Текст книги "Как убивают Россию (с иллюстрациями)"

Автор книги: Александр Хинштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

На самом деле, Достоевский ничего подобного никогда не говорил; равно как и Лев Толстой, которому многие тоже приписывают эту фразу. В действительности, сие изречение, столь часто используемое в либеральной полемике, принадлежит английскому литератору XVIII века Сэмюэлю Джонсону, хотя вкладывал он в него совершенно иной смысл.

В статье «Патриот», написанной в 1774 году, Джонсон совсем напротив призывал британский народ избирать во власть людей достойных, ибо «только Патриот достоин места в парламенте. Никто другой не защитит наших прав, никто другой не заслужит нашего доверия». Именно там-то и прозвучал впервые афоризм – Patriotism is the last refuge of a scoundrel; в контексте статьи читалось это так: даже для самого отъявленного негодяя не все еще пропало, если живо в нем чувство патриотизма – это его последний шанс возродиться.

Но российские публицисты, как и положено, смысл джонсоновских слов полностью извратили; не в первый и не в последний раз.

Тема эта, конечно, совершенно особая, говорить о ней можно отдельно и долго, потому как растиражированные либеральной прессой многие исторические цитаты нередко страдают подтасовками и передергиваниями.

(Ну, например, знаменитая ленинская фраза, что каждая кухарка сможет у нас управлять государством. В оригинале вождь пролетариата говорил иначе: «Мы должны научить каждую кухарку управлять государством». Или сталинская формула: «Кадры решают всё». В первоисточнике звучит она так: «Кадры, овладевшие техникой, решают всё».

Чувствуете разницу?)

Впрочем, не будем отвлекаться. Лучше процитируем еще одного заслуженного либерала и демократа – правозащитника № 1 Сергея Адамовича Ковалева, выдвинутого на парламентских выборах 2007-го в первой тройке «Яблока».

«Пока наше национальное сознание, наша внутренняя и внешняя политика не избавились от комплекса державности, ни о каком соблюдении прав человека в нашей стране нечего и мечтать. А в глазах просвещенного человечества мы так и останемся нелепым соломенным пугалом, годным лишь на то, чтобы на собственном опыте учить других, как не надо жить».

Не надо нам никакой державности, самоуважения; главное – понравиться просвещенному человечеству.

А вот пожалуйста аналогичное изречение другого видного либерала – господина Гозмана, являющегося главным идеологом СПС (он – зампред федерального политсовета этой партии и секретарь по идеологии) и одновременно членом правления РАО «ЕЭС»:

«Бороться сегодня за суверенитет России, это то же, что готовиться к отражению марсиан».

Полагаю, как-то комментировать этот бред нет даже нужды. (Жаль, ни сербы, ни афганцы, ни иракцы российских либеральных изданий не читают; уж они порассказали бы Гозману про собственный опыт общения с марсианами.)

Для полноты картины следует лишь добавить, что до того, как стать «сусловым» либерального движения, Леонид Яковлевич успел поработать в вашингтонском международном центре Вудро Вильсона, а также в Диккенсон-колледже, штат Пенсильвания. После чего прямиком перешел в администрацию президента – не американского; российского! – по личному приглашению Чубайса. (Задаваться риторическим вопросом: а куда смотрели наши спецслужбы? – как-то даже и неудобно.)

Коль уж речь зашла о легендарной фигуре главного приватизатора, не могу не коснуться другого его соратника и единомышленника, поминавшегося уже не раз, – Альфреда Коха.

Осенью 1998-го, после позорной отставки из правительства, Кох дал программное интервью американской радиостанции WMNB, в котором подробно изложил свои взгляды на прошлое и будущее России.

(Заранее приношу извинения за массивность цитаты, без этого – прочувствовать Коха будет сложно; здесь что ни фраза – то песня.)

«– Часто в прессе появляются названия предприятий, которые якобы были закуплены за очень небольшую часть реальной стоимости, и в связи с этим говорят, что народ просто был ограблен.

– Ну, народ ограблен не был, поскольку ему это не принадлежало. Как можно ограбить того, кому это не принадлежит?…

– Высказывается мнение, что в России катастрофа и экономическое будущее призрачно. Как вам кажется?

