Текст книги "Чёрная чайка (СИ)"

Автор книги: Александр Кужелев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Кужелев Александр Николаевич
Чёрная чайка

Чёрная чайка

Макс Лонгрин

Пролог.

Тёплая южная ночь пряными запахами тропиков и прохладным дыханием океанского бриза затопила небольшой портовый городок. Далеко за полночь город не спал.

В окнах горели огни, по главной улице мощёной вулканическим булыжником, проезжали кареты и двуколки. По набережной праздно шатались бездельники. На скамейках под пальмами целовались влюблённые парочки. Неторопливо и важно гарцевали всадники военного патруля. Растревоженными осиными гнёздами гудели таверны и трактиры. Их завсегдатаи: не только приличная публика, но и опустившиеся бродяги, моряки и рыбаки отмечали здесь праздники или топили неустроенность жизни в дешёвом роме, литрах кислого вина и пива. Дружеские попойки часто переходили в бурные ссоры и драки, быстро затихавшие. Нередко эти стычки заканчивались кровавой поножовщиной.

В таверне "Морской дьявол" жизнь била ключом. С обеда сводных мест уже не было, а накурено в помещении так, что у посетителей слезились глаза. Но гости заведения внимания на такие мелочи не обращали.

У небольшой компании военных моряков на коленях сидели девицы лёгкого поведения. Они громко смеялись откровенным шуткам своих кавалеров, пили с ними на брудершафт, смачно и бесстыдно целовались, ожидая, когда 'клиент созреет' и заплатит им за несколько минут 'сомнительного удовольствия'.

Ночное небо, усыпанное мириадами блистающих звёзд и великолепным "Южным крестом" этих людей не интересовало. Тяжёлая работа, привычка к разбойной жизни, жажда лёгкой наживы, – давно убили в них чувство прекрасного. Пустота и одиночество в грубых, ожесточившихся сердцах, приводили их вечерами в такие места. Огромная тропическая луна заливала ночную гавань потусторонним, фосфорным светом. Мёртвая зыбь покачивала у причалов несколько рыбацких шхун, военный корвет и небольшую, красавицу бригантину. Экипажи этих кораблей сегодняшней ночью составляли большинство посетителей припортовых бодег.*

За большой винной бочкой, служившей столом, сидело трое сильно подвыпивших мужчин. На вид им можно было дать как сорок, так и все шестьдесят лет. Судя по одежде и теме их разговоров, они были моряками. На бочке стояла пустая бутылка рома, высокие глиняные кружки с пивом и нехитрая закуска. Компания что – то громко и бурно обсуждала, изредка поглядывая в окно с живописным видом на гавань. Из него хорошо просматривались причалы, где стояли военный корвет и бригантина. Один из собутыльников: коренастый, небритый мужчина, с тяжёлым взглядом из-под мощных кустистых бровей и следами вчерашней драки на лице, встал и подошёл к буфетной стойке.

– Есть! – негромко произнёс он, наклонившись к долговязому бармену, набивавшему табаком длинную трубку.

– Кок и матрос с бригантины "Синяя птица'. – И уже громко, добавил, – сделай три пива моим друзьям! -

"Налей рома! Душу вытрясу!" – неожиданно перебил его просьбу неприятный, осипший голос. Стены трактира дрогнули от взрыв хохота. Угроза донеслась из клетки с большим амазонским попугаем, стоявшей в дальнем углу барной стойки.

– Поворачивай на другой галс! – косясь на коренастого, вновь просипела экзотическая птица.

– Твой 'соловей' знает, что нужно старым морским волкам! Налей рома, Джон! Пиво подождёт! – засмеялся бродяга. Буфетчик кивнул, незаметно достал из кармана пузырёк с тёмной жидкостью и вылил его содержимое в две кружки. Третью – не тронул! Затем поставил посуду на стойку, налил в неё ром и подвинул к мужчине. На лице того мелькнула злорадная усмешка. Прихватив одной рукой отравленное пойло, другой – своё, он покачнулся и направился к приятелям. Буфетчик взял костыль – у него не было одной ноги, – и, слегка подпрыгивая, направился к служебному помещению. Вскоре из него вышла чернокожая женщина крупных форм. Закурив сигару, она встала на место калеки, облокотилась локтями на стойку и по кошачьи выгнула спину. Периодически, запуская перед собой мелкие колечки табачного дыма, негритянка начала лениво рассматривать ночных посетителей. Её соблазнительные груди, туго обтянутые красной маечкой, перезревшими кокосами лежали на стойке, заставляя поглядывать на неё матросов с военного корвета. Неожиданно мощный взрыв потряс таверну, сильно качнув, клетку с громко завопившем попугаем...

