Текст книги "Товарищ император"

Автор книги: Александр Авраменко

Соавторы: Ольга Тонина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

И какого… Он всё-таки тогда согласился на уговоры дочерей и принял участие в состязании?! Впрочем, в следующую минуту взгляд Государя потеплел. Запечатлённый на большой цветной фотографии, неизвестного мурманского фотолюбителя в тот момент, когда Николай Александрович, усталый, с грязным, но счастливым лицом вылезает из салона верной «трёшки» навстречу спешащим ему болельщикам, восторженно кричащим: «Ура Победителю!» Смахнул сентиментальную слезу, задумался. Во время многодневной гонки было тяжело. Так ему не было ещё со времён службы. Но сияющие неподдельным восторгом и азартом глаза Ольги поддерживали весь нелёгкий путь от начала до конца. Да и машина не подвела…

Государь поднялся, захлопнул альбом. Он никому не показывал его кроме Аликс и семьи. Но когда пересматривал карточки сам, впервые за многие годы чувствовал себя обычным человеком, с его радостями и горестями, победами и поражениями…

Непривычно гулять по парку, где не каркают вороны…Может все из-за ворон? Что называется накаркали? Революцию, войну с Японией…Кстати о Японии…

«В эту ночь решили самураи перейти границу у реки…». По слухам грядет война на Дальнем Востоке. Японцы решили прибрать к рукам французские, американские и английские колонии в тихоокеанском регионе. Да и на германские косят глаз. Вильгельм теперь ведь наш союзник! Да и опасно такое расползание Японии в размерах. Того и гляди, как перейдут самураи границу у реки!

Самый непопулярный человек в столице – Витте – только ленивый не издевался над графом Полусахалинским! «Витте! Верни Сахалин, битте!». Но Императора политика интересовала гораздо меньше, чем семья! Цесаревны играющие в войну! Это конфуз! Что скажет Евр… Николай резко остановился и фыркнул. Да ни хрена Европа не скажет! Европа теперь – ТЬФУ! И если он не остановит мальчишичьи забавы дочерей, то следом за ними, в Вене, Мадриде, Риме начнут ползать все остальные принцессы. Пора бы уже и начать привыкать, что от того, по какой улице или алее гуляет император России, начинает зависеть и политика и биржевые курсы. Правда, его, Николая, тут заслуги мало. Просто считается, что его действия мысли и поступки идентичны поступкам северян. Черта с два! Отличия есть. И достаточно серьезные. Только вот попасть в Мурманск может далеко не каждый – и здешним европейским агентам влияния приходится гадать на кофейной гуще, выясняя намерения северян и России. А ворон в парке не осталось…Наступают дочери на пятки! …

Что касается Птицына, то его внезапно вспыхнувшая мода на патриотизм волновала гораздо меньше, чем странные доклады военных моряков…

–

* Рецепт коктейля «Арктика» – 50 % водки + 50 % чистого спирта и кубики льда.

Встречи и судьбы.

…Тогда, три года назад, молодой большевик-экспроприатор Иосиф не мог даже предполагать, что ночной приезд жандармского офицера, надзирающего за ссыльными и того чужого военного так перевернёт всю его дальнейшую жизнь. Всю ночь они тряслись в грохочущем, воняющем нефтью железном самоходе на гусеницах, а утром, едва забрезжило тусклое зимнее солнце, наконец, прибыли на место. Большое ровное поле было тщательно очищено от снега и плотно утоптано каторжанами с соседней каторги. И в самом конце длинного широкого проспекта красовалось нечто огромное, ярко-оранжевое, с разлапистыми крыльями. Через краску кое-где посверкивал металл, а концы крестов, украшающих четыре выпуклости на торчащих в стороны конечностях, почему то были жёлтыми. Дул пронзительный ветер, кружащий позёмку. После тёплой, хотя и вонючей кибитки, установленной на платформе самодвижущейся машины, Джугашвили невольно поёжился. Неизвестный до сих пор полковник, поскольку представиться тот не посчитал нужным, неожиданно вдруг распереживался:

– Замёрзли, Иосиф Виссарионович? Ничего, сейчас в самолёт сядем – там тепло!..

