти, была программисткой. Звали ее Варвара Николаевна. Экономиста лет тридцати пяти звали Людмилой, причем отчество она скрыла. Секретарша именовалась Галей и была молоденькой девушкой спортивного вида с мальчишеской стрижкой.

Женщины вытирали пыль со столов, развешивали занавески, расставляли на полках какие-то папки и книги. Я тоже занялся хозяйством. Настроение у меня было самое мрачное. Я с трудом представлял себе характер новой работы и взаимоотношения с подчиненными. До сих пор под моим руководством не было никого, кроме маминых кошек. Я всегда предполагал, что руководить женщинами непросто. Действительность подтвердила самые пессимистические прогнозы.

После того как я рассказал сотрудницам о задачах отдела и предупредил о неразглашении, начался процесс деятельности. Он начался со скрытой борьбы за влияние. Мои сотрудницы, как я догадался, старались установить надо мною контроль. Я угадывал их ходы, но это не меняло сути дела. Женщины с первого взгляда поняли, что в лидеры я не гожусь, и каждая старалась занять вакансию.

Внешне все выглядело безобидно. Галочка козыряла молодостью и комсомольским задором, Людмила пустила в ход бывшую молодость и красоту, а также приобретенный с годами интеллект, Варвара же Николаевна имела большой опыт и несомненные деловые качества.

Очень скоро каждая приобрела собственную манеру обращения с начальником. Галя звала меня по имени-отчеству и на «вы», Людмила быстро перешла на «ты» и называла Тишей, что давало ей некоторые преимущества, а Варвара Николаевна обращалась то на «ты», то на «вы» и звала только Тихон.

– Тиша, как тебе понравился последний Катаев? – спрашивала Людмила.

А я, надо сознаться, не читал даже предпоследнего Катаева и был знаком только с книжкой «Белеет парус одинокий», которая в детстве мне нравилась. Поэтому я уводил разговор от интеллектуальных тестов и старался максимально приблизить его к работе. Это удавалось плохо. Поддерживала меня только Варвара.

– Тихон, как вы считаете, нам нужно программировать режимы функционирования хобота?

От таких слов Галочка и Людмила скисали.

Мы с Варварой принимались обсуждать хобот – как он стыкуется с головой, изгибается и производит захват предметов. Варвара Николаевна работала по старинке, с увлечением, и это мне нравилось. Однако почему-то не нравилось двум другим женщинам. Мне казалось, что лидерство среди подчиненных по праву должно принадлежать Варваре – она старше, опытнее и знает толк в деле. Но скоро я понял, что не так все просто. Людмила и Галочка образовали молодежную коалицию и стали медленно сживать Варвару со света. Это делалось так тонко, что я едва замечал.

– Варвара Николаевна, а сколько стоил сахар до войны? – с самым невинным видом спрашивала Людмила за чаем. Мы пили чай два раза в день.

Вопрос, конечно, дурацкий, но подвоха я не чувствовал. И лишь когда Варвара, мгновенно подобравшись, сухо отвечала: «Не помню», до меня доходило.

– Вчера видела по телевизору Игуменскую,– сообщала Галочка.– Ох, простите, Варвара Николаевна! – спешно извинялась она, но Варвара уже швыряла ложечку на стол и удалялась на рабочее место.

Тут уж я совсем ничего не понимал и только потом где-то в кулуарах узнавал, что к актрисе Игуменской несколько лет назад ушел муж Варвары, кинооператор.

Таким образом, война велась на местности, очень хорошо знакомой Людмиле и Галочке, то есть далеко от дела. Там Варвара вела себя неуверенно. Зато она брала реванш в профессиональной области.

– Люся, когда вы мне сдадите методику определения экономической эффективности изделия? – спрашивала она.– Мне нужно считать.

Людмила бледнела и зарывалась в справочники. Естественно, что ничего относительно экономической эффективности искусственных слонов она там не находила. С грехом пополам она подсчитала себестоимость отдельных органов и зашла в тупик. Экономичность и окупаемость слона не поддавались исчислению.

Таким образом Варваре удавалось притушить экономиста, и она бралась за секретаршу.

– Галя у нас молодец,– говорила она с добродушной ненавистью.– Она сократила количество ошибок в слове «компьютер» с четырех до двух. В прошлой инструкции для ВЦ она напечатала «кампутьир».

И Галочка проглатывала.

