Текст книги "Грёнланд (СИ)"

Автор книги: Александр Калмыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

   Разглядев попутчика поближе, мы с Альберто многозначительно переглянулись. Внешне Снеррир очень походил на Ивара, видимо, приходясь ему близким родственником. Такое же лицо, тот же рост, те же рыжеватые волосы. Только он был раза в два старше и намного плечистее, и у него имелась длинная борода, заплетенная в две косичка.

   Однако, при всем внешнем сходстве, про Ивара с его покерным лицом нельзя было сказать наверняка, подходит ли он к вам, чтобы пырнуть ножом, или просто желает поздороваться. Но у Снеррира на лице явно читалось, что он хочет обжулить. Не знаю, как он торгует, в наше время у него никто бы подержанную машину не купил. Но, по крайней мере, при всех своих габаритах Торлётссон не выглядел опасным. Если про Ивара можно точно сказать, что когда он хватается за меч, через секунду одним живым человеком становится меньше, то Снеррир если и вытащит нож, то разве что с целью срезать кошелек.

   Так как по легенде я тут плавал впервые, то охотно уступил Снерриру, знающему здешние воды, рукоятку рулевого весла, и осторожно начал расспросы.

   Норвежец оказался настоящей находкой для шпиона. Болтая без умолку, он поведал, что привез товары из Бергена, а последнюю зиму провел в Вестрибигдаре – западном поселении. Там неподалеку большие моржовые лежбища Нордсета и охотничьи угодья, так что они загрузили корабли и моржовой костью, и канатами из моржовой шкуры, и ценным мехом. Сюда норвежцы добирались долго, потому что мешал южный ветер, а теперь им надо произвести расчеты и с бискупом, и с кое-какими грёнлендингами.

   Странно, если корабли шли с севера, то почему же они не свернули в Эйриксфьорд, а сделали крюк, несмотря на противный ветер? Чего ради? Непохоже, что на последней стоянке норвежцы закупались чем-то ценным. А ведь в Эйриксфьорде находится богатейшей поместье Гренландии – Браттахлид. Эту усадьбу основал сам Эйрик, выбрав себе лучшие земли, и там всегда имеются дорогие товары.

   Но на прямой вопрос, кто сейчас управляет Браттахлидом, и как там идут дела, Снеррир неопределенно махнул рукой и сменил тему разговора, заявив, что дела Гиркланда куда интереснее дел маленького хутора.

   Далее наступил мой черед повествовать о событиях великих и значительных. Рассказывал я все более о делах военных, в которых разбирался лучше, чем в ценах и в конъюнктуре рынка. Норвежец с непритворным интересом слушал о битвах греков с сельджуками, взятии Кастамона и осаде Гангры, и заговорщицки подмигнул, услышав прозрачный намек об интересе гиркландского кейсара к Киликии, за которую активно боролись все ее соседи.

   Наверно, с подробностями я немного перестарался, ибо мой собеседник принял меня за участника всех этих баталий, служившего в норманнской или в варяжской страже. Правда, и мои шрамы на лице, заработанные во время исторических реконструкций самого жесткого формата, тоже намекали о боевом прошлом их носителя.

   Впрочем, самоуверенный Торлётссон мне почти не завидовал. Он даже небрежно заметил, что хотя и не утруждал себя службой вождям, однако вполне этого достоин по своему образу жизни.

   Затем настала очередь Снеррира рассказывать занятные истории, и в этом жанре он заткнул меня за пояс. Его невероятные рассказы о плаваниях, приключениях и заморских чудесах могли составить конкуренцию фрайхеру Мюнхгаузену.

   Альберто, которому я кратко переводил сказанное, лишь посмеивался, но рассказчика это ничуть не смущало. Каждая следующая история была интереснее и фантастичнее предыдущей. Да уж, вот тебе и устное народное творчество. А кто-то еще может верить, что в исландских сагах рассказывают исключительно правдивые истории.