…Затем был перелёт. Что греха таить, по молодости Коба учился в духовной семинарии, и невольно, хоть и давно разуверился во всех существующих богах, всё-таки ожидал чудесного. Что за круглыми окнами вознёсшей его далеко ввысь волшебной машины, словно сошедшей из сказок давно умершей бабушки, появятся пухлые младенцы с музыкальными инструментами в розовых ручках, распевающих песни во славу Высшего Начальства. А если повезёт – то вокруг ангелов мошкарой станут виться души праведников… Но, увы – ни дармоедов с нимбами над головами, всё достоинство которых заключалось в лужёных глотках, ни усердно бивших лбами в полы церквей вместо того, чтобы трудиться, Иосиф Джугашвили за облаками не увидел. Музыка, правда, была. И, можно сказать, что неземная. Слова хоть и русские, да только вот ни инструментов ухо не различило, ни музыки. Грохот барабанов, взвизгивания вроде бы струн и непонятно чего, и дурное завывание:

– Я московский озорной гуляка, по всему Тверскому околотку, Каждая задрипанная лошадь, знает мою лёгкую походку…

Словом, ни мелодии, ни слов. Сплошная бессмыслица. Закутавшись в выданный полковником тулуп, который, несмотря на жару в салоне и уговоры, не стал снимать, разомлевший от тепла Сосо, всё же, смог заснуть. Проспал на удивление долго, когда внезапно заболели уши. Сопровождающий что-то жевал, и было заметно, что полковник чувствует себя хорошо. Заметив, что ссыльный проснулся, протянул ему кубик с непонятной надписью:

– Пожуйте, Иосиф Виссарионович, легче станет!

Джугашвили взял квадратик, завёрнутый в цветную бумажку, с подозрением попытался рассмотреть, но полковник добавил:

– Вы только жуйте, Иосиф Виссарионович, глотать ни в коем случае нельзя. Жвачка хорошая, прибалтийская. Ещё из старых запасов. Специально для такого случая выдали…

Вкус был непонятный. И быстро прошёл. Просто жевать кусок непонятно чего Коба не смог, и незаметно выплюнул её на пол, правда, продолжая шевелить челюстями, чтобы обмануть жандарма. Между тем летающая машина пробила плотный слой серых облаков и стала заходить на ярко сияющую невиданными огнями, дорогу. Толчок, несколько подрагиваний, и вот, наконец, после медленного торжественного проезда машина замерла напротив сделанного из стекла здания в два, а кое-где и в три этажа. На стеклянном доме сияла пылающая огнями надпись: аэропорт Мурманск. К приземлившейся машине подкатил невиданный доселе широкий низкий мотор, вышли вожатые, один из них произнёс?

– Можно выходить, товарищи…

– Пройдёмте, товарищ Сталин.

Приходилось подчиняться. Значит, завезли его вообще на край света. В неведомые земли. Ничего! И с царской каторги сбегали. Нет таких тюрем, из которых не убегали большевики! Вскинул гордо голову, двинулся впереди полковника. Вышел за вожатыми машины, полковник позади. Широкая удобная лестница с перилами. Возле чёрного мотора стоит невысокий седой коренастый мужчина в пыжиковой шапке пирожком и чёрном добротном пальто. Едва Коба сошёл на твёрдые плиты, которыми была выстлана земля, как седой шагнул вперёд и сняв кожаную перчатку на меху, протянул ему руку:

– Товарищ Сталин? Я – Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Мурманской Социалистической Республики Птицын Владимир Николаевич.

Вновь обожгло – Сталин! И этот так его называет. Да что же это? Может, за кого другого его принимают? Но нет, смотрит пожилой на ссыльного с уважением, и даже с восхищением. Не выдержал Джугашвили:

– А почему ви на меня так глядите, товарищ Птицын?

– Да я, Иосиф Виссарионович, всю Отечественную под вашим именем прошёл… Ничего не понятно… Отечественная… Под именем…