Глава 1.

Вздрогнув, я открыл глаза. Уютную тишину моей комнаты нарушил ужасающий грохот. Резкий порыв ветра превратил оконную штору в летающий парус и ударил форточкой о стенку так, что жалобно зазвенело стекло в раме. Громко скрипнув, словно вскрикнув от боли, форточка качнулась в обратную сторону, и остановилась.

Я огляделся. Все вещи и мебель находились на своих местах. Часы на книжной полке показывали три ночи. Без минуты – двух, может быть. Ровно в три, они начнут мелодично отбивать время. Сон о неизвестном городе и портовой таверне улетучился вместе с шальным ветром. Закрыв фортку, я взял со стола небольшую книжечку карманного размера и снова нырнул на диван. Гулко пробили каминные часы. Таинственная тишина глубокой ночи снова разлилась по моей комнате, миру за окном и всему дому.

Книжечка оказалась дневником англичанина. Выглядела она новой, но, после того, как я пробежал глазами пару страниц, первое впечатление изменилось. Попала она ко мне случайно. Вечером я рылся в библиотеке моего деда, – искал, что бы такое почитать. В одном из шкафов со старинными книгами я её и обнаружил. Меня заинтересовало то, что она была написана на английском языке, от руки, корявым, с витиеватыми завитушками, почерком. Английский я знаю в совершенстве – работа обязывает. Как этот дневник попал в библиотеку, в принципе, было понятно. Антикварной мебели, книг и прочей пыльной мануфактуры в доме деда хватало. Устроившись поудобнее, я стал читать сначала.

'Записки Джима Хокинса об 'Острове сокровищ' – было написано на первой странице и подчёркнуто двумя жирными линиями. Имя автора напомнило мне о знаменитой книге Р.Л.Стивенсона. Однако речь в рукописи шла от первого лица! Неужели она принадлежала юнге Джиму Хокинсу? Или это подделка, мистификация? А может быть чья – то попытка дописать знаменитое произведение? С нетерпением я начал разбирать мелкий, корявый почерк.

Дневник.

'Конечно, лучше бы навсегда забыть эту историю, но джентльмены, принимавшие в ней участие, **попросили меня написать всё, что я знаю об этом острове – всё, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения. И вот, в нынешнем, 17... году я берусь за перо и мысленно возвращаюсь** в день, когда началась вся эта невероятная, для многих ставшая трагической, история...

**Из всего экипажа только пятеро вернулись домой. 'Пей и дьявол тебя доведёт до конца' – вот пророчество, которое полностью оправдалось в отношении всех остальных. Каждый из нас получил свою долю сокровищ. Капитан Смоллетт оставил морскую службу. Грей не только сберёг свои деньги, но внезапно, решив добиться успеха в жизни, занялся прилежным изучением морского дела. Что касается Бена Ганна: он получил свою тысячу фунтов, но истратил всё в три недели, или, точнее,– девятнадцать дней, так как на двадцатый явился к нам нищим. Сквайр сделал с ним именно то, чего Бен так боялся: дал ему место привратника в парке.

О Сильвере мы больше ничего не слышали. Вероятно, он отыскал свою чернокожую жену и живёт где – нибудь в своё удовольствие с нею и с попугаем. Будем надеяться на это, ибо его шансы на лучшую жизнь на том свете совсем не велики.

Остальная часть клада – серебро в слитках и оружие – всё ещё лежит там, где её зарыл покойный пират Флинт.** Сквайр Трелони предложил идти за оставшейся частью сокровищ летом будущего года. Команду наберёт капитан Смоллетт, лично проверяя каждого матроса.