   Разумеется, как ученый, я прекрасно понимаю, что Исландская Сага – это повествование о реальных событиях, преподнесенных рассказчиком с выгодной для него стороны, и порой богато приукрашенное выдумками. Заказчик саги может приписывать себе чужие заслуги, оправдывать свои прегрешения и замалчивать кое-какие неприятные моменты. Редко когда скальд строго придерживается объективности и не искажает повествование в угоду одной из сторон. Да и в этом случае он частенько выдает свои догадки за факты. Скажем, скальд не знал, что к моменту повествования герой саги уже женился на дочке другого персонажа, и придумывает хитроумную схему сватовства. Или герой пошутил, что охотился на куропаток, а повествователь принял это за чистую монету и красочно описывает сцену охоты.

   Тем временем фьорд, по которому мы плыли, потихоньку заворачивал влево, и ветер, доныне попутный, начинал нам мешать. Скорость лодки заметно упала, и стало ясно, что к ночи мы доплыть не успеем. Однако вечер был светел, погода безоблачна, кормчий правил нашим суденышком весьма умело, а время за разговорами летело быстро, и я ни о чем не беспокоился.

   Но, наконец, когда началась история про перевозку пяти белых медведей из Гренландии в Норвегию, мы все-таки пристали к берегу. Если бы не длинный полярный день, то мы бы причалили затемно, сейчас же еще было хорошо видно.

   С трепетом в душе я окинул взглядом небольшую долину, со всех сторон зажатую морем и горами. Вот он какой, Гардар – финал моего путешествия. Здесь, на узком перешейке между двумя самыми заселенными фьордами, раньше располагалось место тинга. Впрочем, народ тут и сейчас регулярно собирался, и тинговые землянки постоянно подновлялись. В одной такой полуземлянке, специальной гостевой для заморских купцов, Снеррир и предложил мне переночевать, а заодно познакомиться со всеми кормчими.

   Вскоре остманы отвязали свои сундуки, вытащили скарб на сушу, разложили одеяния для просушки, покрыли гостевую землянку шерстяным сукном, а на улице поставили котелок с варевом. Здесь же рядом у входа мы и расселись на принесенных скамеечках.

   Заморские купцы хотя и приплыли вместе, одной флотилией, но были из разных краев. Большинство норвежцы, но один корабль прибыл из Исландии. Исландцам до Гренландии добираться ближе, но кораблей у них очень мало. Свои невысокие леса они вырубили подчистую еще несколько поколений назад, и лесоматериалы для хозяйственных нужд импортируют с континента. Корабли же покупают у норвежцев, если сумеют сойтись в цене.

   Меня сразу представили купцам как человека видного и знатного, а указывая на моих спутников Снеррир добавил:

   – С ним два бонда, и оба стоящие. Прочие же спутники отправились на корабле дальше, разведать побережье.

   Впрочем, Морозова, имя которого моряки сократили с Айсмана до Исы, норвежцы уже знали.

   Из кормчих, с которыми мы познакомились, мне больше всего импонировал Хермунд Кодрансон – высокий черноволосый исландец средних лет с полуседой бородой. У нас с ним нашелся общий интерес в виде старинных исландских саг, коих мы знали немало. Мало того, для Хермунда саги были не просто легендарными историями тысячелетней давности, а рассказами о деяниях прямых предков. Он не преминул похвастать, как бы между прочим, что является внуком Хердис, дочери Болли и Тордис, и, стало быть, праправнуком самого Снорри Годи.

   Высоко оценив мое знание исландского эпоса, Хермунд даже пообещал мне рассказать новую сагу, лишь недавно сложенную, о сыновьях Дроплауг. Однако, при всей нашей взаимной симпатии с Хермундом, обсуждать предания я старался осторожно, памятуя о родственных связях последнего с персонажами саг. Скажем, весьма неприятный типчик Стюр Убийца был тестем Снорри Годи, следовательно, приходясь моему собеседнику прапрапрадедом. Поэтому мне не следовало отзываться плохо как о самом Стюре, так и о его двоюродных братьях. Кузены у древних скандинавов считались очень близкими родичами.

