Текст книги "Мне нравится все то, что принадлежит другим (СИ)"

Автор книги: Александр Войнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Наперсточники искоса поглядывали на новый «станок», но подойти не решались. И только в конце смены, столкнувшись в дверях «Экспресса», один из бригадиров поинтересовался у Левши:

– Ты от кого работаешь, братан?

– Разбуй очи, земляк. Я могу работать только на себя. И авторитетнее себя лица не знаю.

На следующий день Самвел узнал одного из тех, кто отнял у них выручку. Левша поманил его пальцем, но смельчак предусмотрительно растворился в толпе.

Через неделю Левша объявил территорию Дома быта своей собственностью и, подобрав людей, поставил второй «станок». В качестве крупье в новом коллективе выступал отставной «комитетчик» по прозвищу Шифоньер. Братва считала, что кличка Шифоньер звучит слишком напыщенно, и его называли сокращенно Шифером. В свое время он закончил технический ВУЗ, работал мастером на военном заводе, где и был завербован в «комитет». На заводе был особый отдел, сотрудники которого отвечали за безопасность производства и следили за благонадежность рабочего коллектива. Они сразу приметили молодого, перспективного специалиста и настоятельно посоветовали сотрудничать. Шифер с радостью согласился, через год из внештатных сотрудников был переведен в штат и получил звание. Все шло как нельзя лучше, но подвела маленькая слабость. На производстве в обороте был чистый спирт. И Шифер время от времени «закладывал за воротник». Дармовое пилось легко и он не заметил, как втянулся. К его огорчению, на завод с проверкой особо важного государственного заказа приезжал член политбюро Пельше. От коллектива завода на вокзал для торжественной встречи была отправлена делегация, и Шифоньера, как человека благонадежного и проверенного, поставили руководить оцеплением. Поезд задержался на три часа, и не было ничего удивительного, что, простояв на лютом морозе, Шифоньер до дна опустошил плоскую флягу со спиртом, которую он предусмотрительно захватил с собой.

Когда грянул оркестр и из правительственного вагона на перрон важной поступью вышел сам Пельше, к нему, сняв шапку, кинулся первый секретарь обкома. Член политбюро медленно снял каракулевый «пирожок», они пожали руки и по брежневски троекратно расцеловались. Наспех обнявшись с немногочисленной свитой Первого, Пельше хотел как можно скорее закончить процедуру встречи. По перрону мела поземка, он застудил лысину и уже собирался надеть «пирожок», как вдруг из оцепления, сняв головной убор, к нему кинулся обниматься в дупель пьяный Шифоньер. Не добежав полметра, он споткнулся и, чтобы не упасть, схватился двумя руками за каракулевый воротник члена правительства. Пельше не был готов к такому горячему гостеприимству, вдобавок был в преклонных летах, а Шифер весил больше центнера. Они оба в обнимку оказались на асфальте и покатились. Через несколько мгновений охрана члена политбюро пришла в себя, и скрученного в бублик Шифера в наручниках волокли в здание вокзала. В момент падения у Шифа с головы слетела облезлая ондатровая шапка и он, что бы ни остаться внакладе, подхватил с асфальта правительственный, каракулевый пирожок и впопыхах надел его задом наперед. Раздосадованный потерей головного убора, Пельше со злостью глянул на Первого, после чего засмеялся, махнул рукой и далеко отфутболил Шифонерскую ондатру. Официальные лица облегченно вздохнули.

Сначала хотели завести дело о покушении, но Пельше сменил гнев на милость, и Шифера отпустили.

На следующий день его вызвали в особый отдел, забрали удостоверение и поперли с секретного производства. После того случая он катился по наклонной и оказался на Магистрали под началом кривоносого Кольки Генерала.

В работе станков большое значение имела расторопность бригадира. Назначая на этот ответственный пост тщедушного, сутулого, с перебитым, искривленным на бок носом Генерала, Левша осмотрел его критически.

