355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Матюхин » Здесь было лето (СИ) » Текст книги (страница 3)
Здесь было лето (СИ)
  • Текст добавлен: 7 сентября 2017, 23:00

Текст книги "Здесь было лето (СИ)"


Автор книги: Александр Матюхин


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава третья

По дороге к Толику Вовка встретился с Лизкой.

Дело случилось так: Вовка набрал скорость на пустынной дороге, взвинтил педали с такой силой, что велосипедная цепь зазвенела, будто ужаленная, потом свернул налево (там быстрее, мимо магазина и по гравию), потом съехал с гравия на тропинку, и вдруг увидел Лизку.

Лизка шла с зонтиком в одной руке и книжкой в другой. Поскольку тропинка была не очень широкая, а Лизка, к тому же, разглядывала цветущую вокруг сирень, столкновение было неизбежным. Вовка выкрутил руль, нажал на тормоза и зажмурился. Велосипед занесло. Лизка тихо ойкнула. Вовка почувствовал удар, потом неведомые силы подхватили его и бросили кувырком в траву.

– Вовка!

Кажется, Лизке не сильно-то и досталось.

Вовка сел в траве, подтянув ноги, обхватил руками колени. Голова слегка кружилась. Рядышком валялся велосипед, поскрипывая вращающимся передним колесом.

– Принесла нелегкая. – проскрипел сквозь зубы Вовка.

С Лизкой у него были связаны не самые приятные воспоминания. Как и всякий мальчик в его возрасте, Вовка питал к девочкам необъяснимое влечение. Хотелось легонько стукнуть одну из них портфелем по голове, или ущипнуть за шею, или потаскать за косичку. Разговаривать с девчонками обычно было не о чем, да и какой с ними разговор – они же девчонки! У них на уме только мультики про волшебниц, сережки всякие, бусы, колечки, украшения на портфели и пеналы, танцы и пение.

С Лизкой дело обстояло иначе. С Лизкой Вовка хотел общаться, и не хотел дергать ее за косичку или бить, пусть даже легонько, чем-нибудь по голове. Вот только она не отвечала взаимностью…

Познакомились они в прошлом году, в середине лета. Вовкина бабушка наварила огромную кастрюлю кукурузы и понесла ее продавать. Вовка увязался следом (куда подевалась троица его друзей, он уже не помнил) и провел полдня, исследуя лабиринты огромного станичного базара. У базара была особая, непередаваемая атмосфера. Здесь смешались сотни, а то и тысячи запахов. Пахло рыбой, мясом, кофе, мылом, шампунем, остро – духами и терпко – туалетной водой. Вился легкий запашок стирального порошка, растворялся под натиском пышного аромата цветов, а чуть дальше атаковали запахи свежих фруктов. Бабушкина вареная кукуруза тоже пахла по своему. От обилия запахов у Вовки начинала кружиться голова.

А и люди на базаре были интересные и необычные. Двое пожилых людей, с огромными животами, с сединой на висках, продающие один морскую рыбу, а второй разнообразную икру, сидели за прилавком и сосредоточенно проводили партию в шахматы, причем, судя по возгласам, партия длилась у них уже не один день, но никто не хотел уступать. Пожилая женщина, близкая бабушкина подруга, с редкими усиками над верхней губой, нацепив большие очки, читала вслух вопросы из кроссворда и, получив ответ, сначала комментировала, а потом вписывала. Неподалеку же щуплый паренек лет двадцати продавал сотовые телефоны, ковырялся в батарейках, подбирал людям нужные наушники и торговался по любой мелочи. Кто-то увлеченно рассказывал о том, как хорошо жить в Европе, кто-то делился новостями, кто-то пересказывал последнюю серию любимого сериала. И посреди всего этого стоял Вовка и помогал бабушке продавать кукурузу.