   Впрочем, знанием родовых преданий его интересы не ограничивались. Хермунд блеснул эрудицией, поведав мне историю про Троюборг из древнегреческого эпоса. При этом он знал даже предысторию конфликта – и как Приам, испугавшись пророчества, велел вынести младенца Париса на мороз. И как богини Фрейя, Сив и Фригг просили Александра-Париса рассудить, кто из них наикрасивейшая. И как Эркулес, собрав войско, напал на Илиум-Трою, которая в то время не была сильна ни стенами, ни числом жителей. Он убил конунга Ламедона и много люда, разрушил крепость, разграбил добро и похитил Хесиону. Ставший царем Приам требовал у греков возмещения, но получил лишь угрозы, и тогда, созвав тинг, объявил о походе. Поход же, возглавленный Александром, закончился на острове Спарта похищением Элены.

   Но, как ни интересно было послушать занятные истории о прошлом, важнее было знать о будущем, а главную скрипку у купцов задавали норвежцы, причем они были явно озабочены какой-то проблемой. Больше всех волновался молодой Симун Полушубок – высоченный крепкий парень, ростом с меня, но более плечистый, и явно буйный по характеру. Хотя по возрасту и одеянию он не являлся самым знатным из остманов, но все внимание было уделено именно ему. Симун приплыл на корабле своего дяди Кетиля Кальфсона, доблестного мужа, бывавшего во многих краях и немало видавшего на своем веку. Этот умудренный опытом судовладелец успокаивал своего дылду-племянника, обещая завершить дело так, что все останутся довольны. Но племянник от его уверений почему-то нервничал еще сильнее.

   Еще, помимо уже известных мне Снеррира и Ивара, здесь присутствовал брат Хермунда – Торгильс Кодрансон. Братьев Кодрансонов таинственная проблема явно не радовала, и они лишь хмурились, слушая разговоры норвежцев. А вот Снеррира происходящее откровенно забавляло, и он подзуживал юного Симуна, уверяя парня, что тот уже давно стал зрелым мужем и способен решить любую проблему, в чем завтра все и убедятся. Никто не скажет, что руки у него растут из колен. А если что, так они с Иваром будут рядом. Взглянув на хладнокровного Ивара, излучавшего спокойствие, Симун действительно приободрился, и предложил отужинать.

   Сам Ивар в прения не встревал, продолжая обсуждать с Алексом, которому присвоил громкое прозвище «Стейнгрим» – «Каменный Шлем», особенности судостроения и судовождения в разных странах. Я их смеси разноязыких слов не понимал, да впрочем, и не старался, думая о своем. Впрочем, когда приступили к трапезе, я заметил, что у Морозова в руке нож с рукояткой из моржового бивня, Ивар же пользовался греческим ножиком. Верно, Кольбейнсон подарил свой нож новому другу за прозвание, которое он ему придумал, а Алекс посчитал нужным отдариться в ответ.

   После ужина, дождавшись, когда Хермунд пошел проверять, хорошо ли устроились его люди, я догнал исландца и прямо спросил, что тут за совы во мху прячутся. Кормчий не стал отнекиваться и лишь устало пожал плечами:

   – У купцов тяжба с епископом, а он самый могущественный человек в этой стране. Поэтому мы и взяли людей из Вестрибигдара, чтобы они поддержали нас на тинге. И скажу прямо, не нравится мне это дело. Остманы неуступчивы и мстительны. Если они повздорят с местным властителем, то просто уплывут и никогда не вернутся, а нам-то нужно торговать с грёнлендингами.

   К этому времени вестрибигдарские кормчие, державшиеся особняком в соседней землянке, уже спали. Постепенно улеглись почивать и все экипажи – исландцы, норвежцы и западногренландцы, прибывшие с ними. В нашей землянке тоже сгребли все угли из костра в угольную яму и засыпали золой, чтобы утром не разводить огонь заново, и вскоре отовсюду слышался разномастный храп.

   Мне же не спалось. Я чувствовал, что здесь что-то не так. Но, пройдя по берегу, все еще хорошо видимому в ночных сумерках, немного успокоился. Военных приготовлений заметно не было, щиты остались на кораблях, стражу не выставляли, и обход ночью никто не делал. Все до единого обитатели лагеря уже спали крепким сном.

