Текст книги "Затмить Земфиру"

Автор книги: Александр Малюгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

После шопинга Маня решила ехать к Насте. Я не возражал. Во-первых, девушку еще преследовал запах Зверя. Во-вторых, до Уфы нужно было закончить с аранжировками. А в-третьих (певунья сказала это с хитрющей улыбочкой), хоть она и против фаты и рюшек, с молоком мамки впитала: до свадьбы с женихом ни-ни. Вот тут мы вместе от души посмеялись.

– Езжайте с богом! – напутствовал я церемонно, с тем же поцелуем в губы, с каким мы расстались в аэропорту.

Мне и самому следовало заняться делом. Кандидатуру героя-любовника без Мани, пожалуй, не придумать, зато можно наладить связи с клубами: певунья говорила о двух-трех концертах после Уфы.

Я сразу вспомнил о Кире Викулкине – в Москве не было мало-мальски известного заведения, где бы не выпивал мой должник. Позвонил. Сонным голосом Кирюша забил мне стрелку в казино на Новом Арбате – вечером там намечалась очередная попсовая толкотня.

В девять я надел модные тигровые брюки, красную рубашку и вызвал такси. Я был в легком подпитии, когда сунулся в раздвижные объятия казино, и охрана минут десять прикидывала, пускать ли меня внутрь. Но тут появился Викулкин и, божась, поручился за меня.

– Триста! – отплатил я ему традиционным приветствием.

Помня о долге, Кир виновато склонил голову, затем по-мироновски энергично тряхнул ею и рассыпался в комплиментах:

– Великолепные брюки! От Версаче? Дольче и Габбана?

– Фамилию не помню, но товарищ получил некую «поощрительную премию на межобластном форуме современной одежды в Житомире».

Кир не догнал, даже не улыбнулся, он вообще был словно бутылка шампанского, взбаламученная и готовая вот-вот выстрелить в потолок.

– Цитата из «Бриллиантовой руки», – пояснил я. – Тебя чего так колбасит? С бодуна?

– С бодуна.

Вскоре мы уже сидели в баре напротив трех рулеточных столов. Я объяснил, что мне нужно, и даже пообещал скостить половину долга за оказанную услугу.

– А кому ты хочешь делать концерты? – осведомился, царапая бокал, Кир.

– Мане, Мане. Помнишь: «Есть только я и Земфира»?

– Этой долбанутой? Вы же разругались тогда.

– Почему долбанутой? – Я хотел сказать Викулкину, что певунья без пяти минут моя жена, но по каким-то необъяснимым причинам промолчал. – Почему долбанутой? Нормальная девчонка. Я у нее продюсером подвизался, временно. Я, между прочим, не исключаю, что она скоро затмит Земфиру.

– Ой-ой-ой! Идешь на поводу у этих баб. Ну ладно, если половину долга прощаешь... Считай, что несколько центровых клубов у тебя в кармане. Я почти всех артдиректоров знаю.

– Железно?

– Железно. Кстати, слышал последнюю сплетню о Земфире?

– Не-а.

Быстренько Кир пересказал мне нечто несусветное. Мол, год назад Зема на спор слузгала целый пакет кленовых семечек. Месяца через два у нее стал дико болеть живот. Со временем боль нарастала. Друзья заподозрили рак, настаивали на посещении онколога, но певица упиралась руками и ногами – она вообще никого не слушает и совершенно непредсказуема.

– Как Маня просто, – пробормотал я.

Кир пропустил это замечание мимо ушей.

– Итак, заподозрили рак, но Земфира уперлась. И вот как-то стояла она со своим бывшим продюсером Настей Калманович, курила, и вдруг изо рта у нее полезла ветка...

– Что-что?!

– Доктора, проведя обследование, обнаружили, что внутри Земфиры выросло настоящее дерево. Маленький клен. Кленик такой.

Я расхохотался. Неприлично громко. Успокоившись, серьезно заметил:

– Классный пиар-ход. Цепляет мгновенно. Не в курсе, кто у нее все эти фишки придумывает?

– Черт его знает. Я в какой-то газете прочитал. Может, кто-то из свиты придумывает. Или Бурлаков [22]22
  Леонид Бурлаков – первый продюсер Земфиры.