Я, наверное, откажусь от участия в этой экспедиции. **Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: 'Пиастры! Пиастры! Пиастры!'**

Посторонний звук отвлёк меня от чтения. Кто – то, осторожно ступая, шёл по крыше. Моя комната находится на перестроенной мансарде. Здесь всегда классно: и зимой, и летом! А главное: из огромного, в половину стены окна, открывается великолепный вид на лес, дюны и море. К морской стене дома терракотовой ленточкой прилепился длинный балкон. На нём уютно себя чувствуют: небольшой дубовый столик, пара таких же стульев, плетёное кресло – качалка и дедушкин трофейный телескоп. Можно часами смотреть на море, надеясь увидеть легендарный 'Летучий Голландец' или Гриновскую 'Бегущую по волнам'. Или же просто любоваться звёздным небом, высматривая среди многочисленных спутников корабли инопланетных пришельцев.

По крыше явно кто – то ходил! Вернее, не ходил, а крался! Шаги были настолько легки, что если бы не предыдущий инцидент с форточкой, я не обратил бы на это внимания. 'Привидение, что ли?' – подумал я, отложил дневник, привстал с дивана и прислушался. Может это уставшая чайка решила передохнуть? Или мой неугомонный кот назначил на крыше свидание очередной деревенской подружке? Внезапно, тишину, спеленавшую мою комнату, взорвала, беззвучная, ослепительной белизны, вспышка. Берег, дюны и дом потряс такой силы и ярости грохот, что у меня в голове пронеслась только одна мысль: метеорит! И ещё: мне показалось, что от этого взрыва дом слегка подпрыгнул! А новый порыв ветра так шарахнул форточку, что её бедное стекло звонкой волною осколков разлетелось по комнате.

– Ничего себе! – выдохнул я потрясённо.

– Что, за?.. – И снова: не меньшей ярости, вторая вспышка залила комнату и мою перепуганную физиономию нестерпимым, выжигающим глаза, светом! Я бросился на диван и закрыл голову подушкой. Однако ожидаемого взрыва и страшных разрушений в моём убежище не произошло. Где – то высоко в ночном небе прокатился небольшой камнепад и тут же по черепице что – то гулко застучало. 'Осколки, наверное!..' – решил я, убрал подушку и прислушался. Звук был размеренный и монотонный. Надев тапки, (хождение босиком по битому стеклу не входило в мои ночные планы...), я подошёл к балконной двери, слегка приоткрыл её, и осторожно выглянул наружу. В тот же миг, праздничным фейерверком, небо озарила огромная молния. Звонко бабахнул гром. По балкону, столику и креслу весело запрыгал град величиной со спелую вишню. И пошёл дождь.

– Тьфу, вашу!.. – ругнулся я. – Грозы он, испугался! Мальчик маленький!...

Дневник.

'Темны и неисповедимы дела твои, Господи!..'

**Девятого августа 17... года я снова берусь за перо. Вынудило меня это сделать ряд неприятных событий, которые, как я предчувствую, круто изменят мою жизнь и судьбу всех, кто связался с этими кровавыми сокровищами!

Теперь по порядку: Доктор Ливси, **изящный, щегольски одетый джентльмен, в белоснежном парике, черноглазый и учтивый, был в наших краях ещё и окружным судьёй.** Когда его вызывали в качестве доктора он, закончив осмотр больного и назначив лечение наскоро обедал у нас в 'Бен Боу'. Затем, выкурив, в общей комнате трубку, уезжал. Так случилось и в тот злополучный день. Доктор курил, **поджидая, когда приведут его лошадь. Она осталась в деревушке, так как в старом 'Бен Боу' не было конюшни.** Внезапно дверь широко распахнулась, и в таверну буквально влетел слуга сквайра Трелони.

– Как хорошо, что я вас здесь нашёл! – задыхаясь от спешки, просипел он, подойдя к доктору.

– Мистер Трелони послал меня за вами! Он приказал срочно найти вас и попросить, чтобы вы, ни секунды немедля, приехали к нему! – Увидев меня, он перевёл дух, и добавил, – Джим, мистер Трелони сказал, чтобы тебя я тоже взял с собой.

