Текст книги "Экспансия"

Автор книги: Александр Авраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11

Дар поправил непривычное одеяние – он ничем не должен выделяться из прочих храмовников. Вон фон Гейер внимательно наблюдает за славом, стоя у рулевого весла. До чего же всё-таки неуклюжи эти венецианские когги по сравнению с двулодниками Державы Славов… Хвала Богам, наконец-то плавание заканчивается! Месяц болтанки на примитивном корабле! Питание впроголодь, и тухлая вода. Рыцари не умеют добывать воду из воздуха, когда требуется всего-то таз, да груда камней. Потому и плывут каждый раз в неизвестность. Просто чудо, что им удалось добраться до Новых земель прямо через океан. Славы то давно туда-сюда шастают, только путь у них гораздо более северней, по попутному течению, что ускоряет ход кораблей… Ещё манёвр, последний! Летят просмолённые пеньковые канаты на деревянную пристань, подскакивают к ним воины младшего ранга, послушники и оруженосцы, торопливо вяжут за торчащие брёвна. С тупым стуком падает сходня на пирс, и по ней торопливо подымается среднего роста коренастый мужчина в доспехе, но без шлема, на плечах которого красовалась белоснежная кота с восьмиконечным крестом. Завидев того, фон Гейер одним прыжком слетел с возвышения и упал перед ним на колено, склонив голову:

– Удачен ли поход твой, брат, не спрашиваю – всего один корабль вернулся из путешествия. Помянем добрым словом и молитвой павших и утонувших, и души их да вознесутся на небо. Хвала Господу нашему, что хоть вы вернулись домой…

Тут тон рыцаря изменился, он заметил, что на тамплиере другой доспех…

– Однако, брат. Что за чудо на тебе?! Неужели…

Фон Гейер приложил палец к губам, потом прошептал:

– Магистр, прошу о милости – обеспечьте охрану корабля, и позвольте побеседовать с вами наедине, с глазу на глаз.

Тот вздрогнул, обвёл вокруг себя острым, не по годам взором, его взгляд упал на Дара, и…

– Однако…

– Прошу прощения, магистр, но всё же я прошу два слова наедине.

Тот кивнул седой головой, и Александр поднялся, потом махнул рукой, подзывая слава. Втроём они спустились с корабля, отошли на дальний конец причала. Вроде никого… Но Дар насторожился – больно тут тихо… Фон Гейер тихо прошептал:

– Брат магистр, в трюме когга шестнадцать тонн чистого серебра в слитках.

– Что?!

– И позвольте вам представить – полномочный представитель Державы славов, что находится за морем, Дар фон Блитц.

Слав склонил голову в коротком поклоне, выпрямился, взглянул тамплиеру в глаза гордо и смело.

– Дар, господин магистр. От князя нашего Ратибора послом к тебе прибыл.

Надо отдать должное старому храмовнику – тот не растерялся, смог сохранить хладнокровие. Пара мгновений, и он полностью овладел собой, потом медленно произнёс:

– Как я понимаю, фон Гейер, ты нашёл нечто, о чём не стоит знать лишним ушам?

– Как и капитулу, ваша светлость. Пока достаточно нас троих.

– А команда и братья?

– Они поклялись на Священном Писании. Но поскольку плоть человеческая слаба, как и дух, думаю, что лучше бы нам отправить их в следующий рейс в те земли волшебные…

– Даже так, брат?