[Закрыть] по старой памяти. Кстати, не очень-то и удачная фишка. Вокалисты вообще семечки не грызут – засоряет связки. А также не жрут попкорн, шоколад и не пьют газировку.

– Но ты же сам сказал – Земфира непредсказуема.

– Ну да, ну да. Слушай, так что у тебя с этой Маней? Роман? Мне тут тоже одна бывшая егоза звонила. Та, помнишь, которая мочилась у Мавзолея?

– Помню-помню. «Мисс Голайтли». После разрыва с ней у тебя исчез комплекс хронической неправоты перед женщиной.

– Она. Сучка!

– Зачем звонила?

– Постарела, сука. Мужики все сбежали. Хотела, наверное, меня вернуть.

– А ты что?

– Послал ее к чертовой матери!

– Суров. Слушай, есть у тебя телефон Лени Бурлакова?

– А зачем тебе?

– Маня же хочет «затмить Земфиру». Я, как продюсер, должен знать, как уфимская певунья поднялась, через что прошла. Сама она не расскажет, может, Бурлаков расколется.

– Нет, что у тебя с этой Маней все-таки, а? Телефон я, конечно, достану, но, насколько знаю, в истории Земфиры ничего особенного нет.

– Откуда ты знаешь? В той же газете, где про клен в животе, прочитал?

– Нет, я с одним мальчиком из ее свиты это... Дружил, короче. Сейчас все расскажу. Но сначала давай выпьем. Твоя очередь идти за виски.

Я обернулся и впервые визуально проштудировал зал. Мне сразу вспомнились коралловые рифы, подводный мир Красного моря: пурпурные, розовые, светло-бирюзовые, золотистые наряды. Главное, не стукнуться обо что-нибудь башкой, как Маня.

По версии Кира, на последних курсах музыкального училища Земфира со своим приятелем Владом Колчиным стала играть в разных уфимских ресторанах: в «Лабиринте», в каком-то злачном заведении при Доме культуры «Нефтяник». Колчин на саксофоне, она на клавишах. Пела иностранщину: Элтона Джона, «Guns’n Roses». Еще подрабатывала на местном отделении радиостанции «Европа плюс» – озвучивала рекламные ролики...

– «Колготки „Golden lady“ – уверенность в победе!»

– Может, и колготки. Так вот. Появились деньги, на той же студии «Европы» Земфира записала четыре или пять песен. С этой демо-кассетой приехала в Москву. Здесь жила у какой-то приятельницы. На пороге ее квартиры, между прочим, с ходу заявила: я звезда, прошу любить и жаловать.

– Маня тоже так.

– Что «тоже»? – сбился с темы Викулкин.

– Ну помнишь: «Я звезда, я звезда»...

– Господи, ужо мне эта Маня! – Кир не мог скрыть своего раздражения. – Давай дерябнем, а?

Выпили, я промокнул губы пресс-релизом мероприятия.

– Что было дальше?

– Хм. У той приятельницы гостевала подруга из Питера. Как услышала «я звезда», Земе и говорит: ты, типа, спой, изобрази что-нибудь на гитаре. Та изобразила. Те офигели...

Кир начал заметно косеть. Язык у него заплетался, словно девичья коса. Глотнув вискаря, он с трудом продолжил:

– Короче, у питерской были завязки в шоу-бизнесе, она взяла кассету Земфиры и, кажется, на вручении какой-то премии, отдала материал Лене Бурлакову. Тот тогда «Мумий Тролль» продюсировал. Лене понравилось, он позвонил в Уфу, Земе. Дальше ничего не знаю. Дальше надо у Бурлакова спрашивать.

– Ты, кстати, не забудь его телефон найти! А я тебе еще полтинник спишу. Идет?

– Полтинник? Договорились.

– Железно?

– Железно.

Концовку вечера помню смутно. Помню, впаривал Викулкину и трем девчонкам из балета, что весь этот чертов шоу-бизнес скоро накроется медным тазом. Да и не только шоу-бизнес.

– Через шесть лет Солнце лопнет! Вы думаете, отчего сейчас такие теплые зимы? Да на Солнце нынче сорок девять миллионов градусов по Фаренгейту против прежних двадцати семи!

