Текст книги "Затмить Земфиру"

Автор книги: Александр Малюгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Успокоившись, мы продолжили трудный разговор о шоу-бизнесе. Тут я уже всю инициативу взял на себя. У меня просили помощи – я не мог отказать «прекрасной женщине, девушке, которая олисестворяет собой новую судьбу женщины гор, понимаете». (Кстати, о Маниной бисексуальности было забыто напрочь, я решил, что это сказано так, ради модной фишки.)

– Какой тебе нужен компьютер?

– Любой. Главное, с хорошим процессором.

– А сколько такой стоит?

– Да ты пока не парься насчет компьютера, мне одна девочка из колледжа свой обещала. Может, отдаст, подождем.

– Ладно, подождем. Что у нас вторым в списке?

Тут Маня дотронулась выпуклой косточкой до моего плеча:

– Задерни шторы. Светает.

В ее голосе было столько эротизма – мой деловой настрой выветрился в секунду. «Налетай, торопись, покупай живопись!» – засмеялся я и метнулся, как «дух», к окну.

Но мне уже пора было привыкнуть к Маниной непредсказуемости. Когда я ликвидировал рассвет, певунья продолжила:

– Так вот, нужны прежде всего деньги на студию.

– Ага, – сглотнул я с тихой досадой.

– У меня есть свои музыканты в Уфе, им платить не надо. Это уже экономия.

– В Уфе?

– Ну, я одно время там тусовалась. Часто. Познакомились.

– Понятно, родина кумира [5]5
  Земфира родом из Уфы.


[Закрыть] .

– Хорош подкалывать!

– Пардон.

– Так вот, чтобы записать песен пять, мне нужна тысяча баксов. Примерно. На аренду студии.

– Почему всего пять песен?

– А сколько?

– К примеру, в первом альбоме Земфиры – четырнадцать.

– А кто говорит об альбоме? – Маня, кажется, начала злиться, я сбавил обороты.

– Хорошо, не нервничай. Пять так пять. На какой студии ты хочешь записываться?

– В Уфе.

– Опять в Уфе... Ладно. Ну, положим, штуку найти можно. Что ты с этой записью будешь делать дальше?

Маня перевернулась на бочок, татуированным скорпионом на лопатке ко мне, высморкалась в салфетку.

– Извини. Я так примерно представляю, что дальше. Но хотела с тобой посоветоваться. Ты ж у нас это... акула шоу-бизнеса.

– Ага. Барракуда.

Тем не менее в несколько фельетонном стиле я стал читать певунье лекцию о типичных способах раскрутки в отечественном шоу-бизнесе.

Итак, в первом случае очень богатый муж, любовник или заботливый отец (состояние, безусловно, превышает один миллион долларов) вливает в свою пассию, скажем, 500 тысяч долларов. Не ожидая особой отдачи. Так – чем бы ни тешилась, лишь бы не плакала.

Если рядом оказывается грамотный продюсер, за бешеные деньги покупаются суперхиты, снимаются дорогущие клипы у самых топовых режиссеров, на полгода вперед проплачиваются эфиры на всех мало-мальски значимых телеканалах. Новомодная певица появляется на обложках глянцевых журналов и ведущих бульварных изданий, в рейтинговых передачах она «свежая голова», член уважаемого жюри, почетный гость и, наконец, ведущая популярного ток-шоу.

Тем временем выходит долгожданный дебютный альбом, и начинается новая чехарда в прессе и по ящику.

В двух случаях из десяти проект, как говорят, «всасывается», и барышня становится реальной звездой.

Способ номер два. Скажем, стриптизерше из клуба «Распутин» взбрело в голову стать новой Машей Распутиной (пять лет в заведении и только сейчас обратила внимание на совпадение названия с фамилией популярной певицы). А почему бы и нет?