Если бы я сидел в отделе с утра до вечера, то навсегда приобрел бы нервный тик и отвращение к женщинам. Слава богу, я часто отсутствовал. Я бегал по этажам КБ-квадрат и координировал.

Подошел конец полугодия, и выяснилось, что план мы выполнили и даже перевыполнили. Деньги все реализовали. Но с тематикой обстояло неважно. Сделали что попроще в большом количестве. Ушей слепили семь штук. Произвели два хобота, четыре сердца и пять ног. Бивней выточили на целое стадо.

С мозгом обстояло хуже. Мозга не было. Одно полушарие заканчивали, за второе еще не брались. Печень отсутствовала. Зато имелось три глаза.

Мне предстояло координировать сборку Нефертити. Получалось странное животное с тремя глазами, на пяти ногах, обросшее бивнями наподобие кактуса. Так называемый натуральный слон.

Я пошел к Карлу и доложил обстановку. Сказал, что слон получается чересчур модерновым. Карл прочитал список органов и задумался.

– Может быть, осилим слоновую семью? – вдруг загорелся он.

– На семью необходима хотя бы одна голова,– сказал я.

– Да-да,– сказал Карл.– Это вы точно подметили... Ничего! План мы выполнили, финансирование нам не закрыли. Навалимся все вместе на узкие места. Народ у нас молодой и горячий... Да, вот что я хотел спросить. Ходят слухи, что мы слона делаем, Тихон Леонидович. Откуда бы им взяться? Не утекает ли информация?

– Этого не может быть,– твердо сказал я.

– Ну-ну...– сказал Карл.

И надо же – в тот же вечер в «Гастрономе», когда я покупал зеленый горошек у своей соседки Лидии, она меня спросила:

– Ты это не для слона?

– Какого слона? – спросил я, холодея.

– Ну, какого вы мастерите.

Это она через весы меня спрашивает. А в очереди народ.

– Откуда ты знаешь? – прошипел я.

– Да все знают,– пожала плечами она.

И очередь охотно подтвердила: все знают – и даже больше меня. Знают, что слон необходим для нужд сельского хозяйства области. Он один заменяет трактор, автокран, картофелеуборочный комбайн и паровой каток.

Налицо была не только утечка информации, но и ее переработка.

Окончательно добила меня мама. Она сказала:

– Сын, мне не нравится ваша затея со слоном. Она может повлиять на отношения с африканскими странами.

– Почему? – спросил я.

– Вы нарушаете приоритет. У вас есть лицензия?

– Черт с ней, с лицензией! Кто сказал тебе про слона?

– Иван Петрович.

– А он откуда знает?

– Сын, сколько женщин у тебя в отделе? – спросила мама.

– Три...

– Этого вполне достаточно,– заявила мама.– Поверь мне.

«Значит, я полный болван»,– подумал я. Целый месяц я координировал на десяти этажах нашего КБ, выкручивался и изворачивался, называл уши, глаза и ноги «изделиями», врал, что мне ничего не известно, а все уже знали. Все знали и смеялись надо мною. Особенно, вероятно, наши – Андрюша и Мыльников. Они до сих пор не верили в мою полную непричастность к собственному повышению.

Оставалось сделать вид, что ничего не случилось. И мы все в КБ продолжали делать такой вид, в то время как город вовсю говорил о слоне.

5. АВЕТИК ВАРТАНОВИЧ

Близилось начало сборки Нефертити, а я все не мог проникнуться величием идеи. Да что там величием! Я не понимал саму идею. Обывательские слухи относительно сельскохозяйственной направленности нашего слона были досужим вымыслом. Я их не принимал всерьез.

Вдобавок меня мучило какое-то подспудное беспокойство. Какие-то моральные угрызения. Я не понимал их причины, но мысль о том, что мы бесцеремонно вторгаемся в область живого, угнетала меня. С одной стороны, я был приучен к всемогуществу человеческого гения, а с другой – интуитивно ощущал тайну жизни.

Какая там тайна! Мозг на интегральных схемах, питание организма происходит посредством преобразования химической энергии в электрическую, сердце-насос охлаждает слона. Да-да, в сосудах Нефертити должна была течь обыкновенная дистиллированная вода. Глаз был на фотоэлементах.

Ну, допустим, мы выполним задание министерства и сделаем слона, внешне не отличимого от настоящего. А дальше?..

