Текст книги "Возвращение последнего атланта (сборник)"

Автор книги: Александр Шалимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Сообщение из министерства, – сказал секретарь. – Министр уже вылетел сюда.

Старик молча кивнул.

При виде Марка полковник Кроббс встал, выпрямился и, подойдя к нему почти вплотную, торжественно произнес:

– Весьма сожалею. Я вынужден арестовать вас. Прошу следовать за мной.

– Что за бред? – вырвалось у Марка.

– Следуйте за мной! – повторил полковник.

– Что там такое? – спросил Старик, надевая очки.

– Полковник арестовал меня, – объявил Марк.

– В чем дело, полковник? Будьте любезны объяснить.

– Поведение доктора Марка Сэджвика в последние дни было крайне подозрительным. Его неоднократные попытки проникнуть в лабораторию, где вчера произошла авария, заставляют меня…

– Минуту, полковник. – Старик поднялся из-за стола. – Карри, соедините меня с доктором Лиэлар-дом, только побыстрее.

Пальцы Карри пробежали по кнопкам ее аппарата.

– Доктор Лиэлард слушает, – через несколько секунд объявила она.

Старик наклонился к переговорному динамику, стоящему на столе.

– Доктор Лиэлард?

– Я, – прозвучало в ответ.

– Срочно пришлите санитарную машину и двух санитаров покрепче.

– Что там у вас еще стряслось?

– Ничего особенного. Получите нового пациента.

– Кто такой?

– Полковник Кроббс. Его откопали несколько часов назад.

– Ясно… Высылаю.

– Виноват… – начал полковник, – я не совсем понял.

– Помолчите! – повысил голос Старик. – Это я не вам, Лиэлард. Да, Лиэлард, пусть захватят веревки или что там у вас полагается.

– Ясно! – прозвучало из динамика.

– В чем дело? – снова начал полковник. – Я не понимаю…

– Садитесь и подождите, – посоветовал Старик. – Сейчас за вами придут, и все поймете.

– Вы отдаете себе отчет?! – завопил полковник. – Вы будете отвечать за такие действия!

– Я уже принял на себя ответственность за все, что тут произошло, – спокойно сказал Старик. – И за это тоже.

– Я вынужден буду арестовать вас! – продолжал вопить полковник. – Я здесь представляю…

– Молчать! – вдруг крикнул Старик, стукнув кулаком по столу. – Я вас уже арестовал. Забери у него пистолет, Марк.

Как ни странно, полковник сразу успокоился.

– Хорошо, – сказал он, отступая к свободному креслу, – очень хорошо. Подчиняюсь. К сожалению, у меня нет пистолета, – пояснил он Марку. – Пистолет остался где-то там. – Полковник сделал рукой неопределенный жест.

– Ладно, – процедил Марк, ощупывая на всякий случай карманы полковника. Потом он довольно небрежно толкнул его в кресло!

– Сидите пока тут.

Полковник промолчал. Устроившись в кресле, он принялся вытирать ладонью лицо и шею.

В открытые окна откуда-то снизу донесся звук сирены санитарной машины. Зашелестел гравий под колесами, стукнула дверца. Марк широко распахнул двери кабинета. В коридоре уже слышались быстрые шаги.

***

Старик навестил Марка в военном госпитале. Похудевший и небритый, Марк лежал на узкой койке и глядел в окно, где ветер раскачивал темные ветви серебристых елей.

При виде Старика Марк приподнялся и сел.

– Ну как? – спросил Старик, присаживаясь рядом на белый табурет.

– Через неделю обещают выпустить. Всего-навсего лучевое поражение второй степени.

– Мы с тобой дешево отделались…

– А как вы? – поинтересовался Марк, пытаясь подавить зевок.

– Как видишь. У меня иммунитет.

Они замолчали. Разговор явно не клеился.

– Я вчера подал в отставку, – сообщил Старик, глядя на Марка поверх очков.

– Ну и зря. А впрочем, какая разница! – Марк зевнул. – Что теперь думаете делать?

– Буду разводить пчел.

– Неплохо… Только это не для меня. Терпеть не могу мед.

Они снова замолчали.

– Территория института объявлена запретной зоной и консервируется на сорок лет, – сказал Старик. – Решение уже принято, и саперы начали возводить заграждения вокруг. Радиация очень велика.

Марк пожал плечами.