«За что его только бабы любят?» – подумал он, вспоминая как Нелька-кондукторша, с которой когда-то у Генерала был роман, сказала Левше по секрету:

– Генерал такой обаятельный в отношениях. Когда я с ним занимаюсь любовью, закрываю глаза и кажется, что со мной Жерар Филипп, тот, который Фан-фан Тюльпан.

Левша перенял у Нельки этот прием и вскоре «переспал» со всеми голливудскими звездами, не выезжая из города. А с Мерилин Монро несколько раз.

Такова великая сила воображения, которой пользуется и автор, смешивая действительные события и реальных людей с Его Величеством Вымыслом.

Пустопорожнего Генерала всю жизнь любили бабы. И он с уверенностью мог сказать, что любят его самого. Бескорыстно. Какая с него корысть бабам? Только и знай, что передачки на тюрьму таскай.

Левша еще раз окинул взглядом Генерашу. Вытертое серое драповое пальто почти до пят, облезлая норковая шапка и старый мохеровый шарф не внушали особого доверия. Вдобавок, у правого ботинка отвалилась подошва, и на белый свет с любопытством смотрел большой генеральский палец, которому стало душно, и он острым черным ногтем сделал дырку в носке.

«У бедности есть только одно преимущество, – подумал Левша. – Пустопорожнего Генерала всю жизнь любили бабы. И он с уверенностью мог сказать, что любят его самого. Бескорыстно. Богатый никогда не сможет с уверенностью сказать, что любят именно его, а не прилагающиеся к нему деньги. И чем больше денег, тем сильнее сомнения».

– Генераша, – обратился он к кривоносому, – впервые за всю жизнь ты будешь занимать пост, соответствующий твоей кличке. Судя по внешнему виду, дела у тебя не очень.

– Осталась только выправка да честь, – щелкнул воображаемыми шпорами кривоносый и выпятил впалую грудь.

– Выправка, без сомнения, у тебя гвардейская, – усмехнулся Левша, – но тебе необходимо подтянуть форму одежды.

– Все будет Окей, но только с первых куражей, – отвечал Генераша.

Через неделю Генерал приобрел новые, на натуральном меху сапоги, и вместе с ними пришла уверенность в своих способностях. Он отвел Шифоньера к своей старой знакомой, работающей в сберкассе, и, по ее протекции, бывшего комитетчика определили распространителем лотерейных билетов. Шифоньер обклеил игральный столик плакатами «Спортлото» и на каждый джек-пот выдавал выигрыш вместе с лотерейным билетом. Работа кособокой рулетки сразу же приобрела официальный статус.

Так начиналась лотерейное движение, продлившееся несколько лет. И это дало возможность Левше передохнуть. Со временем работу «станков» начали зажимать менты, и первыми с Магистрали исчезли наперсточники. К тому времени под началом Генерала было уже шесть рулеток, которые приносили Левше небольшой, но стабильный доход.

Каждый крупье имел удостоверение распространителя лотерейных билетов. Сберкасса, выдававшая лотереи, увеличила продажу на триста процентов. Самвела пришлось перевести из крупье в подставные. У него не было местной прописки, и даже сам генерал не смог его трудоустроить. Армяшка не унывал, он был при деле и с деньгами. Сняв люкс в Южной гостинице, он водил туда баб и жил припеваючи.

Работу рулеток прервала досадная случайность. Председатель райисполкома в мае стал ездить к себе на дачу копать огород, и раз в неделю пересекал Магистраль. В дачной одежде вид он имел затрапезный, и слегка подвыпивший Самвел, приняв его за обычного лоха, затащил играть в рулетку. Райисполкомовец не успел опомниться, как, играя с Самвелом на одну руку, «засадил» всю наличность.

– А ты азартный, Парамошка, – хлопнул его по спине Вагинакович.

Исполкомовец потребовал вернуть деньги, но ему было вежливо отказано, и на прощанье крупье торжественно вручил одну лотерею.

– Пусть вам улыбнется удача, – пожелал ему Шифоньер. – Выиграете Волгу, покатаете.