После долгих раздумий философского характера я решил пойти к Папазяну. Я разыскал его домашний адрес, купил две бутылки армянского вина и субботним вечером отправился в гости.

Мне повезло. Папазян был дома.

Аветик Вартанович несколько постарел и обрюзг. С первого взгляда было ясно, что в его семейной жизни изменений не произошло. Он узнал меня сразу и без лишних слов пригласил в комнату.

Холостяцкое жилище Папазяна было увешано фотографиями зверей. Со стен смотрели тигры, медведи, носороги и жирафы. Папазян уселся на тахту и оказался на фоне стены. Его большая голова потерялась среди зверей.

– Вот какой Тиша стал, совсем большой,– ласково бормотал Папазян, поглядывая на меня.

– Аветик Вартанович, у меня к вам серьезный разговор,– сразу начал я, доставая из портфеля вино. Аветик шумно вздохнул и отправился на кухню. Он принес кусок сыра и два стакана.

Я налил вино в стаканы, мы тепло чокнулись и выпили.

– Слушаю тебя, дорогой,– сказал Папазян.

– Я сейчас работаю в КБ у Монзиевского,– начал я.– Вы что-нибудь знаете о нашей организации?

Папазян испустил короткий стон. Его лицо стало скорбным. Он почмокал губами, покачал головой и сказал:

– Лучше бы я не знал. Докатился Тиша, да? Так любил зверей, ай-яй-яй! Живого слона решил смастерить, какой молодец!

– Ага, значит, вы уже знаете? – сказал я с облегчением. Мне удалось избежать разглашения.

– Я знаю? – возмутился вдруг Папазян.– Куда бы вы без Папазяна? Но я Карлуше сразу сказал:

«Ничего у тебя, дорогой, не выйдет. У господа бога вышло, да и то один раз...»

– Карлуша – это...– осторожно начал я, догадываясь.

– Ну Карл ваш, Карлуша, я же говорю...

– Аветик Вартанович, я же ничего не знаю! Ей-богу! Зачем, что, почему? Не понимаю...– заныл я.

Папазян отхлебнул вино и прикрыл глаза, прислушиваясь, как оно совершает легкий путь в организм.

– Карлуша...– медленно начал он, не открывая глаз,– хочет... Он хочет...

Тут раздался звонок в дверь. Папазян пошел открывать.

«Карл пришел»,– почему-то мелькнуло у меня в голове.

И действительно, это был Непредсказуемый, которого, таким образом, мне удалось предсказать впервые. Он вошел в комнату по-свойски. Видимо, не раз здесь бывал. Из-под мышки у Карла торчала бутылка армянского коньяка «три звездочки», а в руках был пакет с яблоками. Мы с Карлом сделали вид, что встреча нас не удивила. Оказалось, что Монзиевский и Папазян – старые друзья, еще с войны. Непредсказуемый уселся за стол и открыл коньяк.

– Понимаешь, Карлуша, это мой бывший ученик,– словно извиняясь, сказал Папазян.

– Я знаю,– сказал Карл.– Именно поэтому я сделал его начальником отдела. Так чего же хочет бывший ученик?

Я, как часто со мной бывает, потерял способность связно говорить и начал мямлить, как выражается моя мама.

– Да я... Со слоном, значит... Мне непонятно...

– Что именно? – спросил Карл.

– Непонятно, зачем нам слон.

– Вот-вот! – оживился Папазян.– Объясни, Карлуша, своему сотруднику. Я думал, у вас все знают, да?

– Что ты говоришь, Аветик? – с мягким укором сказал Карл.– Давайте выпьем за нашу Нефертити, которая будет лучшей и умнейшей слонихой в мире.

– Чучело,– буркнул Папазян.

– Ошибаешься, Аветик.

– Электронное чучело,– упрямо повторил Папазян.

– Ну, мы посмотрим. Ладно?.. За Нефертити!

Мы выпили за Нефертити, и Карл, встав из-за стола, принялся расхаживать по комнате, весело поглядывая на фотографии зверей. Затем он потер ладони одна о другую и начал говорить.

– Чем человек отличается от животного? – сказал Карл и посмотрел на носорога.– Разумом? Способностью трудиться? Способностью изготовлять орудия труда?.. Нет, нет и нет! Прежде всего – языком. Наличием второй сигнальной системы. Это раз... Передовая наука,– сказал он гордо, так что сразу стало понятно, кто ее олицетворяет,– передовая наука давно пришла к выводу о принципиальной неразличимости естественного и искусственного интеллекта. Это значит, что мы можем построить машину, неотличимую по интеллектуальным параметрам от человека или животного.