После очередного шоу, ужиная с «папиком», владельцем двух продуктовых магазинов и автозаправки в Марьино, девица вдруг фирменно надувает губки и начинает кукситься. «В чем дело, дорогая? – недоуменно спрашивает ухажер в летах. – Плохое вино? Невкусный шашлык-машлык?» Тут она ему, всхлипывая, рассказывает о своей детской мечте. Мамой клянется, что вложения отобьются с лихвой.

«Папик» производит в уме калькуляцию и обещает выделить подружке тысяч 50 баксов. Неопытную певицу сводят с вороватым продюсером (имя им легион), и начинается резвое освоение бюджета.

У коробейников-композиторов, у которых полно лежалого товара на любой вкус, покупается пара-тройка зажигательных песен, отдаленно напоминающих тот или иной хит. За десять косарей режиссером – из тех, кто ничем не брезгует и на руку нечист, – снимается халтурный клип. Еще десятка гринов уходит на то, чтобы пропихнуть видеоляп на несколько второстепенных телеканалов. В проплаченных газетных статьях бывшая стриптизерша врет, не краснея, о том, как пионеркой пела в церковном хоре, что больше всего любит лингвини с пармезаном под итальянское белое Pinot Grigio и что дома в джакузи у нее плавает ручной крокодил (все эти фишки сочиняет пресс-секретарь на приличном окладе).

На первый, как правило, безгонорарный концерт в дорогом центровом клубе «папик» приезжает с многочисленными друзьями – владельцами магазинов и автозаправок в Перово, Бирюлево и Капотне. Шумный успех подопечной среди пьяной публики, которой за полночь все равно под что танцевать, а также лобызания друзей, оценивших гибкость и фактурность тела бывшей стриптизерши, укрепляют «папика» в мысли, что он не зря отложил покупку нового «мерса».

Однако деньги заканчиваются. Концертов нет. Продюсер разводит руками: успех – штука непрогнозируемая, никто гарантий не давал. «Папик» нервничает, впервые не понимая, на кого наезжать и кому забивать стрелку. Неделя метаний, шахидских выкриков, винных паров, телефонных угроз. Наконец всех собак вешают на несчастную стриптизершу. Она возвращается к шесту, как на галеры, – отрабатывать кредит. Весьма разочарованная в жизни.

...Когда я закончил, Маня уже просматривала цветные сны (натурально – они у нее всегда в цвете). И чего я тут распинался не в тему? Аполлоний Молон, учитель Цицерона, блин! Видимо, в собственное красноречие я сублимировал неудовлетворенную сексуальную страсть.

Что делать с будущей записью певуньи, я примерно знал. Да надо было просто рассказать ей историю с «Би-2», все сразу бы стало ясно.

Правда, этот способ раскрутки мог сработать только в том случае, если рядом со мной действительно ворочался гений.

Ну или что-то вроде.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Мы открыли глаза в полдень. Конечно, невыспавшиеся. Я впервые видел Маню спросонья, и пейзаж тоски не навевал (это для меня очень важно, утренний женский вид). Вполне родная мордашка.

Попытался пристать, но певунья ловко, как все та же щучка, выскользнула и со словами «Опаздываю в колледж!» нырнула в ванную.

Когда она вышла – красная, будто только что от костра, я все еще лежал в кровати, надеясь на снисхождение.

– Эй, барракуда! – крикнула Маня. – Пора гонять мелких рыбешек! Ты вообще когда-нибудь ходишь на работу? У вас там в газете распорядок есть? Трудовая дисциплина?

– Есть. Вольный.

– Везет.

– Слушай, давай сегодня вечером это... встретимся. Продолжим, так сказать.

– Что продолжим? – Певунья с ухмылочкой вставляла в волосы бесчисленные заколки, одну за другой.

– Я ж вчера тебе возможный вариант раскрутки так и не рассказал.

– Да, ты краснобайствовал по полной! Я даже заснула. Но все равно было интересно, спасибо.