Через полчаса председатель исполкома сидел в кабинете у замначальника уголовного розыска.

– Убрать всех немедленно, – вопил он. – И дело завести.

– Да не горячитесь вы, – прервал его розыскник. – Сотрудники четвертый месяц зарплату не получают. Машины без бензина стоят. Полчаса назад сигнализация на квартире сработала. Опера на велосипедах поехали на задержание. А эти хоть как-то выручают.

– Если рулетки не уберете, буду жаловаться руководству, – стоял на своем Обоз.

По команде сверху рулетки пришлось свернуть, и помрачневший Самвел без дела слонялся по привокзальной площади. Тут его и настигла большая и последняя любовь.

Движение на Магистрали возобновилось только в июне. Прогуливаясь по привокзальной площади, Самвел обратил внимание на солидного мужчину в галстуке, продававшего лотерейные билеты при помощи игры. «Солидол» важно восседал за переносным столом, на котором стояла деревянная коробка с плотно уложенными в вертикальном положении лотереями.

Собрав с пяти игроков по три рубля, распространитель дал возможность потянуть из коробки один лотерейный билет. Тот, у кого последняя цифра серии была больше, получал все собранные деньги, за вычетом стоимости одного лотерейного билета, который прилагался к выигрышу. Если у двух игроков цифры совпадали, то игра продолжалась, и каждый желающий мог принять участие в следующем туре, поставив половину собранных «солидолом» денег. Бывало, что свары повторялись, и в руках у «солидола» собиралась крупная сумма денег. Наблюдательный Самвел заметил, что выигрыш с завидным постоянством достается одним и тем же игрокам. Ему не нужно было объяснять, что это подставные. Армяшка сделал ставку, вытянул лотерею с семеркой в конце серии, трое остальных игроков вытянули билеты с небольшими цифрами, и Самвел уже предвкушал победу. Но последний игрок вытянул тоже семерку, и игра продолжилась. Трое участников доставили по половине банка, и в руках у распространителя собралась приличная сумма.

В следующем розыгрыше у Самвела была тройка, а двух других игроков по четверке. Теперь пришла очередь Самвела лезть в кошелек. Так повторилось несколько раз, и пачка денег в руках у ведущего увеличивалась в геометрической прогрессии. Самвел давно понял, что в этой игре он выступает в качестве лоха, но ему было важно узнать принцип работы. Он понимал, что эта игра намного совершенней рулетки. Азартный игрок, наблюдая за увеличивающейся на глазах суммой в руках распространителя, не мог оторваться и проигрывал все.

Как только Самвел сказал, что деньги закончились, один из игроков вытащил восьмерку и получил всю сумму, завернутую в лотерею.

– Себе оставляю только стоимость билета, – объяснил зевакам ведущий. – Начинаем следующий круг. Прошу делать ставки.

Самвел отозвал в сторону одного из игроков, и попросился на работу. Подставной сделал удивленное лицо и сказал, что не понимает по-армянски.

Вагинакович разыскал Левшу и объяснил ситуацию. Неделю они вместе с Генералом наблюдали игру, но так и не смогли разобраться, как подставным удается тянуть из пачки нужный билет. Помог в этом деле Перебежчик. Он полгода приходил на вокзал и играл в лотерею, не понимая, что играет против слаженного коллектива. Кроме настойчивости у Перебежчика было еще одно достоинство. Он имел стопроцентную лоховскую внешность. Лотерейщики обратили на это внимание и пригласили на работу в качестве подставного. Согласившись, Перебежчик стал в конце рабочего дня получать долю. Он проработал три месяца, не ужился в коллективе и написал заявление по собственному желанию. Общительный Генерал «разговорил» Перебежчика и тот выдал производственный секрет счастливой лотереи, согласившись работать под началом Генерала.