– А тематика исследований?

– Будут строить другой институт с более мощными установками. Кредиты, кажется, уже утверждены. Тебе, – видимо, предстоит там работать.

– Если меня не арестует полковник Кроббс, когда выйду отсюда.

Старик усмехнулся:

– Карьера Кроббса кончилась… Лиэлард его скоро не выпустит.

– Найдутся другие кроббсы. – Марк зевнул и откинулся на подушку.

– Тебя интересует, что за «духа» выпустил из бутыли Норт?

– Откровенно говоря, нет. И кроме того, я ведь слышал его последние слова.

– Ты решил устраниться?

– Не знаю. Может быть… Откровенно сказать, мне это надоело.

– Они теперь ищут бумаги Норта, – продолжал Старик, – его записи, дневники. Но кажется, ничего не сохранилось. Вероятно, он записывал мало. Все держал в голове. Уже спрашивали у меня. Конечно, будут расспрашивать и тебя, Марк.

– Пусть спрашивают. – Марк снова зевнул. – Я ничего не знаю. Не дорос до понимания таких проблем. А собственных мнений у меня, как вы знаете, никогда не было.

– Гибель Норта для них сейчас невосполнимая потеря.

– Родятся другие норты.

– Такое бывает не часто. К тому времени люди, быть может, поумнеют…

– Не все ли равно, шеф. Вспомните его последние слова: «Впереди нет ничего», «Бесконечность пылающей плазмы»…

– А почему это тебя так поразило? Естественное завершение цикла развития космических тел. Впереди океан огня, и это так же закономерно, как смерть каждого из нас. Важно, чтобы этого не случилось раньше по вине человека, по нашей вине, Марк. Мы ведь не знаем, какое будущее Норт «зацепил» своим экспериментом. Может быть, до него сотни миллионов лет…

– Но вы сказали о новом институте, с более мощными установками. Значит, через десять, двадцать, пятьдесят лет они неминуемо придут к тому же… Вот тогда может исполниться его пророчество.

– Я не отрицаю серьезности ситуации, но и не склонен видеть в Норте абсолютного пророка. Будущее – великая неопределенность. Норт приоткрыл нам один из многих вариантов. Мы стали теперь чуть-чуть умнее. Конечно, остановить марафон научного поиска невозможно, да это, вероятно, и бессмысленно. Но продолжать его, держа руку на «стоп-кране», – к сознанию этой необходимости человечество рано или поздно придет. Должно прийти. И вот если время от времени понемногу нажимать на «стоп-кран», особенно на поворотах…

Глядя в окно, Марк улыбнулся:

– Хотел бы я увидеть того, кто нажмет. Улыбнулся и Старик и тоже стал смотреть в окно. Там ветер раскачивал вершины елей и гнал в синем небе ослепительно белые облака.

СТЕНА

Ся погибло; области опустошены войной. Храмы и школы разрушены.

Летопись XIV века

– Мы поймали еще одного, Борода.

– Сколько ему лет?

– На вид за шестьдесят. Но может, и меньше. Выглядит гораздо старше, чем мы с тобой.

– А откуда?

– Из тех, что живут под развалинами в долине. Я его давно приметил. Он чаще других вылезал наружу в пасмурные дни. А сегодня с дождем выбрался высоко в горы. Я следил за ним в оптическую трубу из верхней лаборатории. Когда он подошел к одной из наших пещер, я сигнализировал ребятам. Они набросили на него сеть. Он даже не пробовал освободиться. Лежал и скулил. Когда стемнело, ребята втянули его к нам.

– Бесполезное дело, Одноглазый. От этих, из развалин, мы ни разу ничего не добились. Они умирали раньше, чем начинали вспоминать.

– А может, это упрямство, Борода? Просто не хотят говорить, как было.

– Нет, это кретины… Прошлого для них не существует. Тут одно средство – электрические разряды. Хромой верил, что хорошие разряды способны восстанавливать память прошлого. Но эти, из развалин, не выдерживают.

– Так пустить его?

– Пусти, пожалуй… Или нет. Давай сюда! Посмотрю, каков он.