И Маня сделала перед зеркалом шутливый книксен.

– Не, ну правда, – заканючил я. – У тебя какие планы на вечер?

– Грандиозные. Сегодня точно не получится. Сегодня концерт в колледже, старшие курсы. Созвонимся. Все, я побежала, закрой дверь.

Она поцеловала меня в щеку, махнула вязаной перчаткой на прощание.

Я вернулся в постель и попытался уснуть. Ведь ничего страшного не произошло. Успеется. Концентрация событий для одного дня и так запредельная, прямо как у Джойса в «Улиссе» [6]6
  В многостраничном романе Джеймса Джойса «Улисс» описывается один день из жизни мистера Блума.


[Закрыть] (ха-ха).

Сон, впрочем, гулял где-то на стороне, и от нечего делать я позвонил на «Мосфильм» Ханютиной. Доложил, что список составлен, Гребешковой позвонил, и та посоветовала найти мосфильмовскую картотеку.

– Сохранилась картотека, Тамара Ивановна?

– Сохранилась, конечно. Но вам надо в архив, в картотеке только современные актеры.

– Вот как. А что нужно, чтобы попасть в архив?

Мне объяснили. Колесо покатилось.

Секретарь гендиректора «Мосфильма» отправила меня к первому заму, тот потребовал письмо от редакции (я всем говорил, что пишу о второстепенных персонажах статью в газету). Потом была еще парочка ответлиц. Конечным пунктом стал некий информационный центр и таинственная Гаянэ, у которой я должен был узнать, как действовать дальше.

Гаянэ, выслушав меня, почему-то первым делом двинула свою версию по поводу старика-алкаша с фразой «Огласите весь список, пожалуйста!».

– Этот дедулька и в других фильмах Гайдая снимался. И все в той же роли — пьянчужки.

– Не может быть!

– Вот, между прочим, и в «Не может быть!», – невольно скаламбурила Гаянэ.

– А где там? – «Внеконкурсная» картина, но все равно интересно.

– А вот, когда Вячеслав Невинный распевает знаменитую песню «Губит людей не пиво, губит людей вода», он подходит к прилавку с пустой кружкой. Припоминаете?

– Смутно.

– В «Бриллиантовой руке» этот дедок, вечно пьяный, сопровождает Нонну Мордюкову.

– А! Вспомнил. «А если не будут брать, отключим газ». Чтобы он лотерейные билеты распространил среди жильцов.

– Точно!

– Но это не тот. Нет. «Огласите весь список»? Нет, вы ошибаетесь. Тот, о котором вы говорите, еще в «Кавказской пленнице» играл, я помню. Когда Моргунов, Никулин и Вицин стоят в очереди за пивом, и Вицин по инерции передает кружку назад. А там дедулька щупленький: было пиво – и нет, в небо улетело. Вы ошибаетесь. «Огласите весь список» – худощавый и, главное, высокий, и лицо у него... интеллигентнее, что ли.

Гаянэ на минуту затихла.

– Алло, Гаянэ!

– Да-да. Просто думаю, а не сам ли Гайдай снимался в этой роли?

Я рассмеялся.

– Я спрашивал Нину Павловну Гребешкову, кто этот дед. Она не вспомнила. Неужели вы думаете, что если бы ее муж...

– О, молодой человек! Столько времени прошло. Тут порой собственное имя-отчество забываешь. Но я уточню. Вы вообще позвоните через недельку, я вам все скажу: куда, чего и когда. Да, но письмо из редакции и список нужных вам артистов сейчас факсаните.

– Факсану, – заверил я Гаянэ. – Всенепременно.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В тот день я так певунье и не дозвонился. И не рассказал, увы, о возможном способе раскрутки, об этой полусказочной истории с «Би-2»...

Однажды Вася Шугалей, когда-то занимавшийся делами «Ляписа—Трубецкого» и «Запрещенных барабанщиков», пригласил меня в квартирку в районе Ленинского проспекта. Расставшись, он что-то отсуживал у «барабанщиков», дал мне по этому поводу скандальное интервью, и надо было его заверить.