На следующий день генеральский картель в полном составе высыпал на Магистраль. В каждом «станке», на обклеенном лотерейными афишами столике, стояла прямоугольная коробка с уложенными в строгой последовательности билетами. В центре находились лотереи, на которых последняя цифра была от нуля до трех. Психология подсказывала, что обычно игрок чаще всего тянет из середины. По бокам с одной стороны расположились четверки, шестерки и восьмерки, а с другой пятерки, семерки и девятки. Верховые Генерала в «литейном» дворе складывали лотереи в боекомплект и тренировались на точность попадания. Каждый с закрытыми глазами мог вытащить нужный билет.

Перебежчика Генерал представил как бывшего инструктора райкома комсомола, присланного сверху. Самвел на лету схватил лотерейную грамоту, и вдвоем с инструктором они быстро наладили дело. У игры в лотерею было неоспоримое преимущество. Ее не замечал председатель райисполкома,и правоохранительные органы закрывали на распространителей глаза.

В конце августа, на стыке между летом и осенью, не дотянув трех месяцев до пенсии, умер Мирон. Капитан Миронов был участковым Привокзального района, куда входила и «Магистраль». Он был флегматом, тянул до пенсии и землю копытами не рыл. Все помянули Мирона добрым словом. На его место назначил молодого, спортивного, баскетбольного сложения лейтенанта, только что закончившего училище. Павел Николаевич внешность имел рязанскую, но Генерал почему-то окрестил нового участкового Пашей Казбеком, и это прозвище как нельзя лучше отражало его сущность. Лейтенант был человек принципиальный, честолюбивый и, скорее всего, хотел сделать карьеру. На контакт с Генералом не пошел и был у лотерейного картеля костью в горле.

Он изучил время работы «станков» и появлялся в самый неподходящий момент. Исключительно ради него Генерал с двух краев Магистрали выставил дозорных, но Павел Николаевич при своем росте умудрялся проскочить не замеченный. Растолкав ротозеев, хватал за шиворот «крупье» из крайнего «станка» и тащил в участок.

– Казбек, – с запозданием кричал Генерал.

Немного переждав, он шел в отделение, крупье отпускали и, спрятавшийся в «Экспрессе» гвардейцы Генерала, опять появлялись на манеже.

Казбек, скорее всего, понимал, что борется с ветряными мельницами, но упорно продолжал свое нелегкое дело. По утрам, когда в ЛОМе была пересменка, Генерал передвигал «станки» на привокзальную площадь, но неугомонный Казбек и там не давал покоя. Он посчитал, что задерживать одного «крупье» недостаточно, и решил захватить в плен станок в полном составе. Доставить в отделение сразу несколько человек можно было только при наличии патрульной машины. Дежурный в автотранспорте Павлу Николаевичу отказывал, ссылаясь на нехватку бензина. Но как-то раз Казбек на свой страх и риск приказал шоферу патрульной машины выехать с ним на задержание. Младший сержант всего неделю работал в отделении водителем, две лейтенантские звездочки Павла Николаевича сделали свое дело, и он не смог отказать.

Когда милицейский бобик выскочил на привокзальную площадь, Генерал, заметив на переднем сидении Казбека, скомандовал «подъем», и все бросились в рассыпную.

– Догоняй вон того, не русского – указывая на Самвела, приказал Казбек водителю.

Убегающий Самвел, чуя неладное, свернул к автостоянке и юркнул между двух легковушек.

– Ползешь, как черепаха. Гони быстрее, – благим матом заорал Павел Николаевич, разгорячившись погоней, – а то уйдет!

Шофер придавил на педаль, и «бобик» стрелой понесся по привокзальной площади. На беду водитель красной «девятки», за которой спрятался Самвел, включил заднюю передачу и начал движение. Младший сержант не успел среагировать, и дежурная машина слету врезалась в левый бок легковушки. Не обращая внимания на аварию, Казбек выскочил из кабины и бросился за Самвелом.

Армяшка шарахнулся в сторону и сбил с ног проходившую мимо худенькую, но с большой грудью, черноволосую, загорелую мамзель, лет двадцати трех, одетую в желтую футболку и короткие джинсовые шорты с бахромой. Мамзелька ойкнула, выронила из рук объемную спортивную сумку и, падая на асфальт, разбила до крови загорелое колено.