…С тех пор прошло три года. Много воды утекло. В прошлом году Иосиф ездил в Гори, искал родных. Безуспешно. И все три года он учился. С утра до вечера. После приезда Джугашвили отвели в синематограф и там устроили закрытый показ. Долго показывали. С перерывами на обед и ужин. Затем устроили ночевать в роскошной гостинице с центральным отоплением и горячей водой. Но вот поспать не удалось толком. Слишком много свалилось на него во время просмотра, и во время разговора с глазу на глаз в уютном мягком моторе. На следующий день после завтрака снова синематограф, а затем его повезли в архив. Дали бумаги. Книги. Закрепили за Сосо водителя с авто. Читайте. Иосиф Виссарионович. Учитесь. Неделю он из библиотеки не вылезал, а вышел – потрясённый до глубины души. То, что узнал – весь его внутренний мир перевернуло. Попросил водителя отвезти его к Владимиру Николаевичу. Тот его принял, хотя и ночь была. Поднялся с постели, вынул из домашнего ледника бутылку вина, и просидели они вдвоём на кухне, поскольку супруга у Генерального Секретаря прихворнула до утра, разговаривая. О чём? Да это их личное дело. Но через три дня Джугашвили получил новые бумаги, его личность удостоверяющие, и стал студентом Мурманского Университета, лучшего учебного заведения МСР. С тех пор яростно грыз гранит науки на общественном факультете, был одни из лучших, хотя и самым по старшим по возрасту, тридцати четырёх летним студентом. В группе к нему сокурсники относились уважительно, педагоги же скидок не давали. Вот и приходилось ему днём в аудитории сидеть, а вечерами яростно нагонять то, что другие в обычной северной школе проходили. Но понемногу настойчивость и упорство молодого горца приносили плоды. Ушло наносное, появились новые черты характера, облетела шелуха трескучих фраз РРРРРРРРРРРеволюционных демагогов разных мастей, пришла, наконец, ИСТИНА… Вчера сдали сессию, потом – отсыпались. А сегодня – отмечаем окончание учебного года в лучшем мурманском ресторане «Панорама». Иосифу нравилось это заведение. Неплохая кухня, сильно улучшившаяся за последнее время по отзывам старожилов Северной столицы. Отличный вид на Мурманск и незамерзающий залив, заполненный до отказа океанскими кораблями всех видов и типов. Доброжелательная публика… Он долго не мог поверить тому, что каждый гражданин МСР может спокойно позволить себе вечер в ресторане. Что все – равны. И что они ТАК живут… И власть принадлежит наследнице большевиков – Партии Коммунистов. Да, это воистину – рай на земле! И здоровье ему поправили, благо медицина здесь на высоте! Коба с удовольствием поднял бокал настоящего солнечного «Цхинвали» и залпом осушил его. Студенты веселились, а он, по старой привычке рассматривал наполнившую зал публику. Богато одетые, весёлые, гордые люди. Эх, хорошо! Но лично его, Иосифа, ждёт впереди очень много такого, ради чего он так упорно учиться и поглощает множество книг. Но это пока – тайна. Владимир Николаевич ещё полон сил и энергии, и Иосифу нужно изучить очень много наук, чтобы стать достойным преемником генсека…

Внезапно он вздрогнул – в зал вошла молодая, можно сказать юная девушка в джинсовом, как было модно среди северян, костюме-тройке от Мурмана Республики, проклёпанного серебром. Иосифа сразу привлекло её лицо. С правильными, удивительно живыми чертами, в нём присутствовала какая-то изюминка, нечто такое, что заставило горячее сердце горца пропустить удар. Мужчина поднялся из-за стола, а прекрасная незнакомка что-то сказала поспешившему к ней официанту, и тот, кивнув, провёл её к столику в углу возле огромного окна. Усадил, выслушал заказ, удалился. Нет, но не отступит, В конце концов, Иосиф – мужчина! Быстро вышел из зала на улицу – как же ему повезло! Киоск голландских торговцев работал. Вытащил из кошелька пятирублёвку, купил огромный букет алых тюльпанов, торопливо вернулся. Слава Богу, прекрасная незнакомка сидела на прежнем месте и мелкими глотками пила чай в ожидании, пока принесут остальные блюда. Собрав всю свою волю в кулак, на твёрдых ногах, с охапкой цветов он приблизился к столику, дождался, пока красавица поднимет на него свои голубые, словно озеро Рица, глаза, и произнёс: Плыви, как прежде, неустанно Над скрытой тучами землей, Своим серебряным сияньем Развей тумана мрак густой. К земле, раскинувшейся сонно, С улыбкой нежною склонись, Пой колыбельную Казбеку. Чьи льды к тебе стремятся ввысь. Но твердо знай, кто был однажды Повергнут в прах и угнетен, Еще сравняется с Мтацминдой, Своей надеждой окрылен. Сияй на темном небосводе, Лучами бледными играй, И, как бывало, ровным светом Ты озари мне отчий край. Я грудь свою тебе раскрою, Навстречу руку протяну, И снова с трепетом душевным Увижу светлую луну.