– Трелони болен? – встревожился доктор!

– Я не знаю, сэр! – затараторил слуга. – Он сильно взволнован, ходит по кабинету, и, извините, сэр – громко ругается! Я служу у него больше тридцать лет, и никогда его таким не видел! Рассказ слуги был прерван сообщением – привели лошадь доктора. Быстро переодевшись и, умирая от любопытства, – что же там произошло, – я, вместе с Ливси, отправился к сквайру.

Через десять минут мы были на месте, слуга проводил нас в кабинет сэра Трелони. Сквайр был не один. В комнате, уставленной книжными шкафами из морёного дуба, сидел у камина и невозмутимо курил трубку капитан Смоллетт.

– Присаживайтесь, джентльмены! – Трелони указал на кресла у массивного стола, занявшего половину комнаты. Мы быстро расселись, ожидая продолжения. Я обратил внимание, что сквайр забыл с нами поздороваться! А для него, истинного английского джентльмена, это было равносильно тому, что без парика прийти в парламент. Сделав несколько кругов по кабинету, он, наконец, собравшись с мыслями, или решившись, громко объявил: 'Сбежал Бен Ганн!'

– Фу, ты! – облегчённо выдохнул доктор. – Я – то, уж, подумал!.. Да что с него взять!? Разбойником он был, разбойником и остался! Всё, что с ним произошло, как видно, ничему его не научило! Место этому отрепью только на виселице!

– Погодите, Ливси, – остановил его сквайр. Послушайте, что расскажет Смоллетт! Все обернулись к капитану. Офицер встал, прошёлся по кабинету, и, неторопливо, начал, – Не буду напоминать присутствующим здесь джентльменам, что вся моя жизнь связана с морем. Я решил покинуть службу из – за ранения, которое, как вы помните, получил в нашей экспедиции за пиратскими сокровищами. Мне нужно устраивать различные дела, я часто бываю в порту. Капитан умолк, сделал несколько затяжек и продолжил.

– За долгие годы службы на флоте его Величества, мне приходилось командовать многими кораблями, и общаться с разными людьми. Кто – то меня уважает, кто – то – боится. Некоторые – не любят, – Смоллетт усмехнулся.

– Суть не в этом. Так вот: вчера, один из тех, кто, судя по всему, меня уважает, встретив меня у доков, вежливо приветствовал. Это был пожилой матрос. Таких, как он, уже не берут в море: по возрасту и здоровью. Одет чисто, но неопрятно. На лице написано: утро он встречает в таверне, ночь, – на ближайшем портовом складе. Однако этот бедолага узнал меня!.. Я редко запоминаю лица матросов, – слишком много их было у меня за долгие годы... Но лицо этого пьяницы показалось мне знакомым.

– Капитан, – перебил его сквайр, – извините! – Пожалуйста, ближе к делу!

– Хорошо, – кивнул Смоллетт, и так же неторопливо, продолжил.

– Я думал: он попросит пару пенсов на выпивку, но старик, поманил меня в ближайший переулок и там сообщил интересную, но очень неприятную новость. Уже с неделю как в Бристоль пришла бригантина 'Чёрная чайка'. Команда занята обычными делами: пополняют запасы воды, продуктов, добирают и меняют экипаж, ищут новый фрахт. Но вся интрига в другом! Коком на этом корабле служит долговязый, одноногий моряк!..

– Неужели, Сильвер! – ахнул я. Смоллетт посмотрел на меня и усмехнулся.

– Нет. Зовут его не Сильвер. Но фальшивые документы, таким как он, сделать большого труда не составит.

– Да, мало ли у нас одноногих моряков, после тех войн, что вела Англия, – вмешался доктор Ливси.

– Немало! – согласился Смоллетт.

– Однако есть ещё один, очень подозрительный момент: у него такой же говорящий попугай, как и у нашего знакомого мерзавца. И зовут птицу, – Смоллетт сделал эффектную паузу, лукаво оглядев присутствующих.

– Капитан Флинт! – не сдержавшись, воскликнул я.