– И никак иначе…

…Вот уже полгода Дар находился в цитадели тамплиеров, расположенной в Сен-Жан д'Акре [47]47
  ныне Акка


[Закрыть]. Рассудив здраво, магистр Ордена согласился на все условия Державы. Но тайна требовала, чтобы слав находился подальше от тех мест, где слишком много завистливых и недоброжелательных глаз. А что может быть лучше для разведчика, чем спрятаться в толпе? Вот и была выбрана крепость в Святых Землях, где творилось настоящее столпотворение всех рас и народов. Да Иерусалим, святыня христиан так же находилась поблизости, и слав всегда мог наведаться в город и немного отдохнуть, прикинувшись обычным странствующим рыцарем. Благо в городе их кишело несметное количество со всех краёв света. Вот только из славянских земель не было никого. Свободных. Рабов – полно. А свободных воинов не было… Дар бродил по узким грязным улицам, застроенным глинобитными домами, присматривался к людям, но видел лишь пустые оболочки. От тоже был потомком Ясновидящего, и имел такой же талант, как и у своего прародителя – видеть души людей. Но пока, к сожалению, никто ему не попадался из людей с сохранившейся душой. Даже самые лучшие из них были всего лишь оболочками, где далеко в глубине тлела слабая искра, гаснущая с каждым мгновением жизни…

…Ратибор спустился в тайную комнату, находящуюся глубоко под Детинцем. Только у него был ключ от этого помещения, и лишь он знал, кто там находится… Она, как обычно, сидела на кровати, обняв живот, и словно прислушивалась к тому, что находится внутри. При виде входящего слава глаза майя полыхнули пламенем, она рванулась навстречу, но цепь, удерживающая девушку за шею, вновь опрокинула её на кровать. Князь осмотрелся – она поела. Помыть бы её в бане, но… А если узнают люди? Что тогда? Он и так слишком сильно рискует, но не может её оставить. Тогда, на пограничной заставе на него словно нашло какое то помрачение рассудка – каждый день он приходил к ней в тюрьму и… Она дралась, пыталась сопротивляться, пока в один из дней не встретила его странно тихой. Словно что-то случилось. Страшное. Или, наоборот… Ратибор по-своему заботился о ней. Пусть он не мог её отпустить, но и обижать тоже не желал. Её хорошо кормили, даже водили в баню, меняли одежду и бельё. Всё, кроме свободы. И – человечины, естественно… А спустя некоторое время он сообразил, что произошло с пленницей – у неё не было женских дней… А спустя некоторое время, когда ему пришлось оставить её в покое на время пути, стал округляться животик… Поняв, что людоедка беременна, князь похолодел – он не мог себе даже представить, что его потомок будет иметь смешанную кровь с людоедами! Но и убить мать своего ребёнка не мог. Просто не поднималась рука… И винить в произошедшем князь мог лишь самого себя… Самое плохое, что он не знал её языка, а девушка упорно не желала учить его язык. Лишь жесты… Да иногда можно было догадаться о смысле предложения или вопроса, задаваемого друг другу. Ещё она упорно отказывалась назвать своё имя, но Ратибор звал её ласково – Шо-Чи, что означало Цветок… Она действительно напоминала ему цветок водяной лилии, такая же хрупкая, тоненькая, с присущей только ей слегка пряным ароматом чёрных, будто смола, волос и огромными коричневыми глазами… Высокая грудь, тонкая когда то талия, крутой изгиб бёдер… Красивый рисунок полных губ… Тогда, рассвирепев, он понял, что пленница не боится пыток, и самое простое решение пришло к нему само. Поняв, что сейчас произойдёт, она дико закричала, забилась, но было уже поздно – её платье из тапы полетело в угол, а потом… И дальше было каждый раз одно и то же: яростное сопротивление, впрочем, легко ломавшееся под его чудовищной силой… Она всегда дралась до последнего, а Ратибор злился. А потом… Потом он уже не всегда брал её, как женщину. Иногда ему хватало просто лежать рядом с ней, прижав к себе, вдыхать её аромат, ощущать тёплое гибкое тело… Странное дело, но тогда и пленница затихала, а раз он почувствовал, как его кожу обожгла слеза… Тогда он впервые коснулся её жёстких волос, и девушка не стала сбрасывать его руку с плеча, а просто распласталась у него на груди… Потом была дорога, когда она ехала в повозке, долгий, почти месячный путь. И – потайная комната в Детинце… Иногда, глубокой ночью князь выводил её оттуда, приведя в свои покои, открывал окно, давая полюбоваться звёздами и луной… Тогда пленница плакала, и покорно давала увести себя обратно, не сопротивляясь. Не будь она из проклятого племени, князь давно бы уже взял её в жёны, но… Столь чудовищный поступок… За это он навсегда будет извергнут из Рода, Племени и Державы… И неизвестно, останется ли вообще в живых…