Торговля в тот день шла бойко. Бабушка не успевала наполнять пластиковый стаканчик рассыпной солью. Вовка выдергивал горячий кочан, дул в него, солил и, улыбаясь, протягивал покупателю. Продавать ему нравилось.

И вот в какой-то момент Вовка увидел Лизку. Вернее, сначала он увидел ее бабушку: это была высокая и чрезвычайно худая женщина, в длинном белом платье и в соломенной шляпе, закрывающей глаза. Еще женщина держала над головой зонт, в надежде спрятаться от солнца. Немудрено, что кожа у Лизкиной бабушки была белой, как снег. Сама Лизка обнаружилась неподалеку. Судя по виду, ей вообще не хотелось идти ни на какой базар. Лизка стояла в толпе людей, не обращая внимания на толкотню вокруг, и сосредоточенно читала книгу. Яркие буквы на обложке гласили: "Как совершить путешествие за 5 дней". Но Вовка, если честно, смотрел не на книжку. Он разглядывал Лизку. Она была… ну, скажем, симпатичная. В меру курносая, с робкими веснушками на щечках, рыженькая, с опущенными на лоб изогнутой челкой, а на плечи – двумя косичками. Глаза у нее тоже были рыжие, то есть, темно-оранжевые, почти коричневые.

Не сказать, чтобы Вовка влюбился окончательно и бесповоротно (а он уже знал, что такое любовь и с чем ее едят), но какое-то время не мог отвести глаз, и даже промахнулся кочаном мимо солонки.

Потом Лизкина бабушка подошла ближе и завела с бабушкой Вовки длинный разговор, из которого выходило, что бабушки знают друг друга уже давно, что они часто встречались на работе, до того, как обе ушли на пенсию, и, что, вот, непутевые родители привезли Лизку на лето сюда, а сами смотались куда-то на Дальний Восток, якобы зарабатывать денег.

– Знаем мы их Дальний Восток. – говорила Лизкина бабушка. – Почем кукуруза-то?..

Пока бабушки общались, Вовка набирался храбрости.

Случилось так, что Лизку кто-то нечаянно зацепил плечом, она отвлеклась от чтения и растерянно, задумчиво, огляделась по сторонам. Тогда-то Вовка и сделал решительный шаг.

– Привет! – сказал он, выныривая из-за прилавка. – А ты ведь Лиза, да? Наши бабушки, оказывается, знакомы. Вот ведь смех!

– Ага. – сказала Лизка, щурясь от яркого солнца. – Смешно. А тебя как зовут?

– Меня? Вовка.

Лизка захлопнула книжку, так стремительно, будто собиралась тут же ее выбросить куда-нибудь подальше.

– У тебя кукуруза есть?

– Да. Горячая.

– Дашь кочан?

– С солью?

– Еще бы.

Вовка торопливо выудил горячую кукурузу, растер солью и протянул Лизке. Почему-то Вовке казалось, что вот сейчас, в эту самую секунду, они начнут долго и о многом разговаривать, до самого вечера. И это предчувствие наполняло Вовку чем-то воздушным… Но Лизка взяла кукурузу, сказала: "Спасибочки" и, залившись детским задорным смехом, пошла прочь от прилавка.

Вовка растерянно проводил ее взглядом. Не ожидал он такого подвоха. Лизкина бабушка, тем временем, купила кукурузы, завернула кочаны в прозрачный пакет и, потрепав Вовку по голове ("Хороший у вас внук растет, Раиса Филлиповна") пошла следом за исчезнувшей в толпе Лизкой.

Вот тебе и раз. У Вовки на весь день испортилось настроение. А следующим утром он выбрался на улицу на велосипеде и исколесил всю станицу, разыскивая новую случайную знакомую. Лизка нашлась на скамейке в парке. Она ела мороженое и читала все ту же книгу.

– Привет! – Вовка спрыгнул с велосипеда и присел рядом. – А ты чего вчера убежала?