Прекрасная незнакомка зарделась, словно те тюльпаны, которые Сосо держал в руках, затем мягким, журчащим голосом произнесла:

– Спасибо… Я польщена. Вы – с Севера?

– Прошу прощения… Иосиф, Джугашвили. Теперь – да. Учусь в Университете…

– Ой, извините, ничего не поняла… Стихи меня очаровали. Чьи они?

– Мои.

– Ой…

Девушка вновь ойкнула, стала совсем алой, а Сосо… Он тоже вдруг покраснел… Через пять минут они сидели вместе за столиком и болтали, словно старые знакомые. Ему было легко и приятно с ней. И с каждым её словом, с каждым взглядом Иосиф тонул в её прекрасных огромных, наивных глазах…

– Простите, а вы…

– Я из Империи. Мы с папой принимали участие в ралли.

– Да? Я, простите, ничего об этом не знаю – учёба поглощает всё моё время…

Сосо увлёкся девушкой не на шутку, горячее сердце горца дало о себе знать, и в это время Ольга ахнула:

– Папа…

Сосо проследил направление её взгляда и чуть не потерял дар речи от неожиданности – в зал входил одетый в такую же тройку от Мурмана Социалистовича самодержец российский, Николай Второй…

О времена, о нравы! (С)

-Ой-вэй! Сруль! Как ты можешь, есть свинину! – ребе Израиля, аж передернуло, от созерцания картины, поедания собеседником шашлыка. Причем ребе не знал, что его больше раздражало – наличие свинины на столе, или счастливое лицо Сруля.

– Таки сегодня суббота! – ответил Сруль, он же Мурман, наливая себе водки из запотевшего графина – Я ж не гой какой-нибудь, чтобы после трудовой недели изнурять себя молитвами и кошерной пареной капустой! И прекрати называть меня Срулем! Я Мурман! МУР-МАН! Даже не Акакий! А сегодня суббота! Сам Бог велел – шашлычок, банька, водочка, рыбалка, девочки – отдыхаем!

– Но ведь в Талмуде…, – начал было ребе Израиль, но Мурман его перебил:

– Блин, ребе! Как ты право достал уже! Был я в твоем любимом Иерусалиме! Дыра-дырой! Грязища, вонища, никаких приличных гостиниц! И таки ты хочешь, чтобы я поехал туда жить? Таки лучше я православие приму! Или в партию вступлю! Или в комсомол!

– Ты изменился не в лучшую сторону, – грустно констатировал ребе, ковыряя вилкой лист вареной капусты, лежащий на тарелке, – Ты позабыл о Торе…

– Ой-вэй! – фыркнул Мурман, – Ты пришел просить за свою дочь Розу, а сам попрекаешь меня Торой?

– Я не хочу, чтобы моя дочь стала уличной девкой…

– Ага, и при этом хочешь не нарушить Тору. Так не бывает ребе! Либо одно, либо другое. И зря ты от шашлыка отказался!

Ребе Израиль ответил молчанием. Почему так? Жил-был Сруль. Так себе жил. Хотя и не бедно. И вдруг… Бац, и он уже особа, вхожая к Императору! Поставщик Его Величества! А как же суббота, Священные Книги, шаббат? И ничем этого Сруля теперь не прошибешь! Хуже того, приходится идти на поклон! Ведь кому хочется, чтобы твои же соплеменники увезли родную дочь в какой-нибудь аргентинский бордель? Прокормить Розу, не нарушив заповедей Торы, он не может. Отдать сутенерам – вполне. Но ведь не хочется! Родная кровь, всё-таки! И единственный, кто может ему помочь – это Сруль, почитающий не субботу, а водку и некошерную свинину. Сруль, называющий его, ребе, гоем! Ибо, гой, по его мнению, это не инородец, а образ жизни! Он ребе, пришел просить соплеменника, о том, чтобы тот, взял его дочь на работу ойицианткой, ну, на худой конец, свинаркой! … Ребе призвал на помощь всю свою веру, и оглядел зал шашлычной сети общественного питания «Свинина по-иудейски от Мурмана». Сочувствия своим мыслям он не нашел. А вот ренегатов…

На сцену вышел еврейский квартет – скрипка, виолончель, альт, одетая по-северному в джинсу еврейка лет тридцати. Заиграли что-то северное: «Учкудук, три колодца…»

Ребе поморщился. Еще четверо. Четверо тех, кто променял мечту об Израиле, на жизнь здесь, в России. Вот так и будут играть здесь до самой старости на потеху посетителям, вместо того, чтобы в поте лица добывать хлеб насущный на земле обетованной…

Великопольский крестовый поход.