Не успел я стряхнуть снег с ботинок, в квартирку ввалилась отмороженная компания. Гремя бутылками, они внесли меня прямиком на кухню, где было настежь открыто окно и температура ничем не отличалась от уличной.

Это были Лева и Шура Би-2 и кто-то еще, уже не помню. Пока Шугалей, слюнявя уголки, вдумчиво читал свое интервью, ребята хлопотали по хозяйству. Лева строгал сыр и колбасу, Шура концом вилки откупоривал чешское пиво.

В ходе совместного распития выяснилось, что ребята недавно приехали из Австралии, где долгое время жили и записали альбом, а сейчас хотят его выгодно продать, да и вообще раскрутиться в России.

Мы послушали пару песен. «Полковника» и «Сердце», кажется. Мне категорически вставило. Я даже как-то глупо спросил: «Это вы?!» Небритые физии, у Левы на голове лохмы, как папаха абрека. Настолько качественный материал, а тут два похмельных субъекта дуют одну за другой «Старопрамен». Подозрительно. Я даже подумал, честно говоря, что Лева и Шура где-то все это сперли или это вообще не их песни, в смысле не они поют. Тут еще Вася загундосил, что у ребят заканчиваются российские визы, какие-то проблемы с гражданством, надо за этими визами ехать обратно в Австралию, а денег нет.

Я в то время не злоупотреблял, пиво ударило мне в голову, и «Остапа понесло». Причем в чрезвычайно странной логической последовательности. Мол, почему у таких талантливых пацанов проблемы с визами? Что они вообще делали в Австралии? Видели они там, в зарослях скрэба, сумчатого медоеда? Это правда, что возле Сиднея есть Голубые горы, и почему они так называются?..

В общем, с непривычки я напился и пообещал инвестировать средства в «Би-2». А утром (в таком состоянии меня никуда не отпустили) уже трудно было отвертеться.

Позже я стал придумывать всяческие уловки, чтобы соскочить. Как-то привез к «Би-2» двух жуликоватых продюсеров, Серегу и Димона (имя им легион, я уже говорил). Дескать, это мои компаньоны, прежде чем вложить деньги, хотят послушать материал.

Компаньонами они, конечно, не были, но собаку съели на том, что можно купить-продать в шоу-бизнесе. Отличались всеядностью, брались за любые самые убитые проекты. Помню одну языкастую особу, любовницу директора ликероводочного завода. Кажется, она работала дегустатором на этом ЛВЗ: припухлые хомячковые щечки, простудные глаза, голос, как из жбана. Внезапно стала мечтать о звездной карьере.

Ради бога! Серега и Димон купили для девицы дюжину кабацких шлягеров, провели мощную пиар-кампанию под лозунгом «Пять лет в плену у гонконгских пиратов» (господи, чего она только не лепила про свои «муки и страдания в плену» в одной популярной передаче!). За 50 тысяч баксов сняли уродский клип на песню «А я гудела в портовом ресторане», еще штук 15 понадобилось, чтобы продавить халтуру на 2-3 более-менее приличных телеканала.

Бедный директор ЛВЗ не успевал оплачивать счета, заводик бухтел на грани разорения, но песни Руси (так трогательно, по-бунински, звали дегустаторшу) сваливались со всех ступенек хит-парадов, как замерзшие алкаши с лавочек.

По странному стечению обстоятельств директора вскоре убили. Руся слиняла к родителям в Курган. А Серега и Димон купили на двоих квартиру в центре Москвы.

...Все это они с хохотом рассказывали Леве и Шуре и краем уха слушали песни «Би-2». Затем отвели меня в темный коридор посовещаться. Приговор вынесли суровый: гитарная музыка сейчас на фиг никому не нужна, нынче хорошо идет попса (ну и действительно в некотором смысле это еще было время Королевой и Тани Булановой).