– Я не убежала. – отозвалась Лизка, и было не понятно, издевается она или говорит серьезно. – Я, вообще-то, просто попросила кукурузы. Ты дал, а я пошла по делам. Разве еще что-то надо было?

– Ну, не знаю. – Вовка растерянно пожал плечами. Раньше он как-то не задумывался над тем, чтобы болтать с девчонками. – Я поговорить хотел, пообщаться.

– Ну, давай сейчас пообщаемся. – Лизка захлопнула книгу. – Я до обеда все равно ничего не делаю. Ты обиделся что ли на вчерашнее?

– Нет, не обиделся. Просто ты это… за кукурузу-то не заплатила! – сказал это, а от стыда стремительно запылали уши. Что за глупости говорит? – Но и не надо платить. Я и хотел сказать, что я тебе ее подарил. Вот… а что за книжку читаешь?

– Про путешествия. Обожаю читать про разные страны. Там так здорово! Скалы, океаны, киты, обезьяны, животные разные. Мечтаю стать путешественницей!

– Я тоже, – сказал Вовка.

– Что? Любишь путешествовать?

– Книжки читать люблю, вот.

– А я, когда вырасту, буду сама писать книжки, вроде этой, про дальние страны. Буду путешествовать и писать. Я уже в "Одноклассниках" написала первую заметку. Про то, как ездила на море.

– Я тебя добавлю и почитаю. – сказал Вовка. – Обязательно. Ты, наверное, здорово пишешь.

– Может быть. – Лизка внезапно рассмеялась. – Ты странный!

– Я из Мурманска. Там все такие. А ты откуда?

– Из Владимира. Тут недалеко, чуть больше суток на поезде ехать.

– Первый раз здесь?

– Ага. К бабушке, вот, приехала.

– Хочешь, покажу тебе станицу? Тут много разных интересных мест… – хотел еще добавить и про друзей, но осекся. Не хотел он именно сейчас знакомить Лизку с друзьями. Может быть, попозже.

– А, давай. – сказала Лизка.

И они пошли по станице. Вовка катил велосипед, Лизка несла книгу и маленький розовый зонт "от солнца". Впервые в жизни Вовка искал подходящие слова для разговора, но не находил их… в самом деле, не расскажешь же Лизке мальчишеские новости о футболе, о шрамах, о новом фильме, об игре на приставку или о свежем выпуске комикса про Росомаху? Вот так и бродили, молча по станице. Вовка провел Лизку к площади, где находился Дом Культуры и памятник неизвестному солдату. Потом показал озеро, а чуть дальше – речку, в которой можно было ловить рыбу едва ли не голыми руками. Следом за речкой прошли по узким станичным улочкам, купающимся в летнем солнечном свете, к железной дороге и гаражам, где всегда было интересно играть в прятки, особенно по вечерам. Еще Вовка показал единственный в станице книжный магазин – в нем помимо книг продавали еще одежду, парфюмерию и канцелярские товары. Честно говоря, книг там было даже меньше, чем одежды. После магазина прошли в крохотный парк, возле местной школы, который казался заросшим и заброшенным. Отыскав чистую скамейку, Вовка предложил поесть мороженного, и умчался в киоск. Там-то он и встретился с Артемом и Серегой.

– Ну-ка, вводи нас в курс дела! – потребовал Серега с озорной улыбкой на лице. – За спиной друзей, значит, свадьбу решил устроить?

– Ничего не свадьбу. Просто девочка новенькая, вот, решил показать, что у нас тут и как.

– И как?

– Хорошо.

– Познакомишь?

– Ну. – смутился Вовка. – Познакомлю!

Но, когда Вовка с друзьями вернулся к лавочке, Лизки там уже не было. Остался только Вовкин велосипед, аккуратно пристегнутый к стволу молоденького дерева.

Так и пошло дальше: Вовка томился мыслями и переживаниями, а Лизка оставалась равнодушной, не отказывалась от совместных прогулок, но и не задерживаясь с Вовкой надолго.