Гардар

   Утром уставшие после долго плаванья моряки никуда не торопились и продолжали дремать, хотя уже настало время, когда встают. Мы же втроем, хорошенько умывшись, облачились в парадное одеяние, причесали короткие бороды, накинули плащи, и отправились на разведку в Гардар. Мечами мы не опоясывались, так как изображали обычных купцов, и потому прицепили к поясам короткие широкие тесаки с односторонней заточкой, так называемые лангсаксы. Для быстротечной схватки с пиратами или разбойниками саксы вполне хороши, а стоят они намного дешевле настоящих мечей. Для последних требуется дорогая сталь, да и закаливать двухлезвийный клинок без обуха намного трудозатратнее.

   Тинговое поле, начинавшееся прямо от берега, одновременно служило пристанью и складами. Неподалеку высились объемистые сараи, но ввиду хорошей погоды товары, как привезенные гостями, так и наготовленные гардарцами, лежали просто под открытым небом. Повсюду валялись связки моржовых клыков, шкуры, сыры, какие-то мешки. В сторонке лежали жерди, разномастный плавняк и даже целые бревна. И все эти сокровища никто не охранял! Да уж, поистине райское местечко. На континенте в каком-нибудь большом порту оставленный на ночь бесхозный товар быстро сменил бы владельца. Впрочем, где-нибудь в глухом норвежском фьорде, где вокруг все свои, нравы тоже мало отличаются от гренландских.

   Утлые лодочки аборигенов, вытащенные на берег или качающиеся на воде у причала, меня не заинтересовали. По сравнению с величественными ладьями викингов они слишком малы и примитивны. К слову, скандинавы смогли выйти в бурное Северное море лишь тогда, когда их корабли стали прочными и по-настоящему мореходными. А простенькие суденышки, собранные на деревянных шипах и увязанные корнями деревьев – это примитив, пригодный лишь для прибрежного каботажного плаванья. Мореходный же норманнский кнорр средних размеров крепился семью тысячами железных гвоздей, а деревянных гвоздей в нем было на порядок меньше, и лишь на наименее ответственных деталях. Так что мимо пестрых лодок, собранных, наверно, из десятка пород деревьев, и связанных китовым усом, я прошел без интереса.

   Остановившись поодаль, мы оглядели местность, хорошо видимую при дневном свете. Слева от поля поднимался холм, далеко справа высилась круча, а между ними раскинулась плодородная долина, изрезанная канавами и низенькими каменными оградами. Ни деревьев, ни даже высокого кустарника в долине не осталось, но на той стороне залива зеленел низенький лесок. Фауна острова ограничивалась низкорослыми коровками, пасущимися на выгонах, и мелкими пташками, порхающими повсюду. Правда, коров тут были буквально сотни. Наверно, больше, чем на всех хуторах фьорда, вместе взятых.

   Бегло осмотрев канавы, валики и прокопы, служившие как для полива, так и для водоотведения, мы констатировали, что с системой ирригации в долине Гардара полный порядок. Остановившись у одной из канав, я принюхался. Характерный запах ни с чем нельзя было спутать, от воды явно несло навозом. Ага, вон и сама куча, сваленная в канаву. Гренландцы наконец-то догадались, что удобрение сенокосов способствует повышению кормопроизводства. Да уж, без удобрений прокормиться с полей в Гренландии непросто. Ветер с моря несет соленую влагу, а северный ветер приносит холод. И это сейчас, пока климатический оптимум еще не закончился. Вот даже здесь, в самом плодороднейшем месте острова, с влажным эвтрофным сенокосом, аграрии вынуждены прибегать к удобрению. И если у обитателей Гардара хотя бы имеется обильный источник навоза, то на хуторе, где мы устроили первую ночевку, больших коровников не наблюдалось. А без достаточного количества говядины и молочных продуктов фермерам приходится собирать дикорастущие клубни, ягоды и водоросли, и заедать все это тюлениной.