…Всё это промелькнуло в его голове в один миг. Шо-Чи притихла – она впервые видела на его лице смущение и горечь одновременно. Да и не бросался он на неё с жадностью, как прежде… Опять у белокожего муки совести? Будучи незаконной дочерью жреца она легко читала чужие души… Она нравится ему… Но он не хочет на ней женится. Потому что она – майя. Истинная дочь племени сильных людей, повелевающих самим Временем. У многих десятков живых людей она собственными руками вырезала сердца, но её уст никогда не касалось сладкое мясо пленников, ибо лишь мужчины могут его есть. Женщинам это запрещено. Потому что вместе с плотью к воину переходит и сила врага, а кому нужна женщина-воин? Мужчины предпочитают нежных и покорных их воле жён, а не тех, что размахивают боевым топором или метают боло… А этот… Взял её против воли! Держит в темнице на цепи, словно дикого зверя! Не знает ни слова на человеческой речи! А теперь жалеет о том, что сделал с ней. И, вдобавок, посеял в ней своё семя, проклятое семя бледного червя! Тлакотли вновь рассвирепела, но он, огромный, которого ей ни за что не побороть, вдруг сгрёб её в охапку, прижал к себе, заставив сесть на ложе рядом с собой, прижал её голову к себе, и тяжело вздохнул… И застыл… Сколько времени прошло так? Она не заметила… Потому что ей так же хорошо было сидеть рядом с ним, слышать, как бьётся его большое сердце. У такого большого мужчины должно быть и сильное сердце! Если бы она могла вырвать его! Если бы могла…

…Дар налил себе из кувшина вина, попробовал – неплохо. Надо бы узнать, как его делать. В Державе такого нет. И не кислое, как эль, и не приторное. Вкусное. Слегка горячит кровь и радует душу… Двери таверны распахнулись, и на пороге вырос фон Гейер:

– А, вот ты где?

– Вина?

Дар подвинул к нему кувшин, но тот отказался – Устав Ордена не позволяет.

– Что случилось?

Храмовник негромко произнёс:

– Пришла почта от магистра. Он ждёт тебя во Франции. Готов первый караван с выкупленными рабами и кое-что ещё…

– Что?

– Он сам хочет побывать у вас, познакомиться с князем.

Парень почесал подбородок, покачал головой, потом ответил:

– Не знаю даже… В лучшем случае – на следующий год. А сейчас только можем письмо отправить в Державу.

– Так и сделаем. Уж больно заинтересовался де Сент– Амант чудесами вашими. А человек он любопытный.

– Это не порок, а любознательность. Ладно. Когда едем?

– Наш когг отходит через неделю. Времени у нас с запасом. Можно выехать дня через четыре. Ну и они, конечно, нас подождут, если что…

– Но не хотелось бы заставлять ждать столько народа?

Храмовник кивнул.

– Тогда и не будем. Сопровождение будет?

– А как же? Ты, всё-таки, посол…

Дар поднялся из-за стола, с сожалением взглянул на почти полный кувшин, потом решительно ухватил его за горлышко, бросил трактирщику денье, тот рассыпался в благодарностях. Откинул полупрозрачную занавеску, поднёс горлышко ко рту, и… Глиняный сосуд с треском разлетелся от удара плети, и тут же громкий гогот раздался вокруг. Дар вскинул взгляд на разодетого в пух и прах всадника на арабском скакуне, а тот, подбоченясь, глумливо выкрикнул:

– Чего застыл, бродяга? Проваливай, не мешай ехать барону Де Висконти!