Вихрем налетевший Казбич, одной рукой ухватил за шиворот растерявшегося Самвела, а второй галантно помог пострадавшей подняться с асфальта. От волнения брызгая слюной, он стал объяснять ситуацию:

– На вас было совершено нападение. Прошу пройти в отделение для дачи показаний.

– Какие показания? – Упиралась мамзель, рассматривая ссадину на ноге, – у меня через полчаса поезд.

– Я посажу вас на следующий и перекомпостирую билет, – не унимался Казбек. – Задержан опасный преступник-террорист кавказской наружности. Ваши показания необходимы следствию. Это ваш гражданский долг.

Он поднял с асфальта сумку и повел преступника и пострадавшую в отделение. По дороге Самвел переглянулся, с хромающей по его вине, незнакомкой и между ними, как между плюсом и минусом, возникло взаимное, не подчиняющееся логике, тяготение.

Порой нас удивляет, когда почти мгновенно, только обменявшись взглядом, сходятся два незнакомых, ничего между собой не имеющих общего, человека. На первый взгляд, это воспринимается как нонсенс и не поддается объяснению. Но мы и не подозреваем, что присутствуем при великом эксперименте Природы, которая ведет постоянный генетический поиск. Природе совершенно безразлична судьба одной пары, этнической группы и даже нации. Она борется за сохранение вида, И, смешивая разнообразные оттенки кожи, старается избежать даже отдаленного инцеста. С той же целью высшие силы Природы многие века заставляли людей совершать путешествия, кочевать, завоевывать страны и континенты. Древнегреческие аргонавты и не догадывались, что золотое руно всего лишь приманка, влекущая их к далеким красавицам Колхиды. Для природы человек представляет интерес, только пока сохраняет репродуктивную функцию. Как только либидо угасает, он отработанный материал. Природа о нем забывает, иммунная система начинает давать сбой и наступает старость.

«Мы молоды на столько, насколько сохранили в себе влечение к противоположному полу», – думал Левша, наблюдая за неунывающим Самвелом.

В дежурке. отставшая от поезда, пассажирка наотрез отказалась давать показания на приглянувшегося ей Самвела Вагинаковича. Она потребовала зеленку и бинт, а когда «опасного преступника» увозили из суда на пятнадцать суток, передала ему «батон» вареной колбасы, буханку черного хлеба и пачку «Примы».

– Ваши действия противоправны и аморальны, – сделал замечание Казбек, – вы мешали следствию. Поэтому вам придется покупать новый билет.

– А это уже не ваша забота. Может, я ни куда и не поеду, – отвечала неудавшийся свидетель обвинения.

Растроганный заботой Самвел, на ходу, прожевывая колбасу, объяснялся незнакомке в любви и назначил свидание через пятнадцать дней.

– На том же месте, где познакомились и в тоже время, – прокричал он из «воронка».

«Вот и встретились два одиночества», – мысленно прокомментировал это событие наблюдавший за ними Левша.

Он договорился со знакомым администратором, и Света, так звали мамзель, поселилась в Южной гостинице в номере Самвела. На глаза ей попалась лежавшая на столе сберкнижка на имя Самвела Вагикаковича. Армяшка положил на счет сто рублей, а чуть ниже, в следующей графе дописал сто тысяч.

Когда Вагинакович приводил в номер очередную подругу, то на некоторое время уходил в буфет за ужином, давая гостье краем глаза заглянуть в сберкнижку и оценить его возможности. Пустив таким образом «пыль в глаза», изобретательный ловелас обещал золотые горы, чем вызывал восхищение и поклонение.

Мамзель также изучила финансовый документ и усмехнулась. В графе «дата» вместо «июня» стояло «июна». Но это ее не смутило.

Через две недели, наголо остриженный Самвел, забрал хранившиеся у Левши деньги и банку с золотыми изделиями. Вместе со Светой он надолго укатил в родной для неё Омск.