   Между тем, в многочисленных реках и озерах острова плещется множество рыбы, которой хватило бы для пропитания многочисленной колонии... если бы гренландцы её ели. На раскопках в Гренландии среди десятков тысяч прекрасно сохранившихся костей животных рыбьи кости практически не встречаются. Отсутствуют в раскопках и рыболовные снасти, крючки и грузила. Между тем, в соседней Исландии именно рыба спасла островитян от вымирания.

   Бегло изучив систему ведения местного сельского хозяйства, мы наконец-то подошли к храму. Церквей в Гренландии хватало, но сразу было видно, что эта является главным собором.

   Десять лет правления Арнальдра явно не прошли даром. Он успел закончить возведение огромного даже по континентальным меркам храма длиной метров тридцать. К примеру, Нидаросский собор в Тронхейме этого века был не намного длиннее. Правда, он гораздо выше.

   Грубовато обработанные глыбы красного песчаника, из которых сложили стены, вызвали бы усмешку, если только не помнить, что сооружением собора занималась крошечная община, с трудом выживавшая на краю света, и все-таки сумевшая построить это огромное строение. Недостроенной осталась лишь колокольня. Ее тоже возводили из камня, и она уже высилась метров на пятнадцать.

   Да уж, сколько же трудозатрат понадобилось от маленького населения для возведения циклопических по местным меркам построек! К тому же одновременно строится или будет вскоре построено не меньше десяти церквушек. А когда возведение храмов закончится, нужно будет постоянно тратиться на убранство церквей, на содержание клира, причетников, учеников, хористов, монахов, прислугу. И фермеры с пастухами, на чьем хлебе стоит эта орава, должны выбиваться из сил, чтобы выплатить церковные подати. А еще епископат отправлял десятину на континент – примерно тридцать пар моржовых клыков ежегодно. А каждая пара, между прочим, в Исландии стоит марку серебра или три коровы.

   Архитектура собора считалась классической для этого периода – крестообразная форма, длинный неф и короткий трансепт. Вход традиционно располагался с западной стороны. Слева и справа находились часовни, но пока еще старые, на каменных основаниях и с дерновыми стенами. Выглядело все, в целом, неплохо. Даже низенькие окна были закрыты зеленым стеклом, пусть и совершенно непрозрачным. А внутри я узрел настоящее чудо – стены были выложены резными деревянными панелями. Немыслимая роскошь для арктического острова, обитатели которого трясутся над каждой деревяшкой, не выбрасывая даже обломки изношенной мебели.

   Пока мы осматривали достопримечательности, аборигены, в свою очередь, глазели на нас, но с расспросами никто не лез. Алекс шепотом заметил, что тут как в старинной русской деревушке – сначала напои, накорми, в баньку своди, спать уложи, а потом уже задавай вопросы.

   Сама заутреня для меня интереса не представляла, и я осторожно разглядывал богомольцев. Туземцы были одеты бедновато, почти вся одежда у них сшита из некрашеной ткани и грубо выделанной кожи. Правда, здешние меха хороши, но по случаю летней погоды их мало кто носил.

   По окончанию службы я не стал сразу подходить к епископу, а прежде вернулся к лодке и взял подарки – шест с насаженными на него топорами и косами, а также пару мешочков с инструментами. Своих спутников я оставил на хозяйстве под предлогом незнания ими местного языка. Дескать, мне надо просто совершить визит вежливости, а вам и тут дел найдется достаточно. Ходите, высматривайте, исследуйте, следите за обстановкой. Алекс с Альберто охотно согласились заняться более интересными вещами, чем скучным официальным визитом, и я вздохнул с облегчением. Хотя в экспедицию мне специально подобрали коллег, не знающих древнескандинавского, но кое-как по-германски они все же изъяснялись, и могли понять, о чем я толкую с бискупом.

   Арнальдр тем временем удалился в свои палаты, и я подошел к привратнику, торчавшему подле входа.