***

Двое коренастых парней с чуть пробивающейся рыжеватой порослью на щеках, полуголые, в коротких кожаных штанах и деревянных башмаках, ввели старика. Он был худ и лыс. Впалые восковые щеки, черные борозды морщин вокруг тонких, плотно сжатых губ. Большие оттопыренные уши казались прозрачными. Слезящиеся глаза подслеповато щурились под подкрасневшими, лишенными ресниц веками. Старик зябко кутался в короткий дырявый плащ. Спазматическая дрожь то и дело пробегала по худому, костлявому телу. Из-под плаща виднелся рваный шерстяной свитер, грязные в заплатах брюки были заправлены в дырявые носки, подвязанные кусками веревки. Ботинок на нем не было, и он переступал с ноги на ногу на холодном бетонном полу подземелья.

Борода первым нарушил молчание:

– Ты кто такой?

Старик метнул исподлобья затравленный взгляд и еще плотнее сжал губы.

Борода встал из-за стола, подошел к старику почти вплотную. Старик весь сжался и попятился.

– Не бойся, – медленно сказал Борода, – и не дрожи. Не сделаю тебе ничего худого.

– А я и не боюсь тебя, разбойник, – прерывающимся голосом пробормотал Старик. – Знаю, кто ты, и все равно не боюсь.

Он умолк и, отступив к самой стене, прикрыл глаза.

– Знаешь меня? – удивился Борода. – Откуда?

Старик молчал.

– Ну, не глупи, отец. Садись поближе к свету. Поговорим. Хочу порасспросить тебя кое о чем…

Старик продолжал молчать и не открывал глаз. Все его тело сотрясалось от непрерывной дрожи.

– Видишь, он уже готов рассыпаться, – заметил Одноглазый.

Парни, которые привели старика, захмыкали.

– А ну! – негромко бросил Борода.

Под низко нависающим бетонным сводом стало тихо.

– Почему ты без сапог? – продолжал Борода, снова обращаясь к старику. – Разве у вас в долине теперь ходят так?

Старик покосился на полуголых парней и злобно прошептал что-то.

– Вот как? – удивился Борода. – Это ты? – он указал пальцем на одного из парней.

Тот испуганно замотал головой.

– Значит, ты, – Борода не мигая уставился на другого парня. – А ну-ка подойди сюда.

Звонкий удар, короткий всхлип. Еще удар и еще.

– Теперь ступай и принеси его башмаки. Заслоняя руками окровавленное лицо, парень, пошатываясь, исчез за тяжелой дверью.

Через несколько минут он возвратился. Одной рукой он прикрывал разбитый нос и губы, в другой были башмаки старика. Он молча поставил их на стол и попятился к двери.

– Немудрено, что польстился, – заметил Борода, – хорошие башмаки – на меху и подошва совсем не стерлась. Я тоже никогда в жизни не носил таких. Ты, наверно, был богатый, – повернулся он к старику, – раньше, до этого… Ну, понимаешь?

Старик молчал, не отрывая взгляда от башмаков, которые Борода держал в руках.

– Конечно, богатый, – усмехнулся Борода, – только очень богатые могут носить такие замечательные башмаки… На, возьми!

Он швырнул башмаки к ногам старика. Старик быстро нагнулся, схватил их и стал торопливо надевать, подпрыгивая на одной ноге.

– А ты запомни, – обратился Борода к парню с разбитым лицом. – Мы не бандиты и не разбойники. Мы исследователи. Исследователи – это значит ученые. Мы должны вернуть то, что они, – он кивнул на старика, – потеряли. Это очень трудно, но другого выхода у нас нет. И мы должны быть принципиальными… – Последнее слово он произнес по складам. Так говорил Хромой, умирая. Он-то помнил кое-что – Хромой… Раньше тоже были ученые. Раньше – это когда нас еще не было, а он был молодым, – Борода указал на старика, который старался застегнуть пряжку на башмаке. – Те ученые знали больше нас, они даже умели делать такие башмаки. Но они были непринципиальные… Может, с этого все и началось. Вот так… А ты на что польстился? Ты понял?

– Понял, – сказал парень, всхлипывая и размазывая по лицу кровь и сопли.

– Вот и хорошо, – кивнул Борода. – Так расскажи нам, – продолжал он, обращаясь к старику, – расскажи, как вес это получилось?

– Я ничего не знаю.

– Быть не может. Что-нибудь да знаешь.

– Нет.

– Не всегда же люди скрывались в пещерах и под развалинами и не могли выходить на солнечный свет?

Старик молча разглядывал пряжки на своих башмаках.