– Из этого рая не выйдет ничего, – оценил свадебное путешествие Генерал, – сильно она на клафилинщицу смахивает.

Умудренный жизнью Генераша, в какой-то мере, оказался прав, но не смог в этом убедиться воочию. Он умер, как солдат, не сходя с Магистрали, от сердечного приступа. Левша заказал по сходной цене памятник из бракованной гранитной плиты и установил на генеральской могиле.

Прошло три года, и Левша начал забывать о существовании Самвела, когда тот, не по годам постаревший, вернулся в Город. Как прожил это время, путешественник рассказывать наотрез отказался. И только один раз, крепко «набравшись», пожаловался:

– Знаешь, Левша-джан, то, что Свет ушла – не беда. Я уже сам хотел от нее убегать. Но. что мой подарок, золотые часы с браслетом оставила, пока я спал, ей простить не могу. И спичками на столе рядом с часами выложила одно только слово: «Дурак».

– Не расстраивайся, Самвел-джан, просто у нее не было ручки.

Самвел Вагинакович огорчился и ушел в запой. Платить за номер в гостинице было нечем, и Левша поселил его на пустующей Архиереевой даче. Квартирант сразу же нашел общий язык со своим соседом по коридору. Долгими вечерами он рассказывал художнику-самоучке Бороде о своей последней любви. Предпочитавший выражаться витиевато, раскачиваясь в кресле-качалке, Борода выслушал собеседника и сделал вывод:

– И хорошо, что расстались. Вы друг другу не пара. Ты ее любил бескорыстно, а она была присуща деньгам. Они все такие.

– Ты можешь нарисовать ее портрет? – Выливая в стакан Бороды остатки портвейна, поинтересовался Самвел.

– Для настоящего художника нет ничего невозможного, – ответствовал поселковый Пикассо, поглаживая рыжего пушистого кота. – Самое главное, что я составил ее психологический портрет. А остальное, дело техники. Для начала мы пойдем путем физиономиста итальяшки Чезаре Ломброзо и составим ее фоторобот.

На следующий день Самвел на последние деньги приобрел в киоске пачку открыток с киноактрисами и принес на Архиерееву дачу. Борода покрутил их в руках, откинул голову назад, большим и указательным пальцами потер то место на горле, где располагаются слюнные железы, и глубокомысленно вздохнул.

– Для создания настоящего шедевра не хватает всего нескольких капель эликсира молодости и вдохновения, – художник глазами указал на пустую бутылку.

После короткого ленча Борода обследовал снимки в увеличительное стекло и разрезал каждое фото на горизонтальные полосы, на которых находилась отдельная часть лица. После долгих консультаций с заказчиком Борода, методом подбора волос, лба, носа, глаз и губ, составил приблизительный портрет Самвеловой зазнобы.

Самвел отошел в сторону, прищурил припухшие глаза и долгим немигающим взглядом смотрел на дорогой сердцу образ.

– Завтра купишь холст и краски, а через месяц портрет будет готов, – резюмировал художник.

Для завершения работы Бороде не хватало времени. Допившийся до помутнения рассудка Самвел забыл выключить газ на кухне, и левое крыло Архиреевой дачи ночью взлетело на воздух. На счастье никто не пострадал. Самвел не ночевал дома, а каморка Бороды находилась далеко от эпицентра взрыва, и он отделался легким сотрясение мозга, которое пошло ему на пользу. От пережитого стресса Борода растормозился и стал свободнее перемещаться в пространстве.

Самвел долго копался в обломках Архиереевой дачи и успокоился, только разыскав фотомонтаж своей последней любви.