– Пока не известно. В этот же день я поднялся на борт корабля. Капитана и кока на судне не было. Вахтенный сказал, что они в городе, когда вернуться – не знает. Осторожно я навёл справки о поваре. У него действительно есть говорящий попугай. Зовут кока Бенджамин Йорк. Я дал пару шиллингов тому старому матросу и попросил его больше узнать об одноногом, а также имя его 'говорящей птички'. Завтра, после обеда, мне будет известно всё.

– Совпадений много! – после небольшой паузы заметил Трелони. В его кабинете воцарилась пугающая тишина. С задумчивыми выражениями на лицах, стояли на книжных шкафах бюсты великих писателей и философов. Натужно гудя, проворачивались колёсики в громадных напольных часах, переводя массивный маятник из левого положение вправо, и обратно. Сквайр тяжело встал, подошёл к секретеру и вернулся с небольшой, чёрного дерева шкатулкой. Я обратил внимание на великолепную резьбу и чудесную перламутровую инкрустацию крышки. На ней был изображён сидевший на троне махараджа, окружённый полуобнажёнными красавицами. 'Наверное, сквайр привёз её из Индии', – подумал я. Трелони поставил шкатулку на стол, открыл, и буквально упал в своё кресло. Все посмотрели сначала на него, затем одновременно привстали, пытаясь увидеть её содержимое.

Глава 2.

С детства, начитавшись волшебных книг Александра Грина, я мечтал о море и парусах. В морской академии, куда я поступил после службы в армии – мечта осуществилась. Академия имела две небольших крейсерских яхты и одну солидную, двухмачтовую. Меня взяли в команду малышей. Через три года, став опытным матросом, я уже гонялся на больших 'лодках' – двухмачтовых крейсерах. Там я познакомился с очень серьёзными «дядьками» любящими море, ветер и паруса. Несколько раз ходил с ними, подменяя, не явившихся на соревнования матросов. Капитаном яхты оказался ректор нашей академии. Кроме того, мои «отцы командиры», в свободное от занятий своей руководящей деятельностью и парусным спортом, умудрились построить настоящую стаксельную шхуну. Не для гонок, конечно. Это был корабль для дальних походов и прогулок с большим комфортом. Описывать его я не буду – у сегодняшних бизнесменов – намного круче. Времена другие. А вот они были одними из первых. В двух словах: решив на всех уровнях, все вопросы командиры собрались отдохнуть в далёких и красивых морях. Профессиональных и проверенных парусных матросов не так уж много. Да, и не у всех есть свободное время! Они пригласили меня в экипаж. Сбылась мечта идиота! Нас было семеро. Мы с Игорем (однокурсник по академии) – матросы. Камбуз также был наш.

Дневник.

10 августа 17... года.

...Всё пошло не так, как мы предполагали.... Ночью 'Чёрная чайка' вышла на рейд, а рано утром снялась с якоря и скрылась в неизвестном направлении. Капитан встретился со старым моряком и принёс ещё несколько плохих новостей. Одноногий действительно оказался Джоном Сильвером. Его, и ещё трёх, подозрительного вида бродяг, видели в его бывшей таверне 'Подзорная труба'. Бена Ганна среди них не было. По описанию, я узнал двух: 'Трёхпалый с одутловатым лицом: он – приходил к нам в трактир "Адмирал Бен Боу" – это 'Чёрный пёс'. Второй: старый и седой, сильно загорелый моряк, – похож на Тома Моргана. Они с "Чёрным Псом" сидели, за одним столом, когда, я, в прошлый раз, по просьбе сэра Трелони, относил записку Сильверу. Но Морган, – если, конечно это был он, – вместе с двумя другими разбойниками, остался на острове! Всё это я сообщил джентльменам собравшимся у сквайра.

– Не исключено, что им удалось вернуться, – задумчиво произнёс Смоллетт.

– Итак, – Трелони вял беседу в свои руки. Энергично потирая руки, он зашагал по комнате.