Позади вельможи заржала свита. Дар разозлился – пустая оболочка требует от него, истинного слава, повиновения? Никто ничего не успел понять, как вдруг неизвестный бродяга взвился в воздух, и молниеносный удар ногой выбросил барона из седла прямо в навозную кучу. Вместо разряженного вельможи в седле драгоценного коня уже сидел бедно одетый в рваные шоссы и колет бродяга. В свите завопили, сверкнули вытащенные из ножен мечи, кто-то бросился поднимать своего господина, но внезапно дорогу желающим наказать простолюдина, посмевшего поднять руку на благородного барона, заступил рыцарь Ордена Тамплиеров с нашивкой комтура:

– Именем Господа нашего!

– Смерть ему, смерть! Он посмел поднять руку на господина де Висконти! Наглец! На виселицу его!

Голос фон Гейера легко покрыл все вопли:

– Желающие вызвать на поединок рыцаря Дар фон Блитца могут сделать это на Дворе комтурии Ордена рыцарей Храма Господня.

Воцарилась тишина. Рыцарь?! Тогда… Тот был в своём праве… Это барон оскорбил незнакомца, не зная, кто он таков… А тот, спрыгнул с арабского скакуна, хлопнул того по крупу, отсылая прочь:

– На таких клячах мне ещё ездить не приходилось…

И верно – могучий жеребец кипчакской породы уже давно стоял в конюшне Ордена в Аккре. Дар шутливо поклонился:

– Господа, кто хочет драться – милости прошу. До завтрашнего утра у вас есть время, иначе я отбуду во Францию. Дар фон Блитц к вашим услугам…

Сунул два пальца в рот, оглушительно свистнул, кони свиты нервно заплясали на месте, задёргали ушами. И тут из-за угла выскочил громадный конь чёрной масти. С диким ржанием встал на задние ноги. Свирепо заржал, забив копытами в воздухе. Дар хлопнул в ладоши, и тот тут же подскакал к нему, ткнулся лбом в грудь парня. У седла, чуть позади, был прикреплён щит с гербом – громовником. Мгновение, и слав оказался в седле, взмахнул молниеносно вытащенным мечом:

– Ну, кто из вас осмелиться бросить мне вызов, нищеброды?!

Свита попятилась, но тут очнулся де Висконти:

– Кого ты назвал нищим, подлая тварь?!

Дар усмехнулся, надменно подбоченившись – встречался он с подобными уже не раз…

– Да ты и есть нищий!

– Я несметно богат! У меня поместья, дома, крепостные! А что есть у тебя?

Улыбка Дара растянулась до ушей – он небрежно полез в висящий на поясе кошель и вытащил оттуда такое, что лица всех вытянулись, словно руна «каун» скандинавского алфавита [48]48
  палочка с перекладиной под углом в 45 градусов


[Закрыть]– в руке слава засиял, переливаясь лучами яркого солнца огромный рубин величиной с половину кулака. И де Висконти потерял голову, на что, собственно, парень и рассчитывал:

– Я вызываю тебя на поединок, негодяй! И ставкой победителю будет либо твой рубин, либо всё моё имущество с тем, что находится внутри поместий!

Тамплиер шагнул вперёд:

– Включая твою сестру? Она сейчас ведь здесь, в Иерусалиме?

– Да! И её тоже! Я глава семьи! И имею право распоряжаться её судьбой!

Барон стащил с руки перчатку и бросил её под копыта жеребца. Дар не успел ничего сообразить, но храмовник метнувшись дикой рысью мгновенно ухватил брошенный предмет одеяния и вскинул его вверх:

– Да будут все свидетелями, что барон де Висконти вызвал на поединок рыцаря Дара фон Блитца с Севера, и победителю достанется либо рубин необыкновенной ценности и чистоты, либо всё имущество, поместья, крепостные и сестра барона!