Лишившийся последнего крова, армяшка стал ночевать в отделении милиции. За две бутылки водки и «палку» колбасы сердобольный дежурняк закрывал его в отдельную камеру и держал до утра. Когда смена была «нелетная» и поселится в казенный готель не удавалось, Самвел коротал ночь на чердаке Литерного дома. Незваный постоялец устраивался возле трубы отопления, откупоривал водку, резал колбасу, выпивал первые сто пятьдесят и впадал в забытье. Когда хмель улетучивался, он выпивал следующую порцию и засыпал. Под утро он отключался и спал три часа. К десяти Самвел выходил на Магистраль и, пользуясь прошлой популярностью, просил взаймы. Погожим осенним днем судьба в последний раз свела двух старых знакомых. Рядом с Магистралью припарковалась новенькая иномарка с откидным верхом. Хлопнув дверцей, из машины важно выбрался Муравел и подошел к армяшке.

– Мне приятно видеть тебя процветающим и преуспевающим, – сладко улыбаясь, проворковал Муравел.

– А, это ты Муравел. Как долго мы не виделись и зачем мы встретились, – простужено прохрипел Самвел Вагинакович. – Ну, а если встретились, то займи рублей сто.

Муравел достал из бокового кармана кожаное портмоне, пересчитал пачку долларов и спрятал портмоне подальше. Из барсетки извлек «пресс» бундесмарок, внимательно осмотрел и затолкал обратно. Немного подумав, филантроп вывернул брючный карман, вытряхнул горсть мелочи, пошевелил ее безымянным пальцем, на котором красовалось кольцо с бриллиантом, и ссыпал в барсетку.

– Извини, Самвел. У меня нет мелких лишних денег.

В тот день. в обеденный перерыв Самвел опрокинул лишнюю стопку, присел на корточки и, прислонившись к стенке ларька, задремал на Магистрали. Порывом осеннего ветра, напоминавшим о приближении зимы и предвещавшим неминуемое окончание жизненного цикла, к ногам Самвела поднесло пустую коробку из-под торта и, пока он спал, прохожие бросали в нее мелкие монеты. Проснувшись, Самвел длинно выругался по-армянски, высыпал мелочь в урну, разорвал коробку и навсегда пропал с Магистрали.

Последний раз Левша встретил Самвела на оптовом строительном рынке, где тот работал «по отвертке». Армящка воровал краны, смесители, вентили и другую сантехническую дребедень.

Изобретательный «отворотчик» ремешками крепил к плечу найденный на свалке, сломанный протез правой руки, кисть которого была затянута в черную кожаную перчатку, а сверху этой хитроумной конструкции одевал брезентовый плащ пятьдесят второго размера. В этом наряде, когда-то элегантный, Самвел немного смахивал на ночного сторожа, а еще больше на огородное пугало. Но были и положительные стороны. У него появилась третья свободная, никем, не видимая рука, которую он прятал под плащом. И, которой он пользовался по своему усмотрению. Как и его земляк Акопян, Самвел создавал иллюзию. А иллюзия дарит надежду.

Подойдя к прилавку с сантехникой, иллюзионист левой рукой, также одетой в кожаную перчатку, указывал продавцу на китайский шаркран, а протез, продетый в правый рукав плаща, держал на виду. Создавалась видимость полной безопасности. Перебирая товар, придирчивый покупатель тянулся к дальнему ряду и ложился животом на прилавок. В этот момент правая цепкая кисть выныривала из-под полы, и заранее примеченный итальянский смеситель исчезал в недрах необъятного плаща.

Армяшка не наглел и больше одной «покупки» в день не делал. Добычу он тут же сплавлял за полцены, снимал протез и шел пировать. А завтра все начиналось сначала.

– Хочешь, возьму билет до Еревана и дам денег на дорогу? – Предложил бывшему сослуживцу Левша.

Армяшка тяжело вздохнул и наклонил на бок поседевшую, как лунь, голову. Как будто прислушиваясь к только для него одного звучавшей далекой мелодии, зовущей в неизведанное.

– Я уже никуда и ничего не хочу. Скорей бы туда, где нет конвоя и труда.

Он давно не мытой третьей рукой указал на небо, перекрестился и скрылся в базарной толчее.

– Чем меньше человеку нужно, тем ближе он к Богу, – подумал Левша.