Войной это не было. Даже не было пограничным конфликтом. Просто на территорию одного государства, вторглись войска другого государства, недавно исчезнувшего с карты. Поэтому, государство-жертва агрессии лишалось юридических оснований заявить протест о вооруженной агрессии. Хитро? Так ведь в Вене не дураки сидят! Настало время аккуратно пощупать «ушедшую в себя» Россию за мягкое место. И польская кавалерийская дивизия имени Тадеуша Костюшко, как нельзя подходила для этой цели. Польши нет на карте, и поэтому в случае провала миссии от поляков можно откреститься. В случае успеха – можно использовать результаты этого успеха… * * *

– И тогда на всей территории Европы от Балтики и До Черного моря, от Гибралтара и до Урала взовьется ославленное победами польское знамя!…

Речь Юзефа Пилсудского завораживала. Гражина Пшездецкая и ее подруга Ягужина Добжецкая слушали Пилсудского уже второй час. Кроме них на окраине Варшавы, где проходил митинг, было не меньше ста тысяч человек. Два месяца назад они по городской канализации перебрались из немецкой части Варшавы в австрийскую. Жить с немцами стало просто невыносимо. Нет, их никто не насиловал, но их стали заставлять говорить по-немецки – закрывались польские школы, перестали выпускаться газеты на польском языке. В австрийской же зоне оккупации, по слухам было гораздо свободнее и вольготнее. К сожалению это оказалось правдой только на половину. Если в немецкой Варшаве они жили в девичьем интернате и учились в гимназии, находясь на государственном содержании, то в австрийской Варшаве они были полностью свободны – абсолютно никому нафиг не нужны. Ни жилья ни работы. Работа впрочем нашлась быстро – разумеется в борделе. Местная полиция, купленная сутенерами, закрывала глаза на слишком малый возраст жриц любви. Но работа и не напрягала – слишком высокая конкуренция была на ночном фронте.

На митинг Гражина и Ягужина пошли не из праздного любопытства, а из желания зацепить клиента побогаче. Особенно хотелось найти какого-нибудь приезжего лопуха из провинции. «Черту» они перешагнули месяц назад – сняли какого-то извращенца, польстившегося на двух молоденьких девочек по цене за одну. Труп клиента ничем не отличался от трупов тех, кто погиб на варшавских баррикадах. Убивать легко! Главное не попасться! Потом были еще три покойника – в среднем по одному в неделю. Убивать лучше своих – поляков – их меньше ищут.

Но речь Пилсудского завораживала…Он предложил всем из присутствующих на митинге, всем кому дорога честь Польши записаться в формируемый Польский Легион. Старые песни о Великой Польше, всколыхнули что-то в душе Гражины и Ягужины и они решили попробовать записаться. По крайней мере, это был шанс получить хоть какую-то приличную работу. К их немалому удивлению, попытка увенчалось успехом – медицинское училище, курсы медсестер, питание за «сет заведения», казарменный режим. Последнее юных паненок не пугало…

В самой Вене по поводу Польского Легиона развернулись жаркие дебаты. Нет, конечно же Польский Легион был нужен, но…нет, можно было смириться и с требованием Пилсудского, нарядить один из кавалерийских полков в средневековые латы польских гусар с гигантскими плюмажами из перьев, но вот обозы…Чайные и кофейные сервизы, походные ванны, личные служанки – складывалось впечатление, что в понимании польских генералов, война будет чем-то вроде пикника на природе. А эти споры по поводу военной формы – шапки пятиугольные или четырехугольные? А флажки на пиках улан? А вычурные эфесы на офицерских саблях? Ордена! Все хотели польские ордена! Какое все же дорогостоящее получалось «пушечное мясо»! Но прежде, чем рассказать о славе польского оружия, необходимо пояснить откуда взялись поляки для выполнения рейда в Россию.

Польское гимнастическое общество «Сокол».