   Увидав меня вблизи, служитель попятился, пока не уперся спиной в стену, в которую он тут же постарался вжаться. Ну что ж, мне к подобному приему не привыкать. Что поделаешь, внешность у меня не самая располагающая. Вот, к примеру, лично мне хорошо известно, что я почтенный профессор истории и немного поэт, тайком переводящий древние висы на современный английский. Но когда смотрю на себя в зеркало, то меня берет оторопь, потому что я вижу там громилу с квадратной челюстью, со сломанным носом и шрамами во всю рожу. Поэтому на людях я всегда появляюсь или в строгом костюме, или же в наряде реконструктора, в котором мои шрамы вполне уместны.

   Но испуг служки сразу прошел, как только я обратился к нему по-гречески:

   – Доложи преосвященству, что прибыл купец из Миклгарда Олав Андерсон.

   Служитель почтительно поклонился и ответил на разборчивой латыни, что не понимает греческого языка. Ну что же, мне не трудно, могу повторить и на латыни. Поняв, что я не пират и не людоед, гренландец проворно убежал известить начальство о визите странного гиркландца.

   Нравы здесь царили простые, а может на краю мира народ просто соскучился без новостей, и меня без малейших проволочек пригласили на аудиенцию к фактическому правителю Гренландии.

   Епископские палаты, а именно пиршественный зал, тоже блистал роскошью по-гренландски. Здесь стены были не только обиты досками, украшенными резьбой, но местами еще и завешены пологами. В целом, палаты выглядели вполне пристойно.

   В самом конце зала приемов среди бегающей челяди восседали два важных человека. Первый из них, высокий норвежец средних лет, занимающий настоящее кресло, наверняка единственное на острове, и был епископ Арнальдр. По-прежнему облаченный в парадное одеяние, он не выглядел породистым надменным аристократом, и скорее походил на умудренного жизнью крестьянина – бережливого, работящего, и держащего своих домочадцев в строгости. Сидевший рядом с ним пожилой гренландец в дорогих мехах явно был здешним вождем, ибо держался с епископом на равных. Он выделялся ростом и, хотя пребывал в преклонных годах, все еще выглядел силачом, не согбенным летами. Я уже понял, что это большой хёвдинг Сокки Торирсон. Купцы охарактеризовали его как человека покладистого, то есть признающего права других вождей, и поступающего с ними по справедливости. И действительно, с виду он был умный и нрава мирного.

   Оба властителя выглядели немного встревоженными и уставшими от забот, но встретили меня приветливо, не высказывая спеси, и сподобились беседы со мной. Мне сразу же принесли стул, тем самым показывая, что меня признали человеком значительным.

   Приветствовав властителей как подобает, и передав слугам шест, я извлек из мешка ножи, рубанки, буравчики, шилья, ножницы для стрижки овец и даже корабельные заклепки. Пусть их немного, но для островитян каждый инструмент был просто на вес золота.

   Приняв подарки, любознательный Арнальдр с интересом осмотрел топоры ручной ковки и выбрал экзотический цельнокованый, отличающийся от традиционных для Скандинавии сварных. Слуги, зная нрав хозяина, уже притащили ему инструменты и заготовку топорища. Правда, березового, хотя и выструганного из свилеватого комеля. Что поделаешь, с растительностью в Гренландии совсем плохо, ясень здесь не растет.

   Примерив топорище к проушине, епископ быстрыми движениями обстругал его и, приладив кожаную прокладку, ловко насадил топор. Архиерей, несмотря на сан, был явно не из тех, про кого говорят, что у него десять больших пальцев.

   Полюбовавшись результатом, Арнальдр отложил инструменты, отослал челядь и, как только слуги удалились, обратился ко мне по-гречески:

   – Мне доложили, что прибыл человек из Константинополя, назвавшийся купцом, но более похожий на воина. Кто же ты?

   – Просто историк, – честно признался я. – Изучаю битвы и сражения, как былых времен, так и нынешние.

   – Только изучаешь? – с сомнением уточнил Арнальдр, указав пальцем на мои шрамы.

   – Историк должен понимать то, что учит. Поэтому я плавал на кораблях, рубил лозу мечом и ходил в строю со щитом в руке. Боевыми шрамами похвастать не могу.