Когда он встречал ее на улице и, обрадованный, предлагал прокатиться до озера и искупаться, Лизка соглашалась, купалась, загорала на солнышке, но потом быстро собиралась и уходила, бросая на прощанье короткое и почти безразличное: "Ну, пока". Когда Вовка предлагал ей заглянуть в пиццерию и поболтать, Лизка убирала книгу подмышку и шла следом, но, поев пиццы, бросала: "Ой, мне пора", и убегала, ни разу не обернувшись.

Друзья же, видя подобное, незлобно потешались над Вовкой, называя его горе-казановой, предлагали послать Лизку на пять крепких букв и пойти с ними по грибы. Вовка соглашался, даже внутренне готовился к последней встрече с Лизкой, на которой высказал бы ей накипевшее, и решил бы раз и навсегда завершить их односторонние отношения, но стоило увидеть Лизку, с книжкой в одной руке и с зонтиком в другой, как разумные слова вышибало из головы напрочь. И Вовка не находил ничего лучшего, как звать Лизку с собой по грибы, или еще раз искупаться, или поиграть в прятки с друзьями.

Толик, Артем и Серега в присутствии Лизки вели себя хуже некуда, и их шутки над Вовкой принимали определенные едкие очертания, но Лизка как будто ничего не замечала, продолжала относиться к Вовке так же приятельски равнодушно, как и раньше.

Однажды Толик философски заметил: "Вот так и проходит жизнь. Ты бежишь за счастьем, а счастью все равно".

И Вовка решился.

Он встретил Лизку, сидящую на лавочке в парке, с все той же неизменной книжной в руках, притормозил возле нее и нарочито отстраненным голосом произнес:

– Поговорить надо.

– Ладно. – легко согласилась Лизка, водя тонким пальчиком по строчкам в книге. – О чем?

– Я больше не буду с тобой… ну, дружить. Общаться…

– Хорошо. – Лизка на мгновение оторвала взгляд от книжки. – Не хочешь – не надо.

– Ага. – все внутри Вовки дрожало и ухало. Очень хотелось сорваться с места и умчаться на велосипеде, куда глаза глядят. Подальше отсюда, подальше от лавочки и от Лизки, и из парка и вообще из этого мира. – И это все, что ты хочешь мне сказать?

Лизка кивнула. Потом, помолчав, добавила:

– С тобой было интересно.

И вот тут Вовка нажал на педали и помчался прочь. Он не плакал – мужчины вообще никогда не плачут – но что-то горькое и неприятное подкатило к горлу, а в глазах щипало. Вовка колесил по станице, выбирая самые узкие, самые неровные улочки, въезжал на полной скорости в лужи и гонял ногами подвернувшихся случайно кур. Потом стало темнеть, но и в темноте Вовка не сбавлял скорости, надеялся, что влетит в какую-нибудь неприметную яму, сломает себе ногу или руку и уедет в больницу на все оставшееся до конца лета время. Очень уж не хотелось оставаться в станице, зная, что где-то рядом живет эта Лизка…

И уже поздно ночью он приехал домой, под охи и причитания испуганной бабушки, стащил с себя грязную одежду и зарылся лицом в подушку, желая остаться один на один с пасмурными, тяжелыми мыслями.

С тех пор оставшиеся дни стремительно убегающего лета Вовка обходил Лизку стороной. Игнорировал. Вот так проезжал мимо на велосипеде, или проходил с друзьями, или сталкивался в киоске, где покупал очередное мороженое (оно, как известно, летом в ходу) – и смотрел будто сквозь Лизку, молчал, делал вид, что нет никого рядом, как если бы Лизка была призраком, которого никто, кроме продавца мороженого, не видит. А в душе клокотало. В душе что-то рвалось наружу. Вовка торопился, ему казалось, что если Лизка заговорит с ним, попросит прощения или предложит снова дружить, то он, Вовка, не в силах будет отказать, и даже обрадуется. Впрочем, по Лизке было видно, что она не сильно переживает. Вернее, она оставалась такой же отстраненно равнодушной, как и раньше: гуляла по парку, читала книжки на лавочке и даже сама ходила купаться к озеру. Подружек Лизка себе и не завела. Вовка же очень надеялся, что на следующее лето ее уже не привезут.