В третьем часу ночи нас с Киром со скандалом вышвырнули из казино.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

«А по протоколу за одно зеркальное разбитое стекло ваш муж заплатил 97 рублей 18 копеек. Откуда у него такие деньги?» – с этой цитатой я наконец разлепил глаза.

Меня охватила жажда реабилитации – я мало что помнил, но помнил, что сильно накуролесил.

Выпил литр минералки, пакет кефира, здоровую кружку аргентинского мате. Мгла слегка расступилась.

Теперь хотелось реабилитации моральной. Раньше я «послевчерашнего» принимался стирать вещи, в которых колобродил. Был у меня такой шизофренический заскок. Высунув язык, я тер намыленной щеткой джинсы, терзал воротничок и манжеты рубашки, драил ботинки. А несколько раз в порыве самобичевания просто сплавлял «пьяные» шмотки в мусорную кишку на лестнице. Так, однажды я лишил себя шикарной двусторонней черно-желтой куртки на синтепоне – похмельным утром обнаружилось бурое пятно на спине неизвестного происхождения (несмывающееся, между прочим). По весне сдуру выбросил любимый рюкзак цвета хаки, залитый то ли бензином, то ли керосином.

Где-то прочитал, что таким образом – «большой стиркой» и т. д. – человек пытается смыть свою внутреннюю грязь. Толковая мысль. Мое неустанное лжеочищение продолжалось до тех пор, пока знакомый врач-гомеопат не прописал месячный курс – капли и уколы. Помогло, но частично.

Теперь вместо мыла я брал в руки «Пословицы русского народа» Владимира Даля и читал вслух те мудрые мысли, где говорилось о пьянстве и гульбе.

Вот и в это утро, заварив еще крепчайшего мате, я начал с какой-то мазохистской интонацией в голосе:

– «За вино бьют, а на землю не льют. Пей, да ума не пропей!»

«Напьемся – подеремся, проспимся – помиримся!»

«Пей досуха, чтоб не болело брюхо!»

«Сегодня пьян – не велик изъян. Не буян, так не пьян».

«Вино веселит, да от вина же и голова болит».

«Выпьем по полной, век наш недолгой».

«Такую горечь – горьким и запить».

«Степашка, есть ли другая баклажка?»

На последнем изречении я сломался. Хохотал долго, с минуту. И чуток отпустило. Да и собираться уже было пора: в полдень мы ланчевали с Маней в японском ресторане.

Певунья явилась тихая и задумчивая. Что случилось? Молчание. Может, интенсивный творческий процесс? Это как стоять у конвейера – ни на секунду не отвлечешься.

У конвейера мы, впрочем, и находились, в «Рисе и рыбе», заведеньице над кинотеатром «Ударник». Революционная система обжираловки: за 20 долларов можешь сметать все, что движется по кругу мимо твоего носа. Суси из макрели и угря, японская лапша удон, лосось под соусом тэрияки, пельмени из курицы – сюмай на пару. Певунья ничего не пропускала, ела, как всегда, жадно и быстро.

От саке, красного вина или домашнего пива категорически отказалась. Ну да, на «своей» территории Маня практически не пьет. И это хорошо, это правильно. Это просто прекрасно!

Когда она давилась маринованным дайконом, я все-таки прервал молчание:

– Слушай, может, нам плюнуть на любовный роман и разыграть японскую фишку, как у Буйнова?

– Почему?

– Во-первых, у нас свадьба на носу – только историю раскрутим, а тут сами... Во-вторых, пока ты не стала звездой, ты не представляешь, как трудно найти для тебя подходящую кандидатуру. Ну, известного человека, кто бы согласился.

– Плохой ты пресс-атташе.

– Да ладно, я серьезно! А с Японией, знаешь, как можно клево разыграть.

– Как?

Цепляя надушенный лепесток имбиря, я процитировал:

– «Самурай должен прежде всего постоянно помнить – помнить днем и ночью, с того утра, когда он берет в руки палочки...»

Маня перебила:

– Какой из девушки, блин, самурай?