Свита попыталась было оспорить, но вокруг было слишком много народа, слышавшего слова, брошенные бароном. А фон Гейер добавил вновь:

– Господа, мы ждём вас в командорстве Ордена, чтобы обсудить условия поединка.

Поклонился, затем ухватил под уздцы громадного жеребца Дара и спокойно двинулся прочь. Позади зашумели, но оба воина не обращали на гул толпы никакого внимания. Дар чуть наклонился вперёд и недовольным тоном спросил:

– Зачем мне ещё и его сестра?

Алекс обернулся и рассмеялся:

– Так она и есть та самая красотка…

– Она?!

Потрясённо переспросил слав, и фон Гейер утвердительно кивнул. Улыбка Дара на лице вдруг стала зловещей, и, заметив её краем глаза, храмовник невольно поёжился – словно озноб пробежал по его спине…

– Не завидую я барону.

Бросил он, сворачивая на улицу, ведущую к командорству.

– А уж как я ему не завидую…

И несмотря на жару тамплиеру вдруг стало холодно…

…К обеду у командорства Ордена в Иерусалиме стало очень многолюдно – прослышав про неслыханный камень и столь же невиданный доселе залог, множество любопытных устремилось к белокаменному зданию, желая своими глазами увидеть секундантов барона. Тот уже успел многих достать в Святой земле своей наглостью и кичливостью, и теперь люди, как пострадавшие от него, так простые воины втихомолку радовались, что наглеца осадят. Вспыхнул настоящий тотализатор – в азарте люди ставили на поединок неслыханные суммы! Барон, вообще то, слыл умелым бойцом, и из двадцати трёх поединков проиграл только раз, да и то знаменитому Гарнье графу де Грэ. Ещё два поединка де Висконти свёл вничью, но все остальные выиграл. Дар де Блитц же был неизвестной величиной, и о нём вообще никто не знал ничего кроме того, что он является гостем Ордена и магистр Тамплиеров очень благоволит тому по неизвестной причине. Поэтому ставки колебались от обычных один к трём – четырём, до один к пятидесяти, и даже к семидесяти против одного… Слав спокойно чистил своего жеребца, когда в конюшню вошёл Алекс. Последнее время тамплиер плотно опекал молодого воина.

– Что?

Бросив пучок соломы в угол – слуги уберут, обернулся слав.

– Прибыли маршалы, договариваться насчёт оружия и времени. Ты сторона вызываемая, так что можешь выбирать.

Парень прищурился:

– Барон, говорят, в бою на мечах силён?

– Есть такое. Но больше копьё любит.

– Копьё? Хм…

Потёр ладони, потом кивком позвав тамплиера с собой, направился в белое здание, где ожидали гости. Марщалы оказались средних лет мужчинами, с небольшими, аккуратно постриженными бородками, в многоцветных длиннополых одеяниях.

– Итак, господа?

– Барон де Висконти подтверждает условия, на которых состоится поединок.

– Стоп!

Фон Гейер грохнул по столу ладонью:

– Поединок? Не турнир?

– Взвесив все обстоятельства, судьи пришли к выводу, что имеет дело быть поединок…

Тут вмешался Дар:

– Следовательно, оружие может быть боевым?

– Разумеется.

– И поединок вполне закономерно может окончиться смертью одного из участников?

– На всё воля Божья…

Постно закатили глаза оба.

– Да будет так.

Слав был спокоен до изумления.

– Мечи, господа. Завтра, на ристалище перед северными воротами в полдень. Без коней. Пешими.

Ухмыльнулся:

– Я делаю одолжение барону. Его кляче не устоять перед моим жеребцом. И… Вы можете идти.

– Один момент, господин рыцарь…

Слав, уже выходящий наружу, обернулся:

– Что ещё?

– Сестра господина барона… Она всё-таки благородная дама, и надеется, что в случае вашей победы вы отнесётесь к ней с должным уважением?