– Подведём наши, к сожалению, неутешительные, итоги. Сильвер, собрав очередную банду мерзавцев, с нашей картой на руках и, возможно с Бен Ганном, отправился к острову. Предлагаю! Быстро загрузить продукты, воду и оружие на 'Испаньолу' и плыть за ними в погоню. 'Испаньола' в хорошем состоянии, мелкий ремонт будем делать в море. Команду наберёт Смоллетт. На всю подготовку – два дня, максимум три. Да поможет нам Бог, покарать этих гнусных негодяев! – закончил Трелони напыщенно. Обернувшись ко мне, он изменил тон и озабоченно вздохнул.

– Джим, это плавание может быть ещё опаснее, чем прошлое. Может, ты останешься? Твоя часть сокровищ – за тобой! -

Непонятные картины поплыли у меня перед глазами. Наш 'Адмирал Бен Боу...' Красивый дом на морском обрыве... Величественные сосны, дождь... Невысокая девушка... Беззвучная вспышка света... Моя мама, ругающая меня, и хватающая за руки... Я тряхнул головой и потёр ладонями виски.

– Можно я с вами? – На секунду в комнате повисла напряжённая тишина, но тут же раздался одобрительный голос капитана Смоллетта.

– Конечно, можно! Ты уже взрослый мужчина, Джим Хокинс.

И все, почему-то, зааплодировали!.."

Глава 3.

Кто не путешествовал под парусами, тот лишился одной из самых волшебных страниц своей жизни. Кататься на яхте – это не то! Как дегустация дорого, столетней выдержки, вина. Сделал глоток, только начал ощущать его букет, вкус и аромат, и всё – вино закончилось! Одним глотком аромат, может быть, и почувствуешь, но настоящее удовольствие никогда не получишь! Так и в море, – под парусами! Только после трёх дней, а лучше недели, начинаешь понимать, – что такое Море.

При свежем ветре яхта, чуть – чуть поскрипывая, летит прекрасной белой птицей! Все находятся на палубе или за леерным ограждением (открениваем). Одеты в непромокаемые костюмы (непромоканцы). И летим мы над морем в облаках водяной пыли, периодически отворачиваясь, чтобы набрать в лёгкие солёного морского воздуха! Если ветер умеренный: один у руля, второй (матрос) рядом, в кокпите*. Вахта. Сидишь, поглядываешь на компас и на 'колдунчики' – небольшие тонкие ленточки, пришитые к парусу. Они показывают, как он держит ветер. Иногда попадаем в 'лужи'. Это, когда море на все 360 градусов, как оливковое масло на холодной сковородке... Ни ветерка, ни птиц, ни дельфинов – никого и ничего! В такие мгновения понимаешь – наша Земля – огромное, великое море, а мы – лишь пылинки в солнечном свете.

Купаемся, ныряем с мачты или вант;* В обед пьём сухое вино, играем в шахматы, нарды или покер, загораем, отдыхаем в тени парусов. Палуба сильно нагревается, поэтому периодически поливаем её забортной водичкой. Искупать разомлевшего под горячим южным солнцем друга ведёрочком 'морской свежести' – святое дело! Ночью – другие удовольствия! После ужина, командиры садятся расписывать 'пулю'*, а мы.... Что делать? Такова наша матросская доля – моем посуду. Забрасываешь на фале* по ходу яхты пустое ведро, – поднимаешь полное серебра. Вода светится. Планктон. Закончил работу, и... 'Я – свободен!..'* – очень хорошая песня. Мы с Игорем спим в форпике* на парусах. В свободное от вахты и других дел время, можно, если нет большого крена, пойти на бак почитать хорошую книгу, прячась в тени от стакселя* или подремать в парусной. Ночью – поглазеть на звёзды и спутники. Иногда видишь – мерцает красивая звезда! Присмотришься – она медленно плывёт среди других звёзд. Спутник! А сколько звёзд падает!.. Такое ощущение, – бредёт по небу с дырявым мешком, полным мелких серебряных монет, сказочный богач. И у него из мешка монеты – звёзды падают, падают, падают...

Ночью прохладно. Нужно одеться тепло и, как минимум, завернуться в плед или одеяло. Слушаем радио, музыку, изучаем МПСС* (морские правила движения). Блюзы и рок я слушаю в наушниках. У нас с командирами и Гошей вкусы разные.