– Ну! Молчать нельзя. Я могу заставить говорить. Это будет гораздо хуже для тебя.

– Я ничего не знаю, клянусь вам.

– А мы поклялись не верить ничьим клятвам, даже своим собственным. Сколько времени ты живешь там внизу, под этими развалинами?

– Как помню себя.

– Сколько же лет ты себя помнишь?

– Не знаю. Много…

– Десять, двадцать, пятьдесят?

Старик молча пожевал тонкими губами:

– Меньше, но я не знаю. Я не веду счет годам. Зачем? Время остановилось.

– Это вы остановили его, ты и те другие, кто носил такие же башмаки на меху. Вас давно надо было уничтожить всех, как взбесившихся псов. А вы зарылись в норы и бормочете про остановившееся время.

– Кончай, Борода, – глухо сказал Одноглазый. – Это ни к чему. Дай его мне, и я проверю, сохранились ли какие-нибудь воспоминания в его гнилом мозгу.

– Не надо! – закричал вдруг старик. – Я скажу, что помню. Все. Ничего не утаю. Зачем мне скрывать? Я ни в чем не виноват.

– Все вы твердите «не виноват», – заметил Одноглазый, – выходит, все само получилось.

– Помолчи, – сказал Борода, – послушаем, что он помнит. Только начинай с самого начала, – повернулся он к старику, – и не вздумай нас дурачить. Кое-что нам известно. Наш… этот, ну как его… исследовательский центр действует уже давно.

– Я знаю, – кивнул старик.

– Знаешь?

– Да, там внизу знают о вас. Вы крадете женщин и стариков, мучаете их и убиваете. Вас боятся и ненавидят. Ботс давно предлагал истребить вас.

– Кто такой Ботс?

– Наш президент.

– Ого, Одноглазый, оказывается, у этих крыс внизу есть даже президент.

– Сами вы взбесившиеся крысы! – хрипло закричал старик. – Исчадия ада! Не даете людям умереть спокойно. Наступает конец света, а вы торопите его приближение.

– «Конец света» – дело ваших рук, отец. Ваше поколение отняло у нас солнце, отняло все, чем люди владели. Да, мы ушли в пещеры и подземелья, у нас не оставалось иного выхода. Но мы хотим знать, что произошло, а вы скрываете. Знание должно помочь нам вернуть потерянное. Тогда те, кто доживут, смогут возвратиться в мир света.

– Человечество вышло из мрака и перед своим концом возвратилось во мрак. Все предопределено, и вы ничего не измените.

– Слышишь, Одноглазый, они там внизу даже придумали целую философию, чтобы объяснить и оправдать свое преступление.

– Не трать на него время. Борода. Дай его мне, и я все кончу за несколько минут.

– Нет, это становится занятным. Нам давно не попадался такой разговорчивый гость. Кем ты был раньше, старик?

– Раньше?

– Да. До этого. Когда люди еще не прятались от солнца.

– Раньше… – повторил старик и закрыл глаза. – Нет, не знаю. Какой-то туман тут, – он коснулся костлявыми пальцами лба. – Это ускользает, не поймаешь его…

Одноглазый резко приподнялся, но Борода остановил его быстрым движением руки.

– Говори, отец, – кивнул он старику, – говори, мы слушаем тебя.

Голос его прозвучал неожиданно мягко.

Старик вздрогнул, глянул настороженно и отвел глаза.

– Садись к столу, – продолжал Борода, – а вы, – он повернулся к парням, молчаливо стоящим у двери, – принесите воды и чего-нибудь поесть.

Парни вышли и тотчас вернулись с жестяным жбаном и глиняной миской, в которой лежали куски черного копченого мяса. Старик неуверенно шагнул к столу, сел на край грубо отесанной деревянной скамьи, прикрывая ладонью глаза от желтоватого света тусклой электрической лампы.

– Ешь, – сказал Борода, придвигая миску с черным мясом.

Старик с ужасом отшатнулся.

– Не бойся. Это летучие мыши. Их много в наших подземельях. Мои парни научились ловить их электрическими сетями. Ешь!

– Воды бы… – прошептал старик, глядя на жбан.

Борода налил ему воды, и старик пил медленно и долго, судорожно подергивая худым кадыком.