На лице Дара появилась уже знакомая фон Гейеру злобная ухмылка, от которой даже маршалы поёжились, и он медленно, тщательно выговаривая каждый звук, произнёс:

– Именно, что с должным…

Отброшенная им при выходе занавеска некоторое время колебалась, потом маршалы переглянулись:

– Мы передадим господину барону ваши условия.

– Разумеется, господа. И, прошу вас проследить, чтобы господин барон не опоздал. Иначе мы потребуем признать его поражение…

– Но…

– Орден может. Ибо оскорбив рыцаря фон Блитца господин барон нанёс оскорбление и Ордену, гостем которого этот рыцарь является…

Оба судьи побледнели – статус гостя Ордена тамплиеров?! Барон де Висконти, кажется, наломал дров… Выпутается ли он?..

…День выдался ясным и солнечным. На бездонном ярком небе не было ни единого облачка. К полудню солнце стало припекать не на шутку, но стены города возле северных ворот были полны народа. Неслыханные условия взбудоражили всех, и сказать, что город кипел, не значило ничего. На поле возле ворот Святого Стефана, стояло два больших шатра, где укрывались до назначенного времени поединщики. Неизвестный до этого момента рыцарь прибыл в сопровождении десятка рыцарей Храм. Барона де Висконти провожала целая толпа из вассалов и слуг, кроме того, на пышно украшенных носилках прибыла сама прекрасная сестра де Висконти, баронесса Виолетта, славящаяся своей красотой на весь Святой Город… Вот проревела труба герольда, и из шатров появились те, между кем должен был состояться поединок. Барон тяжело переваливался с ноги на ногу – на нём был великолепный панцирь миланской работы, с тонкой резьбой, невообразимо прочный. Глухой шлем закрывал его голову, а в руках он держал прямоугольный щит с гербом в виде ставшего на дыбы льва и держащего в руках крест. Всё тело крестоносца облегала кольчужная рубаха и штаны, на ногах были одеты прочные башмаки поверх стальной сетки. На боку – узкий кинжал милосердия. Словом, он подготовился к битве на совесть, если можно так сказать. Но взгляды всех скрестились на неизвестном рыцаре – никто не видел ничего подобного его доспеху: словно матовая чёрная соль обливала всё тело, незакрытое белоснежной котой с восьмиконечным тамплиерским крестом. Прямоугольный щит с разлапистым знаком, неведомым никому, узкий длинный меч, сверкающий на солнце, великолепной работы. На боку – не стандартный мизеркорд, как у итальянца, а широкий тесак в простых кожаных ножнах. Оба поединщика приблизились к ожидающим их на ристалище судьям, те, следуя ритуалу, разъяснили правила боя, и оба воина подтвердили своё намерение драться. А до смерти, или нет – решит Господь…

…Слав прищурил глаза – итальянец настроен серьёзно, оружие держит умело. Вроде бы… Но… Тот шагнул вперёд, нанёс страшный удар своим тяжёлым мечом, провалился вперёд, но вовремя прикрылся щитом. Снова ударил… Дар принимал меч стальной оковкой своего щита и посмеивался про себя – барон полагался лишь на силу и не понимал, почему слав не падает от столь сокрушительных ударов, и почему держится щит противника. Любой другой бы уже либо выдохся, или бы уже лежал раненым или мёртвым. А этот непонятный спокойно подставляет под меч свой щит, нимало не заботясь о его сохранности, и лишь изредка, отводит удары в стороны казалось бы, несильными, но ощутимыми касаниями своего длинного меча. И снова удар, опять удар. Ещё немного, и он получит этот необыкновенный рубин!.. Дару уже становилось скучно. Одно дело – рыцари, с которыми он тренировался. Другое – безмозглый ублюдок, который машет мечом, словно водяные молоты в мастерских кузнечной слободы Державы… Пора заканчивать. Ничего нового он от этот де Висконти не узнает… Барон замер на месте тяжело отдуваясь, чуть опустил меч, коснувшись острием земли…

– Устали, барон?