Праздник начинается, когда приходим в новый порт. Ходим в гости на другие яхты, да и вообще! Пока старшие отдыхают на берегу, мы с Игорем приглашаем на шхуну новых друзей или туземных красавиц. Тогда уже звучит моя музыка! Как – то раз командиры вернулись на 'корабэль' не совсем вовремя... Деньги у них закончились, или с местными аборигенами не нашли общего языка?.. И ничего! Очень даже хорошо провели время! Задержались на два дня в этом порту!

В чужих странах всегда много интересного! В каждой свои красоты и достопримечательности, и, конечно, – новые знакомства. А какие девушки!!! Каждой второй нравятся молодые, загорелые моряки, каждая третья – свободна! Тем более, когда парни с такого романтического парусника предлагают угостить красоток холодным шампанским или крутым морским коктейлем! Случались разные, и романтические, истории... Об этом – в следующий раз. Купаемся в море, только когда заезжаем в 'лужу' – при полном штиле. О море можно писать 365 дней в году – и все дни, и ночи будут разные! О плавании под парусами на яхте нашего класса есть прекрасный фильм, – 'Капитан Рон'. Многое из того, что там снято – происходило и у нас. С такой песней, где – то уже с месяц, мы путешествовали. Все давно уже стали бронзовыми от загара. Жгучее южное солнце и крутые ветра не омрачали наш отдых ...

Но однажды, всё изменилось. Тёмно – серые тучки появились на горизонте ближе к вечеру. Мы в темпе перекусили, быстро убрали лишние паруса; ┐ оставили только грот* и трисель.* Одели непромоканцы и спас жилеты, задраили люка*, пристегнулись к леерам* и, разговаривая в пол – голоса, стали ждать незваных гостей. Вскоре подошёл и свежий ветер...

Дневник.

21 августа 17– года.

В море мы уже две недели. Смоллетт с помощью нашего бывшего матроса Абрахама Грея, ученика морских курсов, а теперь нашего штурмана и помощника капитана, быстро набрал команду. Будем, надеется: среди этих двадцати, не отыщется ещё один, такой же, как Сильвер. Досконально проверять их биографии времени не было. О цели путешествия, кроме нас, никто не знает. Даже Грею, мы решили сказать, только тогда, когда будем недалеко от острова. 'Чёрная" птичка опередила нас на три дня, но это – не важно. В море всё бывает: и шторма, и штили. Да и профессиональная прокладка курса, и управление кораблём играют немаловажную роль. Капитан Смоллетт – настоящий морской волк, прошедший на флоте Его Величества, огонь, воду, и медные трубы! И мы, не сильно расстраиваясь, что шайка Сильвера опережает нас по времени, спокойно делали каждый своё дело. Джентльмены обсуждали корабельные и береговые дела, спорили о международной политике, читали книги, играли в карты. Грей штудировал штурманскую науку. Я крутился около него, пытаясь разобраться в том, что он изучал. Но, через пару дней меня отправили на камбуз, помогать коку: теперь это был пожилой китаец Чжэнь Чан. На корабле все его называли Жан. Он не обижался. Китаец смешно разговаривал, сильно картавя, постоянно улыбался, но выглядел, хоть и щуплым, но крепким мужчиной. Сколько ему было лет на самом деле, никто не знал.

Однажды, молодой и здоровый, но дурной, как, юферс*, матрос Дик Блейк, ради шутки, попытался дать китайцу оплеуху. В одно мгновенье улыбающийся повар перехватил его руку и завернул Дика в такой узел, правда, сразу отпустив, что команда потом долго потешалась над Блейком. К чести Дика, он не стал держать на китайца зла. Они пожали друг другу руки, и дальше всё пошло своим чередом. А я пристал к повару с просьбой: научить меня таким штучкам. Он долго отказывался, ссылаясь на то, что сильно занят. Но когда всю грязную работу на камбузе я взял на себя, он согласился. Так, что в промежутках между готовкой пищи, он показывает мне 'китайские приёмы', а я, выбрав укромное местечко на корме, их отрабатываю. Затем показываю китайцу. Он объясняет – что я делаю не так, и я снова тренируюсь. Тяжёлое это занятие, но я уверен, – когда – нибудь оно мне пригодится.