– Да нет, – мял я пальцами зеленый шарик васаби – то ли горчицы, то ли хрена. – Можно задвинуть телегу, что ты родилась в Японии, в семье потомственного самурая. Отец хотел мальчика и потому воспитывал тебя с юных лет по этому... по «Бусидо». Своду правил, по которому должен жить настоящий самурай.

– Оригинально. – Видно было, что певунья объелась: в таких случаях она надувала щеки и выпячивала губы, словно дула в саксофон. – Оригинальная мысль. Вообще-то мамка говорила, что у нас в роду есть башкирская кровь. Но я же не узкоглазая? Где ты видишь характерные для жителей Страны восходящего солнца раскосые глаза?

– Фигня. Можно придумать, что у тебя была русская мать.

– Ну да. А отец на самом деле никакой не самурай, а резидент КГБ в Токио. Оригинально!

– Нет, ты сегодня точно не в духе. Выкладывай, что случилось?

Я слегка разнервничался и с досады надкусил шарик васаби. Тут же с проклятиями выплюнул. Во рту горело, и Маня заботливо влила в мою глотку апельсиновый фреш. Когда я пришел в себя, певунья улыбнулась:

– Нет, это хорошо, что ты начинаешь мыслить концептуально. Но дело даже не в том, что твою Японию заездил Буйнов...

– Вы в разных отсеках подлодки, – пробурчал я, дыша прерывисто, словно плыл с трубкой и маской к коралловым островам. – И потом, я же рассказывал, мы тогда с Буйновым соскочили с темы самураев на просто японскую.

– Не суть. Просто я, извини, не люблю узкоглазых. И как я буду играть эту роль?

Пальчиками, очень театрально, она растянула свои лопочущие глазенки и показала желтый от имбиря язык.

– Так ты расистка? О, это тоже очень хороший фишняк! «Начинаем действовать без шуму и пыли по вновь утвержденному плану»!

Цитата из Гайдая примирила нас. Я отказался от имбирной Японии, Маня передушила всех потенциальных героев-любовников. Тех, о ком, как говорится, грезила в ночи: Олега Ивановича Янковского, хоккеиста Павла Буре, а также (это было сказано с возмутительной «нетрадиционной» интонацией) грудастую и круглолицую Анну Курникову.

Лесбийский выпад я не мог не парировать, но сделал это крайне неуклюже:

– Ага, тогда уж лучше было Зверя пригласить!

Лицо Мани словно вывернули наизнанку – темная маска аборигена, копия той, что висела в квартире «Би-2». Но уже через секунду – ошеломляющий рассвет.

– Димку взорвали вместе с рестораном. Я вчера звонила в Казань, подруге. Хана Зверю.

О покойниках, конечно, или хорошо, или ничего, но тут и я не сдержал улыбки:

– Вот почему ты такая. Гамма чувств. Я понимаю. Не знаешь, печалиться ли, радоваться...

– Да что печалиться. Где-то жалко по-человечески. Но ведь редкая сволочь была! Одну гитару разорванную никогда ему не прощу.

– И когда это случилось?

– Как только мы уехали в Египет.

– Божья кара ему.

– Наверное. Так со мной нельзя. Сейчас вспоминаю – словно ужастик всю жизнь смотрела. И вот этот ужастик с его смертью кончился. Врубаешься? Я ведь его жутко боялась. Жутко. И даже когда в Москве жила, казалось, он всегда рядом. Незримо. Бестелесно, так сказать. Я словно в клетке, а он рядом, укротитель, дрессировщик хренов!

– Стало быть, сейчас птичка выпорхнула из клетки.

– Выпорхнула. Это такое суперское чувство – избавление от личной несвободы! Вот когда Земфира из меня вышла – это было избавление от творческой несвободы. А Зверь умер... Свобода, полная свобода!

Мое сентиментальное сердце дрогнуло, и я несколько раз старомодно поцеловал Маню в ладонь.

– Что с тобой? – хихикнула она.

– «Птичку жалко».

...Я, как всегда, отделался очередной цитатой. Мне и в голову не пришло осмыслить ситуацию, всерьез задуматься над фразами, имевшими затем поворотные последствия. Драматическая в сущности сцена моими стараниями превратилась в комический гэг.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

 
—«В небе такая луна,
Словно дерево спилено под корень:
Белеет свежий срез».
 