   Епископ посмотрел мне в глаза, но поняв, что в таком вопросе врать незачем, спросил главное:

   – Тебя послал эллинский кейсар?

   Ну вот мы и подошли к сути, и дальше я отвечал на древнескандинавском:

   – Нет, меня послали потомки норвежцев и данов, почитающие землю своих предков и желающие процветания Грёнлада.

   Я кратко, но в ярких красках описал перспективы колонизации сначала Маркланда, в котором племена скреллингов немногочисленны, а после и Винланда. Там такая благодать, что скот никогда не падает от недокорма. Единственным препятствием для переселения служил недостаток провизии в Гренландии. Ведь для освоения нового континента остров становился перевалочной базой, а еды здесь едва хватало даже для местных. Если же многие мужчины уедут за океан, то оставшиеся гренландцы начнут голодать. Впрочем, и без того существование гренландских поселений находится под угрозой. Несколько холодных длинных зим подряд, или участившиеся летние засухи могут погубить почти все фермы.

   Казалось бы, откуда в прибрежной зоне взяться дефициту воды. Но нюанс в том, что в отличие от Исландии, согреваемой теплым Гольфстримом, юго-западный гренландский берег омывается холодным течением, над которым тучи непременно выпадают дождем. Поэтому самому острову осадков достается немного. На берегу холодного океана, несущего соленый туман, трава растет плохо. Рядом с ледниками, угнетающих своим холодом рост травы, еще хуже. А самые плодородные участки находятся в глубине фьордов, вдали и от морского брега, и от ледников. То есть, и дождевой, и талой воды там мало.

   И вот, – продолжал я, – столкнувшись с дефицитом пресной воды для полива, обитатели ферм побегут в Гардар и Браттахлид, где прокормить всех просто не смогут. И тогда Грёнланду суждены будут беды и упадок. А климат уже потихоньку меняется, и если вспомнить рассказы ваших дедов, то вы это поймете.

   – Это верно, – признал Сокки. – Уже во времена моей молодости сена собирали все меньше, и работникам все чаще приходилось жевать тюленину. И так из года в год. Нас выручил епископ, подсказавший скидывать навоз в водяные рвы. А мой отец Торир Торкельсон рассказывал, как однажды пришлось тяжко, когда два лета подряд трава не росла.

   Клиенты, видимо, уже были почти готовы, и мне осталось лишь красочно поведать о предстоящем похолодании и нашествии инуитов.

   – Однако, обнадежил я, – выход имеется. В здешних озерах и фьордах полно вкусной жирной рыбы, которой хватит для пропитания всей колонии. Гренландцы отчего-то ее не ловят, но рыболовство может поправить их дела, и они пойдут на лад.

   Закончив речь, я протянул мешочек с рыболовными принадлежностями – крючками, блеснами, грузилами и мотками лески из конского волоса, которые собирался преподнести в дар острову.

   Арнальдр не удержался, и, открыв мешок, тут же попробовал привязать леску к крючку. Несмотря на всю ученость епископа, пальцы у него были ловкие и умелые, и быстро справились с задачей.

   Но Сокки к подарку даже не притронулся. Недовольно глядя на меня, старик непререкаемым тоном заявил:

   – Здесь, в дальних землях, рыба совсем другая. Ее нельзя есть.

   Ну врет ведь! Неожиданно заготовленные фразы вылетели у меня из головы, и я вспылил:

   – Это полная чушь! Пока рыба свежая, ее можно спокойно кушать и заготавливать впрок.

   Я ожидал, что за подобную дерзость меня вытолкают взашей, и у меня даже на мгновение потемнело в глазах. Но епископ с хёвдингом лишь переглянулись, и старик нехотя развел руками:

   – Да, это выдумка. Но если мы позволим всем ловить рыбу, то любой самый нищий работник сможет уйти с фермы и зажить самостоятельно. Мало кто захочет жить по колено в навозе, питаясь отвратительной тюлениной! И кто тогда будет кормить моих коров? Наши хозяйства постигнут тяжкие невзгоды. Все слуги уйдут бродяжничать, а потом вообще собьются в шайки и начнут грабить поместья! Что тогда станет с моими внуками, что я оставлю им в наследство?