Язвительно осведомился слав. И прежде, чем тот успел разъяриться, бросил ему в лицо:

– Теперь моя очередь. Держите!

…И барон впервые в жизни услышал свист ветра рассекаемым стальным клинком… Фон Блитц действовал молниеносно – щит барона развалился на две идеально ровные части. А спустя мгновение из рассечённой руки, хлестнула кровь.

– Раз.

Снова жуткий свист, и вскрик сломанного меча – тяжёлый клинок барона оказался рассечённым надвое, словно и не ковали его лучшие мечники Германии… Никто не поверил своим глазам – оружие неизвестного рыцаря с лёгкостью перерубило «баварского волчка» итальянца, словно тот был из дерева!!!

– Это – два.

Барон отшатнулся назад, но сверкающий безупречной полировкой клинок описал сложную петлю, и глухой шлем слетел с головы де Висконти, обнажив мокрое от пота, красное лицо и выпученные глаза. Фон Дар на мгновение замер, и лезвие в его руке описало круг… Но это не было последним ударом. Глаза Дара прищурились, он шагнул вперёд, а итальянец отшатнулся. Снова свист клинка, рисующего круг, и снова шаг вперёд у одного, шаг назад у второго…

– Нет!

Истошный крик послышался от шатра де Висконти, и красавица сестра бросилась к поединщикам, размахивая на бегу покрывалом. Барон было хотел перевести дух – если женщина бросает ткань между двумя воинами, то они обязаны прекратить поединок. А этот… Фон Блитц… Кажется специально ждёт его сестру… Неужели… Слабенькая надежда затеплилась в душе итальянца, уже понявшего, что его ждёт смерть… Надежда… Что он выживет, даже потеряв всё… А рыцарь улыбается, но почему то от его улыбки становится страшно… И Виолетта всё ближе, вот она уже заносит руку, чтобы бросить покрывало… Что-то обожгло живот, но драгоценная ткань уже лежит в пыли… Почему сестра так кричит, безобразно искривив рот и с ужасом глядит на него, прижав прекрасные руки к груди? Он же жив! Жив!!! Барон шагнул вперёд, навстречу Виолетте, и вдруг рухнул на землю, попытался подняться, ещё не поняв, что у него нет ничего ниже кожаного ремня, подпоясывающего доспехи… Отточенный булатный клинок слава просто перерубил его надвое. И тут пришла боль… Дикая, жестокая, невыносимая… И вид его стоящей второй половины на земле… И пульсирующие толчки в мгновенно обострившихся ощущения раны внизу, и камешки с песком врезавшиеся в голое мясо…

– А-а-а!!!

В рёве барона не было ничего человеческого, и слав отвернулся, сделав шаг к кричащей красавице, схватил её за покрывало, сдёрнул, показывая всем собравшимся е золотистые косы. Неслыханный позор! Просто невыносимый для любой знатной дамы! Теперь баронесса де Висконти навсегда опозорена и двери всех знатных домов закрыты перед ней… Затем закованная в сталь рука ухватила девушку за шею и швырнула на землю:

– На колени перед своим господином!

Но той было всё-равно – её единственный защитник и брат уже умирал: лужа крови из разрубленного пополам становились всё больше и больше, превращая пыль в бурую грязь. Она потянулась к Луиджи, но тут же закричала от боли. Та же рука, закованная в сталь, ухватила её за волосы, заплетённые в косы, и потащила к шатру, от которого уже спешили рыцари Храма…

…Слав швырнул бывшую баронессу одному из оруженосцев, выделенному ему на время поединка:

– В цепи, и к остальным рабам. А вы – займитесь приёмкой и описыванием имущества покойного.

– Да, господин…

Во взглядах воинов Храма читалось искреннее восхищение и уважение. Дар усмехнулся:

– На моей родине такому воину не доверили бы и сортиры чистить. А ещё – рыцарь…

И последнее слово произнёс с таким глумлением…