– Что, думаете, совсем не пойдет? – спросил я так, на всякий случай.

– Потеряешь бабки, дурило! Не влезай.

– «Как говорит наш дорогой шеф, на чужой счет пьют даже трезвенники и язвенники», – подытожил я конструктивный разговор цитатой из Гайдая. – Ну что ж. Фиг им.

Не сказав ни бе ни ме, мы распрощались с «Би-2».

Через пару дней я ехал к Васе Шугалею с решительным отказом. Уже вальсируя по ледовому покрытию Ленинского, развернул случайно купленный «Московский комсомолец» и на последней странице обнаружил полосный материал Капы Деловой о группе «Би-2». У меня глаза на лоб полезли. Если это и было простое совпадение, то приготовил блюдо, несомненно, сам шеф-повар небесного ресторанчика. Я прекрасно помнил, как сразу после статьи Капы пушечно выстрелила Земфира.

Простите за легкий каламбур, но статья Деловой в корне меняла дело. Я тормознул у «Дома виски» и купил бутылку «Ред лейбл»: надо было отметить наше с «Би-2» чудесное воссоединение...

Мы подписали трехстраничный договор. Я вкладывал 7 тысяч долларов, мне в течение года обещали отстегивать 5 процентов от всех концертов «Би-2» и 20 процентов от привлеченных мною же спонсорских средств. Ровно через 12 месяцев деньги возвращались в полном объеме.

Паспортно-визовые проблемы Левы и Шуры вскоре разрешились, напротив квартирки Шугалея ребята сняли отдельное жилье (а то жили калганом – ни песню написать, ни девушку привести).

Ко всему прочему я получил в свои руки вожжи пиар-директора и тут же приступил к работе. После одного из первых выступлений «Би-2», в клубе Дома композиторов, мы с Левой за стойкой бара придумали мексиканскую историю о девушке Варваре из одноименной песни. Неверная Варвара якобы бросила Леву на стадии жениховства и сбежала с богатым еврейским ювелиром в Израиль. Парень с потерей не смирился, купил поддельную метрику о рождении, где было записано, что он еврей, и рванул за изменщицей на Землю обетованную.

Но ювелир надежно спрятал Варвару в своей золотой клетке (г. Тель-Авив, ул. ха-Ахим ми-Славита, 5). Полный кирдык. Для Левы настало время тоски и печали. И вот, значит, родилась песня.

Помню, я так расчувствовался от выдуманного и выпитого, что на весь респектабельный клуб гневно завопил: «Проклятый! Расхититель социалистической собственности! У, мерзавец!» Цитатой из Гайдая я клеймил израильского толстосума, укравшего у Левы невесту, но рядом, в сигарной комнате, дымили толстосумы отечественные, и мои революционные тезисы им жутко не понравились. Охрана попыталась нас вывести, мы оказали сопротивление. И это была моя первая пиар-акция с «Би-2», попавшая на газетные полосы.

Первая и последняя. Потому что на следующий день позвонил Шугалей и попросил срочно приехать. Ничего толком не объяснив. То ли свадьба у него, то ли похороны.

Оказалось, и то и другое. Новость меня ошарашила: Вася с потрохами продал «Би-2» некоему Александру Пономареву, продюсеру группы «Сплин» (позже выяснилось, что Шугалей затребовал в виде отступных 5 тысяч баксов). Лева и Шура сидели в сторонке, отстраненно молчали. Я подумал, что происходит банальное кидалово, хотелось проломить лысый череп Васи темной деревянной маской аборигена, висевшей на стене рядом с распятием. Еле сдержавшись, процедил:

– А как же мои семь штук?

– Наш договор остается в силе, – стал успокаивать меня Шугалей. – Все обязательства Пономарев берет на себя.