За долгий период дождливой Мурманской осени, хмурой снежной зимы и редких оттепелей в апреле Вовка успел немного подзабыть Лизку. В школе появились новые девочки, с которыми внезапно нашелся общий язык. Одна, Катя, даже сидела с Вовкой за одной партой и на рисовании давала свои карандаши. Вовка пару раз копировал мелодии с Катиного телефона на свой, а это, поверьте, говорило о многом. Не то, чтобы Вовка внезапно начал дружить с девочками – в школе с друзьями вообще были проблемы – но о Лизке к нынешнему лету он успел порядком подзабыть.

– Откуда ты взялась только?!

На левой коленке у Вовки стремительно разбухал лиловый размазанный синяк. Хорошо, хоть крови нигде не было.

Велосипед валялся на боку, будто подбитый метким выстрелом зверь. Слабо крутилось погнутое переднее колесо. Поездки на сегодня отменяются… а ведь только вчера привел беднягу в порядок.

– Вовка! Вовка, ты в порядке?! – Лизка подскочила ближе. Глаза у нее были большие, испуганные.

Забытая книжка валялась в траве, а зонтик, погнутый и размякший – вот ведь несчастье – торчал прямо между спиц заднего колеса. Спицы топорщились в разные стороны.

– Ты как себя чувствуешь? Ты шевелиться можешь? Ты откуда вообще вылетел? Я тебя и не видела!

– Потому что по сторонам смотреть надо! – проворчал Вовка, поднимаясь. – Велосипед мне угробила, блин.

– Вовка! – Лизка внезапно всхлипнула. – Ты из-за меня сейчас чуть не разбился, да? Смотри, у тебя синячище на коленке! Это же надо!

Вовка, не обращая внимания на Лизкины всхлипы, деловито осмотрел велосипед. Боевой товарищ был если не мертв, то изрядно покалечен. Переднее колесо погнуто, в заднем – зонтик. Руль тоже покосился. Теперь придется тащить велосипед обратно домой, потом на своих двоих к Толику. И как потом в лес идти? У Артема на раме? По бездорожью…

А голова все еще кружилась. Вдобавок, стоило увидеть Лизку, чаще забилось сердце, в душе зашевелилось что-то прошлогоднее, не очень приятное.

– Вовка! Ну, прости меня, пожалуйста.

По Лизкиным щекам текли слезы, которые она торопливо размазывала ладонями. Стоило это увидеть, и Вовке стало совсем нехорошо. В том смысле, что он понял, что игнорировать Лизку не получится. Да и ворчать, наверное, тоже.

– Да ладно, не реви. – Вовка поднял жалобно поскрипывающий велосипед. – С кем не бывает. Ты не посмотрела, я не посмотрел, вот и влетели друг в друга. Сама-то как? Жива?

– Я жива. – кивнула Лизка, хлюпая носом. – Я жива, а вот зонтик уже нет. Можно я его выдерну?

– Сам справлюсь. Погоди.

Вовка вытащил зонт, который тотчас раскрылся, звеня оборванной пружиной. Судя по дыркам, сквозь которые весело проникали солнечные лучи, зонту и правда пришел конец.

– Велосипеду, конечно, больше досталось. – костатировал Вовка. – Но это ничего. Главное, что все живы.

Лизка закивала, всхлипывая.

– Прекрати плакать!

– Я уже и не плачу. Вот еще чуть-чуть – и все.

И куда делось ее прошлогоднее равнодушие?