Карл сделал жест рукой, объединяющий зверей на стенах и нас с Папазяном.

– Следовательно,– продолжал он, снова наливая коньяк и возобновляя прогулку по комнате со стаканом в руке,– следовательно, пришла пора распространить вторую сигнальную систему на все живое. Мы не можем научить зверей и птиц говорить. Такие попытки были и закончились неудачей. Но мы можем создать искусственный организм, снабдить его человеческим языком и использовать в качестве переводчика между нами и животным миром. Говорящие птицы, рыбы, говорящие собаки и слоны – насколько они расширят наши возможности и объединят все живое на основе человеческого языка!

Карл сделал паузу, обвел нас взглядом и отхлебнул коньяк.

– Пятая колонна,– сказал Папазян.– Шпионы в животном мире.

– Я тебе удивляюсь, Аветик,– сказал Карл.

– Обман получается,– твердил Папазян.

– Поразительная узость мышления! – вскричал Карл.– Тебе не нравится торжество разума? Зачем ты цепляешься за идеалистические штучки? Разум настолько могуч, что может познать себя до конца и воспроизвести искусственно.

– Дорогой, ты понимаешь себя до конца?

– Что касается логики мышления – да! – заявил Карл.– Эмоции и желания мне не всегда понятны, но я стараюсь управлять ими. Или пренебрегаю«

Папазян с сомнением почмокал губами.

– Вам-то, надеюсь, это понятно, Тихон Леонидович? – спросил Карл.

– Да! – с готовностью вслух ответил мой разум. «Не совсем»,– уклончиво отвечали про себя чувства.

– Ну и прекрасно. А он,– Карл кивнул на Аветика Вартановича,– убедится в нашей правоте после испытаний Нефертити.

– Но почему все же именно слон? – спросил я.

– Достаточный объем для размещения аппаратуры. С миниатюризацией у нас пока еще неважно. Попробуйте-ка сделать искусственного комара,– сказал Карл.– Это первое... Высокий интеллект естественных слонов, избранных для контакта. Это второе. И, наконец, третье – имеется удобный объект для общения по кличке Хеопс в хозяйстве Аветика Вартановича.

– Ох, Карлуша... – покачал головой Папазян.

– За что я тебя люблю? – засмеялся Карл, садясь на тахту рядом с Папазяном и обнимая его за плечи.– Что-то в тебе есть, Аветик, ей-богу! Давай выпьем!

Я шел домой. Армянский коньяк переливался во мне всеми цветами радуги. Я испытывал эйфорию. Идея Карла о контакте с животным миром показалась мне чрезвычайно заманчивой и даже благородной. Это стояло в одном ряду с проблемой контакта между цивилизациями. Электронные звери, не отличимые от настоящих, распространятся по земле, рыбы поплывут в океанах. Они не только сообщат нам о своих живых братьях, но и расскажут им о людях на своем языке. Мы объединимся и поймем друг друга до конца.

Перед самым домом дорогу мне перебежала черная кошка.

– У, зараза! – крикнул я, пытаясь догнать и пнуть ее ногой.

Нет, нелегко нам будет наладить контакты!

Когда мы прощались, Папазян шепнул мне, чтобы я зашел к нему завтра в зоопарк. На следующее утро я отправился. Папазян ждал меня в своем маленьком кабинете. Без долгих разговоров мы пошли к Хеопсу.

Был жаркий летний день. В зоопарке бегали дети с мороженым. Возле вольера Хеопса была плотная толпа. Хеопс неподвижно стоял поодаль, глядя поверх людей. Его приманивали булками и конфетами, звали к ограждению, но он оставался безучастен. Хобот Хеопса раскачивался, будто тяжелая цепь.

– Думает,– сказал Папазян, посмотрев на слона с грустной любовью.

– О чем? – спросил я.

– О чем, Тиша, все думают? О счастье... Вот сделаете вашу слониху, она вам и расскажет, о чем слоны думают.

Дети бросали Хеопсу конфеты. Слон нехотя подобрал одну, отправил в рот и побрел к ограждению, как на службу. Толпа заволновалась, в слона полетели булки.