– Посмотрим-посмотрим, – пробормотал я сквозь зубы.

Но, к удивлению, продюсер «Сплина» и вправду сполна ответил по чужим долгам. И как здорово раскрутил группу! Одно попадание Левы и Шуры в культовый фильм «Брат-2» чего стоит (в порядке самокритики – мы бы с Шугалеем вряд ли продвинули «Би-2» дальше клубных концертов). Сказочное попадание, фантастическое превращение. Будто в «Иван Васильевич меняет профессию»: прошли сквозь стену панельного дома и оказались в царских палатах – Иоанн Грозный и князь Милославский!

А были кто? Ну кем они были? Квартирный вор и управдом-подкаблучник.

...Я подумал, что неплохо бы заранее рассказать Пономареву о новой девочке, которая хочет «затмить Земфиру», может, забить стрелку, познакомить. Но, зная плотный график продюсера, я примерно представлял, что он ответит: «Пусть запишет хотя бы пару песен. Тогда и встретимся».

Ну да, правильно. Тем более, что Маня исчезла, второй день не выходила на связь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Она стояла возле входа в редакцию с букетом подснежников. Черный свитер и юбка, белые колготки. Первоклашка, сама невинность.

– Привет, – беглые глазенки за длинной челкой. – Это тебе.

И протянула мне букет.

– Как трогательно. Куда ты пропала?

– Пойдем где-нибудь кофе попьем. Расскажу.

Я повел ее в редакционный буфет.

После концерта старшекурсников она с подругами зависла в «Китайском летчике». Чайная церемония плавно перетекла в совместное рубилово с музыкантами, в тот вечер выступавшими на сцене.

– Вы что, подрались с ними?

– Да нет, – певунья усмехнулась. – Просто поиграли. Джем-сейшн устроили. Я чуть своих уфимцев не предала.

– В каком смысле?

– Подумала, а не взять ли к себе эту группу.

– А что за группа?

– Думаешь, я помню? Вовремя порвала струну на гитаре. Пресекла измену.

– Значит, Маня у нас способна на измену?

– Ой, способна, ой, способна!

Я рассмеялся, но, если честно, от неопределенности в наших отношениях меня буквально тошнило. Тут бы спасла рюмка водки либо цитата из Гайдая.

– «Шеф дает нам возможность реабилитироваться», – выбрал я последнее.

– О чем ты?

– Нам нужно сделать то, что мы не успели сделать. Поехали ко мне, а?

Согласен, все это было сказано слишком в лоб и звучало пошловато, но Маня поморщилась так, словно я предложил ей спеть песню из репертуара Лены Белоусовой.

– Сейчас не до секса.

Я еле сдержался, чтобы не брякнуть очередную пошлость: «Что, объелась за два дня?» Впрочем, ее ответ был очевиден: «Я же тебе говорила – мне никто не нужен. И сплю я только в обнимку с гитарой». Это у Мани фишка такая – она на ночь кладет к себе в постель гитару, «инструмент – это живая плоть» (цитата не из Гайдая).

Чтобы сгладить неловкость, пробубнил:

– Слушай, я весь испереживался за эти дни. Думал, тебя тот маньяк выследил. В натуре.

– А маньяк и выследил. – Певунья смотрела на меня серьезно, левый глаз ее подергивался. – Да-да, ко мне приперся маньяк.

– Что?!

— Маньяк, но другой. Чистый зверь. – И после драматической паузы: – Димка из Казани приехал.

Оказывается, Ксюха в припадке ревности настучала о нашей небесной истории ресторатору. Сегодня Димка явился. С утреца, да не один – с двумя братками.

Ввалился в квартиру и приступил к допросу в стиле папаши Мюллера – жестко, с веселенькой агрессивностью. Маня так и просидела в кровати в разобранном виде до самого полудня. Сначала выкручивалась, как Штирлиц, затем раскололась.

– А что ты ему сказала?

– Все.