Позже он узнал, что, напившись в очередной раз, Самвел попал под трамвай и лишился ноги. Умер он морозной лютой зимой в подземном переходе. Когда кавказские торговцы шаурмой, решившие его похоронить, с трудом разжали задубевшие от мороза и смерти руки, то в правой, спрятанной под плащом, ладони обнаружили ценность, которую Самвел не хотел отдавать даже после смерти.

На пыльный бетонный пол упала потрепанная сберкнижка, внутри которой притаилась смонтированная из отдельных частей потертая фотография, на которой ничего нельзя было разобрать.

Левша не был суеверным, но иногда ему казалось, что фарт был напрямую связан с неудачником-армяшкой. Не стало Самвела и работа пошла на убыль. По решению горисполкома с Магистрали убрали все киоски и ларьки. Кормушка опустела. Левша в последний раз собрал поредевший коллектив и объявил расход.

– Нет нам больше фарта в этом деле. Пора разбегаться по мастям, по областям.

Через полгода Левша работал в «обмене валют» швейцаром и охранником одновременно. Открывал двери с черного хода и запускал внутрь клиентуру. Посетителям он почему-то не очень нравился, они подсознательно чувствовали в нем чужака и старались его не замечать или посматривали свысока. Левшу меньше всего интересовало их мнение о его персоне и должности. Когда пахнущие дорогим одеколоном, наглаженные, жизнерадостные толстяки на правах старых знакомых при встрече панибратски улыбались и протягивали руку, Левша жал потные ладони и улыбался в ответ. Здесь было не до самолюбия. Главное, находиться рядом с денежным потоком, а там течение само поднесет все необходимое. Нужно только набраться выдержки и терпеливо ждать.

В тот вечер через приоткрытую дверь Левша наблюдал, как кассир «прокручивал» всю имеющуюся в кассе наличность. По обе стороны счетной машинки высились стопки банкнот, но он продолжал нагибаться к открытому сейфу и доставать новые пачки долларов, евро и отечественной валюты. Из-за груды банкнот на свет Божий выглядывал вспотевший от напряжения кассир и улыбался сидевшей напротив посетительнице. Кассир шел на маленькую хитрость. Он уже давно «сбил» кассу и крутил деньги по второму кругу. Создавалось впечатление, что деньгам не будет конца. Это была демонстрация финансового могущества. В кресле для клиентов сидела пышногрудая блондинка, затянутая в короткую кожаную куртку и облегающие лосины в ромбик, придающие ей удивительное сходство с курочкой Рябой. Поздняя посетительница торговала парфюмерией на соседнем рынке, и почти ежедневно захаживала к кассиру в конце рабочего дня.

Из-за шума счетной машинки Левша не слышал, о чем толковала эта парочка. Но, судя по выражению лица, курочка Ряба имела виды на кассира. И тот отвечал ей взаимностью.

«Ловко устроился, прохвост», – подумал о кассире Левша. На таком фоне самый неказистый мужичек покажется красавцем.

Кассир выключил счетную машинку, закрыл на два оборота сейф и собирался проводить курочку Рябу до двери.

– Ой, у меня шнурок развязался, – заметила парфюмерша. Поставив ногу на порожек и, нагнувшись, она стала поправлять обувь. Отставший на полшага кассир с интересом смотрел на открывшийся ему, далеко не последний аргумент курочки Рябы.

Левша посмотрел в глазок, неспешно отодвинул засов и впустил запоздалого клиента. Это был хорошо откормленный, розовощекий, слегка женоподобный джентльмен, юрист по профессии. На швейцара он посмотрел свысока, потому, как занимал важный пост при мэре города, чем очень гордился. Он долго и убежденно спорил с кассиром о курсе обмена, незаконно используя при этом свое профессиональное красноречие.

Выпуская постоянного клиента, Левша замешкался у двери, чем вызвал недовольство юриста.

– Вы не на своем месте, – сделал он замечание швейцару. – В вашем возрасте нужна работа побезопасней.

– Самая опасная профессия у банщика в Ереванских банях, – усмехнулся швейцар, – все остальное дорожная пыль.