– Одинокий он... Старый стал, совсем одинокий,– сказал Папазян, и глаза его подернулись влагой.– Скучно ему, Тиша, понимаешь? Я потому согласился, что жалко его.

– На что согласились? – не понял я.

– На контакт согласился,– важно сказал Папазян.– На контакт. Слониху вашу поместят к нему для общения. Я тебя прошу по-дружески – следите за ней. Боюсь, обидится Хеопс, не переживет. Подсунем куклу вместо человека... то есть слона. Помягче ей характер сделайте, поласковее, Тиша. Понимаешь?

Аветик Вартанович волновался и сопел, глядя, как Хеопс вяло расправляется с булками.

– Думаешь, ему булки хочется? Он тактичный слон, Тиша. Людей не хочет обижать. Люди пришли в воскресенье, хотят слона кормить, радоваться хотят. Он работает...

Мы прошли вдоль клеток и вольеров. Папазян отдувался, бормотал что-то, иногда делал в блокноте какие-то пометки. Звери провожали его глазами.

– С другом и в клетке хорошо,– сказал Папазян.– Можно жить... Жить можно.

Он остановился у клетки, где жили лев с львицей.

– Ахиллес Бенедиктович, дорогой, какие жалобы? – обратился он ко льву.– Мясо свежее?

Лев зевнул и сделал движение, будто пожал плечами.

– Из Ростова пишут, у сына львенок родился. Дедушкой стали, поздравляю,– серьезно сказал Аветик.

Лев посмотрел на львицу с затаенной любовью. Она подошла к нему и легла рядом.

– Он понимает? – спросил я.

– Ш-ш! – приложил палец к губам Папазян, поспешно отводя меня от клетки.– Обидится смертельно! Подумает, что Аветик профанов к нему водит,– зашептал он.– Прости, пожалуйста! Он все понимает. И все они – все понимают,– раздельно произнес Папазян.

6. МОНТАЖ НЕФЕРТИТИ

Прошло еще два месяца, наступила осень. Мы взяли обязательство – к концу третьего квартала закончить монтаж Нефертити. Я бегал по КБ-квадрат, вернее – летал на лифте с полным реестром всех органов и частей тела слонихи. Это называлось спецификацией изделия.

Я ставил галочки рядом с наименованием готовой продукции. Ее свозили в сборочный цех на первом этаже и раскладывали по порядку.

Глаза слонихи я сам лично доставил на место в кармане. Они были упакованы в полиэтиленовые мешочки. Это были красивые голубые глаза. Когда я положил их рядышком на полку, они равнодушно поcмотрели на меня сквозь прозрачную пленку.

«Ты у меня еще поглазеешь!»—с неожиданной злобой подумал я. Вообще, глядя на груды упакованных частей Нефертити, я все более проникался нелюбовью к нашему предприятию. Карл же Непредсказуемый откровенно радовался. Он регулярно заходил на склад готовой продукции и рассматривал органы, повизгивая от удовольствия. Надо сказать, ребята постарались. Желудок, печень, пищеварительный тракт радовали изяществом и экономичностью форм. Наши химики нахимичили в желудке отличный генератор электроэнергии. Желудок мог переваривать любую органику – даже яды. Он из всего вырабатывал постоянный ток напряжением тридцать шесть вольт. Нефертити была низковольтной слонихой – из соображений техники безопасности.

Шедевром технической эстетики был скелет, изготовленный в отделе главного механика. Его выточили из легких титановых сплавов. Я сваливал готовые ребра, берцовые кости и позвонки в блестящую груду. Они приятно звенели.

Наконец все галочки были поставлены. В сборочном цехе лежала слониха в разобранном виде. В соседнем помещении возвышался огромный гипсовый слон, изваянный Кембриджем. Его использовали как модель для изготовления пластиковой шкуры. Кембридж постарался на славу. Слониха получилась без всяких формалистических вывертов, слегка кокетливая, с модным удлиненным хвостом.

Ребята из отдела оболочек ползали по гипсовому слону и снимали размеры. Очень скоро скульптура стала серой и блестящей на выпуклостях.

Мои девицы из отдела координации собирали и систематизировали техническую документацию на отдельные органы. Варвара Николаевна моделировала на ЭВМ переходные процессы.