– Понятно. И что было дальше?

А дальше Димка схватил Манину гитару, эту «живую плоть», и шарахнул ею по стене. Как образно выразилась певунья, «кровь брызнула из сердцевины корпуса прямо на лицо Зверя». Затем ресторатор вцепился зубами в гриф гитары, стал яростно грызть колки и в бешенстве рвать струны...

– Вот урод! – возмутился я на весь буфет.

Наша эмоциональная беседа стала привлекать внимание, и я предложил Мане прогуляться. Мы вышли на Большую Ордынку. Весна буянила вовсю, капель стучала в асфальтовые плошки, возле израильского посольства орали на идиш вороны. Я вслух строил планы по молниеносному захвату казанского отморозка. Жаль, мобильник моего друга из «Петровки, 38» был заблокирован.

– Я тебе еще не все сказала, – перебила меня певунья. – У тебя в подъезде может быть засада.

– Какая засада?

– Он узнал от Ксюхи твой адрес. Грозился порезать на куски.

По словам Мани, Зверь никогда просто так языком не трепал (она теперь Димку иначе как «Зверь» не называла). И был способен на самые крайние, самые жестокие действия. Когда певунья жила с ним в Казани, он чего только не вытворял. Однажды, приревновав к уличному гитаристу, которому Маня кинула десятку в шляпу, Зверь выбросил девушку из окна третьего этажа. Внизу, на старом матрасе, ночевала свора собак. Это певунью и спасло: она упала прямо на их блошиные спины. С переломанными хребтами шавки сдохли мгновенно. Все, достал! Маня сбежала в Москву. Только через месяц Димка ее как-то вызвонил через Ксюху...

Теперь мне в общем стало понятно навязчивое стремление певуньи «спрятаться от людей», отгородиться от толпы. А если и ее детские игры были наполнены такими, как Зверь, придурками и даунами, отрывающими головы у кукол и слоников... Впрочем, лезть в столь отдаленное Манино прошлое не было времени – мы наконец подъехали к редакции «Петровки, 38». Слава богу, Женька оказался на месте.

– Ты чего трубку не берешь? – набросился я на него.

– Да денег на счете нет. А что случилось?

Я ему коротко рассказал. Дальше события развивались стремительно. Женька куда-то позвонил, мы вылетели – на крыльях мщения. Возле метро «Чертановская» подсели в фургончик с четырьмя быкастыми омоновцами. Остановились недалеко от моего дома. Я вышел – это была такая «ловля на живца». И действительно, возле подъезда меня окликнули...

Омоновцы били ресторатора с дружками страшно, но умело. Когда те поднялись, их штормило, как после канистры спирта. Однако на лице ни ссадины, ни капельки крови. Мастера, блин! Потом у казанских переписали паспортные данные и предупредили: «Еще раз здесь появитесь – замочим на хрен!» Димка-Зверь кивнул, с какой-то заклеточной тоской посмотрел на Маню, сел в машину и отчалил.

Пришлось, естественно, проставиться. Пили у меня, спасенного. Где-то на пятой бутылке омоновский старшой-бугай с родимым пятном, похожим на фингал, до того молчавший, вдруг пробасил:

– Схорониться вам надо. На пару недель. Я их предупредил, но кто знает.

Мы с Маней благодарно покивали. И, оставшись наедине, обсудили проблемку. Певунье, конечно, не с руки было покидать Москву – колледж, потом подружка вроде отдает свой компьютер, надо освоить одну из музыкальных программ. Уфа на носу, в конце концов. Но кто лучше Мани знал повадки Зверя: его коварство, подозрительность, жестокость, неистребимое желание вендетты.

— Едем-едем. Но куда?

– Египет, Красное море, там сейчас тепло. – Я уже определился с маршрутом.

Легли взбудораженные, закрывшись на все засовы. От секса, способного расслабить и успокоить, Маня и в этот раз отказалась наотрез.