– Ты снова с книжкой? – кивнул Вовка. – Все ту же читаешь? Про путешествия?

– Нет. Это другая. Тоже про путешествия, но другая.

– Понятно.

– А ты куда-то торопился?

– Разве?

– Несся, как угорелый. Наверное, я тебе сильно день испортила. Ты теперь ничего не успеешь.

– Справлюсь. – Вовка вздохнул. – Слушай, мне действительно пора. Еще велик домой тащить, а там ребята ждут… Книжку не забудь.

Он подобрал несколько спиц, развернул велосипед, и собрался было выехать через дорогу на другую тропинку, но Лизка – все еще всхлипывая – внезапно сказала:

– Вовка, у меня дома есть велосипед. Хочешь, я тебе его подарю на лето?

И Вовка подумал, что следует отказаться. Ведь это же не совсем правильно – соглашаться. Ведь если перестал дружить с человеком, то и не надо заводить с ним дружбу вновь. Есть даже такая поговорка… про реку, кажется…

Но с другой стороны, Лизка тоже виновата, что его велосипед теперь в таком состоянии. А ехать на раме у Артема ой как не хотелось.

Тогда Вовка обернулся и спросил:

– Нормальный хоть? – напустил на себя маску безразличия и легкого пренебрежения. Окажется женским – не возьмет. Куда там, без рамы: ребята засмеют.

– Хороший. Он не женский, спортивный. – сказала Лизка, будто мысли прочла. – Там только колеса надо подкачать. Мне родители еще в прошлом году передали, но я такая трусиха, что ни разу на него не села.

– А ты кататься-то умеешь?

Лизка покачала головой.

– Я же говорю – трусиха. – сказала она. – Пойдем. Отвезешь свой велосипед, а потом сходим за моим. Я бабушке все объясню, она будет не против.

Они пошли к Вовкиному дому (а ведь в прошлом году Вовка ей так и не показал, где живет). Вовкина бабушка тотчас попробовала угостить Лизку свежими пирожками, но та согласилась только на несколько спелых черешен. Потом Вовка и Лизка пошли к ней домой (а ведь и Вовка не знал, где она живет). Оказалось, Лизкин дом находился в районе станицы, где строили свои дома и дачи богатые люди района и края. Самым маленьким домом здесь был большой трехэтажный особняк из белого кирпича с таким высоченным забором, что будь Вовка давно уже взрослым, он все равно не смог бы допрыгнуть до его верха. Однажды ребята совершили по району разведывательный рейд, чтобы выяснить, растет ли здесь на улицах черешня, за которой никто не присматривает. Черешню не нашли, зато наткнулись на грушевые деревья. Правда, в тот период груши еще были мелкие и зеленые, а когда ребята вернулись чуть позже, то обнаружили под деревом собачью будку и хмурого сторожевого пса на длинной цепочке. После долгих споров, подойти ближе всех решился Артем. Пес заворчал на него, не покидая будки, и Артем решил, что груши не стоят откусанных конечностей…

Вовка сильно удивился, увидев, что Лизка живет именно в богатом районе, но вида не подал. Наоборот, постарался выглядеть еще более важным, чем раньше.

Они пошли по широкому тротуару, мимо дорогих машин и изумрудных лужаек за заборами, мимо ухоженных деревьев и чистеньких мусорных баков, а потом остановились перед кирпичным забором такой высоты, что из-за него не было видно дома. Ворота здесь оказались абсолютно черными, с узкой прорезью почтового ящика на уровне Вовкиной головы.

– Ничего себе у тебя бабушка живет. – пробормотал Вовка. – И вы еще кукурузу на базаре покупаете?

– Это ей папа купил. Он же киноактер у меня. – равнодушно обронила Лизка.

– Киноактер? И где он снимался?

– Много где. Я как-нибудь покажу. – Лизка набрала код домофона, неприметная на общем черном фоне ворот калитка пискнула и приоткрылась. – Зайдешь, или тут подождешь?