— Опять хокку? – Певунья доедала, морщась, имбирь.

Я показал на окно. Японская тема еще действительно не изжила себя – луна раскачивалась в раме, как колокол, а это небесное светило – один из главных образов Басё. Тут же по ассоциации пришла в голову свежая пиар-мысль.

– Черт с ними, с хокку. Есть идея. Хочешь купить участок на Луне?

Маня улыбнулась:

– Почем нынче шесть соток?

– Валерий Меладзе застолбил бесплатно.

И я рассказал певунье, как было дело.

Я только приступил у него к обязанностям пресс-атташе. Требовались неожиданные фишки. На глаза попалась информация о некоем «Лунном посольстве». Ребята продавали участки на братце-месяце. Контактный телефон, адрес в Интернете. «Во аферисты!» – усмехнулся я, но тем не менее набрал номер.

Мне прочитали короткую пятиминутную лекцию, из которой следовало, что в 1983 году калифорниец Деннис Хоуп приватизировал Луну, Марс, Венеру, Юпитер и другие планеты Солнечной системы. «Все законно, через ООН», – заверили меня.

Первой г-н Хоуп стал распродавать Луну. В скором времени собственность на ней купили более 800 000 землян, среди них немало знаменитостей: Мик Джаггер, Джон Траволта, Рональд Рейган, Том Круз и даже наш Илья Лагутенко. Я наконец въехал в суть и предложил «посольским»: они бесплатно выделяют Меладзе участок, а Валера рассказывает о своем экзотическом приобретении во всех интервью.

Через пару дней ко мне приехал желтоватый, как сушеный кальмар, паренек, от которого за версту несло перегаром. Охая, занес в прихожую какую-то картину. Тут же выяснилось, что это не картина, а сертификат на право владения лунным участком.

– Место хорошее, – прогундосил, дыша в сторону, товарищ, – видимая сторона, в районе Залива Зноя. Престижное местечко, как у нас Жуковка или Барвиха. семьдесят два гектарчика – маленько меньше квадратного километра. Завтра лунный паспорт подвезем.

– Паспорт?

– Ну, типа будет господин Меладзе полноправным гражданином Луны. Юридический документ! Все как в банке, хозяин. – И тут «кальмар» неаппетитно скрючился. – О боже, как же мне хреново!

– С бодуна?

– С бодуна. Вчера с одним олигархом участочек обмывали. Кстати, там же прикупил, в Заливе Зноя. Так что соседями будете.

Я сжалился:

– Пивка?

– С превеликим удовольствием.

В застольной беседе выяснилось, каким образом г-н Хоуп отхватил такой фантастический в прямом смысле слова шмат недвижимости. Дельце провернул, надо сказать, очень грамотно. В 1980 году он направил в ООН заявку на владение небесной собственностью, обосновав свои притязания на планеты тем, что Договор об использовании космического пространства 1967 года запрещает государствам претендовать на космические объекты, но ничего не говорит о физических лицах.

– Погоди-погоди, – во все неземное я всегда въезжал с трудом. – «Будьте добры, помедленнее. Я записую».

– Ну вот ты, к примеру, мог претендовать на Марс или Юпитер. А Бразилия или Япония – нет. Понял?

– Ага. И что же, Хоупу вдруг ни с того ни с сего разрешили? Он что, один такой умный оказался?

– Он додумался до этого раньше всех. – «Кальмар», кажется, очухался и стал полупрозрачным, как натуральный глубоководный моллюск. – Из ООН ему, правда, так никто и не ответил.

– Вот те раз! А что же вы по телефону: «Все законно, через ООН»?

– Так никакого ответа вообще не прислали: ни да ни нет. Хоуп три года подождал, как положено...

– Где положено? Кем? Что?

– Ну, есть у них в Калифорнии какие-то юридические дырки-заковырки. – «Кальмар» нервно вильнул торпедообразным телом. – Если три года официальный орган не отвечает на заявку, можно объявлять себя хозяином собственности. Что-то в этом роде. Слушай, зачем тебе эта казуистика? Рональд Рейган, по-твоему, дурак? Или Том Круз? Это ж не прикол – они реально говорят: есть у нас собственность на Луне. Они ж в законах разбираются, наверное, не хуже тебя!