Здесь вкратце нужно разъяснить основные принципы работы искусственных слонов. Как я уже говорил, питание Нефертити было электрическим, с генератором в виде желудка. Привод ног, головы, ушей и хвоста осуществлялся на электромоторах со сложной схемой трансмиссий. Система охлаждения гнала по сосудам слона дистиллированную воду. Отходы энергетической системы удалялись так же, как у натуральных слонов. Центром управления был компьютер, помещенный в черепной коробке. Подобно настоящим слонам, Нефертити обладала пятью чувствами – зрением, слухом, осязанием, обонянием и вкусом. Датчики органов этих чувств снабжали мозг информацией. В общем, все примерно, как в природе.

Однако у Нефертити были и нетрадиционные элементы, предназначенные специально для общения с человеком,– небольшая УКВ-радиостанция для дистанционного управления и обмена информацией в телеграфном коде и синтезатор речи, помещенный в хоботе. Антенны радиостанции были вмонтированы в бивни.

Системы самовоспроизведения предусмотрено не было. Ее устройство превосходило наши возможности.

Существовало два режима работы: программный и автономный. В первом режиме Нефертити подчинялась командам, передаваемым по радио, а во втором сама вырабатывала программу поведения, исходя из обстоятельств. Запуск и выключение слонихи были дистанционными. На всякий случай был предусмотрен и механический выключатель. Он находился в хвосте. Нефертити можно было включить и выключить, как торшер, слегка потянув за хвост.

Я добился расширения своего отдела на две штатные единицы и перевел к себе Андрюшу и Мыльникова. Я хотел загладить свою вину. Они поворчали, но согласились. Им обоим было интересно заниматься монтажом и испытаниями.

Как всегда, последние дни перед началом сборки прошли в беготне и ругани. Все время не хватало каких-то мелочей: то ресниц, то позвонка, то круглых гладких ногтей на ноги.

Наконец все было в наличии. Я доложил Карлу о комплектности Нефертити. Карл спустился на первый этаж и заложил первый позвонок в основание скелета. Вокруг стояла монтажная бригада.

– Сегодня мы открываем новый этап эволюции,– сказал Карл.– Нам выпала честь первыми переступить границу, отделяющую живое от неживого. Поздравляю вас, товарищи!

Мы вежливо поаплодировали. Карл вскинул голову и ушел к себе в кабинет.

И началось! Монтажная бригада кинулась к деталям Нефертити, как первобытное племя к поверженному мамонту. Разница состояла в том, что племя обычно растаскивало мамонта на куски, а мы собирались заняться как раз обратным делом.

Два дня мы собирали скелет. Нефертити стала напоминать ископаемый экспонат зоологического музея. Затем мы принялись за механику – привод ног, головы, ушей и так далее. Одновременно с монтажом я испытывал работу отдельных органов. Электромоторы подключили к сети в тридцать шесть вольт, и я заставил скелет Нефертити исполнить легкий танец. Кости весело звенели. Ликованию бригады не было предела.

С каждым днем облик Нефертити менялся. Пустоты заполнялись внутренними органами, соединенными системой трубок и проводов. По ночам мне снились картинки из анатомического атласа. Но спать удавалось редко. Работа велась в три смены.

Пришлось помучиться с синтезатором речи. К тому времени в титановый череп слонихи уже было вставлено управляющее устройство, синтезатор не без труда засунули в хобот, и мы с Андрюшей принялись его настраивать. Мы ввели в память текст детского стишка и потребовали выдать его на синтезатор.

В сборочном цехе наступила мертвая тишина. Все уставились на хобот Нефертити, который был примотан куском проволоки к ближайшей водопроводной трубе. Женщины из моего отдела, прослышав, что Нефертити собирается говорить, тоже прибежали в сборочный цех.

Я включил контрольный магнитофон и сказал:

– Проба синтезатора. Вариант один. Включаю...

В голове Нефертити что-то еле слышно щелкнуло, и из хобота послышался простуженный мужской голос:

– Нафа Тафа хр-хр пафет. У-хр-хр в рефку мяфик. Тифо Тафочка – не пафь! Не утофет в хр-хр мяф!

– Это Сидоров из четвертого отдела,– сказала Людмила.– Это его голос.

– Естественно,– пробормотал я.– Он производил первичную настройку синтезатора. И еще при насморке... Андрюша, подкрути высокие частоты.

Андрюша покрутил потенциометр, и Нефертити сообщила свистящим шепотом:

– Наса Таса тс-тс пасет...