– Мне тоже так кажется.

– Не видите света в конце туннеля?

– Нет.

– А как вы прогнозируете экономическое будущее России?

– Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать, но не умеют работать (в смысле – копать), которые только изобретать умеют. Далее – развал, превращение в десяток маленьких государств.

– И как долго это будет длиться?

– Я думаю, в течение 10-15 лет… Вы понимаете… В течение 70 лет, когда формировалось мировое хозяйство, Россия, вернее Советский Союз, находился как бы вовне, развивался отдельно, по каким-то своим законам. И мировое хозяйство сформировалось без Советского Союза. И оно самодостаточно, там есть достаточные ресурсы, все есть. И сейчас Россия появилась, а она никому не нужна. {Смеется.) В мировом хозяйстве нет для нее места, не нужен ее алюминий, ее нефть. Россия только мешает, она цены обваливает со своим демпингом. Поэтому я думаю, что участь печальна, безусловно.

– Прогнозируете ли приход инвестиций в Россию, будет ли он в той мере, в какой его ожидают?

– Нет, потому что Россия никому не нужна (смеется), не нужна Россия никому (смеется), как вы не поймете!

– Но ведь Россия имеет гигантские экономические и людские ресурсы, и работать на российский рынок…

– Какие гигантские ресурсы имеет Россия? Этот миф я хочу развенчать наконец. Нефть? Существенно теплее и дешевле ее добывать в Персидском заливе. Никель в Канаде добывают, алюминий – в Америке, уголь – в Австралии. Лес – в Бразилии. Я не понимаю, чего такого особого в России?

– Но торговать с Россией, с огромной страной, где огромная потребность купить, купить, купить…

– Для того чтобы купить, нужно иметь деньги. Русские ничего заработать не могут, поэтому они купить ничего не могут.

– Словом, вы не видите никаких перспектив?

– Я – нет. (Смеется.)

– Как, по-вашему, может повернуться экономическая политика российского правительства? Будет ли возврат к старым методам?

– Какое это имеет значение? Как ни верти, все равно это обанкротившаяся страна.

– И вы полагаете, что никакие методы хозяйствования Россию не спасут?

– Я думаю, что бесполезно.

– Могут ли быть реформы в обычном понимании этого слова приемлемы для России?

– Если только Россия откажется от бесконечных разговоров об особой духовности русского народа и особой роли его, то тогда реформы могут появиться. Если же они будут замыкаться на национальном самолюбовании, и искать какого-то особого подхода к себе, и думать, что булки растут на деревьях. Они так собой любуются, они до сих пор восхищаются своим балетом и своей классической литературой XIX века, что они уже не в состоянии ничего нового сделать.

– Но, может быть, у России свой путь?

– В экономике не бывает своего пути. Есть законы…

– Если исходить из вашего взгляда на завтрашнее России, то весьма безрадостная картина создается…

– Да, безрадостная. А почему она должна быть радостной? (Смех.)

– Ну просто хотелось, чтобы многострадальный народ…

– Многострадальный народ страдает по собственной вине. Их никто не оккупировал, их никто не покорял, их никто не загонял в тюрьмы. Они сами на себя стучали, сами сажали в тюрьму и сами себя расстреливали. Поэтому этот народ по заслугам пожинает то, что он плодил.

– Вы считаете, что ельцинские реформы полностью потерпели крах или они все-таки скажутся на будущем России? Ведь многое изменилось в России за последние десять лет.

– Да, мы старались изменить. Я думаю, что это лет через 200-300 скажется.

– А что Россию ожидает в политическом смысле, будет ли возврат к старым методам?

– Я считаю, что политически Россия занимает совершенно идиотскую позицию относительно Югославии. Россия – страна полиэтническая, в которой есть и мусульмане, и православные, и иудеи, и черт в ступе, а они почему-то такую православную позицию заняли, защищают сербов, которые, на мой взгляд, не правы. Я не понимаю, что такое внешняя политика России, для меня это некий набор совершенно не связанных друг с другом заявлений, лишь бы заявить себя как великая держава. Зачем мы поддерживаем Саддама в противовес Соединенным Штатам, прекрасно понимая, что Саддам составит конкуренцию нашей нефти, если его выпустят на рынок? Для меня российская внешняя политика никак не связана с экономикой…

– Насколько велик интерес на Западе к тому, что сейчас происходит в России?

– Интерес очень сдержанный. Не больше, чем к Бразилии. Россия, наконец, должна расстаться с образом великой державы и занять какое-то место в ряду с Бразилией, Китаем, Индией. Вот если она займет это место и осознает свою роль в мировом хозяйстве, тогда от нее будет толк.

– То есть, значит, смиренно надо признать подлинное место в жизни и идти учиться в школу?

– Конечно! Вместо того, чтобы с тремя классами образования пытаться изобретать водородную бомбу.

– На ваш взгляд, как все это произошло, к этому вели какие-то предпосылки?

– Это произошло просто по глупости, которая привела к катастрофе и признанию долга Советского Союза. Это была глупость, 90 миллиардов долларов повесили на очень слабую экономику, и дальнейшая катастрофа – это был просто вопрос времени. Запад обманул Россию, Запад обещал реструктурировать этот долг и не реструктурировал его. Запад обещал экономическую помощь – и не оказал ее, и оставил Россию один на один с этим долгом, который в общем-то делала не она. Я думаю, что это элемент специальной стратегии – стратегии ослабления России, стратегии Запада.

– Значит, экономические беды России идут от Запада, так получается?

– Экономические беды России – прежде всего от семидесяти лет коммунизма, которые, грубо говоря, испоганили народную душу и народные мозги. В результате получился не русский человек, a homo soveticus, который работать не хочет, но при этом все время рот у него раскрывается, хлеба и зрелищ хочет.

– Насколько Запад понимает, что хаос в России может быть угрозой всему миру?

– Я, откровенно говоря, не понимаю, почему хаос в России может быть угрозой всему миру. Только лишь потому, что у нее есть атомное оружие?

– Вот именно. А разве этого маю?

– Я думаю, для того чтобы отобрать у нас атомное оружие, достаточно парашютно-десантной дивизии. Однажды высадить и забрать все эти ракеты к чертовой матери. Наша армия не в состоянии оказать никакого сопротивления. Чеченская война это показала блестящим образом».

Прежде я уже приводил примеры всевозможных планов и доктрин, направленных на ослабление и развал России, но даже все они – меркнут на фоне Коха.

Еще раз перечитаем «откровения от Альфреда»: наладить в России нормальную жизнь – невозможно, ибо «это обанкротившаяся страна», народ которой «работать не хочет», «не в состоянии ничего нового сделать» и «по заслугам пожинает то, что плодил».

Тем не менее, учит нас руководитель штаба СПС, если Россия желает все же перемен, перво-наперво следует «высадить» здесь парашютно-десантную дивизию (интересно, чью? уж явно – не Псковскую), «забрать все эти ракеты к чертовой матери», дабы избежать хаоса. После чего отказаться «от бесконечных разговоров об особой духовности», перестать «искать какого-то особого подхода к себе», восхищаться «своим балетом и своей классической литературой» и «расстаться с образом великой державы». Только осознав «свою роль в мировом хозяйстве», то есть заняв «какое-то место в ряду с Бразилией, Китаем, Индией», от нее будет толк.

А теперь – для сравнения – вспомним знаменитые тезисы директора ЦРУ Алена Даллеса образца 1945 года:

«Окончится война, кое-как все утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, все золото, всю материальную помощь или ресурсы на оболванивание и одурачивание людей. Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих помощников и союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания.

Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театр, кино – все будут изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, диссидентства, словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху…

Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство, наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, диссидентство, национализм и противопоставление народов – все это мы будем насаждать ловко и незаметно…

Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением… Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее».

Похоже, верно? А главное – насколько пророчески звучит…

…Вероятно, давая это историческое интервью, Кох не предполагал, что оно дойдет до России; радиостанция – маленькая, вещает на другом конце света. Однако случилось страшное. Стенограмма его интервью попала в российскую прессу, и он не нашел ничего умнее, как начать оправдываться.

Ровно через неделю в «Коммерсанте» был напечатан его пространный комментарий, в котором Кох пытался объяснить свои слова вовсе не отвращением к России, а совсем наоборот – искренней к ней любовью.

«Разве антидемпинговые расследования по русскому текстилю в Европе и по металлу в США не доказывают, что это так? (В смысле, что Россия никому не нужна. – Авт.) А вот хоть бы и иначе: а почему мы вообще кому-то должны быть нужны? Кроме самих себя? Разве кто-то из других наций присягал нам помогать?»

Час от часу не легче. Куда ж исчезло хваленое западничество бывшего вице-премьера и председателя Госкомимущества? Если никто не «присягал нам помогать», зачем же потребовалась этому ведомству уйма иностранных советников; созданные на западные деньги приватизационные центры? Или же – это была отдельная добрая воля отдельных западных доброхотов.

Да нет, конечно. Просто Коха – я в этом нисколько не сомневаюсь – после публикации скандальных откровений принялись со всех сторон стыдить соратники и друзья: Чубайс, Немцов, Гайдар. Они, может, в глубине души были с ним и согласны, но на людях этого никогда не показывали; вот и пришлось бедолаге Коху подчиняться партийной дисциплине; отмежевываться самому от себя; иначе – под удар попадала бы вся реформаторская команда.

Вот еще один образчик его самоопровержения.

«Про развал государства. Да оглянитесь же! Посмотрите правде в глаза! Он уже начался! СССР развалился. Сепаратизм регионов. Чечня. Национальные автономии… Историческая закономерность, как учил старый русский патриот Карл Маркс, не зависит от воли людей. Тем более от их правителей. Любых, коммунистов или демократов, не важно. Как нам избежать развала России без насилия? Не знаю!»

Удивительно трогательная забота о целостности страны! Непонятно лишь, почему тот же СПС, одним из лидеров которого стал впоследствии Кох, столь гневно воспринял попытку Путина выстроить единую вертикаль власти и остановить развал государства.

Впрочем, у демократов – короткая память; они предпочитают помнить лишь то, что им выгодно; и напрочь забывают о том, что вызывает хоть малейшие неудобства. (Одни только «Волги», обещанные Чубайсом в обмен на ваучеры, чего стоят; впрочем, к этому мы подойдем чуть позже.)

Через 8 лет Кох вновь решит вернуться к своему программному интервью. В написанном совместно с журналистом Игорем Свинаренко четырехтомнике хмельных откровений под сакраментальным названием «Ящик водки», он предложит новую версию собственных действий.

«Кто, ну кто, положа руку на сердце, осенью 1998 года, сразу после дефолта, мог сказать, что к 2005 году цены на нефть вырастут в пять раз? Что цены на металлы вырастут примерно вдвое? Что в связи с этим бюджет вырастет тоже почти в три раза и будет профицитным? Что по этой же причине будет решена проблема внешнего долга? Кто?»

Кажется, Кох даже и не понял, что сказал. По сути, он полностью повторил речь американского врача Джека Кеворкяна, объяснявшего суду, почему его нельзя отправлять за решетку.

Кто запамятовал, Кеворкян, вошедший в историю под именем «доктор Смерть», помогал своим пациентам отправиться в мир иной; за 9 лет он сумел умертвить 130 больных на том основании, что они-де никогда не выздоровят. Однако суд города Понтиак (штат Мичиган) его объяснения не впечатлили; в 1999 году Кеворкян был признан виновным в массовых убийствах и осужден на 25 лет.

Разница между Кохом и Кеворкяном заключается лишь в одном – пациенты «доктора Смерть» лично уговаривали его прервать свои мучения и применить эвтаназию. Но Коха-то никто об этом не просил; он сам почему-то уверился, что Россию спасти уже невозможно; страна неизлечимо больна; и, следовательно, чем раньше она умрет – тем для всех только лучше.

На ум сразу же приходит восклицание Александра Солженицына: «Вы свою мать будете лечить шоковой терапией?» Этим риторическим вопросом Александр Исаевич громогласно задался весной 1992-го, в самый разгар гайдаровско-чубайсовских реформ, однако ответа на него так и не получил. Лишь по прошествии пары лет, во второй книжке своих мемуаров («Записки президента»), Ельцин решил вернуться к этим словам. (Видимо, они все же его задели.)

«Да, в каком-то смысле Россия – мать. Но в то же время Россия – это мы сами. Мы – ее плоть и кровь, ее люди. А себя я шоковой терапией лечить буду – лечил не раз. Только так – на излом, на разрыв – порой человек продвигается вперед, вообще выживает».

Памятую о склонности первого президента к экстремальному образу жизни, вроде купания в ледяной воде и прыжках с моста, такой аргумент – «себя лечить буду» – звучит малоубедительно, нравится тебе – вот себя и терзай. Хоть шоковой, хоть уринотерапией, даже – электрическим током.

Увы. Не в пример одному известному киногерою, наши правители всегда умели отделять своих баранов от государственных…

2. Гюльчатай, открой личико.

Выступая в октябре 2007-го на съезде «Единой России», президент Путин произнес такие слова:

«Мы все с вами помним, что было со страной семь-восемь лет назад. Многие уже сомневались, хватит ли у нас сил, чтобы справиться и с терроризмом, и с сепаратизмом, сможем ли мы вообще сохранить страну».

Кто-то помнит – а кто-то и нет, невзгоды вообще забываются быстро, а к хорошему – наоборот – привыкаешь легко, но ведь еще недавно – именно так все и было.

Конец 1980-х – начало 1990-х годов ознаменовались невиданным разгулом национализма. Едва ли не каждая республика – союзная или автономная – вспомнила вдруг о своих поруганных национальных чувствах и великорусской имперской кабале. Все это проходило на фоне выдвинутого Ельциным знаменитого лозунга: «берите независимости, сколько сможете унести» («проглотить», «переварить» – вариантов было предостаточно, ибо популярный этот тезис Борис Николаевич в разных уголках страны озвучивал регулярно и по-разному).

Один за другим в стране разгорались национальные пожары: на Кавказе, в Средней Азии, в Прибалтике. Уже в полный рост шли погромы и междоусобная резня, а власть – и союзная, и российская – делала вид, будто ничего особого не замечает.

В этой войне каждая из сторон – Горбачев, Ельцин – думала в первую очередь не о будущем державы, а о собственных политических дивидендах. (Ельцин – рассчитывал, что рост национального сознания автономий ослабит союзный центр; Горбачев, в свою очередь, пытался отколоть их от Ельцина.)

Уже к осени 1990 года добрая половина автономных российских республик, округов и областей объявили о своем суверенитете. Одновременно декларации о государственной независимости ринулись принимать и республики союзные: все до единой (последней стала вечно нищая Киргизия).

А уж после августовского опереточного путча 1991 – го этот процесс и вовсе стал неуправляем: ровно за 10 дней окончательный суверенитет обрели Латвия, Молдавия, Украина, Армения, Белоруссия, Азербайджан, Узбекистан, Киргизия. В октябре – последней – откололась бессловесная Туркмения. Литва, Эстония и Грузия объявили о суверенитете еще раньше.

Банально, конечно, но Советский Союз был государством совершенно уникальным. Кто-то называл его «тюрьмой народов», кто-то, напротив «семьей народов», а то и вовсе «империей наций»; однако нельзя не признать, что нигде в мире под одной крышей не уживалось столько народностей и этносов сразу, причем самого разнообразного происхождения.

Российская империя – если угодно, была гигантским гаремом, в котором каждая из наложниц очутилась по разным причинам. Одних – хозяин гарема просто снасильничал (на празднествах в честь 1000-летия Казани особенно занятно смотрелось театрализованное представление – оборона Казанского кремля от иноземных захватчиков; этническая принадлежность захватчиков, по понятным причинам, не расшифровывалась.). Другие – сами пристали к нему, ибо остро нуждались в сильном плече и защите. Третьих – хозяин собственноручно воспитал, взрастив из юных дикарок полноценных, румяных женщин.

До тех пор, пока повелитель гарема по-домостроевски держал всю власть в своих крепких мужских руках, ни о какой самостоятельности его обитательницы и не помышляли. Да и о чем, собственно, было им помышлять, если большинство союзных республик никогда прежде не имели собственной государственности, а вся их доимперская история легко умещалась на четвертушке энциклопедического листа.

Ослабление Москвы – разом привело к брожению умов. Наложницы вдруг опомнились, закричали о своей загубленной молодости и тяжелой женской доле; им казалось, что стоит лишь покинуть гарем, как мгновенно наступит счастье и благоденствие. Тем более рядом находился опытный змей-искуситель, который всячески эти националистические настроения подогревал.

Уильям Кейси, последний директор ЦРУ эпохи «холодной войны», верно подметил однажды: «Опасностью для Советского Союза является этническая напряженность. Это последняя многоэтническая империя, и в конце концов народы бросят свой вызов».

Я уже упоминал о гигантских суммах, которые заграничные цивилизаторы выделили на «демократизацию СССР» – аж 90 миллиардов долларов; о многочисленных законах и доктринах, направленных на «освобождение закабаленных народов». (Один из них – «Закон о помощи порабощенным нациям», принятый сенатом США еще в 1959 году, не отменен до сих пор.)

Существует масса свидетельств и доказательств тому, что Запад активнейшим образом способствовал разжиганию националистических пожаров внутри СССР. Ну, например: едва ли не все национально-освободительные движения действовали по единому сценарию, и даже использовали одни и те же программные документы.

(Вплоть до того, что первоначальные декларации ИКЧН – исполкома чеченского народа, шовинистической организации, созданной Дудаевым и Яндарбиевым в 1990 году, – представляли собой дословные перепечатки аналогичных бумаг прибалтийских народных фронтов вплоть до орфографических ошибок; вайнахские лидеры обленились настолько, что потом даже и перепечатывать их перестали – просто замазывали названия «Эстония» или «Латвия», вбивая взамен «Чеченская республика».)

С каждым из таких движений вплотную работали представители Запада, в основном – США. Активнее всего подобное шефство наблюдалось как раз в Прибалтике; именно в эстонском Тарту, университетском городке, известном своим давним вольнодумством, располагался тогда главный мозговой центр по выработке идеологии сопротивления.

Известен факт, когда аккурат накануне объявления Литвой независимости, делегация «Саюдиса» – главной ударной силы демократического Вильнюса – посетила американского посла Джека Мэтлока, и лишь после его благословения приступила к делу. (Встреча с послом была 7 марта 1990 года, а провозглашение независимости состоялось уже 11-го.)

То же самое происходило и со всеми прочими сепаратистами; поддержка Вашингтона вселяла в них уверенность и силу; не будь ее – не было б и столь молниеносного парада суверенитетов.

Лидеры украинского «Руха», например, тесно взаимодействовали с американскими дипломатами еще с 1988 года; они летали в Штаты, как к себе домой. Не могли пожаловаться на отсутствие должного внимания и грузинские звиадисты. В свою очередь, дудаевские экстремисты работали уже с коллегами из Прибалтики и Грузии, строго по принципу цепной реакции.

Расчет сделан был верно: достаточно было лишь разбросать по углам пару зажженных спичек, чтобы огонь дальше начал распространяться уже сам, без особой даже помощи.

«Из Литвы эмиссары приезжали, мы эти копии документов получали через агентуру: инструкции по тактике действий, – свидетельствовал позднее председатель КГБ Чечено-Ингушетии в 1990-1991 годах генерал Кочубей. – Оружие в основном от Гамсахурдиа шло… Пистолет получил Дудаев, пистолет получил Яндарбиев, кстати, Дудаев потом демонстративно пришел на заседание Верховного Совета с этим пистолетом… В июле месяце [1991 года] мы зафиксировали первую партию оружия. А эмиссары от Ландсбергиса приезжали уже где-то с мая».

Эти умело скоординированные действия быстро начали приносить свои плоды. К началу 1991 года союзная власть уже фактически потеряла контроль над большинством республик; Горбачев все больше становился похож на генерала без армии.

Шла война в Карабахе. Собственная, неподвластная Центру армия, создавалась в Приднестровье. От Москвы отделилась по сути Грузия, чей новый президент Звиад Гамсахурдиа открыто взял курс на сближение с Западом и отчуждением от России, в ознаменование чего ввел даже войска в Южную Осетию, где тоже бушевали межнациональные страсти.