– Хорошая вода, – пробормотал он, отставив наконец глиняную кружку и отирая губы тыльной стороной ладони, – чистая и сладкая.

– Здесь в горах много такой, а у вас разве хуже?

– У нас – гнилая. Течет из-под развалин, а там, говорят, остались трупы.

– Трупы? С того времени?

– Нет. Умирали и позже. Те, кто выходил днем. Это было давно, когда еще не поняли, что солнце убивает.

– Много вас осталось в развалинах?

– А зачем тебе знать?

– Просто интересно, как вы там живете?

– А как вы тут?

– Нас немного. И у нас хорошая вода и чистый воздух. Здесь по ночам дуют свежие ветры, а у вас внизу смрад и тишина. Я знаю – спускался туда не один раз.

– Чтобы красть наших по ночам?

– И за этим тоже, но чаще, чтобы посмотреть, понять…

– Что ты хочешь понять?

– Как случилось такое.

– Зачем? Того, что случилось, не исправишь.

– Не знаю. Я и многие из наших родились в тот год, когда это произошло. Мы выросли в темноте пещер, но хотим вернуться в солнечный мир. Он был прекрасен, не так ли?

– Не помню. Не могу вспомнить. И зачем? Прошлого не вернешь.

– Не в прошлом дело. Мир велик. Он не ограничивается этими горами. Может быть, не везде так…

– Дальше лежит пустыня. Оранжевая и черная. Там только солнце, скалы и песок. Никто ее не пересекал.

– Ты видел ее?

– Нет. Один из наших доходил до края гор. Он видел пустыню и вернулся.

– Он еще у вас?

– Нет. Умер. Его убило солнце. Он вернулся, чтобы умереть.

– И никто из ваших не пытался уйти совсем?

– Уходили многие, кто помоложе. Уходили и не возвращались. Только один вернулся и рассказал о пустыне.

– А остальные?

– Четверо погибли. Солнце убило их.

– А может, кто-нибудь дошел?…

– Куда? – спросил старик и вдруг начал смеяться, сначала чуть слышно, потом громче и громче.

Борода и Одноглазый обменялись быстрыми взглядами. Так же смеялся и предыдущий, умирая, когда уже перестал чувствовать электрические разряды. Он так ничего и не сказал, только смеялся. Смех перешел в агонию.

Старик продолжал смеяться и вытирал грязными пальцами слезы, выступившие на глазах.

– Замолчи, – глухо сказал Одноглазый, – чего разошелся?

– Куда он мог дойти?

– Я не утверждаю, что так было, – Борода потупился. – Это лишь предположение, или – как ее?.,

– Гипотеза, – подсказал Одноглазый.

– Вот именно – гипотеза.

Старик перестал смеяться. Взгляд его снова стал настороженным и злым.

– Вы слепые щенки! Щенки, – повторял он презрительно, – хоть и называете себя исследователями и утверждаете, будто знаете что-то. Ничего вы не знаете, кроме мрака этих пещер, в которых гнездитесь вместе с летучими мышами. Здесь вы родились, здесь и подохнете. В мире не осталось ничего, понимаете, ничего, кроме нескольких горсток безумцев: мы – там внизу, вы – здесь.

– Но в других долинах… – начал Борода.

– В других долинах только совы, гиены да высохшие трупы.

– Ты бывал там?

– Это неважно. Я знаю.

– Кажется, ты действительно много знаешь, – кивнул Борода. – Плохо только, что не хочешь добровольно поделиться с нами своим знанием.

– Мое знание для вас бесполезно.

– Нет бесполезного знания, отец.

– Его было слишком много во все времена. Оно и погубило мир.

– Значит, ты помнишь, как это случилось?

– Помню только свет, ярчайший, чем тысячи солнц, и огонь, мгновенно пожравший все. Спустя много времени я очнулся там, где живу теперь.

– Ты был из этого города?

– Не знаю.

– А твои близкие?

– Я не помню их.

– А другие в развалинах?

– Они тоже ничего не помнят. Некоторые считают, что всегда жили так, хотя лет им больше, чем мне.

– Среди вас есть женщины?

Старик опять зло рассмеялся:

– Чего захотел! Вы же украли их.

Борода и Одноглазый снова взглянули друг на друга.

– Видишь, я был прав, – заметил, помолчав, Борода. – Кто-то работает в соседних долинах. Мы не крали ваших женщин, отец, – продолжал он, обращаясь к старику. – Ни одной. Мы только исследователи. Когда из развалин исчезли последние женщины?