Потом мы услышали, что «наша Таша пш-пш пашет» и так далее.

– Ребята, надо сменить голос,– решительно заявила Людмила.– Нефертити все-таки женщина.

– Ладно. Будем настраивать на твой тембр,– сказал я.

Людмила, гордясь, двинулась к синтезатору.

– Наша Таня громко плачет,– сказала она голосом учительницы первого класса.

Андрюша покрутил потенциометры. После трех-четырех попыток Нефертити произнесла все четверостишие победоносным голосом Людмилы.

– Не утонет в речке мяч! – с выражением закончила она и, подумав, добавила: – Мяч не утонет согласно закону Архимеда.

Мы слегка остолбенели.

– Тише, Танечка, не плачь, крошка,– закричала Нефертити и рассмеялась интеллектуальным смехом Людмилы, который мне порядочно надоел.

Вероятно, Нефертити была потрясена не меньше нашего открывшимися языковыми возможностями. Отсмеявшись, она принялась тараторить четверостишие на все лады с пулеметной скоростью.

– Выруби ее! – крикнул Андрюша.– Не могу!

И тут я понял, что нам предстоят большие трудности. Я подумал, что мысль сделать Нефертити женщиной была опрометчивой. Я выдернул вилку из розетки, лишив Нефертити дара речи.

– Спасибо, Люся,– сказал я. – Вы свободны.

Женщины ушли разносить по КБ весть о потрясающих речевых способностях слонихи.

– Ничего, мы ее выдрессируем,– угрожающе заметил Мыльников.

Андрюша с сомнением покачал головой.

Вскоре внутренности были собраны, и ребята из отдела оболочек приволокли огромную серую шкуру, которая была похожа на армейскую палатку. Шкура была из мягкого пластика, подверженного искусственному старению. На брюхе она застегивалась на «молнию». Когда ее натянули на Нефертити, морщин было более чем достаточно.

На заключительную операцию сборки, которая состояла в установке бивней, снова явился Карл. Он собственноручно привинтил бивни, отступил на несколько шагов и прошептал:

– Конгениально богу...

Перед нами стоял натуральный слон – совершенно неподвижный, с голубыми, живыми и любопытными глазами, с волосками, торчавшими из толстой складчатой кожи. Удивительно, что он не был похож на чучело, а именно на живого слона, погруженного в полную неподвижность.

– Завтра в девять – полевые испытания,– объявил Карл и отпустил народ. В сборочном цехе остались только мы с ним, не считая Нефертити.

Карл ходил вокруг слонихи, не в силах скрыть восхищение. Он гладил ее по круглым бокам, теребил мягкие уши, привставая на цыпочки, покачивал хобот, который упруго и плавно колебался.

Его волнение передалось мне.

– Знаете, с чего я начал, Тихон Леонидович? – сказал Карл и счастливо взвизгнул.– С мыши Шеннона! На втором курсе института я собрал схему, которая называлась «мышь Шеннона». Это была маленькая тележка на колесах, которая самостоятельно находила путь в лабиринте... Ну, вы этого уже не помните, это было на заре кибернетики. Моя мышь находила дорогу в лабиринте быстрее живой мыши. Не сомневаюсь, что Нефертити превзойдет естественного слона по многим параметрам.

– По каким, например? – осторожно спросил я.

– Она будет сильнее, умнее и надежнее,– сказал Карл.

– Надежнее для кого? – опять спросил я.

Карл непонимающе взглянул на меня.

– Как это? – спросил он.

– Понимаете, когда говорят «надежный человек» – это значит, что он надежный для других людей. На него можно положиться. А надежный слон?..

Карл улыбнулся.

– Идеализм, Тихон Леонидович,– сказал он, дотрагиваясь пальцем до моего плеча.– Надежный человек, надежный слон, надежный автомат суть устройства, способные работать при большом уровне помех.

Карл не ушел домой до утра. Мне было неудобно его покидать, и мы просидели рядом со слонихой в мягких креслах, изредка погружаясь в дремоту, потом просыпаясь, разговаривая за чашечкой кофе и строя фантастические прожекты.

– Мы сотрем все грани,– говорил Карл.– Земля будет населена единым сообществом автоматов, животных и людей. Не исключено, что животные под воздействием наших автоматов освоят человеческий язык. Единый язык и единая совокупность живого и искусственного разума!