– Я, пожалуй, тут… – возле калитки стояла лавочка, и Вовка направился к ней.

Лизки не было минут десять. За это время мимо Вовки проехало три грозных черных джипа с черными же стеклами, а еще пробежал мужчина в спортивных шортах и с огромной овчаркой на поводке. В каждом городе, наверное, есть свои такие "богатые" районы, и люди тут живут богатые, а от того и чудные. Разглядывая спутниковые тарелки, которые облепили, будто мухи, крышу дома напротив, Вовка решил, что понял, почему Лизка была такая странная. Во-первых, дочь киноактера. Во-вторых, богатая. Она ж не умеет общаться с такими нормальными людьми, как Вовка. Делов-то… Потом Вовка себя одернул. Что значит – нормальные и не нормальные? В чем разница? У кого-то денег больше, а у кого-то меньше. Тем более, у нее отец не бандит какой-нибудь, а актер! Актеры, говорят, хорошо зарабатывают. А если он еще и знаменитый… Но Лизка определенно была со странностями, этого у нее не отнимешь. Или, может, это по-другому называется? Неординарная, вот…

Потом появилась Лизка, выкатила велосипед: красивый, темно-красный, спортивный. Протянула Вовке насос:

– Держи! Колеса накачай и в путь.

– Ух, ты. – Вовка обошел велосипед, пощупал сиденье, повертел руль, проверил тормоза и кнопки переключения скоростей. На руле висел механический спидометр – Вовка все собирался купить себе такой же.

– Нравится?

– Да, неплохой. Твой папа знает толк в велосипедах. Зря ты боишься на нем кататься. Это же такие ощущения!

Вовка присел на корточки и принялся накачивать переднее колесо.

– А, может быть, когда-нибудь научусь. Подрасту немного и обязательно научусь. – сказала Лизка. – Надо же, чтобы кто-нибудь учил кататься. А у меня нет знакомых, кроме тебя, чтобы умел… Но мы же с тобой не дружим теперь…

Предательская заклепка никак не хотела насаживаться.

– Чего это не дружим?.. – пробормотал Вовка едва слышно и склонился еще ближе к колесу.

– Ты же сам сказал в прошлом году. И вел себя… как-то странно, в общем.

– Это ты сама виновата, Лизка. Ведешь себя, как я не знаю кто. С тобой человек дружит, а ты его игнорируешь. Нельзя же так, честное слово.

– Я игнорирую?

– Ну, да. Молчишь все время. Убегаешь. Чуть что сразу: "Мне пора", и – фьюить – домой улетела. Разве не так?

Вовка покосился на Лизку. Лизка промолчала. Щеки ее налились бордовым, будто спелые яблоки. Так, в молчании, Вовка накачал переднее колесо, потом и заднее. Проверил, остался удовлетворен, вернул насос Лизке.

– Держи. Спасибо за велосипед. Я, как только свой починю, сразу тебе твой отдам. Папа-то не будет ругаться?

– Он и не узнает. Забирай до конца лета. Мне он все равно не нужен.

Вовка пожал плечами.

– Неудобно как-то… – сказал он. – Я тебе его раньше отдам. И, может быть, научу немного кататься. Там несложно.

– Хорошо.

Вовка сел на велосипед и сделал несколько кругов по дороге. Лизка молча наблюдала, зажав насос подмышкой.

– Слушай. – Вовка остановился возле нее. – Ты в прошлом году была совсем молчаливой, а сейчас, вот, болтаешь без умолку.

– И что?

– Какая ты… ну, настоящая?

– Я и такая и такая настоящая. – внезапно улыбнулась Лизка. – А ты, Вовка, совсем дурак. Езжай к друзьям, а то они тебя заждались, наверное.

Оглушенный подобной репликой, Вовка кивнул и сорвался с места. Когда, через несколько метров, он обернулся, Лизки на улице уже не было.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю