Текст книги "Правосудие бандитского квартала"

Автор книги: Александр Ли

Соавторы: Давид Босс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Чиновника пригласили на сходку, и он приехал, ни о чем не подозревая. Обвинение и скорый суд свершили здесь. Казнь провинившегося перед Синдикатом и властью не стали доверять рукам рядовых бандитов. Ведь казнить решили одного из своих, и погибнуть он должен от рук соратников, без свидетелей. Мафия цементируется кровью.

Упирающегося чиновника валят на бетонный пол, связывают ему руки и ноги. Он кричит, молит о пощаде. Но кто услышит его крик? Только палачи и я. Но, честно говоря, мне не слишком и жаль негодяя – он заслужил то, что его ждет. И дело не в деньгах, тут Тони прав, дело в принципах. Наверняка на его совести много такого, о чем даже мне думать не хочется. Я это видел по его глазам, движениям.

Тони картинным жестом отодвигает ширму в углу склада, которую я сразу и не заметил. Теперь идущий на казнь может видеть, что его ждет впереди.

– Нет! – истошно орет он. Наверное, видел, как это происходило с другими.

Но от его желаний уже ничего не зависит. Уж лучше бы он использовал последнюю возможность и расшиб себе башку о бетонный пол. Знаете, какой бывает звук, когда раскалывается череп? Точно такой же вы услышите, бросив кочан спелой капусты на пол.

Чиновника хватают и засовывают ногами вперед в стальную бочку со срезанным верхом, он еще может стоять. Тони запускает бетономешалку. Гипс смешивается с водой, и густая масса льется прямо на голову несчастному, он все еще кричит, захлебываясь жидким гипсом. Тот течет по его волосам, лицу, заливается в рот. Я слышу надрывный кашель. Гипс, если кто не знает, схватывается очень быстро, за несколько минут. Тони и другим собравшимся – уважаемым в Бэйсин-Сити людям – совсем не надо, чтобы из чиновника получился поясной памятник. У них другие планы. Несчастного заталкивают в бочку, густая паста сходится у него над головой. Она еще колышется, движется, хлюпает. Человек пока жив. Если бы его сейчас достали, обдали из пожарного брандспойта, то, может быть, он еще был бы пригоден к земному существованию.

Но этого не происходит. Волны на поверхности стихают. Казненный заживо замурован. Тони включает шланг. И те, кто не побрезговали сунуть руки в гипс, моют их под тугой струей воды. На лицах собравшихся почти нет эмоций. Они сделали так, как велели правила, царящие в их обществе. Расплата должна быть жестокой и показательной, чтобы меньше хотелось нарушать принципы оставшимся в живых.

С мытьем окончено. Приступают к рутине. Обговариваются дела. Покупка похищенных бандами девушек для работы в публичных домах. Заказные убийства, поставки наркотиков…

Тони при этом не забывает пальцем проверять, как застывает гипс в бочке.

– Готово, джентльмены, – сообщает он. – Теперь придется еще немного потрудиться – ну и доставил же он нам хлопот. В прежние времена мы поступали проще. Ставили связанного в тазик и заливали гипсом.

Бочка тяжелая. Четверо крепких мужчин с трудом кантуют ее к выходу. Это, ясное дело, работа не для губернатора, хоть он, наверное, и самый крепкий из всех. За своим здоровьем и внешним видом следит. Теперь я даже не знаю – не то, что мне делать, я не знаю, что и думать. Мой заказчик оказался редкостным мерзавцем и преступником, достойным электрического стула. Возможно, тот, кто следит за ним, прав, желая добыть доказательства преступлений. В любом случае я продолжаю снимать на мобильный. Это профессиональное, ведь я – детектив.

Бочка исчезает из моего поля зрения. Ее, судя по звуку, уже опрокинули и катят к воде. Чтобы иметь возможность увидеть и запечатлеть финал, я подползаю к самому краю крыши. Накрапывает дождь. Капли становятся все крупнее и крупнее. Вскоре они уже гулко колотят по жести. Подо мной потрескивают старые доски. Одежда цепляется за вылезшие гвозди, шелушатся волдыри вспухшей краски. И вот я наблюдаю, как тяжеленная бочка падает в воду. Фонтан брызг летит на причал. Чиновник находит свой последний приют. За несколько дней бочка с его телом провалится в глубокий ил. И никто уже не найдет его тело. Не дай бог мне таких похорон.

Тони отряхивает ладони и коротко крестится. У него итальянские корни, и он ревностный католик. Каждое воскресенье его можно видеть в храме.

Я начинаю отползать, чтобы вновь оказаться у фонаря и заснять то, как публика будет разъезжаться.

Уж лучше бы я оставался на месте. Не зря у меня было плохое предчувствие. Чертова крыша от чертового дождя стала чертовски скользкой. Меня начинает сносить вниз, и я ничего не могу с этим поделать, кроме как беззвучно ругаться. Не помогает и то, что я скребу ногтями по крашеной жести. Путь мой не так уж долог. Вот и край без всякого ограждения.

Меня временно спасает то, что внизу куча песка, в которую я сваливаюсь. Дело плохо. Я уже слышу топот ног. Мое падение не осталось незамеченным. Благо револьвер я все-таки не упустил. Стреляю, лишь только из-за угла показывается Тони в своей дурацкой шляпе. Стреляю не с намерением убить или даже ранить. Просто отпугнуть. Срабатывает. К чести Тони надо сказать, что он задерживается на доли секунды, чтобы выстрелить в ответ. Для серьезного мафиози недопустимо просто скрыться бегством.

Теперь у меня мало шансов спасти свою шкуру. Один против десятка или сколько их там было. Скатываюсь с кучи песка. Меня уже обходят с двух сторон. Интересно, а еще одна бочка и запас гипса на складе имеются? Эта мысль подстегивает меня. Решение приходит мгновенно, а потому оно единственно верное. Передо мной маячит узкий проход между ржавыми грузовыми контейнерами. Успеваю забежать в него вместе с выстрелом. Пуля, выпущенная по мне, многократно рикошетит от стальных стенок и замирает на бетоне. Некоторые любят носить подобные пули, как амулеты. Мне сейчас не до того, чтобы ее подбирать.

Выстрел влево, выстрел вправо. Я обеспечил себе секунду форы. Ввязываться в бой бессмысленно. Использую свое преимущество. Разгоняюсь, пулей пролетая бетонную полосу, отталкиваюсь от края ногой и плюхаюсь в воду. Она холодная, черная, как битум. Вязкая из-за водорослей. В них путаются руки, ноги. Однако это я понимаю и ощущаю не сразу. Сейчас для меня главное – не дать им возможности ранить меня в воде.

Хлопки выстрелов и ругательства летят с берега. Я ухожу под воду. С трудом разгоняю руками водоросли. Они, как щупальца, пытаются удержать меня, оставить на глубине.

Выныриваю, хватаю воздух и вновь ухожу под воду. Теперь меня уже ищут со светом. Несколько машин выехали со склада и стали на самом краю стенки с включенными фарами. На мое счастье, под рукой у них нет лодок.

Выстрелы становятся тише. Я все-таки сумел убежать, вернее, уплыть от своей смерти. Я везучий, мне так и не пришлось составить компанию залитому в гипс чиновнику из мэрии.

Мокрый и грязный, обвешанный водорослями, выбираюсь на берег уже за территорией старого порта. Бэйсин-Сити долго не спит. Горят огни, моросит дождь. По улице проезжают редкие поздние машины. Я даже не пытаюсь их остановить. Никто не подберет человека в моем виде. Хорошо еще, что никому не приходит в голову ради развлечения сбить меня.

Пешком добираюсь до своего дома. Оставляя мокрые следы, поднимаюсь в квартиру. Она у меня маленькая, меньше офиса, но зато уютная. Выкладываю на стол мобильник. От воды его закоротило. Батарея «сдохла». Скорее всего, его уже не реанимировать. Но с картой памяти ничего не сделается. Она сохранит и нужные контакты, и снятое мной сегодняшней ночью.

Гашу в себе желание просто сбросить мокрую одежду и плюхнуться на диван. Надо еще и помыться. По дороге в ванную комнату меня останавливает телефонный звонок. Я уже отвык от его звука. Давно уже никто не звонит на стационарный номер.

– Алло… – В этом коротком слове наверняка слышится вся моя усталость и разочарование в людях, которое мне пришлось сегодня пережить.

– С вами все в порядке, босс? Я вам звонила, но ваш аппарат отключен…

Ну конечно же, это Кэт. Я же обещал ей перезвонить и забыл об этом. Хорошо еще, что собственное имя помню.

– Все даже лучше, чем я рассчитывал, – говорю я, даже не пытаясь придать своему голосу оттенки жизнерадостности.

– Вы серьезно?

– Я остался жив, и меня даже не зацепило.

– Я сделала то, о чем вы просили.

– Ты о чем? – искренне недоумеваю я: плавание в грязной воде отшибло у меня память.

– Я вытащила из памяти трубки все контакты. Установила личность владельца. Есть номера, на которые он звонил часто…

– Я сейчас плохо соображаю, Кэт. Спасибо за то, что заботишься обо мне.

– Это моя работа, босс.

– Сбрось мне все по «электронке». Я посмотрю. Спокойной ночи. Надеюсь, тебе больше не придется так волноваться за меня, потому что я решил купить себе новый телефон в водонепроницаемом корпусе.

– Я не совсем понимаю… Спокойной ночи, босс.

Это звучит так, будто Кэт сказала мне «доброй ночи, милый». Хорошая она девчонка. Вот только нельзя с ней закрутить роман. Вот что обидно.

* * *

Следующий мой рабочий день начинается все же несколько удачнее, чем закончился предыдущий. Я пришел в офис. Просмотрел то, что прислала мне Кэт. Теперь я знаю, кого отправил по случайности на тот свет. Знаю его напарников. А кому еще он звонил по нескольку раз во время слежки? У меня даже есть их фотографии из его телефона. Парень был не слишком силен в конспирации. Кэт даже узнала, где и когда его будут хоронить. Первое городское кладбище. После полудня.

Так что у меня есть возможность проводить его в последний путь с пользой для себя. Хорошо, что мне придется наведаться на кладбище не в качестве покойника.

Мы еще успеваем с Кэт попить кофе, как дверь в мой офис бесцеремонно, безо всякого стука или вопроса, открывается. В том, что ко мне наведался следователь Смит, нет ничего необычного. Мы частенько делимся с ним добытой информацией. Что-то не нужно мне, а для него представляет ценность, и наоборот. Но теперь Смит наведался ко мне не один, с ним сержант Дуглас, а это плохая примета. К тому же сержант избегает смотреть мне в глаза, а рука его лежит на дубинке.

– Нам надо поговорить, – произносит Смит, и в его голосе звучит неприкрытая угроза.

– Нет ничего невозможного, – отвечаю я. – Кэт, сходи прогуляйся.

– Насколько вы меня отпускаете, босс?

Я вопросительно смотрю на Смита.

– Полчаса мне хватит, – сообщает он.

– Присаживайся, – указываю я на кресло следователю.

– Я постою, придется постоять и тебе.

И тут ухмыляющийся сержант бьет меня дубиной в живот. Даже не бьет, а втыкает ее концом. В одно мгновение перехватывает дыхание, в глазах темнеет от боли. Я складываюсь, еле успеваю ухватиться руками за край стола.

– Эй, Смит, в чем дело? – выдавливаю я из себя.

– А это для того, чтобы ты понял, я с тобой не собираюсь шутить. И отвечать мне следует только по делу.

– Я бы и так тебе все сказал. – Мне не хочется получать еще один удар от сержанта.

Что-что, а бить он умеет.

– Ты вчера был в торговом центре, ровно в то время, когда в туалете произошло убийство. Как ты входил в здание и выходил из него, зафиксировали камеры. Так что не отпирайся. Твой дурацкий парик с лысиной, конечно, эффектен, но меня он не может ввести в заблуждение.

– Был, – вынужден согласиться я – всегда стоит сказать хоть какую-то часть правды, тогда человек может поверить, когда ты начнешь лгать. – Уж не думаешь ли ты, что это я убил?

– Ты, Браун, не идиот.

Я тоже так думаю, хоть и пришлось плюхнуть на стену туалета мозги блондина. Но это было лишь случайностью, от которой никто не застрахован.

– Тогда что тебе от меня надо?

– Почему ты оказался там в это время?

– По делам очередного клиента.

– Кто он? – Смит не отстанет от меня.

– Я не могу назвать его имя. Это против правил. Могу только сказать, что он очень важный человек.

– Важный человек обратился к тебе за помощью. Что ж, если владельца бензозаправки можно назвать важной персоной, то я готов тебе поверить.

Повинуясь взгляду Смита, сержант наносит еще один удар, на этот раз по спине, я еще просто не в состоянии разогнуться.

– Это может повториться, – предупреждает Смит. – На кого ты сейчас работаешь?

– Не знаю, станет ли тебе легче от того, что ты узнаешь правду.

– Мне и так легче, чем тебе. Выкладывай.

– Черт с тобой. – Я лезу в выдвижной ящик и кладу на стол визитку губернатора. – Именно потому я и был в торговом центре.

Причем это не простая визитка, а та, в которой указан личный номер телефона О’Хара, а не номер в его офисе. Смит, опытный сыщик, сразу же понимает разницу.

– Ты работаешь сейчас на губернатора? – с недоверием интересуется он, разглядывая визитку.

– Я тебе этого не говорил.

Смит озабочен, понимая, что влез туда, куда ему не стоило влезать. Но он хочет сохранить лицо.

– Смотри, Джон, если это неправда, тебе придется туго.

Ну как он сможет это проверить? В душе я смеюсь. Не станет же он звонить и узнавать лично. Уходя, сержант успевает шепнуть мне:

– Извини, Джон. По-другому было нельзя.

Я понимаю Смита. Сам иногда действую подобными методами. Но ему легче – он коп, а я частный детектив. В юридическом плане – никто.

Кэт возвращается.

– Как прошел разговор?

– Отлично прошел. – Не хочу лишний раз ее огорчать. – Значит, похороны на Первом городском кладбище?

– В четвертом секторе, – подтверждает секретарша.

– Понятно. – Гляжу на часы – надо спешить.

На месте мне следует оказаться чуть раньше похоронной процессии.

* * *

На Первом городском кладбище мрачно. Низкие тучи заволокли небо, от чего все стало почти бесцветным. Высокие мраморные кресты с трогательными надписями, семейные могилы, склепы. По полированным камням стекают струйки воды, смывая с них пыль и грязь. Надо всем этим высится кирпичная труба крематория. Сейчас она бездействует. Дым из нее валит только по ночам. Барабанит дождь. Не лучшая погода для похорон, но день своей смерти обычно не выбирают, как и случилось с нервным блондином. Не стоило ему дергаться в торговом центре, и не пришлось бы его родственникам и друзьям выбираться сегодня на кладбище.

С покойниками тут не принято церемониться. Тех, чьи родственники не могут или забывают платить за участок, вырывают из могил, их останки перезахоранивают в мрачной серой ротонде на восточной окраине кладбища, освобождая место для новоселов.

Вот и готовая яма для блондина, аккуратно обложенная по краям свежим дерном. Неподалеку высится склеп-часовня с мокрыми мраморными ангелами по обе стороны входа. Могильщики с неулыбчивыми лицами устанавливают машинку для опускания гроба. Чтобы не произошло еще одной ошибки, интересуюсь у них, кого здесь похоронят. Ответ удовлетворяет меня.

Вот уж точно говорят, убийцу тянет на похороны своей жертвы. Я не боюсь называть себя в мыслях именно убийцей, пусть и невольным. Термины в моей профессии должны быть точными. Похоронная процессия еще не приехала. Захожу в склеп-часовню, минуя скорбящих каменных ангелов с намокшими крыльями. Отлично, тяжелый стальной лом стоит возле входа, каменная плита поддается, я ее сдвигаю…

Когда я снова выхожу на свет, то вижу, как по аллейке неторопливо катит черный катафалк, а за ним вереница машин. Блондин прибыл как по расписанию. Ему предстоит оказать мне последнюю услугу.

Похороны хороши тем, что никто не обращает внимания на незнакомых людей. Мало ли что могло связывать пришедшего на кладбище с покойным? Гроб выставляют над ямой. Священник произносит проникновенную речь. Все, склонив головы, скорбно молчат, слушают. Дождь монотонно стучит по куполам черных зонтов. Вдова или сестра блондина, рядом с ней еще несколько родственников в траурных одеждах. Все похороны проходят похоже.

Я уже высмотрел того, кому блондин звонил чаще других. Это его напарник – долговязый парень с испуганным лицом. Конечно, будешь напуган, когда твоего напарника убили. Ведь долговязый уверен, что убили блондина не просто так, а за то, что он знал, а знали они поровну. У него длинная шея, такую удобно захватывать во время борьбы. Надеюсь, мне не придется сегодня в этом еще раз убедиться.

Долговязый подходит к родственникам, произносит дежурные слова сочувствия и добавляет:

– Он был хорошим напарником.

Гроб медленно опускается в яму. Могильщики сноровисто принимаются засыпать ее землей. Слышится, как комья разбиваются о крышку гроба.

Ну вот, последние сомнения развеялись. Я не хочу еще раз ошибиться. Долговязый отходит в сторонку, закуривает. Дым плывет сквозь дождь. Все смотрят на могилу. Можно действовать.

Захожу долговязому за спину и бью его по голове носком, туго наполненным мокрым песком – весит он фунтов шесть. Такой удар не оставляет следов, его почти не слышно. К тому же барабанит дождь. Долговязый оглушен, я подхватываю его под руки и затаскиваю в склеп-часовню. Мраморные ангелы смотрят на меня в недоумении.

Вскоре он приходит в себя и с удивлением осматривается. Долговязый сидит возле возвышения с отодвинутой гранитной плитой. Тусклый свет падает на него из стрельчатого окошка над головой. Меня он не видит – скрывает темнота. Первым делом, вспомнив, что с ним произошло, парень сует руку под мышку, и его ждет разочарование – кобура пуста.

– Твой пистолет у меня, – говорю я из темноты. – А у моего пистолета хороший глушитель. Никто не услышит звука выстрела. Не делай глупостей, как твой покойный напарник, и останешься жить.

– Кто ты такой? – опасливо спрашивает долговязый.

– Сообразительные люди в твоем положении не задают вопросы, а дают ответы, – напоминаю я правила игры. Кажется, он готов выслушать мои условия, его следует обнадежить. – У меня нет к тебе ничего личного, как не было и к твоему напарнику, поэтому я с легким сердцем смогу нажать на курок. Мне нужно знать, кто заказал вам следить за губернатором и с какой целью. Если ты ответишь мне, то останешься жить, и никто не узнает, что ты сдал своего заказчика. Считаю до трех.

– Я… у меня жена, дети.

– Два уже было, – напоминаю я.

Не знаю, что бы я сам делал на его месте. Думаю, сказал бы правду. Не стоит разменивать жизнь на тупое геройство.

– Нас наняла жена губернатора, – выпаливает он.

У меня в голове «щелкает» – неужели Алиса решила следить за своим мужем из-за его измен? Она же сама не хранит ему верность, да еще как не хранит.

– Вопрос был из двух частей, – произношу я. – Зачем?

– Мы должны были собирать на него компромат.

И это похоже на правду.

– Много мы не насобирали. Все по мелочам. Встречи с проститутками, любовницы… Он всегда умело уходил от нас. Мы его «теряли». Большего я не знаю.

Я молчу. Кажется, он и в самом деле не знает большего. Я намерен сдержать свое слово.

– Я все сказал. Ты мне обещал… – просит он у темноты, скрывающей меня, и мало верит, что я пощажу его.

– Считай до двухсот и можешь выходить. Свой разряженный пистолет подберешь у входа.

Я выскальзываю в приоткрытую дверь. Дождь только усилился. Родственники и друзья блондина все еще стоят у могилы. Бросив тяжелый носок с песком в урну, я покидаю кладбище. Я узнал то, что от меня требовалось. Теперь можно было бы спокойно получить причитающийся мне гонорар. Но у меня есть правило – не работать на конченых мерзавцев. А наш губернатор таким является. Зачем понадобился Алисе компромат на мужа? Об этом стоит спросить у нее. К тому же у нас с ней завязались достаточно тесные отношения. Она шикарная женщина. Таких в моей жизни еще не было. Я ничего не теряю, о своем открытии я могу сообщить Амброзу О’Хара и завтра, и в любой другой день.

Не люблю откладывать важные дела, прямо на ходу и звоню Алисе. Голос у нее томный и даже, кажется, теплый, словно я вытащил ее из постели.

– Да… – воркует она в трубку.

– Это Джон, мастер по ремонту кондиционеров. У меня к тебе есть пара вопросов, нужно встретиться, – нагло заявляю я.

По моему тону она понимает: встретиться надо.

– Амброза не будет до завтрашнего вечера, – все так же томно сообщает она. – Так что приезжай. Я одна дома.

Может, спросить ее прямо сейчас? Но нет, когда спрашиваешь, нужно глядеть человеку в глаза.

Алиса открывает мне и впускает в особняк. На ней такой же халат, как и во время нашей прошлой встречи. Пояс завязан так, что его можно развязать одним движением руки. Уверен, что под халатом ничего лишнего нет, только роскошное тело.

– Выпьешь? – предлагает она.

– Не откажусь.

Мы устраиваемся в холле. Виски со льдом хорош, но я лишь пригубливаю его. Стараюсь не смотреть в вырез ее халата, но это невозможно, как невозможно не смотреть на пламя костра холодной ночью.

– Я сразу поняла, что ты никакой не хаусмастер, – смеется Алиса. – Спрашивай, а я постараюсь ответить. Хотя нет. Все скажу я сама. Мой муж нанял тебя, ведь так?

Играть лучше в открытую. Если хочешь услышать правду, то и сам не ври.

– Да, он нанял меня, чтобы узнать, кто устроил за ним слежку, – соглашаюсь я.

– И ты теперь узнал, что ее организовала я?

Она не глупа, хотя обычно страстные женщины не слишком умны. Почему? Не знаю.

– Зачем тебе потребовался компромат на мужа? – интересуюсь я у Алисы.

Она прикусывает губу, поправляет пышные волосы.

– Сложный вопрос. – Она смотрит мне в глаза, затем берет меня за руку.

Алиса чуть щурится, ее зрачки то расширяются, то сужаются, она словно сканирует меня взглядом, считывает подрагивания моей руки.

– Я могу доверять тебе, – утвердительно произносит она. – Ты не пошел сразу к моему мужу, а решил поговорить со мной. Мне нужен был компромат, чтобы остановить его. Сказать, что в любой момент смогу обнародовать информацию. Он страшный человек. И я это знаю лучше, чем кто-либо на свете.

– Чем же он такой страшный? – спрашиваю я, чтобы сравнить то, что известно мне, с тем, что знает она.

– Нет, он не избивает меня до полусмерти и даже не заставляет делать в постели то, чего я не хочу. Для этого он пользуется услугами проституток. Я знаю, что у него есть любовницы, и не две-три, а целых пять штук. Но это мелочи. Ему мало той власти, которой он обладает.

– У кого больше власти, чем у губернатора штата? – спрашиваю я.

– Он собрался подмять под себя весь город вместе с проститутками, бандами, Синдикатом, наркотиками.

– С чего ты это взяла?

– Я чувствую это. В нашем доме бывают всякие люди, кому сюда не стоило бы ходить. Он внешне дружен с ними, но в душе ненавидит. На завтра, после благотворительного концерта, у него назначена здесь встреча с главами Синдиката, главным полицейским, судьей, мэром. Что-то вроде светского приема. Много людей придет, к которым стягиваются тайные нити управления Бэйсин-Сити, через чьи руки каждый год проходят миллионы и миллионы преступных долларов. И меня настораживает, что он потребовал от меня, чтобы я уехала в этот день из города. Амброз что-то готовит. Я должна была его остановить, но помешал ты.

– Чем помешал?

– Те, кто согласились за деньги следить за ним, сегодня отказались и даже вернули часть задатка. Это ты сумел напугать их?

– Надеюсь. Кое-что я делал для этого, – скромно замечаю я.

Алиса продолжает держать меня за руку, глаза ее внезапно сужаются.

– У тебя есть компромат на Амброза? – не столько спрашивает, сколько утверждает она.

– Есть, – соглашаюсь я.

– Что именно?

– Не будем сейчас об этом. Но ему придется очень туго, если я раскрою карты. Речь идет об убийстве, и у меня есть видеозапись.

Жена Амброза О’Хары морщит лоб.

– Неделю тому назад в нашем доме происходили странные вещи. Я вернулась раньше, чем рассчитывала, раньше, чем обещала мужу. Какие-то люди таскали в подвал ящики. Что там – я не знаю. Может, оружие, может, наркотики, может, еще какая-то дрянь. Дом губернатора – надежное место для подобных вещей, никто здесь не посмеет искать.

– Ящики заносили в ту самую каморку, от которой ты меня отвлекла?

– Амброз сильно разозлился на меня. Ключ от каморки с того дня он носит с собой постоянно. Я не хотела, чтобы ты проник туда, потому и остановила. Теперь бы я так не сделала. Дала бы тебе заглянуть туда, а потом бы уж… – Алиса чувственно вздыхает, ее грудь волнуется в вырезе, но пояс на халате пока завязан.

– Я бы мог открыть замок. Много времени на это не уйдет.

– Правда? – оживляется Алиса. – Я отблагодарю тебя за все. Будущий секс не в счет. Я заплачу тебе. – Она коротко разводит полы халата, беззащитно обнажая грудь, и тут же закрывает ее.

Мы идем в подвал. С замком в каморке приходится повозиться. Он не поддается долго. В это время Алиса стоит рядом со мной, ее упругое бедро касается моего плеча. Эти прикосновения сладостны, от них путаются мысли. Я действую автоматически, дергая отмычками. И вот дверь открыта.

– Я зажгу свет. – Алиса, встав на цыпочки, дергает шнурок на патроне, под потолком загорается яркая лампа. – Что это такое? – произносит Алиса почти через минуту созерцания увиденного.

– То, что ты подумала, – убежденно говорю я.

Мы рассматриваем расставленные на деревянном стеллаже, оклеенные красной пергаментной бумагой цилиндры строительной взрывчатки, в шашках установлены детонаторы. Они опутаны проводами. Взрывчатки много, очень много, больше, чем нужно для того, чтобы поднять в воздух и превратить в пыль помпезный особняк. Провода, идущие от детонаторов, сходятся на «адской машинке». На экране мирно, как огни засыпающего города, мерцают цифры, идет обратный отсчет времени. Несложный подсчет показывает, что взрыв должен произойти завтра в одиннадцать по полудню.

– Ты сказала, что завтра после благотворительного концерта у него соберутся важные люди? Не думаю, что он решил вознестись с ними вместе.

– Амброз, – вздыхает Алиса. – Так вот что ты задумал. Убрать тех, кто мешает тебе, и, воспользовавшись замешательством остальных, взять в руки власть. Всю власть. Ты выйдешь из особняка без пяти одиннадцать. Предлог найти будет несложно. Вот почему ты приказал мне уехать.

Я пока еще не знаю, что мне делать с очередным открытием. Но я поражен. Какие же железные нервы надо иметь губернатору, чтобы жить в доме, где тикает таймер, отсчитывающий часы до взрыва.

Алиса гасит лампочку. В полутемном подвале мерцает экран таймера. Его адские сполохи пляшут в глазах женщины.

– Мне страшно, обними меня, – шепчет она, прижимаясь всем телом ко мне.

На этот раз ей не приходится первое время управлять моей рукой. Секс с очередной женщиной – это как езда на чужой, бывшей в употреблении машине. За одну поездку успеваешь привыкнуть к ее капризам. Знаешь, как она отреагирует на каждое твое движение.

Вам никогда не приходилось заниматься сексом рядом со взведенной для взрыва бомбой? Мне прежде тоже не приходилось. Самое странное, что это сильно возбуждает. Особенно если в ваших руках такая шикарная дама, как Алиса О’Хара. Особенно если она между стонами и вздохами шепчет вам:

– Я знаю, что надо сделать. Ты сделаешь все сам, и потом тебя ждет…

* * *

На благотворительный концерт я прихожу вместе с Кэт. Можно было бы пригласить и Джилу, тем более я обещал ей встречу. Но изборожденное шрамами лицо этой проститутки – зрелище не для слабонервных, даже в Бэйсин-Сити.

Амброз О’Хара играет на саксофоне проникновенно. Сегодня он в ударе. Я понимаю теперь, почему его так любят в нашем штате. Для всех он – свой в доску парень, который, став губернатором, не расстался с юношеской мечтой – игрой на саксофоне. Популярные мелодии плывут в концерном зале Мэдисон Холла. Почему-то сегодня губернатор выбрал грустные композиции. Он чувствует настроение публики. Я отыскиваю взглядом тех, кого он пригласил после концерта к себе на прием, – это важные люди. Среди них немало и тех, кого мне довелось видеть на заброшенном складе. Нет Тони. Может, старик подъедет сразу в особняк, но, возможно, старый мафиози просто прочувствовал опасность и решил сегодня не приезжать.

Концерт окончен. Кэт явно хочет, чтобы я проводил ее, но я прощаюсь.

– Увидимся завтра в конторе, тогда и поговорим про концерт, – обещаю я.

Публика рассаживается по машинам. Один за другим шикарные лимузины, отражаясь в мокром асфальте, едут к особняку губернатора.

Над городом висит низко затянутое тучами небо. В особняке губернатора ярко горит свет. Я стою неподалеку и посматриваю то на часы, то на входную дверь. Без десяти одиннадцать. Хорошо, что улица безлюдна. За армированным, пуленепробиваемым стеклом входной двери появляется хозяин, поворачивает ручку, собираясь покинуть дом. Но дверь не открывается. Неудивительно, ведь я залил в замок быстротвердеющий клей. И не только в этот замок. Точно так же замурована и дверь в каморку с взрывчаткой. А до взрыва десять минут. Я примерно представляю, что сейчас творится в голове у хозяина дома. Лицо его перекашивает страх. Он рвется наружу. Но почему он не бежит сломя голову в подвал? Вот чего я не могу понять. Он-то не знает еще, что и там его ждет «мертвый» замок.

Стекла пуленепробиваемые, на окнах решетки. Все это должно было уберечь его жизнь, усилить его безопасность. Но теперь неприступный особняк превратился в западню. Губернатор замечает меня, узнает, машет рукой, что-то кричит, наверное, зовет на помощь. Сквозь толстые бронированные стекла я не слышу его голоса. Я просто машу ему на прощание рукой, разворачиваюсь и ухожу. Мерзавец не имеет права на жизнь. Нет ничего страшного в том, что вместе с домом сегодня взорвется и десяток других мерзавцев. Правда, на их месте быстро появятся новые.

Старик Тони так и не приехал. Ему повезло. Я даже немного рад за него. Все-таки человек старой закалки. Теперь таких уже не делают…

Додумать я не успеваю. В соседнем квартале гремит взрыв. Слышится грохот обваливающихся стен. Несмотря на сильный дождь, от того места, где стоял особняк губернатора, наплывает густое облако пыли. Буквально через десять секунд звонит мой телефон.

– Да, Кэт.

– С вами все в порядке, босс?

– Если ты о взрыве, то это взлетел на воздух особняк губернатора. А со мной все в порядке.

Милая она, моя секретарша…

…Утром мы не успеваем обменяться с Кэт новостями. В контору входит Алиса. Она меряет Кэт взглядом, и по глазам становится понятно, что удовлетворена сравнением в свою пользу.

– Могу я поговорить с мистером Брауном? – спрашивает вдова губернатора.

– Кэт, иди, погуляй с часок, – говорю я секретарше.

Мы остаемся с Алисой одни – только сейчас замечаю на ее голове шапочку с траурной вуалью. На стол женщина кладет деньги.

– Я же говорил тебе, что денег не надо.

– Теперь я богата. Все миллионы бедного Амброза перейдут ко мне, – произносит она чувственно. – Но это лишь часть того, что можем иметь мы, снова объединив усилия. У тебя есть запись убийства – компромат на оставшихся в живых «отцов города». Если грамотно надавить на них, то мы сможем управлять ими, получить настоящую власть и большие деньги. Как ты? Согласен?

Она сидит, закинув ногу за ногу. Из-под среза юбки белеет упругое бедро. Его сжимал покойный губернатор, сжимал в порывах страсти, теряя голову, и я. Сколько еще мужчин сжимали эти бедра? Скольких она сама сжимала ими?