   Сокки Торирсон от волнения тяжело задышал, и лишь через минуту, немного успокоившись, продолжил:

   – Нет, нет, нет. Мои предки вовсе не были глупцами. Пока ловля рыбы запрещена, ни один работник не покинет коровник. Им просто некуда идти. Поэтому неприятности у нас бывают только от чужеземцев. А теперь прости, утлендамэн, мне надо разобраться с одной такой чужеземной проблемой, созданной злокозненными и вероломными остманами.

   Сокки торопливо ушел, и все мое красноречие обрушилось на одного епископа:

   – Но новые колонии! Маркланд и Винланд – это лишь побережье огромной земли, больше всей Европы. Рано или поздно христиане ее все равно заселят, и страны, совершившие это деяние, станут великими! Я вижу это будущее так же ясно, как тебя сейчас, но пока не вижу в этом будущем грёнлендингов. Первыми Винланд заселят конунги Энгланда и Фраккланда, а жителям Нордрлёнда ничегошеньки не останется. Однако, пока не поздно все изменить.

   Арнальдр пристально смотрел на меня, без гнева, и даже с симпатией, но с явным несогласием. На мгновение он взглянул на крючки, соблазнительно блестевшие на столе, и заговорил так мягко и вкрадчиво, как тигр подкрадывается к добыче:

   – Я понимаю, что там много богатых ничейных земель, заселенных лишь скреллингами. Но скажи Олав, ты знаешь, сколько зим люди живут в Гренландии?

   – Полтора века, – не задумываясь выпалил я, так что иерарх удивленно вскинул брови.

   – А в Исландии?

   – Почти вдвое дольше.

   – Верно, – Арнальдр задумчиво погладил подбородок. – Ты многое знаешь. Тогда тебе ведомо и то, что все это время у них царили хаос и беззаконие. Исландцы тогда были самоуправные и полные несправедливости. Даже между родичами вспыхивали ссоры и усобицы. На тинге всегда оказывался прав тот большой бонд или годи, кто приведет больше сторонников, а мнение мелких бондов, не говоря уже о выходцах из низов, значения не имело. А если даже альтинг голосовал за изгнание сильного хевдинга, то имея поддержку многих людей, он мог жить спокойно.

   Ну, тут епископ Америки не открыл. Исландские вожди-годи, сконцентрировавшие в своих руках земельную собственность, сделали тинговое народоправство сущей формальностью. Воевать или нет с соседями, решали лишь годи, а их тинговые, не имевшие влиятельных родственников, должны были подчиняться. В сагах не только хевдинги, но и их подручные то и дело хвастают, что никогда не платят виры за убийство и грабеж. Чтобы остановить разбой, простым людям требовалось нанять банду удальцов, или же собрать толпу соседей и родственников посмелее. А причина такого хаоса лежит в раздробленности исландского общества на патрилокальные семьи, являвшиеся экономически самостоятельными субъектами, мало связанными друг с другом.

   Арнальдр, однако, продолжил свою мысль и сделал неожиданный вывод:

   – В старой Исландии вожди, ведомые своими бесчинствами, могли творить что угодно, никому не платя виры и не давая выкупа. Там их самоуправство часто кончалось убийствами, а здесь, где каждая пара рабочих рук на счету, кровная вражда между семьями может погубить всех. Сейчас в Гренландии объявляет вне закона епископ. Полагаю, что когда-нибудь все гренландцы и исландцы признают власть короля, и междоусобицы совсем прекратятся. А теперь подумай, миклгардец, – Епископ даже повысил голос. – Поселенцы люди всегда свирепые и драчливые. И если новые западные земли они начнут заселять самостоятельно, не подчиняясь королям, то как скоро там воцарится закон? Да, на Западе сможет прожить много людей, и они быстро расселятся, как сорная трава распространяется по полю, но там будут царить дикие нравы. Кто первым вытащил оружие, тот и прав. А если они еще соберут большую армию, как во времена завоевания Англии данами, то кровь польется рекой!