– Не помню. Давно.

– Это важно, постарайся вспомнить.

– Несколько лун назад. Не всех украли, некоторые ушли с молодыми и не вернулись.

– И теперь не осталось ни одной?

– Наверно… Я давно их не видел.

– А что говорят другие в развалинах?

– Не знаю… Мы редко встречаемся и разговариваем.

– Он врет, – проворчал Одноглазый. – Дай его мне, и я заставлю сказать правду и припомнить кое-что.

– Слышишь, отец, что говорит мой помощник? Может, действительно попробовать на тебе наши способы исследований?

– Я в твоей власти, разбойник, – прошептал старик, потупившись. – Но когда ты вернул мне башмаки, я невольно подумал…

– Что же ты подумал? – прищурился Борода.

– Что ты не такой зверь, как о тебе рассказывают.

– Слышишь, Одноглазый!

– Он хитрит, чтобы спасти шкуру. Разве ты не понял? Было бы глупо отпустить его так…

– Отпустите меня, – оживился старик. – Отпустите, а взамен я пришлю вам другого.

– Кого же?

– Того, кто знает больше. Президента Ботса.

– Ты слышишь, Одноглазый!

– Он, видно, считает нас совсем дураками, Борода.

– Похоже…,

Наступило молчание. Старик растерянно озирался, глядя то на одного, то на другого, потом горячо затворил:

– Нет-нет, я не обману вас, клянусь. Ботс стар, все равно он скоро умрет, а он помнит кое-что – это точно. Только он не хочет говорить. Но вы сможете заставить. И получите пользу для себя.

– А для тебя какая же в этом польза? – прервал Одноглазый.

Старик хихикнул:

– И для меня будет польза, парень. Когда Ботс исчезнет, придется выбрать нового президента. Им буду я…

– А ты действительно хитрец, – заметил Борода. – Но такой хитрец запросто обманет и нас.

– Не обману. Я ненавижу Ботса. Все в развалинах его ненавидят. У него в тайниках есть разные ценные вещи. Много. Есть даже кофе. Вы знаете, что такое кофе?

– Мы слышали о нем, но никогда не пробовали, – сказал Борода.

– Я пришлю вам банку, если стану президентом.

– Может, отпустим его, Одноглазый, за Ботса и за банку кофе?

– Обманет ведь…

– Если не верите, оставьте у себя мои башмаки. Вернете, когда Ботс будет у вас.

– Рискнем, Одноглазый. Мне кажется, он все-таки не обманет. Он слишком ненавидит Ботса, а кроме того, знает, что с нами шутки плохи. Найдем в случае чего. Иди, отец, иди в своих башмаках и доставь нам поскорее Ботса.

***

– Ну, мы не прогадали, Одноглазый?

– Выходит…

– Где этот Ботс?

– У меня в лаборатории. Пришлось связать. Кидался как бешеный.

– Очень стар?

– У нас еще никогда такого не было.

– Надо с ним поосторожнее. Может, заговорит так?

– Едва ли… Лежит и проклинает.

– Начнем помаленьку?

– Пожалуй.

– Тогда пошли.

Они спустились по крутому полутемному лазу в нижний этаж подземелий. Следуя за Одноглазым, Борода снова думал о том, что здесь могло быть раньше…

Когда они, несколько лет назад, нашли и заняли этот лабиринт, в нем еще лежали скелеты и высохшие мумифицированные тела мужчин, женщин, детей. Множество скелетов и тел. Следов ран на них не было. Может быть, они умерли с голоду или от другой причины? Они лежали правильными рядами во всех помещениях. Ребятам пришлось повозиться, пока очистили верхние этажи лабиринта. Теперь все это сложено в самом низу, в пещерах, которые находятся под долиной. Вероятно, тогда они допустили ошибку. Надо было получше обследовать те пещеры. Лабиринт может тянуться до развалин, которые лежат внизу в долине.

Интересно, что удастся выведать от этого Ботса? Президент? Ничего себе добыча. Борода умел читать и из книг, найденных в лабиринте, знал, что раньше так называли главу большого государства. Когда-то на земле были государства. И одно из них находилось в этих горах. Развалины городов кое-где сохранились. И под развалинами еще гнездились люди. Как в этой долине внизу.