То же самое начинало твориться и в Украине. Когда летом 1991 года президент Буш полетел с официальным визитом в Киев и Горбачев послал с ним Янаева, разочарованию последнего не было предела. По свидетельству американских участников поездки, к вице-президенту СССР принимающая сторона отнеслась как к «председателю всесоюзной ассоциации прокаженных»; достаточно сказать, что за торжественным обедом все разговоры велись лишь на двух языках – английском и украинском.

О Прибалтике – даже говорить не приходится; эти самые западные республики СССР давно уже воспринимали себя осколками свободного мира.

Именно Прибалтика – в первую очередь Литва – сыграла ключевую роль в распаде страны, и тут уж точно без участия Запада дело не обошлось. Впрочем, и сами российские демократы приложили к тому немало усилий.

В то время либеральная часть российского общества искренне считала, что эти три республики следует незамедлительно освобождать; они-де – жертвы сталинской оккупации. Самые многолюдные столичные митинги, собираемые демократами в 1990-1991 годах, были посвящены как раз заботе о стонущих под советским гнетом прибалтах; на одном из них собралось рекордное количество участников – полмиллиона человек.

Вообще, если вдуматься, большего абсурда трудно себе представить. До какой же степени демократической пропаганде удалось запудрить населению мозги, если подавляющее его большинство уверовало в необходимость расчленения собственной страны, ампутации своих же конечностей. О том, что значительная часть живущего там населения – это русскоязычные (в Латвии – их было 34%, в Эстонии – 30%) никто почему-то не задумывался.

Не буду сейчас вдаваться в исторические и геополитические изыскания – кто кого оккупировал; замечу лишь, что с точки зрения международного права вхождение Латвии, Литвы и Эстонии в состав СССР было действием совершенно законным, подтвержденным впоследствии многими международными актами и соглашениями – от Ялтинских и Потсдамских конференций до Хельсинкского заключительного акта СБСЕ (Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе).

Кто не знает, последний документ был принят в 1975 году, и среди его подписантов значились все страны Западной Европы, а также США. Хельсинкский акт устанавливал 10 неотъемлемых принципов коллективной безопасности; в их числе значились нерушимость границ, территориальная целостность каждого государства, суверенное равенство.

Однако не прошло и 15 лет, как подписанты разом вдруг позабыли о своих прежних обязательствах.

В мае 1990-го госсекретарь США Бейкер прямо заявил литовскому премьер-министру Казимире Прунскене, что Америка будет твердо держаться непризнания вхождения Литвы в СССР. То же самое он повторил на встрече с главой советского МИД Шеварднадзе, мы, мол, относимся к прибалтийским республикам как к оккупированным странам. А Шеварднадзе – мало того, что в ответ никак не возмутился, так еще и ринулся американцу поддакивать: «Но жители Кавказа столь же остро чувствуют свое насильственное включение в состав Советского Союза, – изрек Эдуард Амвросиевич, – и многие так же думают и в Центральной Азии».

При такой уступчивости и бесхребетности опасаться американцам было попросту нечего; даже после того как Горбачев, спохватившись, ринулся было демонстрировать прибалтам свою силу, янки мгновенно выдвинули ему встречный ультиматум.

11 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР единогласно проголосовал за независимость республики. «Мы ни у кого не спрашиваем разрешения на этот шаг», – торжественно объявил Ландсбергис; о том, что четырьмя днями раньше американский посол Мэтлок благословил литовцев, пообещав, что Москва применять против них военную мощь не будет, спикер благополучно умолчал.

Напрасно Горбачев бился в припадке падучей, Запад строго стоял на защите интересов порабощенных наций. На встрече с Михал Сергеичем 26 марта сенатор Эдвард Кеннеди прямо сказал, что «Тяньаньмэнь в Вильнюсе поставит под вопрос американо-советские отношения». А помощник Буша по национальной безопасности генерал Скоукрофт недвусмысленно предупредил советского посла Дубинина, что если против Литвы будет применена военная сила, запланированный на июнь визит Горбачева в США отменится.

В итоге поставленный на место генсек не нашел ничего умнее, как кинуться униженно умолять Ландсбергиса с Прунскене «вступить в диалог», однако те, обнадеженные уже Вашингтоном, любые переговоры отвергали наотрез.