Как известно из истории – Англия всегда воюет до последнего. До последнего союзника на суше. В 1863-1864 году Россия подавила очередное восстание поляков, которое готовилось при поддержке Англии и Франции. Александр Второй поступил с восставшими жестко. Он лишил Царство Польское, входившее в состав Российской империи существовавшей автономии, а также названия – оно было переименовано в Привислинский край. Прошелся Александр Второй и по ударной силе восставших – шляхте. Уже во время восстания, Александр Второй освободил польских крестьян от необходимости выкупать земли у своих хозяев-помещиков. В результате этого большая часть польской шляхты стала безземельной, а польские крестьяне помогали русской армии ловить своих бывших хозяев по окрестным лесам и весям. А затем в Польше была проведена перепись. Те из шляхтичей, кто не смог представить документы, говорившие о наличии в собственности поместья – лишались дворянского звания. В результате – более 200 тысяч шляхтичей были лишены дворянских званий и записаны либо в крестьян-однодворцев, либо в простых граждан.

В этих условиях создание новых сепаратистских организаций на территории России стало весьма проблематичным. Поэтому в Англии решили «пойти другим путем» – создать сепаратистские силы на территории Австро-Венгрии, которая граничила с Россией. Ведь появление свободной Польши в Австро-Венгрии, дало бы право англичанам защищать права поляков в Российской империи. Но поскольку создание военизированных организаций грозило ухудшением дипломатических отношений с Австро-Венгрией, было решено использовать скрытые формы консолидации поляков – совместные занятия физической культурой. С этой целью на деньги Великобритании в Австро-Венгрии было создано польское спортивное общество.

Официальной целью общества было сохранение и развитие национального самосознания и повышения уровня физической подготовки польской молодежи. Польский «Сколол» был создан 7 февраля 1867 года во Львове по образцу чешского «Сокола», основанного Мирославом Тирша в 1862 году.

Физическая культура в сочетании с развитием национального самосознания – это по своей сути создание «контингента призывников» для штурмовых отрядов «пятой колонны». Данный прием, изобретенный английской разведкой, использовался и в дальнейшем – например на территории СССР в годы перестройки, когда вся территория СССР покрылась сетью «качалок». Большинство выходцев этих «качалок», как известно пополнили ряды организованной преступности, которая захлестнула всю территорию бывшего СССР в 90-е годы. При умелом руководстве действия банд могли привести к полному развалу всех бывших советских республик на еще более мелкие субъекты и автономии. Но этого не случилось, хотя свой вклад в разрушение экономики государств СНГ эти банды внесли немалый.

Гимнастическое общество «Сокол», было известно так же, как «Сокол Родины». С 1884 года в филиалы общества появляются в Галиции в Явожно. Также филиалы «Сокола» открылись в Тарнове, Станиславе, Пшемысле, Тернополе, Коломые и других городах. Очень сильный филиал – «гнездо» «Сокола» было в Кракове. Этот филиал распространил свое влияние на Западную Галицию и открыл там множество филиалов.

В 1892 году филиалы были объединены в единую организацию – «Союз Польских Соколов». В 1884 году открылась первая ячейка «Сокола» в Восточной Пруссии – в Инвроцлаве, затем открылись «гнезда» в Познани и Быдгоще. Существовали секции конные, гребли, велосипедного спорта, гимнастики. После наконец-то 1905 года были созданы гнезда на территории Привислинского края, окраин России, Малороссии.

С 1910 года, после сбора руководителей «гнезд» в Кракове под покровительство «Сокола» попадает движение скаутов. К 1913 году, в «Соколе» состояло около 100 тысяч поляков. Занятия спортом, как известно, укрепляют не только физическую силу, но и дисциплину – практически спортивную дисциплину можно сравнивать по уровню с воинской дисциплиной. Командные виды спорта прививают спортсменам навыки взаимодействия в коллективе-«подразделении». Наличие иерархии – руководители, гнезда, рядовые спортсмены – по своей сути готовая разветвленная структура с высокой скоростью мобилизации при наступлении дня «Д». Наличие преемственности – от скаута-харцера – к спортсмену «Сокола», сродни всеобщей воинской повинности и позволяет создать несколько «призывных возрастных контингентов». Дисциплинированные люди – легче воспринимают трудности жизни, а воспитываемая при тренировках сила воли позволяет быстрее делать карьеру и выходить на командные посты в государстве.

Но Англии больше не было, а австрийцам такие опасные поляки были не нужны – они решили от них избавиться, решив с их помощью свои проблемы.