Это было непостижимо. Почему сразу все изменилось? Океан пламени, пронесшийся над этими горами и всем миром. Откуда он? Что было его причиной: злая воля безумцев, роковая ошибка или?… Или это «конец света», как твердил тот старик? В сущности, они почти ничего не знают. Знают лишь, что люди – множество мужчин, женщин, детей – жили в больших, освещенных солнцем городах. У людей было все, что пожелаешь, даже теплые башмаки на меху. Кроме того, у них были разные машины, приспособления, приборы, о назначении которых сейчас трудно догадаться, тем более что тайны этих приборов и машин умерли вместе с их создателями. Переменилось все сразу. Может быть, за несколько мгновений. Все испепелил, разрушил, расплавил огонь. На картинках в старых книгах были горы, покрытые яркой зеленью и цветами, были прекрасные здания из блестящего металла и стекла, которые искрились в солнечных лучах, было синее море, а на его берегах красивые мужчины, женщины, дети, которые не прятались от солнца…

Борода невольно вздрогнул.

Солнце – самый страшный и смертельный враг тех, кто уцелел. Его лучи безжалостно убивают все живое. Они убили растения, иссушили реки. Наверно, и на месте синей морской дали теперь бесконечная, сожженная солнцем пустыня. Может быть, причина в солнце? Изменилось оно, а люди ни в чем не виноваты?

Но почему Хромой утверждал иное? Всем, что Борода знает, он обязан Хромому. Хромой научил их жить в этих подземельях. Указал цель жизни: понять и пытаться поправить то, что случилось. Он был убежден, что катастрофа – дело рук людей, тех самых не-прин-ци-пи-аль-ных ученых, которых Хромой так ненавидел. С Одноглазым и учениками Борода теперь продолжает дело, начатое Хромым. Удастся ли им понять что-нибудь? Стариков остается все меньше, все чаще они умирают, так и не начав вспоминать. Да и хранит ли чья-нибудь уснувшая память воспоминания, которые они ищут?

Одноглазый, шедший впереди, негромко выругался.

– Что там? – спросил Борода.

– Светильники гаснут. Видишь, почти не светят. Водяные машины, которые дам удалось пустить в ход с таким трудом, выходят из строя. Они дают все меньше энергии. Что будем делать потом?

– Надо добыть новые лопатки для колес.

– Где?

– Ну, попытаться сделать самим.

– Легко сказать! Из чего и как? Мы еще можем кое-как наладить старые машины, но сделать что-то заново… Это искусство утрачено навсегда, Борода.

– Вздор! Все эти машины сделали люди, такие же, как ты и я.

– Не совсем такие, Борода. Они знали то, чего мы не знаем. Нас ведь никто не учил. Мы до всего должны доходить сами.

– Значит, должны дойти и до этого: начать строить новые машины.

– Пожалуй, давай заниматься этим. И оставим то, над чем трудились до сих пор.

– Нельзя. Машины пока не главное, они только помощь в нашем основном деле. Надо думать и об одном и о другом.

– Знаешь, Борода, если Ботс нам сегодня ничего не скажет, похоже, мы проиграли… Ничего у нас не получится.

– И ты начал сомневаться!

– Давно, только не хотел говорить, не хотел оставлять тебя одного.

– Одного?

– Конечно. Если я уйду, уйдут и ребята. Наверно, уйдут все…

– Куда вы пойдете? Ты слышал, что говорил старик?

– Можно пойти вдоль гор, не обязательно углубляться в пустыню. Пойдем ночами при свете луны. Днем будем прятаться в пещерах. Если где-нибудь найдем женщин, отобьем их, заложим новое поселение. Коли хочешь, пойдем с нами.

– Это уже решено?

– Да. Если тот ничего не скажет…

– А если скажет?

– Тогда еще посмотрим.

– Так…

Больше они не проронили ни слова, идя по длинным, плохо освещенным скальным коридорам.

«В сущности, этого надо было ждать давно, – думал Борода. – Ребятам все осточертело, а главное, им нужны женщины. Одно знание их не увлекает. В их телах сохранился первобытный инстинкт продолжения рода. А впрочем, все это тоже бессмысленно: женщины давно бесплодны. В пещерах и в глубине развалин рождались лишь дети, зачатые до катастрофы. И если мы ничего не сможем изменить, мы станем последним поколением этой проклятой земли».

***

Старик лежал на столе. Веревки, которыми он был привязан, глубоко впились в иссохшее, худое тело. Голова запрокинулась назад, и острый клин бороды торчал вверх, отбрасывая резкую тень на побеленной известкой стене. При виде Бороды и Одноглазого старик шевельнулся, и из его впалой груди вырвался не то вздох, не то скрип.

– Развяжите его, – приказал Борода

Парни, стоящие у дверей, бросились исполнять приказание. Когда путы были сняты, старик, кряхтя, приподнялся и сел.

– Посадите его в кресло.

Парни подняли старика и перенесли в потертое кожаное кресло посреди помещения. Над креслом с потолка свисал блестящий металлический шар, от которого тянулись нити проводов.

Старик не сопротивлялся. Посаженный в кресло, он попытался устроиться поудобней и принялся растирать затекшие кисти рук.

Борода и Одноглазый присели напротив на грубо сколоченные табуреты.

– Ну, здравствуй, президент Ботс, – сказал Борода, – приветствую тебя в нашей исследовательской лаборатории.

– А я совсем не президент, – довольно спокойно возразил старик, – и никто до сих пор не называл меня Ботсом.

– Он твердит это с самого начала, – заметил Одноглазый. – Врет, конечно, как они все.

– Значит, не Ботс, – кивнул Борода. – Возможно, мы ошиблись. Тогда кто же ты?

– Достаточно того, что не Ботс. Если вам нужен Ботс, отпустите меня.

– Не раньше, чем ты сможешь доказать, что ты не Ботс.

– Как же я это сделаю?

– А если не можешь, значит, ты и есть президент Ботс.

– Хитро придумано, – старик потер пальцами свою козлиную бороду и задумался. – Что вам нужно от меня?

– А вот это другой разговор. Ты достаточно стар и, конечно, помнишь, как это произошло.

– Что именно?

– Ты не понял?…

– Огонь, который пожрал все?

– Да.

– Не знаю. И никто не знает.

– А ты помнишь, что было до этого?

– Нет. Помню себя с тех пор, как открыл глаза во мраке среди развалин.

– Слушай, Ботс…

– Я не Ботс.

– Допустим… Но кто бы ты ни был, помоги нам понять. Ведь мы ищем правду.

– А существует ли правда? И зачем вам она?

– Чтобы попытаться исправить.

– Это не в силах людей. Тем более теперь.

– И все-таки мы хотим попробовать.

– Но я ничем не могу вам помочь. Я ничего не знаю. Ничего.

– Видишь это? – Борода указал на блестящий металлический шар, свисавший с потолка над головой старика. – Знаешь, что это такое?

– Нет. А хотя, подождите… – старик прикрыл ладонью глаза, вспоминая. – Однажды я уже видел над собой такое. Это было давно. Очень давно… С помощью этого когда-то лечили болезни. Только забыл какие… Но вы, конечно, используете это для другого…

– Нет, и мы лечим. Память. Заставляем вспоминать то, что люди забыли.

– И убиваете их.

– Не всегда. Только тех, кто не хочет вспомнить.

– Не хочет или не может?

– Для нас безразлично, отец.

– И вы хотите испытать это на мне?

– Если ты не будешь говорить добром.

– Но, испугавшись, я могу наговорить вам невесть что.

– У нас есть средство проверить. Кое-что нам известно Ложь не спасет тебя.

– От чего?

– От этого, – Борода кивнул на блестящий шар над головой старика.

– Вам никогда не приходило в головы, что старость надо беречь, уважать? Вы зовете себя исследователями, но вы просто дикари. Ведь уважение к старости, к минувшему – главная черта, отличающая цивилизованность от дикости, ученого – от дикаря

– О каком уважении ты говоришь, отец? За что мы должны вас уважать? Вы лишили нас всего. И если говорить о дикости, вы – ваше поколение – ввергли нас в нее. А мы хотим вырваться любой ценой! Понимаешь – любой. Ценой ваших признаний и плюгавых жизней – тоже.

– В логике вам отказать нельзя, хотя то, что вы творите, бессмысленно. Ну, допустим, ты и даже все вы, – старик обвел взглядом подземелье, – поймете, что произошло двадцать или тридцать лет назад. Ну и что! Изменить вы ничего не в состоянии.