– Убедил. – Я долил парню пивка. – И что Хоуп?

– Что Хоуп?

– Ну, подождал три года, и дальше?

– Объявил себя официальным владельцем всех планет Солнечной системы, кроме, разумеется, Земли и Солнца.

– С Землей понятно, но почему Солнце нельзя?

– Неперспективная планеточка.

– В каком смысле? Очень жарко? – «Кальмар» расхохотался и стал пунцовым.

– Не то слово. Жарко. Это в Африке жарко. Неперспективная в том смысле, что лет через шесть лопнет к чертовой матери!

– Иди ты!

– Ты думаешь, отчего сейчас такие теплые зимы? Раньше на Солнце было градусов двадцать семь – двадцать восемь по Фаренгейту...

– Как двадцать семь – двадцать восемь? Чего двадцать семь – двадцать восемь?

– Ну ты, командир, даешь. Миллионов градусов, естественно. Так вот, раньше двадцать семь – двадцать восемь, а сейчас, по мнению некоторых астрофизиков, аж сорок девять. Представляешь, как за один десяток лет нагрелось: с двадцати семи до сорока девяти!

– Все, значит? Всем кирдык?

– Ученые допускают такую возможность.

– Так на хрена тогда эти участки на Луне покупать? Тогда же всем кирдык – и Земле, и Луне.

– Это да, это да. Но ты погоди паниковать, не торопись. Может, что-то там наверху перемкнет, и Солнце остынет. Или ученые опять же... Что-то у тебя, командир, пиво теплое. Нет в холодильнике?

В глубокой задумчивости я достал холодное чешское.

– И вот, значит, братишка, – продолжил «кальмар», по-хозяйски вскрывая обе банки, – когда я об этом узнал, о Солнце, я понял: надо пить и гулять. А на остальное начхать!

– Здоровая мысль.

– Вот только денег катастрофически не хватает. – Товарищ пузырил пену на губах и вдруг заорал: – А Хоуп, сука, делиться не хочет! Гад, скотина!

– Ты чего? – Вопль «лунатика» выдернул меня из ступора.

– Знаешь, во сколько его хозяйство оценивается?

– Во сколько?

– По самым скромным подсчетам, в семьсот шестьдесят три триллиона долларов.

– Ни фига себе. Нереальная какая-то цифра.

– А нам головной американский офис всего десять процентов с каждого клиента дает.

– В смысле?

– Ну что ж ты такой, командир, непонятливый. Если б твой Меладзе заплатил нам, скажем, сто баксов, мы бы свои десять получили. Дошло наконец? Это разве деньги?

– «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»

«Кальмар» юмор оценил и, весь красно-коричневый, долго хохотал. Потом, помню, мне взбрело в голову почитать вслух Басё. У него, как я уже говорил, много хокку про луну. Это было актуально, в тему. «Кальмар» слушал задумчиво, изредка шевеля ручонками-плавниками.

 
– «Как быстро летит луна!
На неподвижных ветках
Повисли капли дождя».
 
 
«Бросил на миг
Обмолачивать рис крестьянин,
Глядит на луну».
 
 
«Где ты, луна, теперь?
Как затонувший колокол,
Скрылась на дне морском».
 

Мы молча дерябнули, и я вдохновенно продолжил:

 
– «Так легко-легко
Выплыла – и в облаке
Задумалась луна».
 
 
«Погостила и ушла
Светлая луна... Остался
Стол о четырех углах».
 

Тут мой благодарный слушатель качнулся на стуле и, взмахнув плавниками, рухнул на пол. Самое интересное – даже не пытался подняться. Унылый храп вознесся над прибрежными водами Японского моря. Я медлить не стал – еще начнет, как всякий добропорядочный моллюск, откладывать яйца на плавающие предметы. Растолкал, вытащил на улицу и посадил в такси.

– Куда? – недовольно принюхиваясь, спросил водила.

– В «лунное посольство», – пошутил я. – Вот вам деньги. В общем, товарищ объяснит.